Двадцать тысяч и шёлковые трусы

Глава 1

Воскресенье в доме номер четырнадцать началось с того, что Катя с остервенением подметала лестничный пролёт, словно пыталась стереть само существование Элеоноры из тридцать второй квартиры. Катя работала главным бухгалтером так долго, что даже тень её — длинная и худая — ложилась на пол строгим столбцом, а тёмный короткий хвост на затылке вытянулся по струнке. И упаси боже какому-нибудь волоску нарушить этот баланс. А вот двадцать тысяч рублей, одолженные Элеоноре месяц назад якобы «на срочный ремонт стиральной машинки», никак не вписывались в её упорядоченный мир.

Дверь тридцать второй приоткрылась. Оттуда выплыла Элеонора. В коротком, невесомом халатике, с газовым шарфом на шее она напоминала розовый зефир, обильно облитый мускусом. В глазах Элеоноры застыла вселенская скорбь поэтов Серебряного века.

— Катенька! — пропела Элеонора, совершая порхающие па руками. — Насчёт той ничтожной суммы… Понимаешь, Меркурий в ретрограде, а космические потоки пока заблокированы. Но я чувствую, скоро всё наладится!

Катя выпрямилась, сжав веник как боевое копьё. Обычно смуглое её лицо приняло оттенок перезревшего томата.

— Эля! Сегодня первое число. Если через два часа мои деньги не окажутся у меня в кармане, я подам в суд. За мошенничество и сволочизм...

— Это невыносимо! Я не могу! — «па» Элеоноры превратились в хаотичные изломы. Круто развернувшись, она скрылась за дверью. Кончик шарфика в последнее мгновение успел прошмыгнуть в стремительно сужающийся проём.

Катя вернулась в квартиру, кипя от негодования. На диване, лениво листая ленту смартфона, полулежал её муж Слава. Из-за ухоженной модной бородки и причёсанных бровей ему можно было дать лет двадцать семь. Однако тыл безбожно выдавал истинный возраст: на макушке, посреди молодёжной причёски, отчетливо образовывалась залысина сорокалетнего мужчины. На Славе был дорогой с виду спортивный костюм с кривеньким логотипом и брендовые носки.

— Славик, ты слышал эту дуру? — Катя стукнула веником о пол. — Живёт в долг, со всех работ её прут... Тьфу! Сейчас же иди и забери у неё мои деньги. Ты мужчина или где? Прекрати строить бровки и покажи характер!

Слава вздрогнул. Смартфон выпал из его ухоженных рук.

— Катюш, ну зачем сразу скандал? — воспроизвёл он свой привычный кошачий тенор. — Ну несчастная же женщина, все смеются над ней. Может, я… э-э… просто поговорю? Деликатно?

— Деликатно я её сейчас придушу, — отрезала Катя, уходя на кухню считать сэкономленные на скидках рубли.

Слава вздохнул, натянул повыше брендовые носки и выскользнул в подъезд. Там он остановился, повёл по сторонам головой — удостоверился, что на горизонте чисто, и ловко шмыгнул в приоткрытую дверь тридцать второй квартиры. Элеонора тут же без памяти бросилась к нему обниматься.

— Любовь моя! — шептала, всхлипывая, Элеонора. — Сколько в тебе терпения! Как ты выносишь жизнь с этим «сухарём»? Она требует деньги! Те самые двадцать тысяч, на которые я купила тебе чудесное шёлковое бельё! Скажи ей, что меня ограбили! Скажи, что мне плохо и уже едет скорая!

Слава аккуратно отстранил Элеонору и спешно разгладил ладонями костюм. В его голове, не привыкшей к сложным ментальным кульбитам, панически замигал красный сигнал. Крутить шуры-муры с соседкой было приятно, но не более: под влюбленным взглядом Элеоноры он чувствовал себя Брэдом Питтом. С другой стороны, жена периодически — после долгих увещеваний — но всё же давала деньги на солярий. Нынешняя ситуация угрожала разрушить этот хрупкий баланс. Невероятно: Элеонора заняла деньги у его жены, чтобы купить подарок ему же! И хотя бельё действительно было шикарным, масштабы абсурда не умещались в черепную коробку.

