Двадцать первая хромосома

Двадцать первая хромосома

Двадцать первая хромосома

Лиля Р.

1.

И кого же мы рожать собираемся? - акушерка не церемонилась, бубнила недовольно, листая Татьянину обменную карту. Пухлыми пальцами перебирала исписанные страницы, разворачивала заключения, шуршала бланками анализов. Таня не отвечала, рассматривая ее руки - гладкие, полные, крепкие. Такие и должны встречать новорожденного. Принять, подхватить уверенно и бережно. Только вот лицо у акушерки злое, напряженное - никто не любит осложнений. А Танин случай - особенный.

В соседней палате стонала в голос, надрывалась роженица. Что ж, имеет право. А она, Татьяна, будет выть беззвучно, кусая губы до крови. Ей кричать нельзя. Не заслужила. Таня вздохнула, с нежностью погладила живот.

Ничего, маленький, мы справимся, сможем…

***

Они приехали на первое УЗИ вместе. Шли по коридору клиники рука об руку - красивые, молодые, счастливые. Живот еще только наметился, но Таня не скрывалась - смотрите все, смотрите на мою радость. Самонадеянная дурочка - если бы знала тогда…

Врач долго водил прохладным скользким датчиком вверх-вниз по животу, щелкал кнопками на аппарате. С кушетки не было видно - экран бликовал. Таня тянула шею, крутила головой. Завидовала Олегу. Стоя за спиной врача, он смотрел, как бьётся крохотное сердце, волнуясь, хрустел костяшками пальцев. Она же только слышала быстрое "пух-пух-пух". И снова "пух-пух-пух". Просто восхитительно. До слез, до умиления.

- Ну, кто будет? - Олегу не терпелось.

- Срок маленький, но предположить уже можно. Кости таза сходятся под острым углом, так бывает у плода мужского…

- Значит, мальчишка?! – перебил Олег. Торжествующе взглянул на Таню - наследник!

Таня улыбнулась в ответ - как радуется сыну. Для нее главное, чтобы малыш был здоров.

- С ним все в порядке? – спросила взволнованно.

- Размеры соответствуют сроку, мозг развит нормально, сердцебиение тоже в норме, патологий внутренних органов нет, - доктор вдруг посерьезнел. - Но кое-что меня настораживает - толщина воротникового пространства норму превышает.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина.

- Толщина чего? – очнулся первым Олег.

- Воротникового пространства. Складки на задней поверхности шеи. У вашего малыша она шире, чем нужно. Не хочу пугать раньше времени, но это один из признаков синдрома Дауна. Вам к генетикам надо. Съездите, проконсультируйтесь.

Таня много раз потом прокручивала в мыслях эти слова. Слова, что покончили с ее беззаботной жизнью, лишили трепетного ожидания и забрали покой.

В памяти не сохранилось, как она выходила из кабинета, садилась в машину. Всю дорогу домой Олег нервно курил и грозился подать в суд на доктора. Скорчившись в кресле Таня плакала, прижимала скомканный платочек ко рту. Ее невыносимо мутило.

***

Одноэтажное здание медико-генетической консультации расположилось на краю больничной территории, за основными корпусами. Перед ним разбили скверик с лавочками, круглыми клумбами, на которых желтели бархатцы. Таня приехала одна – Олег сослался на срочные дела по работе. Кутаясь в плащ, она пряталась от утренней сырости. Ноги отказывались идти. Вот бы развернуться сейчас и сбежать. Домой, в уютную теплую постель. Укрыться с головой одеялом и забыть о словах доктора, о нескольких бессонных ночах.

У регистратуры уже собралась очередь. Таня огляделась - лица заспанные, озабоченные. Какие напасти привели сюда этих людей? Растерянных женщин, перекидывающихся взглядами с осунувшимися мужьями. Верно те же, что и ее саму. Тревожно заныло сердце. Как же тошно на душе. И Олега рядом нет.

Зарегистрировали быстро, дали направления в процедурный кабинет и на повторное УЗИ. Таня ничего не спрашивала, молча протянула разогнутую в локте руку, чтобы взяли кровь, только чуть зажмурилась, когда игла проткнула кожу. В кабинете УЗИ коротко ответила на вопросы, а после застыла на жесткой кушетке, уставившись в потолок. Хотелось скорее покончить со всем этим, выдохнуть, освободиться от пугающей неопределенности. Нет, с ней не может произойти такое, только не с ней.

Результаты пообещали к полудню, не раньше. Она торопливо оделась, вышла на улицу. День уже давно занялся. Было ясно, немного ветрено. Таня прошлась по скверику, выбрала лавочку за высокими побуревшими кустами, присела, вытянула уставшие ноги. Надо спрятаться от всех, перевести дух. Здесь пахло бархатцами. Их терпкий аромат приятно смешивался с запахами опавшей листвы и влажной земли. Закрыв глаза, она подставила лицо нежаркому сентябрьскому солнцу. Почему же Олег не звонит? Как он необходим ей сейчас. Поколебавшись немного, Таня набрала его номер сама, долго ждала, когда закончатся гудки. Наконец он ответил: - Привет, - голос резкий, неласковый. Видно, она невовремя. - Привет, я на минутку, сказать, что прошла все обследования. - И как? - Еще неизвестно, жду результатов, потом к генетику на консультацию. - Позвони, как будешь знать, хорошо? – он чуть смягчился. - Танюш, сегодня просто аврал, если тебе больше ничего не нужно, то давай пока, ладно? Еще как нужно - вздохнула про себя она. Поддержка нужна и теплые слова. Прямо сейчас. - Пока, - ответила она тихо, но Олег уже бросил трубку. Сразу стало холодно, тоскливо. Таня поежилась, подняла воротник. Всегда так. Стоит случиться чему-то, что не входит в его планы, Олег становится замкнутым, нервным. Нет, не бежит от трудностей, не ждет, когда проблемы решатся сами собой, но словно окружает себя невидимой, колючей стеной. И не подступишься. А ей бы сейчас хоть немного сочувствия, нежности... Чтобы отвлечься, она достала из сумки яблоко, откусила. Задумалась, ощущая его кисло-сладкий вкус. Олег. Ее любовь, ее жизнь, ее всё… Они познакомились прошлой осенью. Олег владел сетью хостелов, в один из которых она устроилась администратором. Таня влюбилась сразу. Наверное, в ту же секунду, когда увидела его на пороге заведения. Так влюбляются только в юности - неудержимо и без оглядки. Он приезжал с проверкой дважды в неделю, и ее рабочее место тогда становилось самой прекрасной точкой планеты. Поймав однажды его заинтересованный взгляд, а потом снова и снова, Татьяна подняла голову, расцвела. Задорно улыбалась, каждый раз встречая его за стойкой приема гостей, беззастенчиво флиртовала. Просто потеряла голову. Ее стремительно затянуло в этот головокружительный любовный водоворот. Красивые ухаживания и подарки. Охапки цветов, которыми Олег почти каждую ее смену заваливал ресепшн. Первые волнующие прикосновения. Предвкушения свиданий, сладостные, будоражащие кровь. Провожая, она открыто целовала его на тесном крыльце хостела, не боялась сплетен, косых взглядов коллег. Ей вспомнилось, как разделился коллектив на работе. Одни заискивали перед подругой шефа – эти были навязчивы, но не озлоблены. Другие исподволь, отчаянно завидовали - обычная девчонка окрутила такого шикарного холостяка. Красивого, богатого. Но Таня лишь смеялась про себя - пусть завидуют. Ее везение в том, что она любит и любима. Остальное просто бонусы, делающие отношения еще приятней. Через полгода она с восторгом согласилась переехать к нему. Вскоре забеременела. Восприняла это событие с радостным удовлетворением, как естественное продолжение их романа. Буквально накануне того первого злополучного УЗИ, очень эффектно - а он это умел, как никто другой - прямо в присутствии своих ошалевших сотрудников, Олег сделал ей предложение. В тот же день они подали заявление. Даже сейчас, в момент нарастающей тревоги и страха, на душе у нее невольно потеплело при мысли о предстоящей свадьбе. Татьяна взглянула на часы, поднялась - пора возвращаться в консультацию. У входа помедлила, чтобы унять сердцебиение и противную дрожь в коленях. Плохого не случится. Совсем скоро она выйдет замуж, а весной родит любимому мужу здорового сыночка. Так и будет. Обязательно.

Врач-генетик, женщина лет тридцати с приятными чертами лица, неспеша просматривала результаты анализов. Ей невероятно шел белый халат, вся обстановка кабинета. Казалось, даже портреты улыбающихся малышей, развешанные на стенах, были ей к лицу. Чтобы занять себя, Таня сосредоточенно рассматривала карточки, сложенные на рабочем столе в аккуратные ровные стопки. Царивший повсюду порядок, почему-то выводил ее из себя. Выпрямившись в удобном кресле и стараясь дышать ровно, она изо всех сил прижимала влажные ладони к коленям. По спине, неприятно холодя, стекали струйки пота. Как долго, как невыносимо долго! Ну, скажи мне, что все нормально. Скажи же! - Вам плохо? – наконец та отложила бумаги и подняла глаза. Младенцы с фотографий на стенах вдруг злобно ухмыльнулись, презрительно глядя на Татьяну. - Нет, - пролепетала Таня и, испугавшись внезапно накатившей тошноты, замолчала. Врач смотрела сочувствующе. Заговорила мягко, медленно подбирая слова. - Я изучила результаты, - ее голос обволакивал, словно ядовитый дурман. - И должна сказать, что, к сожалению, вы в группе риска по рождению ребенка с синдромом Дауна. И риск высокий. Не только по узи, но и по биохимии. Сердце зашлось в бешеном приступе, заколотилось о грудную стенку. Еще немного и ее вывернет наизнанку прямо на идеально отполированный стол. Надо бежать. На воздух, на солнце. Прочь отсюда. Таня вскочила слишком резко. Сильно дернуло внизу живота, потом заныло, отозвавшись в пояснице. Не чувствуя ног, борясь с непослушным плащом, она полетела к выходу. Вдогонку ей неслись неразборчивые удивленные возгласы. *** Олег нашел ее на той же лавочке. Отодвинул красно-бурые ветви, присел, быстро чмокнув в светлую макушку. Сжавшись от холода, Таня походила на жалкого взъерошенного воробья - тупая боль в животе не отпускала, мешала выпрямиться. - Ты зря не вернулась. Они бы все подробно объяснили, - он отчитывал ее, как маленькую девочку. - А убежала зачем? Она стерпела, лишь уязвлено кольнула его взглядом покрасневших, заплаканных глаз - да, сбежала. Возможно, повела себя глупо, по-детски. Почему же тебя не было рядом, чтобы остановить, успокоить, заставить взять себя в руки? Олег не заметил ее взгляда. Или сделал вид. Похлопал по карманам куртки в поисках сигарет, щелкнул зажигалкой, неторопливо прикурил, щурясь от дыма. - Не кури, пожалуйста, - сказала она вяло. Он, наконец, внимательно посмотрел на нее. - Что, тошнит? Таня кивнула, старясь удержать подступающий кислый ком в горле. Олег раздавил окурок, придвинулся, обхватил теплыми ладонями ее закоченевшие руки. - Точно не хочешь с врачами поговорить? - Нет, мне нехорошо, и тянет, - она легонечко погладила округлость живота, - здесь, внизу. - Ладно, тогда завтра. А сегодня немедленно отдыхать, – он примирительно улыбнулся. - Поехали домой? Таня облегченно вздохнула, с благодарностью взглянула на него. Какой он все-таки сильный, уверенный. Непременно поможет, не оставит наедине с этим кошмаром. Обнявшись, они направились к машине. Прозрачный вечер отступал, теряя краски. Темнело.

