Две капли

Интро

Мы с тобой разобьёмся о землю Дождя голубыми каплями, А, быть может, два белых кораблика Понесем на плечах к апрелю.

А вдруг нам упасть случится На прохожих, их мшистые лица, И смахнут нас перчатками чёрными Под ноги, под ноги, под ноги…

И, запутавшись в прядях осени, Заскользим по опавшим листьям, Пока серебристой проседью Первый мороз нас не выстелет.

И снежными тонкими иглами Мы вышьем два белых крестика В память того, как радостно И как тяжело было вместе нам. (Полина Ярыгина)

Действие повести происходит примерно в 2012 году. В ней почти ничего не выдумано. У всех героев есть прототипы. Имена я, естественно, изменила. Но это - художественное произведение, и любое совпадение с реальными людьми и событиями, конечно же, абсолютно случайно.

Часть 1. "Девичник"

Диля привычно застегнула ставшие, пожалуй, слишком свободными, уже подвылинявшие "пятьсот первые ливайсы", натянула дежурный бежевый свитер из ангорки, надела куртку и сунула ноги в утеплённые кроссовки. Шапку решила не брать – пожалуй, что её кудри, которых с утра не касалась щётка, вполне способны выполнить функцию головного убора. И зашагала к "Техноложке"[1]. Порыв какого-то совсем не весеннего северо-западного ветра заставил Дилю ускорить шаг. Ну, ничего, до метро недалеко. А от "Лесной"[2] до дома Натали рукой подать.

Раз в месяц Диля и две ее землячки, бывшие одноклассницы, приехавшие получать высшее образование в Питер, собирались на так называемый девичник. Как правило, либо у Натали, либо у Вики. Они обе снимали квартиры. В общаге у Дили тоже можно было собираться, иногда они так и делали, но на квартире всё-таки удобнее. Ничего, скоро у Дили тоже будет квартира, своя.

У Дили сегодня не было настроения как-то по-особому одеваться. И красить глаза она в этот раз не решилась, хотя раньше редко выходила на улицу без привычного лёгкого макияжа. Но нет, не сейчас. Опять не сдержит слёз, косметика размажется, хороша же она будет...

С Сержем покончено, раз и навсегда. Диля повторяла себе это каждое утро, каждый день и каждый вечер. Но легче от этого не становилось. Душевная рана категорически отказывалась затягиваться и по-прежнему кровоточила.

Как обычно, на девичник Диля немножко припоздала, Вика и Натали уже вытащили из холодильника коробку с пирожными из «того самого ресторана», начистили апельсины, нарезали яблоки и с нетерпением ожидали подругу.

Разговор с девочками если и не сделал Дилино минорное настроение мажорным, однако же привел её в более стабильное состояние. Обсуждали ближайшее будущее – все трое в этом году заканчивали обучение и строили планы. "Личные" темы поначалу обходили стороной. И Вика, и Натали прекрасно знали, что разрыв с Сержем Диля восприняла очень остро, и подруга по-прежнему страдает. Но в какой-то момент Натали не выдержала и сорвалась. Объявила, что подцепила хахаля (этим словом она называла любого мужчину, попавшегося в её сети). Ну, типа, пофиг, что старый, тридцать пять уже, зато крутой, дарит ей подарки, шикарные шмотки и обещал после диплома свозить на море.

На самом деле Натали была вовсе не Натали. Звали её Мира Пушкина. И прозвище своё, понятное дело, она получила именно из-за своей фамилии и отдалённого сходства со знаменитой красавицей (во всяком случае, с тем её обликом, который известен по классическим портретам).

А скромница Вика только вздыхала. Хахалей у неё не было, в её жизни вообще не находилось места мужчинам. И на то у неё имелась причина. На вечеринке в честь начала последнего учебного года один из одноклассников, считавшийся самым крутым парнем во всей школе, опьянённый, скажем так, своей популярностью у девочек, решил подкатить к Вике – как-то до сих пор она обходила его своим вниманием. Подкат зашёл слишком далеко, его вполне можно было обозначить как попытку изнасилования. Попытка, к счастью, не удалась. Отец не в меру любвеобильного школяра, второе лицо в совете директоров градообразующей нефтяной компании, нашёл подход к родителям Вики и – под лозунгом «они же ещё дети» – договорился с ними хода делу не давать, «ведь порвались же только трусики». Однако с тех пор Вика обходила молодых людей стороной.