— Катю... Элечка, ты у меня из головы не идёшь, конечно, — промямлил Слава, косясь на дверь. — Но Катька — бухгалтер. У неё амнезии и слабоумия не бывает. Давай ты отдашь ей хотя бы десять тысяч? Я тебе их… потом… когда-нибудь, наверное, верну.

В этот момент дверь квартиры с треском распахнулась. Порог приступом взяла Катя. В руках она сжимала элегантную коробочку с золотистыми буквами из-под шёлковых трусов, которую Слава пожалел выкидывать и припрятал в шифоньере. Да вот сегодня жена надумала провести ревизию вещей.

Наступило тревожное затишье. Айвазовский оценил бы картину назревающей бури над недавней идиллией. Слава вытирал о костюм вспотевшие ладони, Элеонора застыла в слезах и в облаке мускусного парфюма, а Катя тренировала мёртвую хватку на картонной коробочке.

Катя перевела взгляд со Славиной бородки на шарфик Элеоноры. В её бухгалтерском мозге дебет с кредитом сомкнулись с оглушительным лязгом.

— Та-ак, — выдохнула Катя. Её дыхание могло спровоцировать новый ледниковый период. — Стиралка, значит, шелка полощет. И двадцать тысяч пошли на инвестиции в этот фасад? — Катя воинственно зыркнула в область Славиного таза.

— Катенька, это не то, что ты думаешь! — пискнул тот, пытаясь спрятаться за Элеонору.

— Слава, защити меня, она же не в себе! — в ответ Элеонора старалась укрыться за Славой.

Катя размашисто шагнула вперёд. Единым движением руки она расцепила человеческий клубок, метко схватив Славу за шиворот, и с мощью, потрясающей для человека, не державшего ничего тяжелее ручки, вышвырнула мужа в подъезд. Следом туда же полетела измятая коробочка.

— Катенька! — взмолился Слава через закрытую дверь.

Но Катя уже поворачивала ключ с другой стороны. Бледная Элеонора с ужасом следила за её действиями, лихорадочно решая, что лучше: упасть в обморок прямо сейчас или выбираться через окно?

Катя окинула соседку долгим, оценивающим взглядом.

— Итак, ретроградный Меркурий вошёл в свой дом. Поскольку Слава никогда не был полноценным мужем, скорее — движимым имуществом, находящимся в моей собственности, я избавляюсь от него за долги. Кормить, одевать и оплачивать барбершоп отныне твоя обязанность. Двадцать тысяч отдашь в другой раз.

На победоносной ноте Катя вышла в подъезд, демонстративно игнорируя рыдающего на коврике Славу, зашла в свою квартиру и заперлась на все замки.

Через пять минут Слава, подрагивая от сквозняка, робко постучал в тридцать вторую квартиру. Элеонора приоткрыла дверь. Под её взглядом Славик уже не ощущал себя Брэдом Питтом, скорее — Дэнни Де Вито в худшие годы. Интересно, но каким-то образом всего за пять минут суровая логика сумела-таки достучаться до разума Элеоноры и пояснить случившееся на пальцах.

— Элечка, сладкая. Теперь не нужно прятать нашу любовь! Пустишь? — с надеждой спросил Слава.

— Вячеслав Юрьевич, — деревянным голосом отозвалась Элеонора, преграждая путь в квартиру грудью и газовым шарфом. — А вы, кажется, уже полгода не можете работу найти? А мне скоро нужно оплачивать коммуналку... и стиральную машинку ремонтировать.

Слава часто захлопал ресницами. Похолодела растущая на макушке проплешина. Свалилось на плечи и потянуло вниз осознание своего возраста, конечность бесплатного сыра и беспросветность мышеловки.