Два забора, три двора

Глава1. ВРУШКА-БОЛТУШКА

С блестящими от восторга глазами я рассказывала своим друзьям, сидя в детсадовской песочнице и старательно раскладывая по скамеечке фигурные куличики:

– Внизу, под землёй, живут человечки. Они такие же, как мы, только совсем другие. Они любят темноту и тишину, но у них есть королева, которую они украли прямо отсюда.

– Из нашего садика? – широко распахнув от изумления свои огромные голубые глазищи, спросила моя лучшая подруга Ленка.

Я немого подумала, но потом твёрдо заявила:

– Скорее всего! Помните, как однажды Андрюшка не пришёл в садик, и никто из нянечек о нём не спросил? Может, и королеву похитили, а про неё никто и не вспомнил. А ещё, те человечки, они же точно волшебники! Если под землю забрать человека, он же там превратится в червяка или муравья, в лучшем случае, в крота. А они там живут, как люди, только совсем по-другому.

– А как это, по-другому? – спросила меня вдруг Светка. Как всегда, подкралась сзади и стояла, подслушивала наши секретные секреты!

Я уже хотела прогнать её, сказав, что не скажу девчонке, у которой в прошлом году были вши, но Ленка тоже хотела это узнать, да и Ромка с Витькой слушали во все уши, а их подводить я точно не хотела.

– Ну как по-другому, – начала я, повернувшись от Светки к своим друзьям, – они там ходят не в платьях, как мы, а в листочках, которые им приносят муравьи.

– Ты врёшь, – снова влезла Светка, – Когда листочки засыхают, они рассыпаются!

– А ты тупая! Я же сказала, что они – волшебники. Они не только листья делают всегда свежие, но и лепестки цветов, только очень маленьких, потому что и сами они крошечные, они же на муравьях ездят, как мы на конях.

– А что они едят? – набивая песком ведёрко, спросил Витька.

– Ты хоть раз рассыпал дома сахар?

– Нет.

– Вот и зря, тогда бы сразу понял, что их муравьи кормят тем, что мы рассыпаем.

– А если сразу подмести и выбросить?

– А ты куда выбрасываешь?

– Ну, в мусор.

– А мусор куда?

– Мамка потом за сараи относит.

– То есть, на землю. А муравьям только этого и надо. В дома ходят самые смелые, и они, наверное, все там герои, потому что мы большие, можем их раздавить, а ещё постоянно мама им шарики делает, чтобы они их съели и больше не приходили. Я думаю, они потом долго лежат в больнице и им делают там самые больные уколы! – дрогнувшим от жалости голосом, сказала я.

– Опять ты врёшь, – возмутилась настырная Светка. – Ты же сама только что говорила, что у них там волшебство, они делают, что хотят, а теперь говоришь, что они своих муравьёв лечат, как нас!

– И ничего я не вру! Наши лекарства другие, а у них волшебные. Но когда болеешь, то всё равно больно, хоть в волшебном мире, хоть в простом. Но у них там, конечно, здорово!

– Что же там хорошего? Грязь? – снова влезла Светка.

– Сама ты… грязь! У них там все отделано драгоценными камнями и золотом, потому что это же всё в земле, и они в земле. Это у нас тут кольца дорогие, потому что золота мало, всем не хватает. Да и мы же большие, а они – крошечные! У моей бабушки серьги, как кольца, так для них это – целые стадионы! Им много не нужно.

– А хорошо бы найти их золото. Я бы тебе его подарил, ты тогда ещё красивее будешь, – смущённо сказал Ромка.

Я тоже смутилась, но не Светка:

– Ага, рыжая в рыжем! Какая красота! – и она громко рассмеялась, широко раскрыв свой беззубый рот. Витька ловко подхватил лопаткой немножко песка и бросил ей в лицо. Что-то попало в глаза, что-то ей за шиворот, но больше всего залетело прямо в рот!

Мы шустрой стайкой бросились в сарай, где хранился уголь для отопления. Самым важным нашим делом в этом сарае было отодрать штукатурку от стены и тереть её друг о друга, превращая в сероватый песочек. Мы уже расселись в кружок, оторвав каждый по хорошему куску, и приготовились продолжить наш разговор. Но тут в сарай вбежала тётя Таня, за ней Галина Александровна, и нас, четверых, потащили отмываться к обеду. Светка была уже там, ей промыли глаза, но она до сих пор набирала воду в рот, долго ей там гремела, потом плевала в раковину, сжимала зубы, и, плача, говорила:

– Опять скрипит! – и всё начиналось сначала.

Нас беспощадно намылили, стерев с чумазых лиц довольные выражения. Мыло попало в глаза, и туалетная комната наполнилась звонким визгом. Но долго расстраиваться было некогда. Нас наказали не сильно: мы немножко постояли в углу до обеда, шёпотом рассказывая друг другу, что сделаем со Светкой, когда начнётся тихий час. И в тот день обед был для нас очень важным – мы старательно крошили на пол хлеб и котлеты, чтобы накормить наших новых волшебных друзей. Ромка, как самый умный, спрятал хлеб в шортах, сказав, что видел, как тётя Валя мыла полы после обеда. А значит, все наши крошки попадут в ведро с грязной водой и станут вообще не вкусными. Мы тоже запаслись хлебом. Но у меня не было карманов на платье, поэтому я, не долго думая, сунула свой кусок в шорты к Ромке. Он согласно кивнул и втянул свой тощий живот, чтобы не было заметно, что там что-то есть.

Нас заставили сказать: «Спасибо нашим поварам за то, что вкусно варят нам!» и повели в спальную комнату. Мы с мальчишками спали голова к голове, а с Ленкой по соседству. С другой стороны от меня, конечно, спала Светка. Как только нянечка ушла, Светка заныла:

– Что там дальше было с твоими человечками? Ну, расскажи? Как королева живёт? Она домой хочет?

Из-за каретки показались любопытные глаза Ромки и Витьки. Я снова пошла у них на поводу:

– Ладно, слушайте дальше. Королеву эту они украли, потому что у них был принц, который однажды ехал на муравье по земле, увидел её и влюбился! И никто ему больше под землёй не нравился, хотя тогдашние король и королева собрали всех самых прекрасивых раскрасавиц. А он всё мечтал о земной девочке с красивыми бантиками, в платьице в горошек и с оборками, в белых носочках и красных туфельках!

– Откуда ты знаешь, как она выглядела? Мне кажется, ты была так выряжена, когда к нам фотографа привозили, – снова ворчала Светка.

И тут же в неё полетела подушка Витьки:

– Заткнись ты! Сама ничего не знаешь, и нам не даёшь послушать!

– Ну, так вот, – снова настраиваясь на рассказ, продолжила я, – Никто не смог стать для принца красивее, чем она. Король и королева решили, что эта девочка должна жить с ними. Они пришли к ней в дом, собрали все фотографии, где она была, и сожгли их. А когда утром родители отвели её в садик, они взмахнули своими волшебными палочками, и мама с папой забыли, что у них была такая красивая дочка… – тут я всхлипнула, потому что представила, как это обидно, если мама и папа забудут, что я у них есть.

У Ленки глаза тоже стали мокрыми, а мальчишки выставили из-за кареток макушки вместо глаз. Я справилась со слезами и продолжила:

– Осталось только подождать, когда девочка останется одна. Но у неё, конечно, были друзья, которые всё время играли с ней. И тогда подземный король взял всех друзей и заколдовал их так, чтобы они поссорились с девочкой сильно-пресильно, насовсем! И она осталась одна, сидела на качелях и плакала, а друзья играли без неё. И в этот самый момент королева тоже заколдовала её – она сделала девочку крошечной. И теперь было трудно достать девочку, которая сидела так высоко. Но тут девочка сама испугалась, стала плакать и звать на помощь. Прилетела красивая бабочка…

– Павлиний глаз? – с надеждой спросила Ленка.

– Да, тот, которого она однажды, как и мы, от паука спасла. Девочка села на него, как на лошадку, и они полетели, но не к королю и королеве, а к цветам. Плохо только то, что там их уже ждали муравьи. Они схватили девочку, посадили на спину самого маленького, и понесли в подземное царство. А там её уже встретили и принц, и король с королевой. Девочку поженили на принце, и они стали король и королева. И с тех пор девочка грустит по дому так сильно, что когда долго светит солнышко, её подданные выкапывают по всей земле трещины, чтобы солнышко доходило и до их королевы.

– Так вот, откуда в земле трещины! – обрадовался Витька. – А мамка говорит, земле воды не хватает!

Меня это не сильно смутило:

– Взрослые такие… взрослые. Они ничего не видят и не знают. Говорят, что снег идёт, а на самом-то деле это снежинки летают!