Иными словами, Вика была тотальной девственницей, даже нецелованной. А Мира-Натали, наоборот, меняла своих хахалей даже не как перчатки, а – по словам Дили – как салфетки, прикрываясь любимыми слоганами – «танцуй пока молодой» и «нужно брать от жизни всё».

Когда пирожные съели, а кофе напились так, что «корочка всплывала», Натали решила, что хватит уже девчонкам кукситься, и начала разглагольствовать о мужчине своей мечты (видимо, текущий хахаль до него не дотягивал). Естественно, это был весь дежурный набор современного «прынца на белом коне», то есть на белом Мерседесе. С солидным счётом в банке, квартирой в центре, да ещё чтоб не пил - не курил, не жмотничал, источал внимание, в постели хотел часто и много (а мог столько, сколько хотел), ну, и так далее и тому подобное.

Вика, снова помалкивала, а у Дили опять предательски защипало в глазах, одна слеза всё-таки выкатилась и пробежалась по щеке, задержалась на подбородке и сорвалась оттуда прямо на высокую Дилину грудь, где и затерялась среди ангорских шерстинок бежевого цвета.

Увидев это, Натали спохватилась:

– Ой, Диль, извини... Но, может, тебе пора перестать по этому козлу убиваться? На Серже мир клином не сошёлся. Мужиков кругом дофига, и ты – с твоей-то внешностью – найдёшь себе в сто раз лучше. Ну, этот Серж, он точно не мужчина твоей мечты. А у тебя же он есть, признавайся.

– Ну, допустим, есть, – смахнув остатки солёной влаги со щеки, ответила Диля, – но встретить такого в принципе невозможно.

У Дили недавно действительно завёлся некий мужчина её мечты, которому суждено так и остаться мечтой...

– Почему ты так в этом уверена? – спросила Натали.

– Потому что.

– Темнишь, однако. Давай, делись с подругами, – не унималась Натали.

Вика же по-прежнему молчала.

– Ну, ему должно быть около 30, можно чуть больше. Он высокий, выше меня минимум сантиметров на десять. Красивый, сильный. У него длинные светлые волосы. Да, реально длинные. Серые глаза, ну, может, голубые, хотя серые предпочтительнее. Он такой... хм... немного бородатый. Решительный, уверенный в себе, не жмот, не жлоб, точно не дурак. Ну, в общем, всё в этом роде.

Диля закончила свою тираду и умолкла.

– Да, пожалуй, таких в жизни нечасто встретишь. Особенно, чтобы при всём при том не жмот, не жлоб и не дурак, – согласилась Натали.

– Вы же тут именно про мечту спрашиваете... Знаете, есть ещё один момент, который делает нашу встречу невозможной. Дело в том, что ... этот мужик должен быть... викингом.

При этом слове Вика встрепенулась, а Натали даже присвистнула, а потом высказалась по сути:

– Ну, ты даёшь! С чего это у тебя такая идея?

Диле совсем не хотелось сообщать подругам, что она сейчас читает книгу, которую писательница почему-то назвала историческим романом (а в историчности повествования Диля сильно сомневалась), про то, как тысячу лет назад или даже раньше примерно в эти края пришли викинги и разграбили славянскую деревню. А возглавлял этих викингов жутко харизматичный предводитель, и Диля предполагала, что далее последует какая-нибудь обязательная история о "любви вопреки". В том, что она жутко "запала" на этого несуществующего в природе неотразимого злодея (Натали назвала бы его "главгадом", у неё профдеформация, зря, что ли, столько лет на кинодраматурга учится), Диля до сих пор боялась признаться даже самой себе. А запала она на этого героя потому, что он был полной противоположностью Сержу. Единственное, что их объединяло – высокий рост. А это было важно для Дили, которую ещё в школе за глаза дразнили дылдой, ведь она была выше половины мальчиков в классе. Хотя прагматичная Натали не считала это недостатком и говорила, что с таким, почти баскетбольным, ростом, фигурой а ля кукла Барби и экзотической красотой Диле надо было идти не в "техноложку", а в модели, да и сейчас еще не поздно.