***

2.

К генетикам Таня так и не попала - следующее утро она встретила в отделении гинекологии. Ночь накануне выдалась бессонная, полная слез, суматохи и непрекращающейся боли. - Угроза прерывания, - буднично объяснил фельдшер скорой помощи. - Собирайтесь в стационар. Было глубоко за полночь, когда их привезли в приемный покой. Олег, хмурый, заспанный, бесцельно слонялся по полупустому коридору, пока ее осматривали и оформляли на госпитализацию. Наверх, в отделение, сопровождающих не пускали. Прощаясь возле лифта, Таня плакала, не отпускала Олега, беспомощно цепляясь за рукав его куртки. - Ну же, перестань, я приеду вечером, прямо из офиса, - кажется, он уже сердился. - А если выкидыш? – она заливалась слезами. - Может, это и к лучшему, ты ведь читала... Он не договорил, быстро притянул ее, дрожащую от рыданий, к груди, погладил по мягким светло-русым волосам. Она, наконец, затихла, обхватив его широкий торс тонкими руками. - Долго еще? – недовольно поинтересовалась из глубины кабины сопровождающая медсестра. Таня отодвинулась, наступила на шаткий пол лифта, взглянула жалобно. - До вечера, - сказала тихо. - Все будет хорошо, - неуверенно отозвался Олег. Створки захлопнулись с грохотом, откатившимся гулким эхом от равнодушных больничных стен. *** Отделение просыпалось. Коридор за дверью наполнялся голосами, шлёпаньем тапочек по линолеуму, звяканьем посуды на кухне. Где-то рядом с металлическим лязгом громыхнула каталка. Таня медленно приподнялась, села, придерживая живот, нашарила босыми ступнями шлепанцы. К утру боль немного стихла, затаилась в глубине матки сжимающим твердым комком. На улице светало. В полумраке она огляделась, скользнула взглядом по свободной кровати у противоположной стены. Олег оплатил для нее койку в двухместной палате с собственной душевой, холодильником и телевизором. Здесь даже был электрочайник, темнеющий на столике возле окна. Максимальный комфорт, который возможен в данной ситуации, вот только удовольствия все равно мало. Таня выстояла очередь к лаборантке, чтоб сдать кровь из пальца, поставила баночку с мочой на одиноко стоящий напротив туалета столик. Вздохнула - стоит только забеременеть и всего за несколько месяцев приходится пройти столько обследований, что хватило бы, наверное, на всю оставшуюся жизнь. На завтрак уже потянулись пациентки с тарелками и стаканами в руках. Получив порцию маслянистой каши и кружку приторно сладкого чая, она не осталась в общей столовой, а вернулась в палату. Поела без аппетита, присев на край кровати у изголовья. За окном шел дождь, мелкий, еле заметный через стекло. Мрачное серое небо нагоняло тоску, давящую на грудь тяжелым камнем. Дома они сейчас пили бы кофе. Олег бодрящий густо-коричневый, а Таня, предусмотрительно разбавив молоком, слабый, но с сахаром. Вместе, на уютной кухне, которую она сама обустроила с такой любовью. Ну почему все так? За что? Опустив голову, она разрыдалась. *** Обход начался около девяти. Лечащий врач, осторожно надавливая подушечками пальцев, прощупала матку. - Выделения обычные, крови нет? - спросила, опуская подол Татьяниного халата. - Обычные, – испугалась Таня. Только этого не хватало. - Хорошо, будем надеяться, что все обойдется, - врач вдруг сменила тему. - Кстати, я изучила заключение генетиков. Вам объяснили, что такое кордоцентез? - Нет, то есть, да… - со стыдом вспомнился вчерашний побег из консультации. Уже дома, поздно вечером Олег пытался рассказать ей про анализ, но Таня почти не слушала, отупленная болью и страхом за малыша. Врач взглянула с сомнением: - Ладно, давайте я расскажу. Через прокол брюшной стенки специальной иглой берут кровь плода прямо из пуповины. Под контролем ультразвука разумеется. Кровь затем отправляют на генетическое исследование. Но при угрозе прерывания беременности кордоцентез противопоказан. Да и по срокам еще рано. Тем не менее, настоятельно рекомендую, когда придете в норму и подойдет время. - А процедура безопасна? – Таню невольно передернуло, когда она представила длинную острую иглу, прокалывающую ей живот. - Скажем, не абсолютно безопасна. Есть вероятность выкидыша, замирания беременности и некоторых других осложнений. Но в вашем случае риск родить с синдромом намного превышает риск от данного вмешательства. Намного! Вы понимаете меня? - Кажется, понимаю, - растерянно кивнула Татьяна. - И еще. В левом желудочке сердца плода обнаружен гиперэхогенный фокус. Это написано в заключении протокола вашего последнего УЗИ. Вы видели? Таня испуганно уставилась на доктора. Нет, она не видела. А если и видела, то наверняка не поняла, запутавшись в большом количестве медицинских терминов. Ну как же так? Не слишком ли много неприятностей для одной крохи? - Его так же называют «гольфный мяч», - пояснила врач. - На экране выглядит как шарик, прыгающий внутри сердца. Сам по себе гиперэхогенный фокус не несет какой-то опасности. Но в сочетании с другими признаками, такими, например, как расширенная воротниковая складка, заставляет насторожиться и предположить хромосомную болезнь. Так что делайте выводы. - Эти признаки у ребенка... в общем, тут нет ошибки? – запинаясь, выдавила Таня. - Не думаю. Кроме обычного исследования, вы прошли УЗИ экспертного уровня в генетической консультации. Там же сдали кровь на специфические показатели. И результат тоже неутешительный. Однако, вы должны понимать - все эти признаки косвенные. Никто не утверждает, что у ребенка синдром Дауна. Пока есть только подозрения. Вот поэтому вам и необходимо сделать кордоцентез - лишь он даст стопроцентный ответ имеется хромосомная патология или нет. - Скажите, а если подтвердится, то... Слова застряли в моментально пересохшем горле. - Будете прерывать беременность, - пожала плечами врач. Она не спрашивала, просто констатировала факт. Оставшись в палате одна, Таня задумалась. Перед ней неожиданно встала странная дилемма. Почему-то на одной чаше весов оказалось благополучие ребенка, а на другой ее собственное. Итак, чем рискует она, Татьяна? Не получить вовремя нужную информацию и родить ребенка с патологией? Безумно страшно оказаться в подобной ситуации. Но ее собственной жизни вряд ли что-то угрожает. А вот малыш, неважно с синдромом или нет, может погибнуть от последствий процедуры в буквальном смысле. Получается чудовищная по своей сути диспропорция. Однако врач, даже не задумываясь, оценила ее исход в пользу Тани. Если же кордоцентез пройдет без осложнений, но диагноз подтвердится? Как быть тогда? Будете прерывать беременность - сказала доктор. Слова, несущие страшную боль, произнесла так непринужденно, так просто. Вопросы мрачным частоколом вставали в мыслях. Убить ребенка, потому что он не такой как все? Чтобы не усложнять себе жизнь? Не усложнять - мягко сказано. Но тем не менее, имеет ли она право решать родиться ему или нет? Вконец обессилев от тяжелых мыслей, Таня незаметно задремала, прислушиваясь к неясному шороху дождя. *** Перед тихим часом к ней подселили Марину. Татьяна застала ее в палате, когда вернулась из процедурного кабинета. Держась рукой за ягодицу, которую нещадно ломило, простреливая в ногу при каждом шаге, она сразу прошла к своей кровати. - Наташкина работа, сразу видно. С виду хилая такая, а как воткнет иглу, аж искры из глаз, - подытожила ее новая соседка, натягивая наволочку на подушку. - Были уже здесь? – Таня пыталась присесть, чтобы не задеть место укола. - Ага, четвертый раз ложусь за последние три года, - и, заметив Татьянин вопросительный взгляд, пояснила. - Три раза с выкидышем, теперь вот с угрозой. - Ох, - выдохнула Таня, то ли от услышанного, то ли от того, что села таки на больную сторону. - Ничего, на этот раз я отсюда без ребеночка не выйду, хватит с меня. Кстати, я Марина, и давай на ты, - она улыбнулась, на щеках задорно сверкнули ямочки. *** Общаться с Мариной было приятно. Казалось, она заряжает оптимизмом все окружающее пространство. Как-то незаметно уютной стала палата, а больничная еда вполне сносной. Непрекращающийся с утра дождь больше не вызывал раздражение, и Таня, наконец, расслабилась, удобно расположившись за столиком у окна, где соседка заварила чай. - Есть очень хочется, - говорила та, с аппетитом доедая застывшее картофельное пюре, к которому Таня так и не притронулась во время обеда. - Ничего, вечером Ванюша мой передачу принесет, оторвемся. Татьяна улыбалась, наблюдая, как Марина сопит от нетерпения, с заразительным удовольствием прихлебывая горячий чай. В ней словно жил неиссякаемый фонтан энергии, проявляющейся в бурной деятельности, торопливом говоре, пересыпаемом шуточками и заливистым смехом. Однако что-то сдерживало эту энергию изнутри. Незаметное с первого взгляда напряжение и осмотрительность. Боязнь навредить, сделав резкий поворот, неосторожное движение или случайно оступившись. Страх матери уже терявшей ребенка. Они проговорили несколько часов подряд. Слушая Марину, Таня сочувствовала и ужасалась, одновременно ощущая, как растет в душе восхищение перед чужим мужеством и решимостью. - В первый раз думаешь, ладно, просто не повезло. Потом с каждым разом отчаяние нарастает, словно снежный ком и ты все слабеешь, слабеешь. И морально и физически. Но знаешь, я ведь упертая, все вынесу, а этого рожу непременно. Марина задумчиво помолчала, постукивая ложечкой о край стакана. - Ну а ты? Неужели прокол сделаешь? - Не знаю. А вдруг даун? - Допустим, подтвердится, что дальше? - Марина придвинулась ближе, заглядывая прямо в глаза, заговорила быстро, горячо. - Избавишься от ребеночка, забудешь все и станешь жить себе как раньше? Уподобишься тем клушам, что выстраиваются здесь каждое утро перед абортарием? Ведь он маленький, беззащитный и ни в чем не виноват, понимаешь? Таня кивнула, едва сдерживая слезы - эти слова так точно совпали с ее собственными мыслями. - Тогда не делай прокол. Слышала я про эти анализы - ребенка угробить запросто можно. Какая разница даун, не даун, он ведь все равно твоя кровиночка. Ничего, вырастишь, воспитаешь в любом случае. - Боюсь, такие испытания не для меня. Я не справлюсь, - произнесла Таня тихо. Слезы, прорвавшись, брызнули теплыми каплями из глаз. - И еще Олег. Он не отстанет. - Справишься, если любишь. А ты любишь, я чувствую. Олегу же своему так и объясни - не для того я его сейчас сохраняю, чтобы потом в случае чего избавляться, - Марина немного подумала и через некоторое время добавила. - Странное противоречие, да? *** Вечером они сидели в его машине на больничной стоянке, куда Таня добежала прямо в шлепанцах, плотнее запахнув халат. Олег злился, просто кипел. - Твоя соседка сдвинута на материнстве, - он снова отчитывал ее точно девчонку. - Это и неудивительно после стольких неудач. Она, видимо, хоть неведомую зверюшку готова родить. Не станешь же ты прислушиваться к советам чокнутой фанатички? Его слова неприятно резанули слух. Да, конечно, Марина зациклена на деторождении. Наверное, даже перегибает палку. Но есть главная правда в ее словах – разве зависит возможность появиться на свет от результатов какого-то исследования? Вслух Таня произнесла только: - Зачем подвергать малыша лишнему риску? После прокола может случиться выкидыш. У меня и так угроза, разве недостаточно? - Лучше подумай про риск, которому ты нашу жизнь подвергаешь! – он уже кричал. - Да ты должна быть благодарна медицине за возможность знать! - Возможность знать? – Таня прикрыла веки, чтобы не видеть его перекошенное от гнева лицо. Боль в животе, почти совсем утихшая днем, просыпалась вновь. - Ты имеешь в виду возможность решить: избавляться от ребенка или нет? Он сразу переменился, выдохнул, мрачно замолчал. Снова отгородился от ее проблем, от нее самой. Ей вдруг померещилось, будто между ними вырастает стена, сложенная из невидимых ледяных кирпичей. Все выше и выше, разделяя пространство. И вот, казалось бы, Олег совсем рядом, а протянешь руку, и обдаст жгучим холодом, продирающим до самых костей. - Я пойду. Прилечь надо, живот опять