– Ага, – поддержал меня Ромка, – Ещё говорят, что ветер шумит, а на самом деле, это деревья.

– А про лёд говорят, что это просто вода замёрзла, а на самом деле это – драгоценный камень, который боится тепла!

Я лежала и радовалась, что у меня такие классные друзья, их-то будет сложно заколдовать, чтобы они со мной рассорились насовсем!

После полдника мы побежали кормить подземных жителей, искали муравейники и крошили на них хлеб, радовались, что муравьишки быстро их находили и утаскивали под землю. Попробовали посмотреть в трещины, чтобы увидеть подземных жителей. То один, то другой из моих друзей вскрикивали:

– Вон там, я что-то вижу! – и мы бежали к нему, твердя наперебой, что точно, там что-то есть, только совсем крошечное!

Светка потерялась, нам стало немножко скучно, и мы пошли искать её. И нашли. Она взяла лопатку и стала раскапывать трещины в тех местах, где мы дружно кричали, что что-то видели.

– Что ты делаешь? – спросила я её. – Если ты хочешь сделать трещины пошире, чтобы было больше света, то не надо, много света таким крошкам вредно.

– Да плевать я хотела на них! – оттолкнула меня Светка. – Ты сказала, что у них там всё из золота, а у меня скоро день рождения. Я хочу колечко, но мама мне его точно не подарит. Найду сама!

– Глупая ты! – не сдавалась я, защищая крошечный народец от этой злодейки. – Они же золото превращают в маленькие, как песчинка, домики! Может, ты уже тысячу штук их выкинула, не поняв, что это целые дома с человечками! Уходи отсюда, пока не причинила им ещё больше вреда! Мальчишки, прогоните её отсюда!

Но Светка не стала ждать, пока её прогонят. С криками «врушка-болтушка!» она убежала от нас. Я посмотрела на своих друзей, они на меня.

– Вы тоже считаете, что я – врушка? – испуганно спросила я. И почти призналась: – Ведь этих человечков, наверное, и нет совсем…

– Мы знаем. Но ты не врушка. Ты – сказочница, – сказала мне Ленка и крепко обняла.

Мальчишки похлопали меня по плечам, признавая, что я – всё ещё «свой парень». Мы пошли в группу, где нас снова ждали углы, так как Светка рассказала, что это мы накидали крошек под стол за обедом. Нас продержали в углу до тех пор, пока не пришли родители, иначе этой Светке досталось бы!

Глава 2. ГДЕ БОЛЯЧКИ, ТАМ НЕ ТРИ!

Кто помнит своё детство лет до четырёх ярко и в подробностях? У меня в голове лишь отрывки, зато такие яркие и подробные, что кажутся выдумкой. Наверное, я со временем так и решила бы, что многое мне просто приснилось. Однако у всего есть свидетели, которые помнят это не хуже меня. Основной свидетель, конечно, мама. Правда, она свидетель последствий. Но есть подруги, друзья и братья, которые до сих пор с ужасом говорят:

– Как? Как ты могла выжить?

Думаю, у меня в этой жизни должна была быть Миссия, правда, я её благополучно провалила. Но ради неё кто-то долгие годы вытаскивал меня из разных передряг за шкирку. Спасибо тебе, мой ангел Хранитель с облысевшими и рваными крыльями, избитыми и потрёпанными нервами! Надеюсь, твой следующий подопечный будет наградой для тебя, а не наказанием, как я.

Мама любила рассказывать эту историю так:

– Пришли мы с ней в баню, я её раздела, а там – места живого нет! Начала её мочалкой тереть, а она куксится: «Тут не три, больно. Тут тоже не надо, больно!» Я возмущаюсь: «А как мне тебя мыть?» «А ты где болячки, пропускай!» А она вся в болячках – коленки, локти, спина, плечи, подбородок. Просто ни одного живого места нет, как будто только с войны пришла!

Она даже не догадывалась, когда смеялась, насколько близко была к правде! Кто говорит, что дети – это милые существа, не верьте им! Они детей не знают. Ну, или мы были другими. Мы не были добрыми. Мы хотели приключений, а какое приключение без врагов и опасностей? А где их взять в спокойной мирной жизни, где тебя оберегают дома родители, а в садике воспитатель, нянечки и все остальные? Правильно, проблемы надо придумать! И мы ещё как придумали! Мы нашли одинокую бабульку, живущую на отшибе и назначили её ведьмой! А с ведьмами герои должны бороться до последней капли крови! С этого и начались наши страшные приключения.

В то утро мы планировали побег из детского сада. Можно было выйти через калитки, их было три: главная, задняя и через палисадник. Но какое в этом приключение? Я сказала своим единомышленникам:

– Смотрите, эту калитку видно из кухни. Тётя Таня всегда смотрит в окно, когда готовит. Прямо как уставится, и глаз не сводит!

– А эту, – Ромка показал на главную, – видно из спальни. А там тетя Нина с мелкотнёй всё время сидит. Тоже, наверное, в окно смотрит. Телевизора же там нет.

Телевизора не было в садике вообще, но мы закивали, поддерживая друга. Настала очередь Ленки придумать отговорку, почему нельзя сбежать через палисадник. Я готова была ей подсказать: кто-то мог проходить по дороге, и это, скорее всего, наши родители; дядя Федя, живший напротив, тоже сидит у окна; нянечка может оказаться в игровой, и обязательно увидит нас. Но Ленка молчала. И вдруг выдала:

– Может пойти дождь, и мы испачкаемся.

– Точно! – поддержала я её. – И тогда наши мамы догадаются, что мы совершили побег!

Все дружно закивали. И мы стали искать «слепые зоны» двора, откуда никто не мог нас увидеть. И опять-таки нашли. И даже небольшой путь на свободу указывал нам, в каком направлении нужно двигаться.

Сарай стоял не совсем параллельно садику. Его угол прикрывал стык между забором и сараем практически от всех. В этом стыке не хватало дощечки. Расстояние маленькое, но и нам было по три-пять лет. Мы попробовали пролезть. Худенькое тельце легко оказывалось на свободе, но вот уши почти у всех цеплялись за забор.

– Нет, если мы придём домой без ушей, нас точно наругают! – заявил Витька.

– Угу, надо для ушей сделать ямки, – поддержал друга Лёшка.

Оторвать ещё одну доску никому не пришло в голову, это же так просто! Мы решили в стене сарая сделать углубление для ушей. Сарай был оштукатурен и побелен, но мы нашли камень и отстукали от стены несколько внушительных кусков цемента.

– О, крепкий серый песочек! – засмеялся Максимка.

Он был самый маленький, и мы его не любили, потому что он везде лез, а делать ничего не умел. Но очень любил помогать. Тогда я ему сказала:

– Потри эти два куска друг об друга. Видишь, какая гладенькая сторона получилась? Сделай так, чтобы он со всех сторон был такой.

– А зачем?

– Будем бабке Капуше окно ими бить! – грозно сказала я.

И мальчик усердно принялся за работу, а мы полезли на свободу. Свобода нас встретила валежником, выпиленным из палисадника, да так и оставленным здесь, на задворках садика. Так же тут было набросано много битого стекла. Неясно, кто придумал эту забаву, но подростки, набрав бутылки со сколами у горлышка, которые нельзя было сдать, бросали ими в сарай, слушая, с каким звоном разлетается стекло, ударившись о стену. У кого громче, тот и побеждал. Мы пошли вдоль забора, стараясь не порезать ноги. Это было непросто, некоторые осколки засыпало землёй, их было не видно, и мы наступали на них, шикая от боли.

Не учли мы ещё того, что забор был сколочен слишком длинными гвоздями, которые, прошив две доски насквозь, выходили наружу. Со стороны детского сада всё было отлично и гладко, но мы шли с другой стороны, постоянно цепляясь за гвозди ногами. В итоге, преодолев все препятствия, перетерпев все мучения, мы пришли … прямо в лапы разъярённой тёти Лены, которая довольно быстро поняла, что на площадке так тихо-мирно неспроста – нет пятерых возмутителей спокойствия. Мы, конечно, были хитрые, но тётя Лена была опытнее, сообразив, что мы пойдём к дороге самым коротким путём. И вот она, схватив одной лапой сразу за две руки меня и Ленку, а в другую упаковав Ромку и Витьку, приказав Лёшке идти за ней, вернула нас в сад. Там она расставила нас не только по разным углам, но и по комнатам, попросив тётю Таню, другую, не повариху, обработать наши ранения.