Внешность Диляры Музаффаровны Гришковец действительно стандартной назвать было сложно. Мама и папа Дили познакомились в универе. Оба в своё время приехали учиться в Ленинград. Ирина – из богатого нефтью северного края, куда за "длинным рублём" её родители прибыли из Белоруссии, а Музаффар – из одной арабской страны, которая в то время, как считалось, строила социализм. Между молодыми людьми возникла любовь, в результате которой на свет появилась девочка. Счастливый отец успел назвать её Дилярой, а вот жениться на маме Диляры не успел – в его стране снова началась война. Музаффару пришлось срочно уехать, и следы его затерялись. А Диляру Музаффаровну воспитывали мама и дедушка с бабушкой. И выросла она не только умницей, но и красавицей – эдаким роскошным экзотическим цветком на сибирской почве.

... Отвечать на вопрос Натали про викинга Диля не стала, просто пожала плечами и сделала неопределённый жест пальцами левой руки.

– Да, пожалуй, ты поставила неразрешимую задачу, – среагировала Натали.

А до сих пор помалкивающая скромница Вика вдруг снова встрепенулась и ответственно заявила:

– Ну, это как подумать. Конечно, средневекового викинга мы сюда не притащим – машины времени у нас нет и не предвидится, следовательно, съездить в ту эпоху и вытащить оттуда какого-нибудь симпатичного товарища мы не можем, да и не факт, что он у нас здесь адаптируется. Но у этих викингов же есть потомки. Может, просто поискать соответствующего?

Мысль Вики Натали понравилась: – Слушай, а давай, ты вместо аспирантуры для начала в магистратуру поедешь? Ну, в какую-нибудь страну, где потомки этих самых викингов обитают. Глядишь, и присмотришь там подходящего.

– В зарубежную магистратуру поступать уже поздно, я целый год потеряю. К тому же за обучение там надо платить, да и жизнь у скандинавов недешёвая, а мне родичи на окончание института квартиру купили в новостройке, я же говорила, скоро ключи получать буду.

*

Этим вечером Диля долго не могла уснуть. В качестве снотворного вместо обычных нескольких страниц она прочитала целых две главы романа. В последней прочитанной Дилей главе неотразимый злодей взял в плен дочку вождя славянского рода, предназначенную в жертву духу Озера, но у викинга были на неё совсем другие планы, и он притащил её на корабль...

День у Дили получился длинным, насыщенным всякими разными событиями. Усталость явно давала о себе знать, и глаза девушки начали слипаться. Диле было жутко интересно, правильны ли её предположения, что же там будет дальше в этом романе, но она никак не могла сконцентрироваться на тексте. В результате Диля перестала бороться со сном, отложила книгу и отдалась в объятия Морфея.

[1] "Техноложка" - "Технологический иститут", станция метро в Санкт-Петербурге.

[2] "Лесная" - станция метро в Санкт-Петербурге.

Часть 2. Сон в майскую ночь

Белая ночь. Небо разлилось молоком. Слишком светлое, снова не уснуть.

А почему так холодно? И где её новый эргономичный матрас? Почему под спиной какие-то жёсткие доски? И отчего её ночная рубашка пропитана сыростью?

Что всё это значит? Где она?

А голове уже формировалась неотвратимая безумная мысль...

Она на палубе. Корабля викингов. В море...

...Каких ещё викингов?

А тех, которые напали на её деревню.

Тьфу, да не на её деревню, а на деревню Нежданы. Которую герой, ну, тот неотразимый главгад (так, кажется, Натали называет главных отрицательных героев в романах), в плен взял... Тот, что настырно поселился в Дилиных мечтах...

И Диля попыталась вникнуть в происходящее.

Рядом – дыхание. Тяжелое, ровное. Они лежат под одним плащом. Колючим, пахнущим солью и чем-то... диким, первобытным? (Диля никак не могла подобрать подходящее слово.)

