Две грозы

Глава 1

Две грозы за двенадцать часов. Первая — утром. Сорвала засов. Скрежет, грохот. Небо — в клочья. Дым ползёт чернее ночи. Рассвет расколот. В небе — молот. Гарью несёт, бедой дышит. Кто мою ярость услышит? А следом — вторая. Нерукотворная. Гром — симфония чудотворная. Эта другая — струны воды. Смоет ли пороха злые следы? Дождь растворяет гнев и тревогу. Чистому небу дайте дорогу!

1. Гроза?

Дача Инны стоит на высоком берегу Залива, где сосны нависают над водой. Июньская белая ночь. Инна вдруг просыпается и сначала не понимает, что её разбудило. Звук? Скорее, вибрация, пробежавшая сквозь фундамент дома, заставившая звякнуть ложку в оставленной на кухонном столе кружке с чаем.

Инна выглянула в окно. Небо вспыхивает багровым. Вдали за лесом громыхает, так что сквозь стеклопакеты отчëтливо слышно. Но это не гром. Дождя нет. Да и небо ясное, светлое, с нежно-розовыми отблесками то ли бесконечного заката, то ли уже занявшейся торопливой июньской зари.

Инна накинула старенький махровый халат с подсолнухами и вышла на открытую веранду. Над черной стеной леса возвышается столб чёрного дыма.

Беспилотники.

Снова.

Ни страха, ни паники Инна не испытала. Уже привыкла. Внутри неё щëлкнул какой-то механизм, и включилась холодная звенящая ярость. Усталость от постоянного ожидания удара переплавилась в решимость. Инна не схватила телефон, не начала строчить сообщение в дачный чат. Она просто развернулась, вошла в дом, сняла халат, легла в постель и закрыла глаза. Ей нужно туда, где есть сила. И она погрузилась в сон.

2. Сон

И сон пришëл.

Инна – не в своей удобной широкой кровати. Она стоит на палубе тяжёлого скрипучего лангскипа[1] и держится за мачту. Залив окутан молочным туманом. Пахнет мокрой шерстью (от паруса?), дёгтем и почему-то ещё железом. Хирд[2] из трёх десятков суровых воинов гребёт на восток. Они устали, их влажная одежда тяжела. Но спины прямые. Куда они держат путь? К Хольмгарду? Хотят наняться на службу к князю, чтобы защищать его землю от набегов своих же соотечественников и других лихих людей?

Но в небе над кораблём что-то не так. Туман как будто искажается, и сквозь него пробивается тот же механический жужжащий гул, что в реальности разбудил Инну. Воины поднимают головы. С неба на них смотрят не облака, а силуэты огромных угловатых птиц с горящими красными глазами. Птицы летят в сторону леса.

Предводитель викингов, Фьёрнир[3] (откуда Инна знает его имя?) что-то кричит кормчему на своём хрипло звучащем гортанном языке. Корабль направляется к берегу, причаливает туда, где стоит сосновый сруб – дом Инги. Фьёрнир, в шлеме с назатыльником и с тяжелым топором за поясом, подходит к дому и стучит в дверь массивным серебряным кольцом на среднем пальце.

Инна открывает дверь. Она одновременно и в доме, и на мокром песке рядом с кораблём. Видит себя со стороны, но физически чувствует себя самой собой.

– Мы пришли защищать эту землю, – хрипло говорит Фьёрнир. – Мы рубились в сечах, топили драккары врагов, никогда не знали поражения. Но скажи нам, хозяйка этого места, как бить того, у кого нет плоти? Как убить железную птицу, что не знает страха, у которой по жилам не течёт горячая кровь?

Инна смотрит в ледяные глаза Фьёрнира, и в её сознании века сливаются в единую цепь.

– У любой птицы есть глаза, – отвечает она. – А у любого железа есть слабость. Эти птицы слепы без своих огней. Призовите небо. Небо само разберётся с птицами.

3. Гнев стихии

Инна резко просыпается и открывает глаза. В ту же секунду раздается оглушительный удар настоящего грома. Небо прорезает огненный сполох молнии.

Начинается ливень, да такой сильный, будто небеса решили смыть с Земли всю грязь, а заодно и всю тревогу. Ветер бьёт в окна. Сосны машут ветками, скрипят и гнутся. Это реальная гроза. Стихия вступила в свои права.