разболелся. - ее голос дрожал от обиды. - Не провожай. - Мы позже вернемся к этому вопросу, - ответил он сквозь зубы, и добавил, указав через плечо на заднее сиденье. - Там твой ноутбук и продукты в пакете, забирай. *** С трудом дотащив тяжелый пакет до стола передач, Таня отправила его в отделение самой себе и поднялась налегке. Марину она застала крутящейся около окна. - Это и есть твой жених? – в ее голосе сквозило восхищение. – Красавец какой, просто брутал. Выглянув на улицу, Таня увидела Олега, курящего внизу на стоянке. Его взгляд, устремленный куда-то вдаль, выражал мрачную озабоченность. В неудобной позе ощущалось явное напряжение. Но даже так, привалившись к дверце машины, с зажатой в пальцах сигаретой, он выглядел великолепно. Впрочем, как и всегда. Обычно, выслушивая восторженные комментарии по поводу внешности своего жениха, Таня ощущала прилив гордости и внутреннего удовлетворения. Сейчас же, читая на его лице разочарование и злость, она испытывала невыносимую, разъедающую внутренности, горечь. - Я, конечно, своего Ванюшу обожаю, - продолжала щебетать Марина, - но надо же какой мужчина. Прямо завидно стало. Каюсь, каюсь… Она осеклась, заметив Танин застывший взгляд. - Не поддержал, значит, тебя, – Марина с сожалением покачала головой. - Ничего, одумается еще. А ты приляг, что-то бледная совсем. Олег потушил окурок, собираясь уезжать. На дальней стороне стоянки мигнули и включились фонари, отразившись желтыми пятнами в лужах. Постояв еще немного, они молча проводили машину глазами, пока сигнальные огни не скрылись за поворотом. Почти следом подняли передачу. Таня, свернувшись калачиком на кровати, безучастно наблюдала, как Марина без всякого стеснения разбирает ее пакет с продуктами. Та одобрительно рассматривала упаковки и баночки, причмокивая и довольно кряхтя. - Так он еще и щедрый у тебя. Сколько всего накупил! Эх, сейчас набьём холодильник и заживем! Не хуже, чем в санатории. А мой, представляешь, пельменей наварил и в трехлитровой банке притащил, - она заразительно рассмеялась. - Целую трехлитровую банку! Я, вообще, пельмешки люблю, но не настолько же! Поможешь одолеть, пока не остыли? - Тоже щедрость в своем роде, - Таня, не удержавшись, улыбнулась в ответ. - Конечно, помогу. Не лопну, надеюсь. - А давай пирушку закатим? Да ты лежи, лежи, я сама все приготовлю. *** После вечерних процедур уснуть так и не удалось. Проворочавшись в постели до часу ночи, Таня, наконец, поднялась. Стараясь не шуметь, она накинула халат, тихо прошла к столу и включила ноутбук. Поисковик выдал множество ссылок о синдроме. Открывая одну за другой, она прочитала бесконечное количество научных статей. Освежила в памяти тот факт, что во всем виновата лишняя хромосома в двадцать первой паре. Именно она создает неправильный хромосомный набор у плода. Такая вот чудовищно жестокая насмешка природы. Какая-то информация не стала для нее открытием. Таня знала и раньше - родить ребенка с синдромом Дауна может любая женщина. В любом возрасте, хоть чаще до восемнадцати и после тридцати пяти. Любой национальности и социального статуса. Независимо от образа жизни, вредных привычек и личных прегрешений перед человечеством. Вот только раньше все это бывало где-то там, в других жизнях и судьбах. Прочла, что, за исключением некоторых семейных случаев, во всех остальных происходит спонтанная мутация. Просто несчастливое совпадение. Такая неприятность случается с частотой один раз на семьсот рождений и называется в медицине общепопуляционным риском. Все беременности, при которых риск рождения ребенка с синдромом выше, чем в среднем в популяции, требуют пристального внимания генетиков. Таня подумала о собственных цифрах. Ее личный риск сильно выбивался из общего и оказался достаточно высок. Достаточно для того, чтобы обеспокоить медиков, переполошить близких и зародить в ее собственной душе чудовищное беспокойство. Узнала, что у таких малышей часто бывают пороки развития, в том числе и пороки сердца. Детей преследуют заболевания крови и патологии внутренних органов. И, что конечно, как и многим, ей было известно, их удел – выраженная умственная отсталость. А еще Таня изучила инвазивные методы для выявления наследственных болезней. На один из них – бопсию ворсин хориона – она опоздала по срокам. О другом, амниоцентезе, прочла много противоречивых мнений – можно несколько раз сделать прокол, а результат так и не получить. Оставался лишь безумно пугающий ее кордоцентез с возможностью потерять ребенка в двух случаях из ста. Много это или мало? Вопрос, заставляющий стынуть в жилах кровь. Два процента – наверное, немного. Но только, если не попадешь в них сама. Некоторые моменты приходилось обдумывать и пропускать через себя более тщательно. Например, что дети с синдромом Дауна обычно не умирают после рождения. Как правило, они выживают. Женщина, решившая избавиться от такого ребенка еще в утробе, убивает того, кто мог бы жить. Расти и развиваться. Достигнуть определенных, пусть небольших, жизненных высот. Ей нельзя развести руками и сказать, что плод был нежизнеспособен. Что не было выбора. Идя на сделку со своей совестью, она сама для себя решает, насколько такая сделка отвратительна. И ей, Татьяне, возможно, придется решать тоже. *** А потом она открыла форумы. После сухих фактов статей на нее вдруг обрушились волны реальных проблем и страданий. Настоящие матери детей с синдромом стонали и плакали. Они оставляли их в роддомах и после мучились угрызениями совести. Долгими годами. Всю жизнь, отравляя ее бесполезными вопросами: за что? И почему? Растя таких детей, буквально выживали, оставшись наедине со своими проблемами. Брошенные мужьями, забытые государством и отвергнутые обществом. Оказывались не готовыми к выпавшим испытаниям и тайно, а иногда открыто, ненавидели собственных детей. Ужасно страдали, видя их неполноценность. Боялись их, а порой боялись себя. А еще боялись умереть, оставив их на произвол судьбы. Жалели их и боролись за них. Они жертвовали, бесконечно жертвовали собой. И так любили их. Глубоко и пронзительно. До невыносимой боли в сердце. Уже под утро Таня, наконец, забралась в постель. Долго не могла уснуть, лежала с открытыми в темноту глазами, прислушиваясь к ровному дыханию Марины. Ей вдруг стало страшно, как никогда раньше. Словно впитав всю мощь человеческих страданий, она переполнилась ею до краев. Ощущая лишь неуверенность в себе, лишь гнетущий холодный ужас. Справится ли она? Как вынесет все трудности, если и для нее наступит подобный момент истины? Где тогда сама возьмет ту невероятную силу духа, что позволит не сломаться? Что поможет дойти до конца и принять своего ребенка любым. А главное, полюбить его? *** Утром ее порадовал букет любимых белых роз. К букету прилагалась лаконичная записка: «Прости за вчерашнее». Следом прилетело смс-сообщение: «Виделся с твоим лечащим врачом. Извини, что не заскочил, уйма дел. Увидимся вечером. Целую». На душе отлегло, потеплело - Олег с ней. Вместе они преодолеют любые превратности судьбы. Она с аппетитом позавтракала, слушая непринужденную болтовню Марины. Но после обхода и утренних процедур, расположившись в постели с ноутбуком, снова подключилась к интернету. Теперь она пролистывала фотографии. Рассматривала плоские лица, узкие глаза, большие высунутые языки. Короткие, похожие на сосиски, пальцы, выпученные животы. А главное, изучала взгляды. Лишенные той искры, что выдает настоящие эмоции. И мыслей, живущих в глубине. Неприятные раздумья прервала Марина, которая, подсев на кровать, неожиданно закрыла крышку ноутбука. - Ну что ты ей богу, лучше бы свадебные сайты открыла. Ты ведь невеста у нас, - протараторила, прежде чем Таня успела возмутиться. - А давай платье выбирать? - Давай, - Таня улыбнулась. На Марину было трудно обидеться. Девушки смотрели платья. Смеялись и болтали. Проигнорировав больничный обед, снова пили чай во время сон-часа. Однако беспокойство все не отпускало Таню, роясь в ее голове, словно выводок ядовитых пчел. *** Вечером они с Олегом помирились. Долго обнимались прямо посреди больничного холла. Таня с наслаждением вдыхала родной запах, прижималась из всех сил, млея от ощущения близости и тепла. Поверх его плеча вдруг поймала взгляд Марины, которая, сидя у мужа на коленях, улыбалась и подмигивала ей, всем своим видом выражая одобрение. Таня беззвучно рассмеялась в ответ, за спиной Олега подняв большой палец вверх. Потом они, наконец, присели и поговорили. Держались за руки. Нежно поглаживая его большие ладони, Таня смотрела с нескрываемым обожанием. - Прости, Танюш, - казалось, он искренне раскаивается. - Ты на сохранении лежишь, а я распустился совсем. - Все нормально, - кивнула она, - но ты же понимаешь… - Я встречался с твоим врачом, - Олег не дал ей договорить. - Знаешь, она хорошо объяснила мне, дураку, что тебе сейчас нужен покой и только положительные эмоции. Давай все решим, когда ты поправишься. Выпишешься, тогда и подумаем, как быть дальше. Согласна? Все очарование встречи развеялось в одно мгновение. Таня напряглась, по спине пробежал неприятный холодок. Значит, Олег не отступил и они, как и прежде, по разную сторону баррикад. Основные столкновения еще впереди, а сейчас лишь передышка. Лишь затишье перед боем. Но Таня чувствовала, что и сама теряет позиции. И без того зыбкая, ее уверенность неумолимо испарялась, уносимая трусливым ветром сомнений. Когда придет время, Олег наверняка убедит ее сделать анализ. Но не это самое страшное. Главное, на что она может согласиться после. *** Накануне выписки Таню отпустили на ночь домой. Марина, наблюдая, как она собирает вещи, беззлобно ворчала. - Бросаешь меня, значит? Могла бы и здесь сегодня переночевать в последний раз. - Я завтра зайду, как выписку заберу, - улыбнулась Таня. Телефон нетерпеливо завибрировал в сумке – за ней приехал Олег. - Ладно, давай беги к своему красавчику. Только не забудь, что доктор сказала, - накинув на голову простынь и зажав ее под подбородком, подобно монашескому чепцу, она комично закатила глаза, – половой покой, дитя мое, строгий половой покой. А то знаю я, стоит только отпустить на волю, как вы сразу развратничать начинаете и лечи вас потом заново. Прыснув, Таня шутливо замахнулась на нее полотенцем. Потом, поддавшись внезапному порыву, подошла и крепко обняла. - Спасибо, Марин. С тобой мне было легче пережить все это. - Да перестань, ты и не такое можешь перенести. Я точно знаю. *** В понедельник утром, получив на руки выписку, Таня заглянула к Марине, чтобы попрощаться и обменяться номерами телефонов. Свою бывшую соседку она застала в постели. Казалось, та крепко спит, отвернувшись лицом к стене. Так не похоже на Марину, активную и деятельную. Да и время для сна неподходящее. Осторожно подсев на кровать, Таня тронула ее за плечо. Марина не спала. Лежала неподвижно, молча уставившись в стену. - Ты чего, Марин? - Таню вдруг накрыло нехорошее предчувствие. - Выкидыш. Опять, - голос, тихий и странно ровный, резанул по барабанным перепонкам, как оглушительный набат. Вцепившись в ее плечо, Таня вздрогнула от ужаса. - Что?! - Выкидыш, - повторила та безжизненно. - Сегодня ночью. Почистили уже. - Ооо… - захлебнувшись от рыданий, Таня словно забыла все слова на свете. Резко подступила тошнота. Она задышала носом, шумно и часто втягивая воздух. Зазвонил телефон. Неуместно и бессовестно. Олег ждал ее в машине, торопился на работу. Таня поднялась. Постояла в нерешительности, жалко всхлипывая. Ноги предательски дрожали. - Я пойду, - выдавила из себя. Ее невыносимо мутило. - Прости меня. Марина вдруг обернулась, приподняв голову. В потухшем взгляде на мгновение зажегся прежний огонек. - Не дай им себя уговорить. Береги малыша. Сохрани любой ценой. Ты слышишь меня? – выдохнула отчаянно. Зажав рот, Таня кинулась к двери. Бежала прочь от чужой боли. От невыносимого страдания. Береги его! – все звенело и звенело в ушах. Сохрани, сохрани его - вторило сердце.