Рядом – мужчина. От его тела – поток живого тепла.

Он шевельнулся. Открыл глаза. Приподнялся, опираясь на локоть.

Смотрит на Дилю. В глазах – изумление. Это – его пленница? Та была другой. Но эта… эта лучше.

Он всё смотрит и смотрит. Жадно, изучающе. На изгиб тела, на копну черных кудрей. Заглядывает в глаза. Какие тёмные и глубокие! Как бездна.

И Диля тоже смотрит на мужчину. И слышит, как громко колотится её сердце. Как будто хочет вырваться из груди. Но не от страха. От узнавания.

Он. Мужчина её мечты. Здесь. С ней.

Тем не менее, Диля попыталась отодвинуться. Чисто инстинктивно.

Но мужчина не дал. Его ладонь, тяжелая и уверенная, вернула её обратно.

"Не трепыхайся. Ты теперь моя", – пророкотал он.

Голос – как грохот волн о скалы. Глубокий. Властный, но не грубый. Вроде даже какая-то нежность сочится сквозь его слова.

Он протягивает руку, касается её волос. Прохладные извивистые пряди скользят между пальцами. В этом прикосновении – что-то запретное, что-то, что обещает тайну и опасность. Но не только. Сладость тоже.

А потом его рука опускается ниже. Большой палец проводит по ключице, по краю выреза ночной рубашки. Медленно.

Диля почти не дышит. Каждый её нерв напрягается, звенит. Кожа горит под его прикосновением.

А упрямая рука путешествует дальше, к её груди. И вот уже его ладонь наполнилась... Светлые глаза мужчины темнеют. Из них струится желание. Хищное. Древнее. Вечное.

Он наклоняется. Его дыхание опаляет её губы.

"Ты прекрасна", – шепчет он.

Слова эти – как заклинание. Диля опускает веки. Позволяет себе на мгновение утонуть в этом ощущении. В этой дикой, необузданной силе. А внутри уже разливается какое-то безумное тепло. Нежное. Тревожное.

Ой, что он делает? Эй, нет... Там нельзя. Ишь, скорый какой.

Диля вздрогнула. Оттолкнула. Огрызнулась.

Он улыбнулся.

"Привыкай. Ты теперь моя", – повторил он.

Но руку убрал. Чуть отодвинулся.

А потом они говорили. Или он говорил, а она слушала. Его слова, как волны, накатывали, смывая прежнюю жизнь. Диля чувствовала этого мужчину рядом – запах его тонкой шерстяной рубахи и его разгорячённой кожи под рубахой. Именно мужской. Чуть резкий, с привкусом морской соли, с ноткой сандала...

...Сандалом пах тот парфюм, который она подарила Сержу на день рождения...

В сердце ничего не отозвалось. Боль не вернулась... Какой Серж? К чёрту Сержа. Тут же рядом с ней настоящий мужик. Горячий. Сильный...

И Диля уже было потянулась к своему... хм... хозяину?

Но где-то внутри неё проснулся и зашевелился страх.

Чужое время. Чужой мир. Сможет ли она?..

А, между тем, время ночи истекло. Наступило утро. Да какое утро, ясный день. И со всех сторон доносятся крики морских птиц. Резкие, пронзительные. И что они так раскричались?

... Да это же не птицы вовсе. Это будильник. И Диля - дома, в своей кровати. Одна. Одна...

Часть 3. Как две капли

– Дилька, приезжай, – голос Натали в трубке звучал возбужденно, как будто она только что сорвала джек-пот в лотерее, – есть новости. Ты офигеешь.

Хм... Натали редко звонила просто так.

Через полчаса Диля уже сидела на кухне у подруги, потягивая чай. Натали сияла. Вика нацепила на себя улыбку Джоконды.

– Ну, давайте уже, рассказывайте, не тяните резину за хвост, – подтолкнула подруг Диля. – Что у вас за новости?

– Мы отомстили этому козлу-женатику! – выпалила Натали, и ее глаза заблестели.

– Как? – Диля невольно улыбнулась.