К обеду нас отпустили, но мысли о побеге вертелись в наших головах в течение получаса ничегонеделания. После обеда нас уложили спать, и тётя Нина строго следила, чтобы мы не переговаривались между собой. И у каждого из нас оказалось ещё по три часа на обдумывание деталей побега. Иногда мы смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза: с Ленкой глаза в глаза, а с мальчишками через решётки кровати. Это значило, что появилась ещё одна гениальная идея, и на руках загибался пальчик, чтобы не забыть, что именно пришло в голову. После полдника мы вышли гулять опять. Теперь нас пасла тётя Таня. Но как отвлечь её, мы прекрасно знали. Я подошла к Маринке и предложила:

– Пошли кататься на горке?

На горке кататься было нельзя, потому что доски на ней не были отшлифованы. Маринка как раз болела, когда мы испробовали её, нацепляв на мягкие места болючих заноз.

– А нас не заругают?

– Почему нас должны заругать? – удивилась я.

– Потому, что это ты предлагаешь.

– Так это не я, а Ленка тебя зовёт, скажи? – толкнула я в бок подругу.

Та уверенно закивала. Думаю, Маринке стало страшнее вдвойне, но отказать нам она не могла, потому что давно хотела стать частью нашей компании.

И мы пошли на горку. Усадили девочку, предварительно выдернув из-под неё платьишко, и столкнули вниз, а сами слетели с горки, делая вид, что мы тут не при чём! Вниз Маринка прилетела, оглашая округу воплями из-за впившихся в неё заноз. Объяснить тёте Тане она ничего не могла, но та поняла, что в ближайшие минут десять будет занята выщипыванием из Маринки деревянных иголок. Но надо же кого-то найти, чтобы присмотреть за нами, именно за нами! Она вошла внутрь садика, и мы воспользовались временным безвластьем.

Мы решили не объединяться, а каждому идти по собственному плану к месту сбора у задней калитки. Витька рванул в нашу дыру. Лёшка полез через забор сверху. Ромка нашёл зазор снизу и лез под забором. Мы с Ленкой вместе оторвали две доски снизу и через дыру выбрались наружу. Через минуту мы были у калитки, а через пять минут наша банда стояла напротив покосившегося домика бабки Капуши.

Мы прерывисто дышали, стараясь не показывать, как дорого нам обходится этот побег: у всех кололо в боку, все были исцарапаны, Лёшка хромал, Витька порезал ногу, я потеряла бантик, любимый, между прочим, сиреневый, у Ромки был ободран живот и исцарапана спина. Самое ужасное, что мы не знали, что делать дальше.

И вдруг открылась калитка, и, опираясь на клюшку, к нам вышла, сильно сгорбившись, бабка Капуша.

– Эт щаво вы тут делаете? Вот я вам, хулиганьё!

– Ведьма! – крикнул Витька и побежал назад в садик.

– Извините, – пискнула Ленка и побежала за ним.

А я за ней. Что я могла сказать? Эти двое сказали всё. Я оглянулась. Ромка и Лёшка, тоже печальные, бежали следом. Нас не было в саду ровно столько времени, сколько понадобилось тёте Тане освободить Маринку от заноз. Если бы не наш потрёпанный вид, никто и не заметил бы, что нас не было. Но мы сказали, что лазили в сарай, и нам поверили. Сарай – место чудес, там могло случиться всякое.

Но сейчас мы размышляли, почему такое интересное приключение, которое прошло успешно, не принесло никому из нас радости?

– Она же точно ведьма? – спросила я Витьку.

– Папка один раз сказал: «У, ведьма старая!»

– Папка твой пьяный, наверное, был, – уточнил Ромка.

– Ну да, – не стал отпираться Витька.

– Значит, не ведьма она. Зачем мы её тогда обидели? – Совсем расстроилась я.

– Я извинилась за нас, – снова пискнула Ленка.

– Ты, Лена, – молодец. – «А я – нет!» – думалось мне, и было грустнее грустного. – А давайте ей завтра крапивы для цыплят нарвём?

Все дружно и радостно закивали, потому что на душе стало легче.

Тут и родители пришли, а мы с мамой пошли в баню.

Крапиву мы ей тогда набрали, за что она дала нам по огурчику.

Спустя много лет я узнала, что бабушка Капуша была вдовой героя войны и матерью трёх сыновей, погибших на той же войне. Я до сих пор чувствую вину перед этой мужественной женщиной с красивым, не крестьянским именем Капитолина Львовна. Муж привёз её из города, куда ездил учиться от колхоза. После смерти самых близких людей она не уехала в город, ухаживая за обелиском на центральной площади села, как за могилами детей и мужа, которых не было на местном кладбище.

Глава 3. ТОПОЛЯ И ВЁДРА

Угораздило моего брата родиться 31 декабря! У всех праздник, все из гостей в гости ходят, а моей маме каждый год приходилось встречать многочисленную родню в нашем доме. А ещё друзья и соседи – лучше, чем дальние родственники. Приходили без предупреждения и приглашения – а зачем? Валентина и так знает, что мы придём! И собиралось в нашем небольшом доме, порой, человек по пятьдесят, не считая детей. А бывало так, что приезжали из других городов на нескольких машинах, зная, что папа расчистил и двор, и рядом со двором место, так что машины есть, куда поставить.

И вот, случилось всё в самый канун Нового года. Почти все уже пришли и расселись, как во двор въехало ещё четыре машины, битком набитые гостями. Мама позвала сестру мужа, по совместительству тёзку, и пошла к соседке за стульями – та тоже была приглашена, но почему-то задерживалась. Однако дома Марии не оказалось. На двери висел огромный амбарный замок, как знали все, без ключа, но в закрытый дом ходить было не принято.

Рядом с припорошенным снежком крылечком рос стройный высокий тополь – как напоминание о том, что вместо Ларисы должен был родиться Леонид, но родители посадили тополь прежде, чем родился сын, поэтому вместо берёзки тополь каждую весну засыпал их двор пухом. Под тополем на лавке стройными рядами стояли вёдра. В каждом дворе было множество животных, которых нужно было поить, поэтому вёдра были особенно ценны, их берегли, вешали на колья вверх дном, чтобы они просыхали и не ржавели, или ставили на лавки. Расстроенная мама посмотрела на золовку и предложила:

– А давай Машке вёдра на тополь повесим! Чего она шатается где-то, когда она нам так нужна?

– Да неудобно, Валь. И гости ждут.

– Ничего, Николай их развлечёт. Давай!

И две взрослых тучных женщины с трудом и старанием развесили двенадцать вёдер на ветках изящного тополя. Стулья они нашли у соседей через дом, они тоже задержались, что пришлось на руку маме, так как, проходя мимо дома Марии, они её встретили, ещё раз пригласили и пошли встречать праздник.

Весь вечер соседка посматривала на весёлую хозяйку, ухмылялась и приговаривала:

– Ну, Михална!

Никто не понимал, о чём думала соседка, кроме Михалны и Александрны. Но они тщательно отводили глаза и прятали улыбки. Наконец гости частично разошлись по домам, но в основной массе остались тут же, уснув на расстеленных прямо на полу одеялах и пальто. Мама же пошла на кухню мыть посуду, так как утром должна была начаться вторая часть празднования Нового года. К ней сзади подошла Мария.

– Михалн!

– А!

– Ты зачем мне вёдра на тополь повесила?

– Да ты что, Маш! Это когда бы я успела? Видала, сколько у меня гостей приехало? Я к тебе заходила за стульями, но тебя не было, я и пошла к Людмиле. А ты же нас видела!

– Неужели не ты? – всё больше удивлялась соседка.

– Да не я, говорю тебе, – на «голубом глазу» отрекалась от содеянного мама.

– Михалн! – внезапно погрозив ей пальцем, воскликнула соседка. – Вот ты говоришь серьёзно, и голос у тебя строгий, и лицо такое умное, а в глазах – чёртики пляшут! Ты повесила вёдра!

Не сумев дольше держать лицо, мама расхохоталась. Они сели с соседкой за стол, налили себе «по чайку», и Мария рассказала свою историю и сделанные ей выводы. Задержалась она, потому что напарница её долго возилась с телком. Каждая из них отпаивала по тридцать телят – дело непростое. А тут телок у Зины новый, никак резиновую соску не признавал, пришлось ей помогать. Напоили они телка и пошли домой пешком, потому что автобус, забиравший всех с фермы, ждать не стал. Кляня недобросовестного шофёра, шли бабы по заснеженной дороге, едва нащупывая её в темноте и плотном снегопаде. Наконец, милый дом! Мария не сразу поняла, что со двором не так. Чего-то точно не хватало. Но чего? Тут её напарница Зина подняла голову и начала хохотать, плюхнувшись объёмным задом прямо в снег. Подняла голову и Мария. Увидев наряженный грязными вёдрами тополь, она сразу подумала вслух:

– Эт только Михална могла до такого додуматься!