3.

С подачи Олега, на работе Татьяне срочно оформили отпуск. Она хлопотала по дому, ходила по магазинам. Встречала будущего мужа с работы, кормила вкусными ужинами. Заказала приглашения на свадьбу и, наконец, купила шикарное платье. В череде повседневных дел ей постоянно вспоминалось лицо Марины. Бледная застывшая маска. И глаза, из которых ушел свет. Тогда она вдруг замирала, и, положив руки на живот, будто прислушивалась - ты как, малыш? Ты со мной? К вопросу о проколе они не возвращались. Однако недоговоренность неумолимо витала в воздухе. Олег выжидал. Иногда она ловила на себе его тяжелый взгляд, но поспешно отводила глаза. Старалась не замечать как переменилось отношение. Скорее не к ней самой. К ребенку. Удовлетворение будущего отца сменилось холодным отчуждением. Он перестал прикасаться к животу. Гладить, как в первые недели беременности. Перестал даже говорить о ребенке. Это было неприятно. Просто отвратительно. Тучи сгущались, но она терпела и все тянула время. Все откладывала момент, когда разразится буря. И нужно будет решать, делать анализ или нет. Ночами Тане снился один и тот же кошмар. Младенцы, развешанные на стенах в кабинете генетика, насмехались над ней из заточений своих прямоугольных рам. Открывали беззубые рты, из которых вырывался жуткий дружный хохот. Дефективная мать дефективного ребенка! – кричали они. Тогда она просыпалась в холодном поту и, что есть силы, зажимала уши, слыша, как сердце безумно колотится в ладонях. На сроке в восемнадцать недель ее направили на эхокардиографию сердца плода. Проверить, не ассоциирован ли найденный «гольфный мяч» с пороком - так сказала ее гинеколог. Мудрено и заковыристо. Но Таня поняла – чтобы исключить порок сердца. Или подтвердить раз и навсегда. *** Она оказалась последней в очереди и уже собиралась заходить, когда перед дверью появилась медсестра с младенцем на руках. Оттеснив Таню в сторону, она громогласно заявила: - Отойдите, женщина, я с ребенком. Что, не видите? Оторопев от неожиданного напора, Таня отодвинулась, пропуская их вперед. Женщина? В ее-то неполные двадцать? Ну и хамка. Еще и без очереди влезла. Через неплотно закрытую дверь до нее донеслись обрывки разговора: - Дауненок? - Да, отказник, из первой детской мы, - гремела медсестра. - Кладите на кушетку, разворачивайте, - ответили ей. Растревоженный ребенок жалобно заплакал, и Таня вдруг ощутила острый прилив беспокойства, представив, как он, раздетый и замерзший, лежит на кушетке перед чужими равнодушными людьми. Минут через десять медсестра вынесла ребенка. Положила на детский столик, перепеленала быстрыми привычными движениями, сунула в рот пустышку. - Заходите, кто там следующий? – нетерпеливо позвали из кабинета. В полутьме светился лишь черно-белый экран и настольная лампа. Таня замерла на кушетке, боясь пошевелиться. Слушала сердцебиение малыша - самый невероятный, самый прекрасный звук на свете. Где-то рядом, не касаясь ее, пролетали фразы: - Сердце четырехкамерное, соотношение сосудов правильное… в левом желудочке визуализируется гиперэхогенный фокус, размеры…Видимых пороков не обнаружено… Кто-то старательно записывал. Кто-то водил датчиком по животу. Вверх-вниз. Потом надавил сбоку. А она все слушала и наслаждалась. Вытерев гель полотенцем, и получив заключение, решилась спросить: - Сердце здоровое? - По всей видимости, здоровое. А вы думали, у Дауна здорового сердца не может быть? – ответили ей. Будто удивились вопросу непросвещенной дурочки, наивно питающей надежду на благополучный исход. *** Ребенок тихо лежал на пеленальном столике в пустом коридоре. Маленький кулек из клетчатого больничного одеяла с печатью учреждения на боку. Рядом, сложенная пополам и подсунутая снизу, история болезни. Грозной медсестры нигде не было видно, и Таня решилась подойти, двигаясь медленно, словно к бомбе с часовым механизмом. Сначала осторожно вытянула из-под него историю и пробежала глазами первую страницу. Мальчика двух недель от роду, звали Мишей. Строки для информации о родителях белели пустотой, зато не поместился на своем месте длинный диагноз. В нем сложные термины громоздились друг на друга, пугали своей непонятностью. Она выхватила глазами только «синдром Дауна» и «врожденный порок сердца». Отогнув край одеяла и, чувствуя, как колотится сердце, Таня, наконец, посмотрела на малыша. Он спал. Из приоткрытого рта выглядывал розовый язык. Выплюнутая пустышка, висела рядом, зацепившись за косматый край застиранной ткани. И разом отступили все страшные картинки из интернета, все мрачные видения ее снов. Померкли при виде пухлых щечек и прозрачных век со светлыми ресничками. Влажных губок и маленького круглого носа. - Почему ты совсем один, маленький? – прошептала она. Горло сдавило от пронзительной жалости. – Где твоя мама? Слезы закапали на серые клетки одеяла. Как вышло, что он оказался на попечении чужой тетки? Что, едва появившись на свет, был брошен самыми близкими людьми? И стал абсолютно никому не нужен? Эта оголенная беззащитность, это неприкрытое одиночество тронули ее до глубины души. Непреодолимо захотелось взять его и прижать к груди. Согреть и приласкать. Хоть на несколько минут подарить покой и нежность любящих рук. Услышав далекие шаги, Таня резко отпрянула. Быстро отступив, прижалась спиной к холодной стене. Украдкой вытерла слезы, делая вид, что копается в сумочке. Медсестра, обдав ее свежим запахом сигарет, зыкнула с подозрением. Сгребла ребенка в охапку и, уверенно переложив на согнутую в локте руку, зашагала прочь по длинному коридору. - Прощай, Миша, - тихо сказала Таня, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в белом халате. На клеенчатой мягкой поверхности столика остался след от маленького тела. Положив ладонь на еще не остывшую вмятину, она разрыдалась. *** Ее мать всегда симпатизировала Олегу. Это казалось вполне объяснимым: он мог очаровать кого угодно. Таню мало беспокоило, даже когда та зачастую принимала его сторону в ущерб мнению дочери. Считая, что у Олега с мамой просто сложились теплые дружеские отношения, раньше она легко мирилась с таким положением вещей. Вот только теперь все стало иначе. Она навестила Татьяну на следующий день после эхокардиографии. Сидела напротив, улыбалась неискренне. Пила чай и невыносимо долго болтала о пустяках, оттягивая главную причину визита. Предчувствуя неприятный разговор, Таня нервно теребила пояс домашнего халата, отвечала односложно, с неохотой. Наконец мать вздохнула, отставила пустую чашку: - Я с Олегом говорила, он очень переживает. Что ты решила на счет прокола? - Я еще ничего не решила. А ты давно ли к нему курьером нанялась? - Зачем ерничаешь? Давай поговорим спокойно. Они немного помолчали, не глядя друг на друга. Мать снова вздохнула и перешла в наступление: - Надеюсь, ты не откажешься? - А если и откажусь? - Таня с вызовом вскинула взгляд. По всей видимости, назревала ссора. - Как же Олег? Ты о нем подумала? - По-моему, каждая мать в первую очередь о своем ребенке думать должна. Не считаешь? - Ты ко мне несправедлива, - не замечая двоякости Татьяниной фразы, та обиженно поджала губы. - Я именно за тебя сейчас волнуюсь. - Кажется, ты волнуешься, что Олег может меня бросить. И такой видный жених уплывет прямо из-под носа. - Не буду отрицать, есть такие опасения. У вас свадьба скоро, а ты с ума сходишь! - Говори прямо, - Таня начинала злиться. - Нужно, чтобы я в угоду твоим амбициям рисковала ребенком? Ладно, допустим, процедура пройдет благополучно, но если диагноз подтвердится? Тогда что скажешь? Ну, отвечай! - Разумеется, ты знаешь, как я отвечу на твой вопрос. Но сейчас не будем думать о плохом. И прекрати беситься. Тебе выпал шанс неплохо устроиться в жизни, не упусти его. Сделай анализ. Даже при самом неудачном исходе, ты не потеряешь главного - Олег останется с тобой. - Главного?! Вот интересно, почему у нас совершенно разные понятия о главном? – Таня буквально задохнулась от возмущения. - Уходи, нам больше не о чем разговаривать! Мать поднялась с оскорбленным видом. - Собираешься пустить под откос свою судьбу? Знаешь, юношеский максимализм и дурацкие принципы не помогут тебе растить больного ребенка. Надеюсь, ты хорошенько подумаешь и вернешься в реальность. Уходя, она громко хлопнула дверью. *** Вечером того же дня они разговаривали на кухне. Тихо пело радио. По окну слабо стучали мелкие капли дождя. - Знаю, ты боишься кордоцентеза, - уговаривал Олег. - Можно навредить ребенку, который, возможно, здоров. Но ведь жить до самых родов в неведении невыносимо. - Я очень боюсь последствий прокола, но больше результатов. А если … - начала Таня. - Придется прерывать беременность? – Олег говорил без обиняков. – И что будет больно? - Нет, - она замотала головой. Ее не пугали мысли о физических страданиях и даже о колоссальном вреде для здоровья. Пугало то, что, поддавшись собственному смятению и чужим уговорам, в случае подтверждения диагноза, она может сотворить непоправимое. Перед глазами снова встало безжизненное лицо Марины. Каково это – положить руку на живот и почувствовать пустоту? Как жить потом? С пронзительной ясностью в это самое мгновение, Таня, наконец, поняла – страх потерять ребенка пересилит всё. Ведь малыш, с синдромом или без, уже успел врасти в ее кровь ворсинами плаценты. Врасти в ее мысли и сердце. В ее душу. - Я не буду делать анализ, - вдруг стало невероятно хорошо, задышалось легче. - Пусть все идет своим чередом. Олег, казалось, не заметил перемену ее настроения, продолжая монотонно увещевать: - Тебе страшно,я понимаю. Делать прокол опасно, прерывать беременность, особенно на таком сроке, еще опаснее. Я тоже боюсь, поверь, - он сделал паузу, обдумывая что-то. - Хорошо, пусть ребенок родится. Но если он болен, мы откажемся от него. - Откажемся от него? – Таня дернулась, будто ее ударили. - По-моему, в нашей ситуации это единственный выход. - Ты предлагаешь бросить его? – она все еще не верила услышанному. Не верила, что он предлагает ей настолько мерзкий компромисс. - Конечно, звучит отвратительно, но да. Мы не станем портить себе жизнь. Тот мальчик. Миша. Мишенька. Одинокий, преданный. Крохотный человек, с самого рождения лишенный главного – любви родителей. Может, и они решали его судьбу вот так, сидя за ужином на кухне. Она не поступит со своим ребенком так чудовищно жестоко. Никогда. - А я не буду портить жизнь ему, – сказала она тихо, опустив взгляд. - Что, прости? – он заметно напрягся. - Я не оставлю его, - она подняла голову, посмотрела прямо ему в глаза. Ясной песней зазвучали в мыслях слова Марины: «Какой бы не был, он все равно твоя кровиночка». И разлились внутри теплой уверенностью. - Учти, я Дауна не признаю. И тогда тебе придется выбирать - с ним или со мной. - Это ультиматум? - Именно. Он не кричал. Не злился, как раньше. Но Таня отчетливо поняла – все, дальше не вместе. Конец. С этого момента они удаляются друг от друга с космической скоростью, разбросанные в противоположные стороны взрывом непримиримых разногласий. - Я все боялась, что передо мной окажется более тяжелый выбор. А сейчас и выбирать-то нечего, - ее голос звучал удивительно ровно. Поднявшись, она прошла в спальню, достала сумку из шкафа. И стала собирать вещи. - Зря, я полагал, что ты мне подходишь, - глухо говорил Олег из кухни. - Думал, неплохо взять в жены такую девчонку. Наивную и простую. Без особых притязаний и понтов. Без тараканов в голове. Будет сидеть дома и, как говорится, варить борщи, а еще рожать детей. Заметь, здоровых детей. Таня опустила руки, замерла на мгновение, ощутив укол острого разочарования. Ее принц, ее несравненный герой. Он испарился, пропал. И превратился в омерзительного гоблина. Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь, и спустилась вниз. По-прежнему моросил дождик. Вдохнув полной грудью напоенного влагой воздуха, она шагнула в темноту улицы. ***