– Вика придумала, – Натали махнула рукой в сторону подруги. – Она же у нас хакер знатный.

И Натали начала рассказывать. Вика, используя свои собственные навыки и подключив пару знакомых айтишников, раздобыла телефоны Сержа и его жены. А потом…

– Мы разместили почти сто объявлений! – Натали хихикнула. – О продаже всего подряд – квартиры, дачи, машины, мебели, бытовой техники, короче, всего, о чём вспомнили. Типа срочно, в связи с переездом. Недорого. И указали оба их телефона. И его, и её.

Диля представила себе эту картину – телефоны Сержа и его жены разрываются от звонков каких-то сумасшедших покупателей, и не смогла сдержать смех.

– А вчера, – продолжала Натали, – я заявилась в клуб, где он диджействует. Чуток с ним пофлиртовала, ну, знаешь, так, чтобы он клюнул.

Диля кивнула. Натали умела. Она могла бы и каменного сфинкса на набережной охмурить, если бы сильно захотела.

– Утром он меня домой подвёз, – Натали закатила глаза. – На что-то там надеялся, естественно. Ну, ты понимаешь... Обломался, урод.

При этом Дилина подруга коротко хохотнула и почти плотоядно ухмыльнулась.

– А по дороге он ныл, – Натали изобразила жалобный голос Сержа. – Типа им с женой трезвонят и трезвонят какие-то идиоты. А они никаких объявлений не давали и ничего не продают. Жена на него волком смотрит, подозревает в чем-то. А сам он думает, что это она какие-то игры за его спиной затеяла. Короче, разругались вдрызг, да еще спать после работы эти звонки не дают…

И тут все трое расхохотались.

– Вот это да, – Диля вытерла слёзы, вызванные неуёмным смехом. – Девочки, вы – гении!

– А то, – Натали довольно улыбнулась. – Пусть знает, как нашу подругу за нос водить. Женатик хренов.

*

Потом девушки ещё болтали о том о сём, а небо за окном начало хмуриться. Увидев, что с запада надвигается туча, подозрительно похожая на грозовую, Диля решила, что надо выдвигаться в сторону дома.

Когда она вышла из метро, дождь лил «кошками и собаками», как выражаются англичане. Хорошо, что Диля не поверила синоптикам и захватила зонтик, прикрываясь которым неслась до подъезда почти бегом, чувствуя, как прохладные капли успевают осесть на её лице.

Лифт, как назло, заставил себя ждать. Но вот пришёл, наконец. Диля шагнула внутрь и уже вытянула палец, чтобы ткнуть в кнопку своего этажа, когда услышала:

– Подождите!

В кабину буквально ворвался мужчина. Высокий. Промокший насквозь. С растрепанными светлыми волосами, которые, видимо, раньше были собраны в аккуратный пучок. Прилипшая к телу серая футболка открывала линию ключиц и вызывающе подчёркивала мышцы груди под тонким хлопковым трикотажем. Черные джинсы льнули к его телу так, что взгляд Дили невольно задержался немного ниже кожаного ремня. Параллельно она увидела, что у мужчины сильные руки и длинные пальцы. Лицо она рассмотрела позже.

И замерла.

Это же он.

Тот самый.

Герой романа, который она недавно дочитала. Он снова приснился ей прошлой ночью.

Они так похожи.

Как две капли воды.

Внутри Дили что-то основательно дрогнуло. По коже пробежали даже не мурашки, а целое стадо кузнечиков. (Или рой? Как это у кузнечиков называется?)

Мужчина тоже смотрел на Дилю. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, плавно переходящее в восхищение. И он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем, по идее, позволяли приличия. Вероятно, потому, что Дилины глаза, сейчас широко распахнутые, выдавали её волнение.

Это всё продолжалось от силы пару секунд. Дверцы лифта закрылись, но он не тронулся.

– Вам на какой этаж? – наконец, спросил мужчина немного хриплым от влаги(?) голосом.

– На четырнадцатый, – выдохнула Диля.

– Мне тоже. Значит, соседи, – улыбнулся он.

Улыбка получилась немного смущённой, но открытой.

– Вы из какой квартиры?