– Да почему я? – не удержалась от вопроса мама.

– Да потому, что только вот ты всё так можешь успеть: и гостей встретить, и нашухарить, и посуду к утру всю перемыть! Пошли теперь ко мне, вёдра снимать, да Новый год отмечать. Побудь хоть раз ты гостем на Новый год!

Глава 4. ЖЕНСКИЙ ПРАЗДНИК

В моей юности было такое присловье: для женщины праздник, как для лошади Масленица – морда в цветах, а … остальное в мыле! Не знаю, везде ли было такое, но там, где росла я, на Масленицу устраивались катания на лошадях, которых старательно украшали: в сани стелили лучший ковёр, оглобли и дугу обматывали атласными лентами, вешали колокольчик, на уздечку делали блестящие заклёпки, и, конечно, как могли, украшали коняшку бумажными цветами. И вот такую красоту потом гоняли из села в село, соревновались, у кого красивее и быстрее рысак, прочнее сбруя и сани. Когда всем надоедало, ехали на главную площадь за призами. Там выбирали трёх самых красивых и быстрых лошадок, а награду получали наездники. Только после этого гуляния конь должен был неделю отдыхать, чтобы не «откинуть копыта».

Так и праздники в селе для женщины: меню придумай, продукты закупи в местном сельмаге, где не в дефиците одна соль. Всё это успей между работой, домашними делами и детьми. Потом, естественно, нужно всё приготовить. Но перед этим из колонки на улице, что находится через три дома, натаскать побольше воды. Ведь пока готовишь, придётся перемыть кучу посуды: сковороды и кастрюли, ложки да поварёшки, дуршлаги и формы.

Как приготовила, нужно всё это расставить так, чтобы не заветрелось, не растаяло, не перемёрзло, не остыло или не было понадкусано котами. Ведь холодильник был ростом с небольшую тумбочку, да ещё с морозилкой внутри, спрятать в него все блюда, увы, было невозможно. Вот и ставились салатники да подносы везде, где находилось свободное место.

Затем вытаскивался стол на середину дома, раздвигался и надставлялся по краям подходящими по росту тумбочками, потому что гостей могло прийти до пятидесяти человек. Все секреты широкого и длинного стола полагалось спрятать под белоснежной красивой скатертью. На эту скатерть следовало выставлять лучшую посуду из сервизов, которые вынимались лишь по особым случаям. Всю эту красоту нужно было разложить так, чтобы ни один гость не подумал, что его набор приборов дешевле, чем у его соседа. А это – особое мастерство: рядом с простенькой тарелочкой поставить роскошный фужер или дополнить набор мельхиоровыми вилкой-ножом.

Далее в планах стояло встретить мужа с работы, заставить его искупаться и одеться в чистое, потому что «гости придут, а ты ещё не готов!» Затем почистить и переодеть детей, проинструктировать их об особом поведении при гостях: кушать за детским столом, возле взрослого стола не ходить, «уши не греть», занимать детей играми, книжками, показом диафильмов. Если закончится еда и компот, на кухне, на низком столике стоит добавка. И ни при каких обстоятельствах не допускать, чтобы коты находились в доме без присмотра!

После этого уж и до себя, любимой, добраться можно. Причёска и макияж шли последними пунктами. Про маникюр никто и не слышал: главное, чтобы под ногтями не было откровенной грязи. Самым сложным был процесс одевания в парадное платье. Ведь в те времена платья изготавливались из искусственных материалов, которые прилипали к телу, поэтому под них обязательно надевались дополнительные элементы одежды. Не буду перечислять их здесь все, но было их от пяти до десяти. И только потом уже хозяюшка вползала в лучшее платье, сооружалась причёска, и накладывался артистичный макияж.

При полном параде уже можно было встречать гостей, рассаживать их не только по своим возможностям, но и в соответствии с их желаниями. Кто-то не хотел сидеть «с этими Ивановыми!» Кому-то обязательно дуло от окна, другим было жарко от печки, третьим некуда было поставить ноги. Но при хорошем подходе решались и эти проблемы.

Наконец, наступало время подачи блюд на стол. Нарезки да салаты уже стоят и активно поедаются гостями, а вот горячие блюда ждут своего часа, укутанные в пальто и шубы, чтобы дольше не остывали. Всё это надо на стол подать, по тарелкам разложить – кому побольше, а кому чуть-чуть. Между делом гостей надо развлекать и внимательно следить, чтобы муж не напился и не уединился с какой-то подругой! А и самой надо пить да тосты говорить, незаметно подносить смены блюд, менять грязную посуду на чистую, аккуратно собирая с белоснежный вначале скатерти объедки.

Наконец, гости напились, им плясать охота. Кто-то полез напролом, в итоге половина лучшей посуды в доме оказалась на полу, в большинстве своём разбита. Пока гости пляшут, надо убрать осколки, подобрать целое, вымести мусор, помыть пол, почистить ковёр, достать недостающие теперь предметы из заначки. К тому времени гости наплясались и опять лезут за стол, а хозяюшка бежит за «коронным блюдом» – самым дорогим и трудным в приготовлении. Опять смена посуды, подача на стол, подкладывание салатиков, нарезка колбаски-сыра-овощей. Пока бегала туда-сюда, гости всё съели и уже поют! Тут можно присесть и немножко отдышаться.

После этого нужно подавать главное и последнее блюдо: торт с чаем или кофе! (на водку – самое оно!) И опять по кругу: уборка грязной посуды и мусора со стола, замена на чистые тарелки и чашки для чая, обязательны блюдца и ложечки для торта (они же чайные), сам торт, который надо порезать так, чтобы каждому достался кусочек с цветочком, иначе обида, и весь праздник коту под хвост!

Наконец, гости напились и наелись и, чтобы не толпиться, уходят по парам. Каждого нужно проводить, неоднократно поцеловать и поблагодарить, что они пришли и всё с аппетитом сожрали, опять обнять-поцеловать, строго следя за тем, чтобы чужой мужик не очень сильно тебя обнимал, а если вылез пьяный муж «проводить лучших друзей», то чтобы он долго не прижимался к чужой жене, ибо это же повод для скандала!

Наконец, все довольные утопали по домам, муж, зацелованный чужими бабами, мирно похрапывает на диванчике прямо за столом. Пора бы и отдохнуть? Но нет! Красавица снимает праздничное платье, надевает потрёпанный халат, стаскивает грязную посуду в кухню, убирает с грязной скатерти объедки, снимает её со стола, несёт замачивать, так как остатки салатов и котлет, вина и плова просто так не отстираешь! Потом ставит на место стол, подметает то, что не попало в рот гостям, моет полы, чистит ковёр. Укрывает свою уставшую половину пледиком и идёт на кухню мыть посуду. Водопроводы в те времена были только в городах, поэтому один тазик с горячей водой, чтобы мыть посуду, другой с холодной, чтобы ополоснуть, три льняных полотенца, чтобы вытереть всё до блеска. Не знаю, как и где, но у меня лично после таких гулянок уходило 6-7 вёдер воды. Да, я ещё застала эти радости. Перемыв всю посуду, вытерев её насухо мало, её нужно и расставить по местам, так как муж встанет ночью пить и ещё за чем-нибудь, обязательно свалит перемытую с таким трудом гору!

Расставила посуду, теперь надо подмести кухню, помыть пол, а так же убраться в прихожей. Когда всё это сделала, вымыла руки, переоделась ко сну, пошла проверять детей: где, кто и как уснули. Почему не сразу? Да потому что посуда засыхает, её потом ещё труднее помыть, а дети всё равно уже спят, можно и потом их положить на кровати и укрыть. И только после этого, часа в 4-5 утра она приклоняет голову к подушке, спит чутко до 6:30, потому что потом прозвенит будильник, созывая всех на ежедневные дела.

А проснувшиеся поутру друзья, встретившись на работе, будут рассказывать тем, кому не посчастливилось попасть на сие мероприятие, что курица была не доварена, котлеты пересолены и жирные, плов просто каша, салаты все старые, ничего нового и интересного. Торт из кулинарии, (сама-то ничего не умеет), а «коронное блюдо» – ты не поверишь! – обычные пельмени! Да, ручной работы. Да, вкусные. Да, всем хватило, даже детям. Но это же просто пельмени! А хозяйка, поспав два-три часа, вынуждена потом слушать от посторонних, насколько неудачно она приняла и угостила «добрых людей»!