4.

- Я очень извиняюсь, но мне действительно некуда идти, - говорила Таня виновато. Звучало, конечно, ужасно - уважаемый арендатор, пожалуйста, освободите помещение. Как можно скорее, а лучше прямо сейчас, посреди ночи. Но через три часа скитаний, совершенно продрогнув и дико устав, другого выхода она не видела. После долгих колебаний она, наконец, пришла в то место, где хотела найти успокоение. Где, уединившись, надеялась зализать раны. К себе домой. Эта однушка досталась ей от бабушки по линии отца. Они с матерью заселились в нее, когда Тане едва исполнилось пять. И год назад почти одновременно съехали - мама к очередному спутнику жизни, а Таня к Олегу. Квартиру, с подачи матери, они сдавали Василию, деля выручку пополам. Сейчас Вася стоял напротив, заспанный и недовольный, и, засунув руки в карманы помятого трико, слушал сбивчивые объяснения Тани. - Ты могла бы пойти к матери, к подруге какой-нибудь, - сказал он хмуро. – У тебя что, нет подруг? - Я не могу к подругам, а к матери тем более, - ну как объяснить чужому человеку всю сложность ее нынешнего положения? Он вынул руку из кармана, озадаченно почесал затылок. Помолчал, что-то обдумывая. Таня устало переступила с ноги на ногу. Неужели он не замечает, что уже двадцать минут держит ее на пороге? Безумно хотелось скинуть промокшие ботинки и растянуться на диване, расслабив ноющую поясницу. Ну, или на худой конец присесть. - А мне куда податься? Мне тоже некуда, - огрызнулся Вася. – Если хочешь меня выселить, то плати неустойку за расторжение договора. Накатила досада, заставив сердце биться сильнее. Стараясь успокоиться, Таня глубоко вдохнула, и медленно выдохнув через нос, ответила: - Сейчасденег нет. - А мне-то что до этого? Оба замолчали, раздраженно уставившись друг на друга. Из темноты комнаты вдруг появился кот. Большой и важный. Не обращая внимания на Таню, он спокойно прошел в сторону кухни, задев колени Василия высоко поднятым пушистым хвостом. Таня притворно ахнула и, стараясь не переигрывать, изобразила возмущение. - Это что такое? – она чувствовала, что нашла лазейку. – Ты договор читал вообще? Никаких животных, там ясно написано! Василий, застигнутый врасплох, застыл на месте, провожая кота растерянным взглядом. - Ты это…не ругайся…раздевайся, проходи, – он нервно подергал свою длинную челку. – Чаем напою. Усмехаясь про себя, она с облегчением разулась, сняла намокший на плечах плащ. Прошла на кухню, где, шипя, уже нагревался чайник. Перешагнув через наглого серого кота, растянувшегося на полу прямо у нее на пути, села за стол, потерла все еще холодные ладони. - Замерзла? Таня кивнула, наблюдая, как он достает чашки из хорошо знакомого сервиза, раскладывает ложки. Откинувшись на спинку стула, она выгнулась, потягивая гудящую от долгого напряжения спину. Вася вдруг замер от неожиданности, держа сахарницу в вытянутой руке. - Ты беременная что ли? – прозвучало довольно бестактно, но Таня сдержалась. - Как видишь,- ответила, стараясь говорить спокойно. - И твой мужик отпустил тебя, одну, поздно вечером? В такой холод и дождь? – казалось, Василий действительно ошарашен. Он сел и, уставившись на нее, произнес отчетливо: – Вот мудак. Кольнув правдой, остро напомнила о себе обида. Ведь она ушла уже более трех часов назад, а телефон по-прежнему молчал. Ни единого звука. Ни малейшего беспокойства об ее состоянии и местонахождении. Бродя по темным, пустынным улицам, Таня все вспоминала начало их с Олегом отношений. Когда ее телефон перегревался от переполнявших его страстных сообщений. Когда непрерывно разливался трелями нетерпеливых звонков. Как безумно давно это было. И как быстро исчезло, бесследно рассеявшись пылью в пространстве. Вдруг потекли по щекам непрошенные слезы. Таня закрыла лицо ладонями, будто пряча свою беду. Всхлипывала беззвучно, изо всех сил стараясь унять дрожь в теле. Василий вскочил, шумно отодвинув стул, засуетился по кухне. Звякнуло стекло - он наливал ей воды. - Ну, перестань, что ты, - он неуклюже пытался сунуть ей в руку стакан. – Давай поговорим, а? Таня замотала головой, продолжая прерывисто всхлипывать. Наконец отняла руки от покрасневших опухших глаз. Резко навалилась усталость, тяжелым булыжником придавливая к полу. - Мне бы прилечь. Можно? – спросила слабым голосом. - Сначала горячего чая выпей, – он красноречиво посмотрел на ее живот. – Я сейчас раскладушку с антресолей достану, лягу на кухне, а ты в комнате на диване располагайся. - Спасибо, - Таня почувствовала, как ее наполняет благодарность. Поднимается теплой волной к сердцу, разливается по телу до самых кончиков пальцев. Она и не представить не могла, что найдет сочувствие у этого малознакомого парня. Вася разливал чай. Украдкой разглядывая его долговязую фигуру, Таня в который раз решила, что он больше походит на неуклюжего подростка, чем на ее ровесника. Впрочем, на фоне Олега, все мужчины моложе тридцати, обычно казались ей чуть ли не прыщавыми тинэйджерами. Как правило, они встречались раз в месяц, когда Таня брала деньги за аренду. Василий всегда напоминал ей этакого большого ребенка, незрелого, легкомысленного, будто навечно застрявшего на уровне старших классов. Она всякий раз удивлялась, думая, как ее рассудительная мать умудрилась сдать жилплощадь этому ненадежному вихрастому юнцу. И, конечно, всегда была начеку в твердой уверенности, что человек с такой несерьезной внешностью и именем, как у уличного кота, вряд ли заслуживает какого-то доверия. А сейчас пелена высокомерия, так долго застилавшая глаза, вдруг слетела, позволив ей увидеть Василия по-новому. Вот тебе и чужой человек. Лучше некоторых близких. Василий поставил перед ней дымящуюся чашку. Зашуршал пакетами, выкладывая прямо на стол разных мастей печенье, карамельки вперемешку с кусочками рафинада. Кот неторопливо поднялся, подошел ближе, принюхиваясь в надежде на угощение. - Уйди, предатель, - Вася слегка отпихнул его ногой, - не получишь ничего. Кот отошел, обиженно дернув хвостом. Таня знала, что Василий переехал из деревни два года назад и вскоре заканчивал строительный техникум. До того, как снять у них с матерью жилье, он жил в студенческом общежитии, и она, имея к нему предвзятое отношение, раньше абсолютно не сомневалась, что вместе с ним переехали и все его общежитские привычки. Поэтому, приходя за деньгами, Таня каждый раз готовилась застать компанию малолеток, сидящих с гитарой в клубах сигаретного дыма на кухне. Или размалеванных вульгарных первокурсниц - с высоты своего снобизма она представляла их именно такими - пьяненько хихикающих на диване в обнимку с разомлевшим Василием. Или что-то еще, столь же вопиюще возмутительное и бесстыдное. А вот застала того, о ком, и подумать не могла – огромного пушистого кота, тайно жившего в квартире. - Как хоть звать этого нелегала? – ей вдруг стало смешно, но поймав виноватый взгляд Васи, она подавила улыбку. - Васькой звать. - Серьезно? – не удержавшись, она расхохоталась. Василий неуверенно засмеялся в ответ. - Прости, наверное, гормоны виноваты, видишь, то я плачу, то веселюсь, - она вытирала выступившие от смеха слезы. – Тоже Василий, не ожидала. - Ну да, я Василий первый, а он Василий второй, и обязательно с римскими цифрами, как у императоров, - теперь он улыбался так открыто и искренне, что Таня невольно залюбовалась. Хорошая у него улыбка. Добрая, согревающая. - Так и буду вас называть. - И правильно, – все еще улыбаясь, кивнул он. *** Приступ оживления продлился недолго, и, когда Таня улеглась, наконец, в комнате на старенький давно знакомый диван, тоска снова поймала ее в свои злые объятия. Безрадостным потоком побежали в голове сумрачные мысли, а тяжелые вопросы опять разбередили душу. Как так вышло, что самые дорогие люди предали ее? Почему она осталась один на один со своей проблемой? Она чувствовала себя слабой и совершенно беззащитной. Почва стремительно уходила из-под ног, превращаясь в зыбучие пески пугающей неизвестности. Всего месяц назад у нее было все, о чем только можно мечтать. Будущее казалось светлым и безоблачным, но праздник так быстро закончился. Подобно хрупкому нарядному шару, упавшему с новогодней елки, ее жизнь разбилась, рассыпавшись на множество переливающихся осколков. Их осталось только смести и выкинуть в мусорное ведро. Таня вдруг вспомнила о своем свадебном платье. Воздушное и невероятно нежное, вышитое причудливыми цветами, оно так и осталось висеть в шкафу ее бывшей спальни. Спрятанное в самую глубину от любопытных глаз жениха, оно поблескивало из темноты шкафа росинками стразов, каждый раз заставляя ее сердце замирать в радостном предвкушении праздника. Постепенно погружаясь в поверхностный тревожный сон, она все представляла, как кружится в свадебном вальсе, а длинная пышная юбка, медленно колышется в такт музыке и скользит по полу, легко и таинственно шелестя. *** Разбуженная громкой дробью дождя по окну, Таня проснулась рано. Снаружи жалобно гремел водоотлив. Словно обозлившись на весь мир, ветер яростно швырял в стекло крупные дождевые капли. Все еще в полусне, она удивленно огляделась, узнавая обстановку родной однушки. Потом вспомнила. Защемило сердце, стало горько и тоскливо. Теперь каждое утро будет таким же унылым, холодным. Не в силах заставить себя подняться с постели, она снова закуталась в одеяло. Но больше не спала, скорее, беспокойно дремала, опять растревоженная хороводом тягостных мыслей. Было, наверное, около полудня, когда к ней заглянул Вася. Потоптался немного рядом, нерешительно тронул за плечо. Таня неохотно открыла глаза. Проваляться бы весь день в кровати, спрятавшись под одеялом от всех проблем. - Я там это… супец приготовил. Завтракать будешь? Она невольно улыбнулась. Суп на завтрак? Ну что ж, лучше, чем ничего.