– Из двести шестнадцатой, – ответила Диля, стараясь не смотреть на так близко стоящего мужчину слишком пристально.

– А я из двести одиннадцатой. Напротив вашей. Только вчера въехал. Я – Юрий.

– Диля, – представилась она.

В замкнутом пространстве глянцево-зеркальной кабины её имя прозвучало как-то по-новому.

Лифт довез их до нужного этажа. Они коротко попрощались и разошлись в разные стороны. А Диля, оказавшись в своей новой однушке, почувствовала странное опустошение. Ей казалось, что в тесном объёме кабины лифта между ней и промокшим мужчиной, Юрием, возникла невидимая связь, тонкая и прочная, как силиконовая паутинка. Диля мысленно подёргала за неё. Нет, не порвалась, только растянулась.

Мебели в Дилином жилище пока было мало. Если не считать встроенных шкафов, только кровать с модным «эргономичным» матрасом, да на кухне – стол и две табуретки. Зато там уже стоял огромный холодильник, а на широком подоконнике примостилась микроволновка. И Диля как раз пошла на кухню. Почему-то ей – видимо, от волнения – ужасно захотелось что-нибудь съесть. В холодильнике нашлись блины, которые она напекла утром, но успела только попробовать.

И тут её осенило. Юрий въехал только вчера. Что у него там есть? Наверняка ничего нет. Может, он тоже голодный?

Недолго думая, Диля, мелко и быстро семеня ногами, почему-то на цыпочках подошла к квартире номер двести одиннадцать и немедленно, чтобы не раздумать, нажала на звонок. За преградой цвета морёного дуба, разделяющей Дилю и Юрия, что-то тренькнуло, и в пространстве площадки, где ещё витал немного "технический" запах новостройки, повисла пауза, но через несколько секунд дверь открылась.

Юрий успел стянуть мокрую футболку и резинку с волос, так что теперь светлые мокрые пряди струились по плечам, а также заменить мокрые джинсы на сухие шорты чуть выше колен.

Диля невольно провела взглядом по его обнажённой груди, и в памяти всплыло ощущение: его пальцы — теплые, уверенные — скользят по её коже, нежно касаются шеи, плеч, ...

Да не его же пальцы!

Но внутри Дили уже запустился какой-то процесс, что-то вроде слабого термоядерного синтеза, и по телу начало разливаться тепло. Однако она собралась и нашла в себе силы вспомнить, зачем пришла:

– Юрий, вы случайно не голодны? У меня есть блины и сгущëнка.

Диля чувствовала, как её щëки заливает румянец. Но дело сделано.

А Юрий смотрел на Дилю. Её черные кудри, влажные от дождя, казались ещё темнее, глаза — глубже. Он видел её всю, и это зрелище настолько его захватило, что до него не сразу дошёл смысл Дилиных слов.

– Да, я очень люблю блины. Особенно со сгущёнкой. Но у меня пока совсем плохо с мебелью, я не могу вас пригласить.

– А я могу. У меня уже есть стол, две табуретки и кровать.

Двусмысленность своей фразы Диля оценила не сразу, только когда в серых глазах Юрия вспыхнули весёлые огоньки. И они явно были не отражением светодиодной лампы на потолке в прихожей.

– Кровать – это хорошо.

В глазах Юрия к весёлым огонькам добавилось ещё что-то, от чего по коже Дили пробежал лёгкий холодок, тогда как частицы внутри неё уже приобрели кинетическую энергию, достаточную, чтобы преодолеть барьер отталкивания, и её продолжал затапливать безудержный поток тепла. Странное сочетание, но именно так и было.

Кровать... Диля уже успела полюбить свою новую кровать. Кровать — это не просто мебель, это место, где можно быть собой, где можно вытянуться во весь рост или свернуться в позу эмбриона, уткнуться лицом в подушку и... ну, где можно позволить себе чуть больше, чем просто сон....

В Дилиной голове мелькнула картинка: Юрий, с вот этими его серыми глазами... (Сейчас они уже казались Диле чуть теплее и чуть ближе, чем просто соседские...) И эта мысль почему-то не пугала, а наоборот — манила.