Глава 5. МОИ ВЁТЛЫ

Кто не знает, ветла – самое неприхотливое растение. Когда мне было лет пять, а брату девять, мы помогали его другу делать лестницу. Обычную лестницу, чтобы забраться на крышу дома. Мы срубили много крепких и длинных палок, выбрали две – подлиннее и поровнее. Набили на них короткие. Лестница готова! Как самая лёгкая, (и, наверное, ненужная), я первая испробовала эту лестницу.

– Крепкая! – оценила я, стараясь не смотреть вниз.

Мальчишки полезли за мной на крышу. Там мы долго сидели, рассказывая друг другу истории. На самом деле, залазить всегда проще, чем слезать. Мы не просто болтали, а боялись и ждали, когда придут Мишкины родители. Пришли они не скоро, ругались не сильно, тем более, мы почти сразу убежали. А через неделю эта самая лестница пустила корни! Это было грандиозным событием, вся детвора должна была это увидеть! Но дядя Паша быстро выдернул не успевшие окрепнуть корешки и порубил лестницу на дрова. Я расстроилась, увидев, как заблестели глаза у Мишки.

Вскоре после этого случая дедушка сделал насыпь от своего двора до сельского асфальта.

– Нравится? – спросил он меня.

Мне не нравилось. Перед двором почти всегда была лужа, а теперь он её засыпал, и негде больше плескаться маленьким утятам. И нам с ними. Но расстраивать своего дедушку я не хотела:

– Нравится. Только надо цветочки посадить!

– А может, лучше деревья?

– Деревья тоже хорошо!

Я сбегала в овраг и наломала веток от ветлы. С подружкой мы быстро повтыкали ветки вдоль насыпи и приказали:

– Растите!

И они стали расти. Принялось больше десяти веточек (тогда мы умели считать только до десяти). Но дедушка оставил шесть – три с одной стороны, три с другой. Сказал, что слишком часто мы воткнули: вырастут вётлы и будут мешать друг другу.

Так эти шесть вётел и росли, высились рядом с дорогой и вдоль насыпи, издалека отмечая дом дедушки и бабушки.

Шли годы. Мы уехали, и я стала навещать свою деревню только на каникулах. Первой болью стало, когда пришлось дедушке спилить две ближайшие к дороге ветлы. Кому-то эти деревья помешали. К нему долго ходили и требовали убрать деревья с дороги. Не привыкший ссориться, он не сумел отстоять мои вётлы.

Потом дедушка умер. Это было зимой, в самые сильные морозы, но перед этим солнышко ласково топило снежные комья на ветках. И когда дедушку хоронили, вётлы звенели хрустальными сосульками, провожая его в последний путь.

Мне было двенадцать, когда в деревне решили положить новый асфальт. Событие века! Но мешали ещё две ближайшие к дороге ветлы. Они росли почти в десяти метрах от дороги, но по планам именно здесь должна была лежать куча щебёнки. Под мои всхлипы работники спилили и эти две ветлы, уже украшенные нежно-зелёными серёжками. А асфальт в итоге так и не положили.

Осталось два дерева. Чтобы никому они больше не мешали, я старательно каждое лето обрезала слишком длинные ветки. Вместе с подружкой мы пытались придать их буйной кроне немножко культурности. Однако ветла – дерево вольное. Уже через неделю от «квадратика» или «сердечка» почти ничего не оставалось. Но мы продолжали их любить, вспоминая, как продирались через репейник, чтобы наломать тех самых первых веточек!

И снова шли годы, мы стали взрослее. Реже приезжали в старенький домик. Всё сильнее разрасталась крона моих вётел. На их ветвях поселились птичьи семейки, в их тени стояли лавочки, на их тонких прутиках зима аккуратно раскладывала свои недолговечные драгоценности.

Однажды весной, когда вётлы стояли в зелёном тумане, ожидая лишь ветерка покрепче, чтобы выпустить на волю глянцевую листву, бабушка умерла. Больше мне не к кому было приезжать в этот дом. Наследником стал дядя, который не поддерживал с нами родственных отношений. А с этим домом было связано так много воспоминаний, но после похорон всё, что я смогла забрать из этого дома – пара веточек ветлы. Их я и посадила рядом со своим теперь домом.

А через полгода, проезжая мимо дома бабушки, я увидела, что больше не осталось ни одной ветлы, которые я когда-то посадила для дедушки.

Глава 6. НАША КАРТОШКА

– Девки, завтра едем сажать картошку! – сообщил папа.

И мы согласно кивнули. Не сажать нельзя, все сажают. Кто-то весь Первомай сажал, пока мы окрошку готовили и шашлыки жарили. Кто-то 9 Мая, после митинга, покидав мешки на багажники велосипедов, досаживали двадцать восьмую сотку, пока мы ездили по всем могилкам наших дедушек, а потом «проведывали» бабушек. И вот выходные, половина мая позади, картошка в мешках почти зацвела, а мы только едем её сажать.

Приехали, выгрузились, посадили два рядочка. И тут папа говорит:

– Мне сегодня деньги должны за «калым» отдать! Я сейчас, быстро вернусь, вы пока отдохните.

И он уехал, оставив нас посреди поля с картошкой в мешках. Ждали мы его больше часа. Он приехал расстроенный:

– Денег не дали, но я вам мороженое привёз и покушать.

Мороженое мы съели сразу. Потом колбасу с батоном заели квасом. А потом папа покидал мешки с невысаженной картошкой в багажник и сказал:

– Чегой-то я устал. Завтра приедем – посадим. Тут всего-то пять соток.

Следующий день был воскресенье. Мы приехали с самого утра и даже прошли рядов десять, когда к нам прилетел дяденька на мотороллере с криками:

– Александрыч, выручай! Наверняка у тебя она есть (запчасть с непроизносимым и незапоминающимся названием)! А то мне завтра в рейс, а машина не заводится.

Естественно, папа снова уехал, а мы привычно улеглись на мешки, чтобы подремать на солнышке. Но не тут-то было! Мимо нас проходили соседки. Как бы, не совсем соседки, но на улице мы все были соседями, поэтому они начали нас совестить:

– Соседи! Чего лежите? Мы уже скоро копать будем, а вы и не сажали?

– Николай уехал. Сейчас вернётся, и мы посадим. Тут осталось-то! – отвечала мама, приподнявшись с мешков.

– Эх, Михалн! Что бы ты делала без своего Николая! Давай, мы тебе поможем!

И женщины, сняв с плеч инструменты, выбрав лопаты, встали друг за другом и пошли ровненькими рядами копать ямки, в которые мы с мамой кидали картошку, потому что «уйди отсюда, училка, только ручкой махать умеешь!»

Когда подъехал папа, мы засадили большую часть огорода! Он возмутился:

– Кто так сажает? Бык ровнее ходит! На сегодня хватит, все в машину! За работу я вас вином угощу.

И мы поехали угощаться. Все, кроме малолетней меня, поэтому мне купили пряников, которые стали потом закуской под вино. Но сначала «трудяжки» напарились в бане, покатались на качелях, попели песни, пока папа жарил шашлык.

В понедельник, стоило папе приехать после работы, к нам пришли «вчерашние соседки». Они сказали:

– Картошку надо досадить! У вас и так огород маленький, зимой что есть будете?

И мы поехали досаживать остатки, потому что все, кроме нас, уже посадили. Когда огород закончился, а семена ещё остались, папа предложил:

– Испечём картошку?

Никто не был против. Все, уставшие после рабочего дня и огородных работ, смотрели на весёлый костерок и пели грустные песни. Папа достал откуда-то кусок сала и буханку душистого белого хлеба. Горячая картошка в чёрной кожуре – особое блюдо. Её нужно сначала очистить, измазать соседей, остудить на газетке, и только потом можно кушать! Когда мы ехали домой – чумазые, уставшие, но очень довольные, соседки нам сказали:

– Зовите нас, когда будете полоть и копать картошку. Мы поможем.

Глава 7. НА РЫБАЛКУ!

Из всех четверых в семье заядлых рыбаков было… один. И это был мой брат. Он нарезал из различных веток удилища, переводил ложки на блёстна, воровал у мамы лак, чтобы раскрасить пенопластовый поплавок. И знал множество примет, из-за которых рыбалка точно не удастся! К примеру, нельзя брать с собой консервы. Или перед уходом гладить кота. Или желать «удачной рыбалки!» Всё это распугивает рыбу! В общем, что делать, чтобы рыбы не было, мы точно знали.

На рыбалку мы собирались почти весь июнь и половину июля. И, наконец, собрались: с субботы на воскресенье мы принялись готовиться. Брат набирал снасти, папа проверял машину, мама готовила еду, потому что рыбу ещё поймать нужно, а я изучала справочник «Рыба рек и озёр средней полосы России», постоянно делясь свежей информацией с каждым, кто готов был слушать. По итогу единственным слушателем оказался кот.