Впрочем, судя по времени, ее завтрак смело можно назвать обедом. - Конечно, сейчас, только оденусь. Василий понимающе кивнул и вышел. Преодолевая слабость, Таня с трудом поднялась и направилась в ванную. Дождь ослабел, лишь изредка постукивая в окно. На кухне, уютно свернувшись под батареей, спал кот. Есть совершенно не хотелось, но Таня заставила себя сесть за стол. Суп оказался невкусным, пресным. С трудом проглатывая ложку за ложкой, она все же благодарно улыбалась Васе, заставив себя доесть до конца. - Как себя чувствуешь? А то белая, как бумага, – отодвинув свою тарелку, он первым нарушил молчание. - Не очень, по правде сказать. Ты почему не в техникуме? - Так сегодня воскресенье, забыла? - Да, точно, - вздохнула Таня. В бесконечной цепочке неприятных событий, она, видимо, потеряла счет дням. Завтра понедельник, у нее кончается отпуск. Придется выходить на работу. А там он, Олег. Она невольно поежилась, вспомнив их последний разговор. - Может, приляжешь опять? А я пока еще чего-нибудь состряпаю. От такого бесхитростного участия у нее вдруг навернулись слезы. Стараясь говорить ровно, Таня поспешила ответить: - Лучше давай я, - и улыбнулась дрожащими губами. *** Таня увидела его первая. Склонившись, Олег сидел за стойкой ресепшена, видна была лишь темная макушка. Ее напарница, дежурившая ночью, суетилась где-то в глубине кухни, откуда доносился аромат свежесваренного кофе. Никто из постояльцев еще не проснулся. Сегодня день отчетности за прошедшую неделю, она не забыла. Каждый понедельник, с утра, Олег заезжал в их филиал проверить бухгалтерию. Обычно он появлялся часам к десяти, и Таня не ожидала встретить его так рано. Она остановилась в замешательстве, пытаясь удержать дверь, но та уже закрылась, громко и вызывающе хлопнув. Олег поднял голову. Во взгляде проскользнуло что-то похожее на облегчение, но быстро пропало, спрятавшись за непроницаемым барьером безразличия. Таня застыла на пороге. Она не видела его всего сутки, а будто прошла целая вечность. Вечность, за которую они стали совершенно посторонними людьми. - Я ждал тебя, - сказал он спокойно. – Проходи, подпишешь заявление. Он положил лист бумаги на стойку. - Какое заявление? – почти шепотом спросила Таня. Горло перехватило от нехорошего предчувствия. - Заявление об уходе, разумеется. - Ты не посмеешь, - чувствуя спазмы в желудке, переходящие в тошноту, она замолчала, судорожно сглотнув. - Посмею, ты прекрасно меня знаешь, - его глаза блеснули холодом. - А будешь бодаться - пожалеешь. Лучше подпиши по собственному желанию. В этом был весь Олег. Да, он никогда не бежал от проблем, решая их быстро и безболезненно для себя. Просто отсекая все ненужное беспощадной гильотиной равнодушия. Зажав ладонью рот, Таня выскочила на крыльцо. Глубоко вдохнула холодного влажного воздуха, чтобы отступила тошнота. Голова шла кругом. Чувствуя, как подкашиваются ноги, она ухватилась за перила так, что побелели костяшки пальцев. Он не может уволить. Не может по закону. Любой суд будет на ее стороне. Она может дасть бой и, скорее всего, выиграет. Но где взять сил на борьбу после такого сокрушительного удара в спину? Предательство Олега будто лишило ее последних остатков решимости. Если всеми правдами и неправдами она сможет сохранить место, Олег наверняка превратит ее, и так несладкую, жизнь в непрерывную череду нервных стрессов. Потекли слезы, согревая прохладные щеки. Таня поспешно утерлась. Нет, плакать она будет после, наедине с собой. Постояв еще немного на улице, чтобы окончательно успокоиться, она наконец толкнула входную дверь и вошла. Олег сидел там же. Подняв взгляд от бумаг, посмотрел исподлобья настороженно, словно ожидая чего-то. Может криков, скандала, потоков ругательств. А может унизительной мольбы, перемежающейся приступами рыданий. Как ждет хищник от своей жертвы в момент ее последнего рывка на свободу. Перед тем, как та сдастся на произвол судьбы. Заявление по-прежнему находилось на стойке, но теперь рядом лежала шариковая ручка и ее трудоваякнижка. Не говоря ни слова, Таня подошла и быстро расписалась. Порывистым движением схватила трудовую. Скорее прочь отсюда. Пока снова не хлынули слезы, окончательно утопив в своих потоках ее и без того растоптанную гордость. Краем глаза уловила его усмешку, нервную, какую-то дерганную. Сейчас он скажет, что сама виновата. Сама все испортила. А может, скажет, что вынудила его своим упрямством. Всего одним неправильным решением разрушила так идеально спланированное им совместное будущее. Всего одним, но каким… Возможно, он прав. Возможно сейчас, ослепленная материнским инстинктом, она выбирает путь, о котором потом пожалеет тысячи раз. И когда отрезвеет ее разум, одурманенный гормональным вихрем, она с горечью это осознает. Возможно, все так и будет. Но, даже тогда, терзаемая мыслями, что нельзя повернуть время вспять, в глубине души она всегда будет знать, что не могла поступить иначе. Олег молчал. Уходя, Таня ощущала спиной его пристальный взгляд. Напряженный, выжидающий. Явственно говоривший: сделай правильный выбор и мы все переиграем. Но она вышла, не оборачиваясь. И тихо прикрыла за собой дверь. *** Василий собирался в техникум. Уже полностью одетый, с ключами в одной руке и увесистой сумкой в другой, он взглянул на нее с удивлением. - Так рано? Случилось чего? - Случилось. Уволили меня. - Делаа, - протянул он озабоченно и, положив сумку с ключами прямо на пол, начал снимать обувь. Не в силах переступить порог квартиры, Таня в оцепенении наблюдала, как он раздевается. Она плохо помнила, как добралась до дома и сейчас силы окончательно покинули ее, заставив беспомощно прислониться к дверному косяку. - Давай заходи, заходи, – суетился он, с тревогой всматриваясь в ее лицо. - Сейчас чаю попьем, расскажешь все. Он потянул ее за руку, и она покорно шагнула внутрь. Позволила размотать шарф и снять с себя плащ. Очнулась лишь тогда, когда он усадил ее на пуфик и стал расстегивать ботинки. - Спасибо, я сама. А ты не опоздаешь? - Ничего, прогуляю разок. Таня измученно улыбнулась. Хороший, добрый. Ей, наверное, никогда не расплатиться за его понимание, за ненавязчивую и такую необходимую поддержку. Так и нетронутый, чай давно остыл, а она говорила и говорила. Василий не перебивал, только иногда в задумчивости дергал свою длинную челку. Тане казалось, даже кот, свернувшийся у его ног пушистым клубком, внимательно вслушивается в этот монотонный печальный рассказ. - Наверное, поэтому я выбрала Олега. Знаешь, он намного старше. Казался таким умным, сильным. Я думала - вот она, моя стена, моя защита от всех невзгод. И так и было до недавнего времени. Я привыкла, что он решает за меня все, привыкла прятаться от трудностей, неприятных ситуаций… Она немного помолчала, раздумывая. - Я всегда сбегаю, понимаешь. Сколько раз я это делала, - она снова остановилась, вспоминая. - Марина…я ведь не попрощалась с ней, не разделила ее горе, не позволила этой боли даже коснуться меня.… И с работой тоже. Нужно было сражаться за себя. За ребенка. - Но ты отстояла главное, разве нет? – в его голосе ей послышалось уважение и что-то еще. Неужели восхищение? - Да, – она с горечью кивнула и провела рукой по животу. - И что теперь меня ждет? - Тебя ждет самое большое счастье. - Ты прав. Самое большое счастье, но одновременно много горя. - Горе? – он посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. – Вот что я скажу: только тебе решать пускать его к себе в жизнь или нет. Чувствуя, как его взгляд завораживает и затягивает ее в свою теплую сокровенную глубину, она согласно улыбнулась в ответ. ***

5.