Инна встает, надевает всё тот же халат с подсолнухами. Уверенно идёт к пристройке. Там в углу есть тяжёлый стальной лом, который иногда используется для хозяйственных нужд. Он ей зачем-то сейчас очень нужен. И она берёт этот лом. Не как инструмент, как древковое оружие. Как выражение воли. И возвращается с ним к дому.

4. Битва с «птицами»

Дождь хлещет по лицу, струйками стекает по спине под халатом. Гул беспилотников становится отчëтливее. Рой из четырёх «птиц», сбившихся с курса, снизился и кружит над дачным поселком, сканируя местность своим «машинным зрением». Один из аппаратов, дезориентированный РЭБом и шквалистым ветром, проходит над крышами домов, опасно низко.

Но Инна не прячется. Она стоит в мокрой траве, подняв голову, до боли сжимая стальной лом. В ней говорит Фьёрнир. В ней говорит ярость всех предков, которые защищали эту землю от любых захватчиков, будь то люди или что-то иное.

– Ну, летите! – кричит она в грохот грозы. – Давайте, попробуйте!

В этот момент ослепительная молния бьёт в высокую сосну на границе участка. Разряд перекидывается на металлическую конструкцию линии электропередачи. Сбитый с толку ведущий дрон, тот, что летит слишком низко, задевает крылом за ветку, теряет управление и с грохотом врезается в мокрую землю в нескольких десятках метров от дома Инны, разваливаясь на части от взрыва. Остальные «птицы», ослепленные вспышкой и потерявшие связь, уходят обратно в сторону дымящегося леса.

Свет, который разбуженные соседи включили в своих домах, мигает и гаснет. Но из темноты начинают выходить люди. Кто-то с фонарём, кто-то полагается на сумеречный свет белой ночи. Они видят Инну, стоящую под ливнем с ломом в руке. Это не смешно, это, скорее, опасно – гроза же. Но соседи не удивляются. Люди заражаются яростью и бесстрашием Инны. Они больше не разрозненные дачники, не жертвы. Они – современный хирд, защищающий свои дома. Вместе они тушат возгорание от упавшего дрона. Действуют слаженно и уверенно.

5. Утро после бури

Гроза уходит так же внезапно, как пришла. Небо над Заливом светлеет, становится жемчужно-серым, а на северо-востоке — розовым, как и положено небу белой ночью. Столб дыма в лесу рассеивается, размытый дождем.

Инна стоит на крыльце, наблюдая, как соседи расходятся по домам. Их голоса — спокойные, деловитые. Она смотрит на обломки беспилотника в траве. Оплавленный пластик и искорёженный металл.

Рядом в мокрой траве что-то блестит. Явно не часть рукотворной «птицы». Инна наклоняется. Это старая, чуть потемневшая от времени серебряная монета, покрытая арабской вязью. С пробитой в металле дырочкой, чтобы носить на груди. Привет от Фьёрнира? Инна сжимает монету в ладони. Металл теплый, хоть на улице и прохладно. Она поднимает взгляд на чистое, промытое дождем небо. Беспилотники могут прилететь снова. Мир сошёл с ума. Но Инна знает: пока в ней горит этот огонь холодной ярости, пока она помнит, как бить «железных птиц», и пока рядом есть те, кто готов встать плечом к плечу, этот дом и эта земля будут стоять.

И она идёт в дом, чтобы, наконец, выспаться перед новым днём.

Эй, костлявая! Зубы не скаль. Решимость в груди — как литая сталь. Голос предков сквозь время рвётся, буря и гром — союзники нам. Дачник вчерашний не согнётся, даст отпор любым врагам. Грядки забыты, в кулак усилье, вырос отряд из простых людей. Крепкие избы расправят крылья против непрошеных злых гостей.

[1] Лангскипы — «длинные корабли», суда викингов.

[2] Хирд — это боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов, войсковое объединение опытных воинов, которое подчинялось конунгу, ярлу, херсиру или другому вождю.

[3] Фьëрнир (Fjǫrnir) — древнескандинавское имя, буквально означающее «защитник жизни».