Брат сказал, что самый лучший клёв – до восхода солнца. Значит, выезжать нужно ночью. Разбудил нас папа, когда солнце уже немножко припекало.

– Ничего, – говорил он, – наша рыба от нас не уплывёт!

Выезжали мы в одиннадцать часов под недовольное ворчание брата. Ближе к часу дня мы прибыли туда, где, по словам друзей брата, «рыбу вёдрами черпать можно!» Брат расставил удочки: всем по одной, а себе целых две. Меня сразу прогнал, потому что заводь находилась в тенёчке, где от полуденного солнца прятались комары, а тут я, такая вкусная, топаю и хлопаю, «как слон на выпасе». Мама тоже мужественно сказала:

– Да ну на фиг твою рыбу! Меня сейчас комары унесут! – и сбежала ко мне на солнышко к редким оводам и слепням.

Папа решил, что нужно развести костёр, чтобы сразу приготовить уху! А пока рыбы нет, можно и шашлык пожарить. Бегая вдоль леса, я обнаружила землянику. Мы с мамой решили, что пока нет рыбы, котелок для ухи можно приспособить под землянику. Через часик котелок был полон, несколько букетиков лежали, перетянутые травой, но, оказывается, тут же рос крендаль! Помыв ведро из-под шашлыка и утолив голод этим самым, но уже готовым шашлыком, мы пошли собирать ягоду. Когда вернулись, папа, побродив по лугу, набрал полмешка опят.

Ближе к вечеру от речки вернулся брат, изрядно покусанный комарами, но с добычей на кукане: два окуня, что спокойно поместились на моей ладошке! Мы с удовольствием посидели вечерком у костра, доели шашлык и легли спать, решив остаться до утра.

На следующий день я проснулась уже дома. Мама жарила рыбу и варила уху. На весь дом пахло земляничным вареньем и компотом из «дикой смородины». А папа с братом спали, потому что они всю ночь сторожили зорьку, чтобы, наконец, спокойно порыбачить вместе, «пока девки спят».

Глава 8. САМАЯ ОТВЕТСТВЕННАЯ

Какой бы ни была компания, но в ней всегда обязаны быть: лидер, заводила, разгильдяй и самый ответственный. Если этих ребят нет, то будет скучно жить и нечего вспомнить! Валюшка несла на себе бремя за двоих – лидера и самого ответственного. Особенно это было очевидно, когда собравшись половиной класса, они шли в школу за четыре километра от дома.

А время было – Золотая осень! Совсем недавно пролетели летние каникулы, ещё будоража свежими воспоминаниями. Занятия в тот день были во вторую смену, и шестиклассники, разомлев от погожего денёчка, шли неспешно по залитой солнцем пустынной улице.

Впереди была развилка. Если идти прямо и прямо, то в итоге придёшь прямо во двор школы. А вот если свернуть направо, то войдёшь почти сразу в небольшой лесок, который тайной тропкой выведет на живописную полянку с пляжиком возле местной речки. Всё лето ребята бегали направо, а теперь, всякий раз, проходя прямо, вздыхали: там гораздо интереснее.

Сегодня они не дошли до поворота, а Галинка уже жаловалась:

– Так не хочется идти в школу! Сегодня контрольная по математике, а я к ней вообще не готовилась! Мамка сказала, если я ещё хоть одну «двойку» принесу, она меня холудиной выпорет!

Её поддержал Илюха. Все знали, как лупит его отец армейским ремнём, приговаривая: «Я для того воевал, чтобы мой сын двоечником рос?» Мальчишка поёжился и сказал:

– Я тоже не готов. Ну, не понимаю я эти дроби, хоть ты меня убей! Валюшк, вот ты, умный человек, скажи мне, смогу я написать контрольную, если ничего не понимаю в дробях?

– Нет, – честно ответила Валюшка. Она сама подумывала сейчас, что тоже не хочет идти в школу. В классе девчонки снова устроили «бойкот» её краю. То есть, как раз всем тем, кто сейчас идёт вместе с ней, кто давно проверенный друг, с кем ей хочется дружить всю жизнь! А те, кто живут около школы, требуют от неё, старосты, дружить только с ними. И девочка вдруг решительно предлагает: - А давайте, не пойдём сегодня в школу!

И все тут же радостно соглашаются, дружно поворачивая на заветном перекрёстке направо. Только Наде говорят:

– А ты иди в школу, мы у тебя потом классные работы спишем и домашнее задание возьмём!

И Надя послушно идёт дальше одна, потому что ей хочется быть подружкой Галинки и Валюшки. День ребята проводят весело: играют в лапту, вспоминают лето, лакомятся уже готовым тёрном и заедают его бутербродами с маргарином – тем, что каждый брал в школу для перекуса на большой перемене.

Ближе к вечеру на полянку приходит Надя. Ребята угощают её тёрном и боярышником, а сами переписывают «классную работу», и тут же вместе делают «домашку». Валюшка, как может, объясняет друзьям тему про дроби и то, что проходили сегодня. Домой все идут счастливые, строя планы на следующий день:

– Надо завтра картошки взять, – говорит Галинка.

– Ага, и помидор, – соглашается Илья.

– Я спички принесу, мамка мусор жгла, на завалинке забыла. Я забрал, – хвастается Вовка.

– А я рыбки припасу, – предлагает Валюшка. – Дядя ловит курам по утрам. Если я несколько штук возьму, он и не заметит.

– Тогда надо и нож взять, и соль, – напоминает Митька. – Я могу ещё яйца принести.

В общем, вечером ребята показывают родителям выполненную «домашнюю работу», а утром снова идут прямиком в лес, опять отправив Надю в школу за всех сразу. Так пролетели три счастливых дня. Но вот ближе к выходным Валюшка шла домой, размахивая портфелем с выученными на завтра уроками. Но, не доходя до дома, девочка замерла. Прямо у плетня на лавочке сидели её мамочка, бабуля и… да, ошибиться невозможно, Евгения Леонтьевна, их классная руководительница. Наклонив голову, девочка подошла к старшим, чтобы вначале взять всю вину на себя, а потом, когда уйдёт учительница…

После ужина к ним прибежала Галинка. Валюшка мыла посуду, а подружка ей шёпотом рассказывала:

– Меня мамка так выпорола! Во! – показывает девочка чёткие следы от гибкой ветки на боках. – Сказала, ещё выпорет, если учёбу буду пропускать! А тебе что сделали?

– Лучше бы выпороли! – говорит Валюшка.

В это время заходят мама с бабулей и по очереди, словно в хорошей пьесе, начинают:

– Это ж надо до такого додуматься!

– Ты же староста!

– Самая ответственная в классе!

– Отличница и спортсменка!

– Почти невеста!

– Такое придумать!

– Ещё и нас обманывать!

Валюшка только глаза прикрывает:

– И вот так весь вечер, представляешь? А сейчас ещё дядюшка с Аннушкой придут!

– Ну, я пошла, – решает Галинка. – Пусть уж лучше меня мамка ещё раз выпорет, чем вот это всё!

…А сейчас Валюшке 42 года, она организатор в школе, учитель истории, рядом с ней стоит её неуклюжая дочь, а директор школы говорит:

– Валентина Михайловна, как такое получилось? Весь класс вместо экскурсии по географии ушёл на «Неуловимых мстителей». И всё это организовала Ваша дочь: староста, отличница, самая ответственная в классе!

– Я поговорю с ней дома, – обещает Валюшка, едва сдерживая смех!

Глава 9. ПРО БУКЕТ В ПОЧТОВОМ ЯЩИКЕ

История эта началась с букета в почтовом ящике. Я приехала к бабушке на каникулы. Мне было семнадцать, моя подруга, самая лучшая девчонка на свете, писала в письмах: «… приезжай! У нас опять везде зреет земляника, за грибами ходим с косой и мешками. Липа отцвела без тебя! В Марунином овраге вишня почти созрела, а у Тётки Даши опять огурцы, как арбузы! Озеро стало совсем тёплым, на речке пацаны снова повесили тарзанку, вокруг Шаек полно дикой смородины, а по вечерам мальчишки поют под гитару песни про Афганистан или лазают для нас в садочки за белым наливом!».

Сердце моё рвалось туда, где можно было забыть про босоножки, потому что трава там мягкая, а на дорогах пуховая пыль обнимает ноги горячим теплом. После дождя лужи стоят прозрачные, а над ними пар поднимается. И можно было неделями не причесываться, просто забирая гриву под резинку, тщательно нарезанную из старой камеры от велосипеда, потому что на причёски совсем не было свободного времени! Там я снова попадала в детство – носилась целыми днями по лесам и полям со своими братьями и подругами. Я любила своё родное село с берёзкой возле дома, с сиренью вокруг лавочки и доброй тётушкой, приносившей нам с бабушкой ежевечерне полуторалитровую банку «молощка».