Таня намеренно отказалась от анализа крови во время второго скрининга. Решилась только на УЗИ – безумно хотелось снова увидеть малыша. И послушать бьется ли так же прекрасно, как и раньше, его сердечко. Не обращая внимания на вопросительно-удивленный взмах накрашенных бровей своей докторши, она произнесла, стараясь говорить как можно тверже: - Я не стану прерывать беременность в любом случае. Поэтому не вижу смысла еще раз сдавать кровь на хромосомные патологии. - Но с вашим риском…- начала ее гинеколог. - И, конечно, кордоцентез не буду делать тоже, - перебила Таня, предупреждая очередные бессмысленные разглагольствования. На тему ее беспечности, неразумности и, как когда-то выразилась мать, «дурацких принципов». На УЗИ, теперь в обычную городскую поликлинику, она снова шла с замиранием сердца. Но не от страха, не от предчувствия беды, заставляющего подкашиваться колени. Сейчас сердце замирало радостно и сладко, предвкушая предстоящую встречу с ребенком. Долгожданную и счастливую. Встречу, лишенную горького осадка мучительных сомнений. В этот раз она с восторгом смотрела на экран, любовалась то очертанием головки, то черно-белым рисунком крохотной стопы. Пропустила мимо ушей новую порцию замечаний по поводу своего высоченного риска от врача, проводившего исследование, а потом с такой же легкостью проигнорировала его осуждающие взгляды. К черту все признаки. Все пугающие симптомы. Вот он - малыш. Трогательно сосет палец и поджимает ножки. И слышит как стучит ее, Татьяны, сердце. Стучит, наконец-то, уверенно и смело. - У вас мальчик, - было сказано ей напоследок. – А остальное, видно, вам неинтересно. Мальчик! Теперь уже точно известно. За такие новости можно даже расцеловать доктора, несмотря на кислое и недовольное выражение его лица. Хотя за новость о девочке, она была бы готова сделать то же самое. - Скажите, ему там хорошо? – спросила Таня. На какое-то время в кабинете повисла недоуменная тишина, будто никогда не звучал в этих стенах подобный вопрос. Незамысловатый, почти наивный. - Хм, - кажется, доктор, наконец, обрел дар речи, - ребенку обычно хорошо, если хорошо матери. А у вас, как я вижу, с этим проблем нет. Но если вы хотите знать, угрожает ли что-то его жизни, то мой ответ – ничего. Когда он протянул ей заключение, Таня лишь покачала головой. - Спасибо, не нужно. Мне достаточно ваших слов. - Даже не взглянете? – не смотря на абсурдность ситуации, казалось, доктор не удивлен. На короткое, почти неуловимое, мгновение Тане даже показалось, что в его взгляде мелькнуло понимание. Зачем? – хотелось спросить ей. К чему все эти непонятные заключения? Все и так выяснится после родов. И когда малыш появится на свет, она примет его с любыми особенностями, с любыми проблемами. Таня только улыбнулась в ответ и молча вышла из кабинета. Прошла по коридору до конца, туда, где вдоль широкого окна выстроились в ряд металлические сиденья для пациентов. Надо присесть, чтобы подумать, переварить произошедшее. Точнее происходящее. Похоже, ее забраковали. Или заклеймили – ведь, по мнению остальных, она мать неполноценного ребенка. Ей нельзя спокойно вынашивать дитя. Теперь каждый медик, да и не только, считает своим долгом сунуть нос в ее жизнь. Ну, нет, она им не позволит. А вскоре беременность достигнет срока, когда точка невозврата будет пройдена. И никто не осмелится предложить ей убить собственного малыша, только потому, что он, возможно, не такой, как другие. Словно в ответ на эти мысли ребенок впервые пошевелился. Ответил изнутри благодарным ласковым движением. Почти незаметным, мягким толчком. Таня замерла, чувствуя, как на секунду остановилось сердце, чтобы потом пуститься в восторженный пляс. Ее сын. Ее прекрасный мальчик. Самый чудесный. И, безусловно, любимый. *** А в груди поселилась боль. Словно туда вогнали иглу. Тонкую, не толще волоса. Иногда, в однообразных, привычных хлопотах, боль притуплялась, становясь почти терпимой. Но в особо тоскливые одинокие дни, вдруг давала о себе знать резким острым приступом. И колола, беспощадно колола Танино уязвленное сердце. Тогда вновь начинали биться о ее черепную коробку одни и те же навязчивые вопросы: почему я осталась одна? Почему самые близкие люди оставили меня в такое трудное время? В моменты, когда становилось совсем невмоготу от тяжкого груза накопившихся обид, она говорила себе: вот Марина бы смогла, не дрогнула, все бы вынесла. А потом повторяла и повторяла эти слова, как целебное заклинание. Как отчаянную спасительную молитву. Вечерами становилось легче – их заполнял Василий. Она ждала его возвращения домой с болезненным нетерпением, хватаясь за его присутствие в своей жизни, словно утопающий за соломинку. Поужинав, они обычно пили чай и долго разговаривали. Обо всем на свете. И тогда, при виде его улыбки, растворялись в тесном пространстве кухни плохие мысли, улетали прочь огорчения. Как-то незаметно для себя Таня оказалась в коконе его заботы. Вася ухаживал за ней неназойливо, осторожно. Не унижал жалостью и не переходил дружеских границ. Готовил на двоих пресные супы, которые она стоически съедала до капли, заваривал чай, такой крепкий, что вязало язык. Помогал убирать квартиру, выметая из углов комки кошачьей шерсти и смешно гоняя веником Ваську. Ходил за продуктами, принося по ее просьбе вместо хлеба и молока целую коробку заварных пирожных или огромную банку малосольной сельди. Но главное, всегда оказывался рядом, когда ей хотелось выговориться, ощутить надежное плечо. Стараясь быть благодарной, она постепенно взяла большинство домашних обязанностей на себя. В конце концов, они убрали раскладушку обратно на антресоль и разделили комнату на две половины, поставив поперек шкаф для одежды. Таня обосновалась на кровати матери ближе к окну, а Василий на диване около дальней стены. Теперь они болтали и по ночам, перекидываясь через шкаф незамысловатыми шуточками и хихикая в темноте. Иногда она думала: когда началось их сближение? С того момента, когда Вася в сердцах назвал Олега мудаком? Или когда уступил свое место в комнате и лег спать на раскладушке? Наверное, уже неважно. Важным стало другое – рано или поздно Василий скажет, что съезжает. Неожиданно для себя самой она вдруг осознала, что ждет этих слов с почти трепетным ужасом. Однако в день выплаты Василий положил перед ней полную сумму за следующий месяц, и Таня, чувствуя, как невероятное облегчение заполняет все ее существо, широко и искренне заулыбалась. - Я думаю, сумму нужно поделить надвое, – сказала она, не в силах сдержать радостную дрожь в голосе. – Тебе же приходится теперь со мной тесниться, поэтому давай только свою часть. Справедливо, как считаешь? - Кажется, кто-то остался без работы? – ответил он вопросом на вопрос. – Тем более, тебе нужно половину денег матери отдать, забыла? Хотя я на твоем месте не отдавал бы. В точку, ничего не скажешь. Обида вновь наползла на душу темной тучей. Мать позвонила только однажды, когда кто-то из соседок-сплетниц донес, что ее легкомысленная дочь проживает под одной крышей с не менее легкомысленным квартирантом. Она долго и возмущенно дышала в трубку, прежде чем произнесла свое коронное: «Не ожидала от тебя». В то мгновение Таня ясно представила, как надменно, почти брезгливо, кривится ее лицо. Больше мать не сказала ни слова, и Татьяна подозревала - так будет продолжаться до тех пор, пока она, глупая, безответственная девчонка, наконец, не одумается. И все-таки, в положенный срок Татьяна перевела на счет матери причитающуюся той долю денег от сдачи квартиры. А в один из ярких солнечных дней, которые так редко бывают в первой половине ноября, она нашла в себе силы, чтобы съездить в ЗАГС, оформить отказ от вступления в брак и освободить время регистрации - пусть какая-нибудь счастливая пара станет еще ближе к полному счастью, с Таниной помощью сократив ожидание заветного дня. Хоть и совсем немного, но от чувства выполненного долга ей стало легче. Легче не отвечать обидой на обиду. Забыть, чтобы идти дальше. И, наверное, теперь легче нести свой крест самой. В полном одиночестве. *** Но даже с первым снегом, освежившим и обновившим город, успокоение так и не пришло. Зато, округлившись, заметно вырос живот, и в джинсы спереди пришлось вшивать вставку. С зимней курткой все было сложнее, но, однако, с усилием застегивая молнию, она исправно посещала женскую консультацию. Минул срок в двадцать четыре недели и критическая черта, после которой прервать беременность становилось невозможно, наконец, была пройдена. Ее гинеколог откровенно и грубо резюмировала, что отныне Татьяне следует готовиться к худшему. Под чем она, конечно, подразумевала рождение «слабоумного и уродливого существа, мало похожего на человека». Таня и правда готовилась, но не к худшему, а к предстоящему появлению малыша в своей неустроенной жизни, больше напоминающей теперь дымящиеся на пожарище развалины. Сбережения стремительно таяли. Хотя она встала на учет, как безработная и, в придачу к деньгам от Василия, получала пособие, средств на достойное приданое для новорожденного катастрофически не хватало. Ругая себя за былую расточительность, когда она, уверенная в обеспеченном будущем, безоглядно сорила деньгами, Таня принялась за дело. Шила пеленки и ползунки из купленной на распродаже нежно-голубой фланели. Распустила старый свитер и связала крохотный комбинезон, а после него несколько пар носочков. О кроватке и коляске приходилось пока только мечтать, но Таня копила, старательно экономя каждый рубль и верными шагами приближаясь к цели. А еще она много гуляла и спала. Наводила чистоту в квартире и готовила обеды в ожидании возвращения Васи из техникума. О переезде он, к счастью, не заговаривал, и Таня расслабилась и вздохнула свободнее. Она совершенно искренне привязалась к Василию, постепенно привыкнув к виду его нескладной фигуры на фоне давно знакомой обстановки. Перестала каждый раз невольно удивляться, видя, как он пьет из чашки, принадлежавшей ей в детстве. Или укрывается старым пледом матери. Или чинит дверцы платяного шкафа, в котором пряталась, будучи еще пятилетней девчонкой. Порой ей казалось, будто они так жили всегда. Вместе, вдвоем. А точнее, втроем. С котом. .*** Именно в его молчаливой компании Таня встретила новый год – Вася уехал к родителям в деревню. Сразу после полуночи, стоя в темноте у окна и наблюдая, как при каждом залпе фейерверка забавно вздрагивают кошачьи усы, она получила долгожданную смску. «Поздравляю вас обоих!» - прочитала с улыбкой. Через несколько секунд прилетела еще одна: «К Василию второму это не относится, ему передавай профилактический пендель». - Пошли, Горемыка второй, - все еще улыбаясь, она взяла на руки сидящего рядом на подоконнике Ваську, и направилась с ним на кухню. – Молочка лучше тебе налью. Сидя за кухонным столом и поглядывая на кота, лакающего из миски, Таня написала ответ: «С новым годом!». А про себя добавила: и спасибо за все. Кажется, только Василий стал сегодня тем человеком, которого ей действительно хотелось поздравить. Ее саму, правда, тоже не оставили без поздравлений. С утра писали и звонили бывшие одноклассники, знакомые, немногочисленные подруги. Последние давно отдалились от нее, поэтому их нынешние пожелания звучали как-то формально, без прежней теплоты. Хотя, если честно, это она, Татьяна, отдалилась от них. С головой погрузилась в отношения с Олегом, сведя все остальные контакты к минимуму. Когда-то мир за пределами их уютной квартиры практически перестал для нее существовать. Центром ее вселенной был он, Олег. От него поздравлений Таня, разумеется, не ждала. Как, впрочем, и от матери. Ощущая теплую тяжесть кота, лежащего в ногах, и засыпая под шум празднующего города, она думала о Василии. Каким-то непостижимым образом он стал важной частью ее жизни, единственной надежной опорой в неспокойной реальности. Стал помощником, близким другом. Ее ангелом-хранителем. *** Вася вернулся через неделю после нового года, в канун Рождества. Широко и шумно распахнул дверь, затаскивая разобранную детскую кроватку, а за ней упакованный в полиэтилен голубой матрац с плюшевыми медвежатами. - Вот, - он слегка запыхался, - подарок пацану. Повозившись немного, извлек из кармана куртки большую плитку молочного шоколада и протянул оторопевшей Татьяне. - А это тебе. Я думал, думал что взять? Может тебе рыбки соленой захочется или шоколада. И решил, что лучше подсластить. - Если честно, я бы съела сейчас мандаринку, - сказала Таня. Она с улыбкой разглядывала его. Куртка нараспашку. На щеках румянец от мороза. Из-под съехавшей назад шапки, торчит, смешно вздыбившись, длинная челка. А под ней глаза. С веселыми искорками, пляшущими в глубине. Какой же он хороший. Родной. И как же она соскучилась. - Что? – спросил он, поймав Танин взгляд. В его глазах вдруг ярко и тепло полыхнуло в ответ. - Ничего, - она смутилась, застигнутая врасплох. – Откуда такое богатство у бедного студента? - Банк ограбил, - Вася весело ей подмигнул. – Ну, я сейчас, мигом в магазин. Через секунду он уже спускался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. - Стой! – смеясь, закричала она вслед. – Мандарины есть, я купила! *** Побежали дни, однообразные, похожие друг на друга. Таня все так же прилежно отмечалась в центре занятости и ходила на собеседования, с нарастающей досадой принимая уклончивые отказы и чувствуя, как, обратно пропорционально увеличивающемуся животу, неумолимо тают шансы найти работу. Постепенно она перестала здороваться с соседками, что провожали ее косыми взглядами, и удивляться тому, с какой скоростью распространяются слухи. Ее особенная беременность вызывала жгучий злой интерес. Что ж, люди всегда так внимательны к чужим проблемам - думала Таня. Они ведь прячутся за ними от собственных бед. А еще она научилась бросать трубку и прерывать разговоры при маленьшем намеке на осуждение или нездоровое любопытство. Пусть катятся подальше со своими мнениями, спасители чертовы. Пожалуй, только Василий не донимал советами о том, как ей жить дальше из, так называемых, лучших побуждений. В конце концов, Таня постепенно свела на нет и свои визиты в женскую консультацию. На последнее она решилась с трудом, после долгих колебаний. Однако выносить единодушное неодобрение со стороны медиков со временем стало просто невыносимо. Разумеется, ей давно уже не предлагали избавиться от малыша. Теперь она стала причиной возможных неприятностей в виде испорченной статистики и рождения ребенка-инвалида. Когда растаяли последние надежды на понимание со стороны окружающих, Таня возвела вокруг себя стену. Поставила невидимую защиту, охраняя себя и сына. И, спрятавшись в своей маленькой крепости, обратила мысленный взор в будущее. Перед ней финишная прямая, в конце которой роды. Совсем немного времени осталось до того, как воплотятся в жизнь ее теоретические знания о синдроме. Те знания, что она по крупицам собирает бессонными ночами, уставившись в экран ноутбука или склонившись над медицинскими журналами в тусклом свете ночника. Вряд ли эти жалкие непрофессиональные представления окажутся такими уж хорошими помощниками, когда дело дойдет до практики. Но она готова ко всему. И, наверное, впервые за последнее время смотрит вперед так уверенно и смело. ***

6.