Итак, я приехала. Шла я по дороге, сразу скинув босоножки и шлёпая босыми ногами по изредка попадавшемуся на дороге асфальту. Мимо меня промчался парень на велосипеде, но вскоре обернулся, затормозил, развернулся, подъехал ближе и начал «нарезать круги». Мне его внимание было смешно. Я прекрасно знала этого местного Казанову, но он меня, видимо, не признавал в прическе, в платье, да ещё и подкрашенной. Наконец, Генка не выдержал и начал диалог:

– Дощк, ты щья? – спросил он меня, старательно подражая местному говору, который был позаимствован Табаковым при озвучке Матроскина.

Я невольно хохотнула, но в тон ему ответила:

– Мамина.

– А мама щья? – не унимался ловелас.

– Папина, – не сдавалась и я.

– А папа-то щей? – теряя терпение, спрашивал Генка.

– Бабушкин, – настырничала я.

Парень приустал, но не отступал:

– Ну а бабушка-то щья?

– Была дедушкина, стала наша, – с лёгкой грустью ответила я.

– Замкнутый круг! – простонал Генка и вдарил «по газам».

Я не вспоминала об этом весь день, однако вечером этот диалог повторился с точностью до слова, но уже сопровождаемый хохотом моих друзей и братьев. Мы сидели на лавочке той самой бабушки, но Генка никак не мог сопоставить, чего это все припёрлись на лавочку «баушки Нюры», а она не выходит и никого не прогоняет. Я не собиралась облегчать ему жизнь, но вскоре одна из подруг обратилась ко мне по имени, и всё встало на свои места. Имя у меня не редкое, но именно в моей деревне я была и остаюсь единственной Оксаной. Мы сидели на лавочке, разговаривали, пели, рассказывали анекдоты. Вскоре всех потянуло на страшилки, и рассказы, один страшнее другого стали наполнять пространство между двумя лавочками, поставленными друг напротив друга.

– Лес точно был не пустым, кто-то таращился на нас из-за кустов. Мы шли, пробираясь через заросли, а луна постоянно выглядывала из-за облаков каждый раз с другой стороны. Вскоре мы с Игорем поняли, что ходим не по Дуняшкиному лесу, а по Каблам!

– Врёшь! – не удержалось несколько человек.

Надо сказать, что Дуняшкин лес, дикий и смешанный из дубов, тополей и осин, находился с одной стороны села и соединял его от старого кладбища за школой, бывшей когда-то местным храмом, до пересыхающей речки Шайки. Каблами же называли берёзовые посадки, соединявшие село с новым кладбищем. И находились они с другой стороны села. Именно это и смущало слушателей. Но чего только не бывает в полнолуние со смельчаками, решившимися сходить на старое кладбище, посмотреть на покосившиеся надгробья при неверном лунном свете! Затаив дыхание, мы слушали выдумщиков, которые, поддерживая враньё друг друга, плели всё новые истории.

– И пришли мы вместо старого кладбища на новое. Зашли, значит, а возле могилки Олядки кто-то стоит к нам спиной. Спина, значит, горбатая, головы из-за неё не видать. И говорит он нам: «Чего пришли?» А мы: «Нам надо передать для бабушки», – и я крестик вперёд выставляю! А он как обернётся, глаза у него красные, на голове рога! Мы – тикать! Он за нами, не отстаёт, кричит: «Сегодня мой день, я вас к себе заберу!»

Я слушала, понимая, что врут пацаны, но от этого легче не становилось. Сидели мы на лавочке со спинкой, с одной стороны от меня росла берёзка, и я прислонилась к ней плечом. С другой стороны сидел двоюродный брат, за ним его девушка, а за ней кто-то ещё. Самое ужасное впечатление на меня произвела рука, тронувшая меня за плечо со стороны берёзки. Я сама не сразу сообразила, что дикий вопль ужаса вырвался именно из меня. В мгновение ока обе лавочки, приютившие перед этим почти двадцать человек, опустели, и я оказалась одна посреди ночи, не в силах сдвинуться с места от душившего меня смеха. Почти сразу до меня дошло, что брат положил свою руку на спинку лавочки позади меня, таким образом, она оказалась с другой стороны от меня. Видимо, он хотел привлечь моё внимание к нелепице рассказа, но вышло всё иначе. Ребята вернулись, испуганно поглядывая на меня, но постепенно понимая, в чём дело, и тоже присоединялись к моему безудержному смеху. Отхохотавшись, мы собрались расходиться по домам.

От лавочки до калитки меня пошёл провожать Генка. Целых пять метров! Парень взял мои холодные ладошки в свои тёплые руки, поднёс их к губам и начал греть своим дыханием. Я с интересом ждала продолжения. Зная его нрав, я приготовилась бить и бежать, но он вдруг спросил:

– Сильно испугалась, моя маленькая?

Я удивилась.

– Да нет, просто неожиданно. Я почти сразу поняла, что это Лёшка меня за плечо схватил.

– А я так испугался за тебя, – голосом сексуального маньяка зашелестел он мне в ухо.

Я снова рассмеялась – и от его слов, а ещё больше от щекотки. Поэтому сказала, не особо задумываясь:

– Да, видела я, как ты, переживая за меня, улепётывал так, что пятки сверкали!

Думаю, он хотел меня скорее заткнуть, чем поцеловать, поэтому, когда он приблизился к моему лицу, я резко сказала:

– Давай, пока! – и сбежала, заперев калитку на длинную, во все ворота, толстую доску.

Утром бабушка сказала:

– Кто-то напихал нам в почтовый ящик мусор, пойди, вытряхни!

Я послушно вышла из двора и увидела огромный букет из ромашек. Вместо ленты он был перевязан травой, и это тоже было дико и одновременно красиво. Я забрала букет, принесла его в дом, поставила в банку. Мысли мои стал настойчиво занимать Генка. Неужели он принёс мне цветы? Когда? Да не может этого быть! Или может? Думки метались, как мухи по окну. Но я решила, что это точно не он. Ну не умеет парень, к которому и так липнут все девчонки, красиво ухаживать!

Но я ошиблась. Генка настойчиво начал проявлять ко мне знаки внимания. Он приглашал меня на все «медляки» на танцах, провожал домой, звал кататься на его видавшем виды велосипеде, на что я так и не решилась. И каждый вечер дарил мне шоколадные батончики, за что ехидные девчонки быстро прозвали его Сникерсом. А по утрам в почтовом ящике обязательно торчал букет из полевых цветов, тщательно перевязанный травой. Иногда бабушка, внимательно изучив букет, разбирала его на пучки и подвешивала за печкой, но бывало, что просто выбрасывала в ведро, приговаривая: «И не лень мусор с поля в дом таскать!»

Закончилась история достаточно быстро. Как Генка выразился, ему надоело «оберегать меня для кого-то». К тому же, ни одна «тёлка» не обходилась ему так дорого, как я: каждый день шоколадка, каждое утро – букет. Где это видано? А взамен я его даже не поцеловала ни разу! Он-то рассчитывал, что я, такая весёлая и интересная, стану его настоящей девушкой, а вместо этого ему приходилось ходить вместе с толпой подростков за мной, как собачонке. Да не бывать тому, чтобы он, Генка, бегал за кем-то! Мне снова стало смешно. Как предсказуемо всё закончилось, даже не начавшись! Подруга смеялась вместе со мной, заявив, что давно хотела, чтобы хоть кто-то поставил его на место. Сама она не могла, так как любила своего Серёженьку.

Когда на следующий день я уезжала домой, стоя на трассе и дожидаясь попутного автобуса, ко мне, всё на том же потрёпанном велосипеде, подлетел Генка, сунул в руки букет васильков, перевязанный пучком травы, и буркнул:

– Ребёнок ты ещё, а я подумал – взрослая! – и уехал.

Глава 10. НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ

Кто не знает, что такое свидания в селе, тому сложно понять тот дух авантюризма, которым пропитан каждый шаг встречающихся. Я приезжала на лето к бабушке, и та «бдела» за моей добродетелью не слишком рьяно, понимая, что если в пятнадцать лет головы нет, свою не приставишь. Всё, что она мне однажды сказала: «Он будет плакать – дай, а ты плачь и не давай». Я тогда не поняла, про что она? Может, ей стало жалко семечек, которые я щедрой рукой таскала на улицу полными карманами? Смысл стал ясен годы спустя, а в то время мы с подружкой мечтали выйти замуж за капитанов дальнего плавания и бороздить с ними моря и океаны, два корабля бок о бок, чтобы не скучать друг о друге. Примерно в эту пору нас заприметили два брата. Они были близнецами, и чтобы их не путали, один коротко стригся, другой носил хвостик. Были они чуть старше нас, чем мы сильно гордились. Однако и интересы у них были более взрослые. И вот однажды они сказали нам заветные слова:

– Девчонки, выходите сегодня с нами на лавочке посидеть.