Первая сильная схватка настигла Таню у порога. Живот вдруг встал колом, окаменел, превратившись на несколько секунд в застывший болезненный шар. Резко выдохнув, Таня схватилась обеими руками за дверной косяк. Стиснула зубы, чтобы сдержать рвущийся из горла стон. Где же Василий? Прошло полчаса с тех пор, как она позвонила ему. Бесконечные тридцать минут. Кажется, самые долгие минуты в ее жизни. Чувствуя, как постепенно спадает напряжение в матке, она, наконец, смогла вдохнуть. Оторвала судорожно скрюченные пальцы от косяка, и, привалившись боком к стене, медленно сползла на пуфик, стоящий в углу. Такси давно у подъезда. Ну где же он? Она не может уехать, не увидев его. Дверь рывком распахнулась, впуская запыхавшегося Василия. Повернувшись, он уставился на Таню потемневшими от волнения глазами. - Там т…такси, – его голос прерывался. – Т..ты вызвала? Таня кивнула и улыбнулась дрожащими губами. - Как же я боялась, что ты не успеешь. - Я поеду с тобой в роддом. - Не поедешь. Я должна сама. Просто проводи меня до машины. И он понял. Кивнул медленно. А потом вдруг порывисто скинул куртку, присел, опустившись прямо на колени. Осторожно обхватил холодными пальцами ее щиколотки. - Давай, помогу, - он пододвинул ее ботинки. Таня видела его затылок, сведенные от напряжения худые плечи. А ладонь, будто сама, ласково прикоснулась к его волосам, и, скользнув вниз за ухом, медленно поднялась по прохладной щеке. Василий вскинул голову. Посмотрел из-под длинной челки внимательно, с затаенной надеждой. Таня ответила. Не вслух. Взглядом. И сразу поняла – это короткое, но бесконечное мгновение, когда их глаза впервые встретились так близко, останется в памяти навсегда. *** - И кого же мы рожать собираемся? - акушерка не церемонилась, бубнила недовольно, листая Татьянину обменную карту. Пухлыми пальцами перебирала исписанные страницы, разворачивала заключения, шуршала бланками анализов. В соседней палате стонала в голос, надрывалась роженица. А она, Татьяна, будет кусать губы до крови, выть беззвучно. Ей кричать нельзя. По всеобщему мнению, она не заслужила. Таня вздохнула, нежно погладила живот. Двадцать первая хромосома. Та самая лишняя гостья в двадцать первой паре. Кто мог знать, что судьба предстанет перед ней в виде наследственной аномалии? И кто мог предположить, что она, девчонка, которую когда-то легко выворачивало наизнанку при малейшем волнении, примет свою долю со спокойным, почти удивительным бесстрашием? Снова накатила схватка. Накинулась на матку с упорным ожесточением. Таня обхватила живот, и, стиснув зубы, часто задышала. Что ж, уже совсем скоро. Потерпи, маленький. Мы обязательно справимся, сможем… *** Ребенок родился на третьей потуге, и живот опал, опустев. Тане пришло блаженное ощущение освобождения. Освободилось тело, а вместе с ним и душа словно окончательно сбросила оковы ненужных терзаний. Вот он – сын. Лежит на ее груди. Она чувствует ладонью теплую кожу на его спинке. Он дышит. Он кричит. А остальное не имеет значения. Вдруг встало перед глазами лицо Марины. Не то бледное, с отпечатком глубокой боли, что она видела в последнюю их встречу. Вспомнился ее взгляд, горящий спокойной твердой решимостью. Спасибо, Марина. За все спасибо. Когда почти безболезненно вышел послед, малыша унесли на детский столик. Повернув голову, Таня смотрела, как колдуют над ним чьи-то руки. Ощупывают, гладят, переворачивают. Кто-то встал около нее, мешая обзору, и она неохотно подняла глаза. - Здравствуйте, я педиатр. С вашим ребенком все в порядке. - Что? - Я говорю, мальчик здоров. Вы слышите меня? Она слышала, но прислушивалась к себе. Сын здоров, никакого синдрома. Так почему ее не захлестнула радость, не затопило горячей волной облегчения? Игла внутри осталась. Кольнула сильно и вновь спряталась в темных недрах сердца. *** Зима вернулась в конце марта, напоследок засыпая город крупными мокрыми хлопьями снега. Таня смотрела как они танцуют на фоне вечернего неба, отражая свет первых фонарей. Как, подхваченные ветром, вдруг несутся вверх, взлетают высоко и снова медленно падают, кружась в причудливом хороводе. У груди тихо сопел малыш, посасывая все реже – засыпал. Стараясь двигаться осторожно, Таня протянула руку к тумбочке, взяла телефон. Двадцать семь пропущенных звонков от Василия и один от матери. Поколебавшись немного, она перезвонила. И сразу же пожалела, услышав знакомые снисходительные интонации. - Твой…квартирант, - мать запнулась, подбирая слово, - звонил сказать, что ты в роддоме. - Его зовут Василий. - Я в курсе. А ты в курсе, что этот твой студентик по совместительству еще и грузчик? – мать выдержала паузу, видимо давая понять насколько велико ее презрение. – На продуктовом складе ящики таскает. Надрывается бедолага, чтоб шалашик ваш райский совсем не разорился. Таня почувствовала, как закипает внутри отвратительная черная злоба. Сказала себе: не отвечай, держи удар. Медленно выдохнула, и едва сдерживаясь, произнесла: - Если тебе интересно, у меня мальчик. Родился сегодня, в пять утра. Рост пятьдесят три, вес три… - Он Даун? - Он мой сын. – Таня резко швырнула телефон к изножью кровати. Ребенок вздрогнул, испуганно заплакал, сморщив личико. – Прости меня, маленький. Тихо, тихо. Она тихонько его покачала, убаюкивая. Погладила мягкие светлые волосики, аккуратно обходя родничок. Он снова засопел, постепенно успокаиваясь. Когда сердце прекратило свой возмущенный галоп, Таня подтянула к себе телефон, лежащий поверх простыни. Нужно позвонить Василию – кажется, она задолжала ему двадцать семь телефонных разговоров. Вася ответил сразу, забормотал быстро, взволнованно. - Я это…извини за беспокойство, - Таня отчетливо представила, как, нервничая, он дергает свою длинную челку. – Просто хотел уточнить, какого цвета коляску покупать? А то мало ли… - Покупай голубую. - Значит сын? Ну клааасс, - протянул он удовлетворенно. – Как назвала? - Василием, - улыбнулась Таня, жалея, что не видит сейчас его лица. - Тьфу ты, - крякнул удивленно Вася. – Выбрала имечко для ребенка, кошачье какое-то. - А мне нравится. Будет Василием третьим. - Ну нет. Пусть будет первым. Я, так и быть, стану вторым, а кота мы переименуем. В Засранца, например. - Не надо в Засранца, - засмеялась Таня. Ей вдруг безумно захотелось, чтобы он оказался рядом. – Ты придешь на выписку? - Спрашиваешь. Прибегу. Заберу вас домой. Домой. Отныне дом у них общий. И жизнь тоже общая. Она откинулась на подушку, бережно придерживая ребенка. Вася не спросил про синдром. Ни слова. Эта мысль вдруг ярко вспыхнула в мозгу, согревая прияным удивительным теплом. *** В коридоре зашумели - кажется, кого-то переводили в детское отделение. Зычный голос раздавал указания тоном, не терпящим возражений. Таня вздрогнула – этот голос она узнала бы среди тысячи других. Поднялась, придерживая живот, торопливо нашарила шлепанцы. Хотела побежать, но не смогла – каждое движение отдавалось тупой болью в паху. Тогда она пошла, зажав низ живота обеими руками. Только бы успеть. Только бы догнать. Они остановились в конце коридора. Медсестра с новорожденным на руках. Бледная испуганная мамочка, забывшая, как застегивать пальто. - Быстрее, женщина, - громогласно выговаривала медсестра девчушке лет восемнадцати. – Машина ждет. А то без вас уедем. Все такая же хамка. Но ребенка держит как надо. Надежно, уверенно. Таня прибавила шагу. Нет, слишком медленно, не догнать. Тогда она крикнула, стараясь, чтобы голос не звучал слишком отчаянно. - Стойте! - на нее взглянули две пары удивленных глаз. – Подождите, пожалуйста! Она, наконец, дошла и остановилась, переводя дыхание. Медсестра смотрела грозно, будто намеревалась проглотить целиком стоящее перед ней никчемное создание. - Скажите…тот мальчик, - во рту у Тани пересохло от волнения. – Вы были с ним в кардиоцентре… - Я много с кем там была, - прогремела медсестра. - Миша…у него порок сердца и еще синдром Дауна… - Мишка Егоров? – кажется, медсестра начала вспоминать. - Да. Как он? Где он? Он… Мысли сбивались в кучу, мешая друг другу. Так много надо спросить. Так важно все узнать. - Одумалась мамаша, забрала его. Прооперировали давно. А вам то что? - Ничего. Спасибо, большое спасибо, - Таня почувствовала, как защипало глаза от подступивших совсем близко слез. Недоверчиво зыкнув, медсестра по-хозяйски поправила съехавшего вниз по предплечью младенца и зашагала к лифту. Девчушка засеменила следом, стараясь приноровиться к ее широким шагам. Таня вернулась в палату. Малыш спал. Из сбившейся в комок пеленки выпросталась крохотная ножка. Ну вот, неумеха. Не смогла даже запеленать нормально. Склонившись над люлькой, она взяла нежную розовую ступню в ладони и притянула к губам. Мой сын. Мой родной, ненаглядный мальчик. Слезы хлынули чудесным теплым ливнем, смывая тяжесть с измученной души. Испугавшись, засуетились соседки по палате. Обнимали, гладили по спине, успокаивали. Она кивала им, благодарно улыбаясь сквозь слезы. А боль отступала. Вынимала острую занозу из сердца. Снимала когтистые свинцовые лапы с плеч, давая вздохнуть глубоко и свободно. И, расправив свои черные крылья, улетала прочь, к горизонту, навстречу бесподобно сияющему солнцу.