А почему бы нет? Сергей и Антоха были мальчишки весёлые, умели травить анекдоты, играть на гитаре, прекрасно пели. С ними бывало весело, если они не успевали напиться. Парням было почти восемнадцать, совсем взрослые. Но нас это не пугало. Мы решили далеко от дома не уходить:

– У меня на лавочке, – сразу предложила Ленка.

Их лавочка стояла под окном, за которым спал дядя Вася, её строгий папка, и об этом знали все.

Пацаны приуныли, но «включать заднюю» было поздно.

– Ладно, придём.

На том и порешили. Я отпросилась у бабушки ночевать к подруге, Лена сказала отцу, что мы будем спать во времянке.

– В одиннадцать приду, проверю! – хмуря лохматые брови, заявил он нам.

– Хорошо, что предупредил, в одиннадцать придём!

Это было наше с ней первое взрослое свидание! До этого мы ходили большой толпой по селу, пели песни или сидели на лавочке и безбожно врали про свои приключения! А теперь мы будем сидеть по парам и, возможно, даже обниматься. От волнения Ленка съела почти все конфеты, что я принесла к чаю, а я без умолку болтала с дядей Васей. Меня он не любил, считая городской неженкой (хотя я жила чуть ближе к районному центру, чем они). В общем, диалог у нас был примерно такой:

– У вас что же, коровы нет?

– У нас попугай есть и рыбки.

– А картошки много посадили?

– Я не знаю, меня на огород не брали.

– Кто ж тебя такую неумёху замуж возьмёт?

– А я не пойду замуж, дядь Вась, я решила в монастырь идти, в мужской!

– Тьфу на тебя, балаболка! Это ж надо такой уродиться!

– Какой, дядь Вась? Я же где не в маму, там в папу!

– Это точно! Тебе тогда и мужа надо такого же искать, с придурью.

– Спасибо, учту. Ну, мы пошли?

– В одиннадцать приду проверять.

– Мы поняли.

И мы вышли к «нашим женихам». Сергей давно нравился Ленке из-за его длинных волос. Мне же было всё равно, они для меня были одинаковые, поэтому, когда Сергей метнулся в мою сторону, я присела рядом с Антоном, чему тот сильно удивился. Сергею ничего не осталось, как приобнять Ленку. Я прямо видела, как она засветилась от счастья, как лампочка в сто ватт! Антоха попробовал проделать такой же трюк со мной, но я встала с лавочки и сказала, что хочу видеть всех сразу, поэтому пойду, принесу скамейку. Антон злобно зыркнул, но на моё решение это никак не повлияло.

Следующие два часа мы были заняты тем, что дерзили друг другу, не обращая внимания на воркующую парочку.

– Иди сюда, замёрзнешь там одна!

– Думаешь, ты сможешь согреть меня своими мослами?

– Ой, на себя бы посмотрела, штакетник!

– Я, может, моделью стать решила.

– С твоим ростом и внешностью? Держите меня семеро! Ты в зеркало себя видела?

– Нет, конечно, у меня и зеркала нет, я же в погребе живу!

Тоха не выдержал, встал и утащил меня на общую лавочку. Мне было обидно, так как «всякие там» таскали меня, как куль с макаронами, не интересуясь моим мнением. Следующим ошибочным с его стороны шагом было заставить меня замолчать с помощью поцелуя. Но зря он так решил. В нашей компании девочек я одна была «не целованная», а значит, могла после игры в «дурака» посидеть на картах, а потом мы с чистой совестью на них гадали! И эту привилегию я терять из-за лысого Тохи не собиралась! Как уж, я вывернулась из его рук, наступила каблукам ему на ногу, и вернулась на забытую скамейку.

– Ты чего творишь? – не выдержал Сергей издевательств над братом. – Лен, угомони свою подругу, а то я ей сейчас леща пропишу.

– Братцу своему пропиши, чего он к ней лезет?

– Я не понял, что за цирк? – возмутился Антоха.

– Потому что молодой ишшо, – сказала я, озадачив парней, которые были старше нас.

Но как им объяснить, что я пошла с ними на свидание, во-первых, потому что мне тоже хотелось уже побывать на свидании. Во-вторых, я знала, что Ленке нравится Сергей, но с ним в комплекте идёт Антон, а для одной девочки это перебор. К тому же, я приезжала и уезжала. Все серьёзные отношения у меня были там, где я жила постоянно. А тут, конечно, здорово и интересно, полдеревни родни, остальные друзья. Но в мои планы любовь по переписке не входила. Поэтому, кто хотел быть рядом, автоматически становились друзьями. Но Антона это не устроило, он разозлился:

– Я чего сюда пришёл тебя за ручку подержать?

– А ты думаешь, что уже заслужил?

– А не слишком ли ты высокого о себе мнения?

– А ты хочешь опустить меня до своего уровня?

– Так, стопэ! Я вам сейчас обоим всеку, если не перестанете ругаться (сраться), – совсем злобно заорал на нас Сергей.

– А ты не отвлекайся, обнимай вон Ленку, пока она за меня не начала заступаться. Мы с Тохой взрослые дяди, сами разберёмся!

Такой поворот рассмешил всех:

– Ну, надо было сразу сказать, что ты – дядя, я бы к тебе и не полез, мне больше девочки нравятся. Но ты так хорошо маскируешься, что я перепутал.

– Так я, можно сказать, твою честь тут спасаю, а ты злишься, как старый хрыч!

– Вот ты зловредина!

– Мерси за комплимент!

На дороге показался мотоцикл, который вместе с рёвом мотора нёс в нашу тишину девичий визг. Понятно, опять мой братишка катает очередную «зазнобу» на предельных скоростях. Он издалека увидел мою белую ветровку и решил проверить, кого это я там сторожу? Подъехал и приуныл – эти ребята были старше его, по законам наших дней и местности, он не имел права им что-то указывать. Но он был моим братом, пусть и двоюродным, и, вроде, обязан был вмешаться. Я решила эту проблему быстро:

– Лёш, ты не переживай. Антон же не дурак, он понимает, если что, за меня дадут больше, чем я вешу, а в силу моей вредности, вешу я до фига!

– Ну, я тогда поехал?

– Конечно, всё будет тип-топ.

Мы снова остались вчетвером. Теперь уже и Сергей задумался и перестал прижимать к себе Лену. Такого я не ожидала. Вроде, как сорвала свидание подруге.

– Ого! Время уже целых десять часов! Нам через час нужно быть во времянке и делать вид, что мы спим! Может, придумаем, как более плодотворно провести остаток времени?

– А пошли в садик с горки кататься! – предложил сразу Сергей.

Мы согласились, так как понимали, что эта горка – повод легально пообниматься. Кто придумал поставить такую горку в детском саду, никто не знает. Примерно двухметровая махина со спиральным съездом и коротким поддоном внизу. Мальчики предлагали съезжать попарно, чтобы у самого спуска они могли затормозить ногами. Первыми улетели вниз Сергей и Лена. По вскрикам снизу я поняла, что ноги Сергея оказались слабыми, и они оба слетели с горки на землю. Неприятно даже представлять, во что превратятся мои светло-розовые «бананы» (брюки), если я в них слечу на землю.

– М, Антон, а давай ты будешь впереди, а я за тобой?

– Как это? – растерялся парень

– Ну так, просто садись, я за тобой.

Не совсем понимая, чего я хочу, он сел. Я удобно устроилась сзади него, обхватив юношу поперёк талии.

– Поехали! – скомандовала я. Антон оттолкнулся, и… я отпустила его, отправив в свободный полёт без меня.

– Ах ты ж…! – изругался он, понимая, что я опять его обманула.

Ещё минут пятнадцать я бегала от него по всей территории детского сада. Моё преимущество было в том, что я выросла в этом саду, а он был приезжий и не знал всех хитростей этого загадочного места. В итоге ему это надоело, он крикнул:

– Иди в …! Я пошёл домой!

– Вали, нерусь!

– Чего это я – нерусь? – оскорбился парень.

– Потому что русские не сдаются!

Ленка с Сергеем снова обжимались где-то на крылечке, но услышав наш диалог, не удержались от смеха.

– Тох, теперь ты обязан её поймать.

– Да вот она мне впёрлась! Я вообще не понимаю, что тут делаю! Кароч! Ты как хочешь, я домой.

Потеряв бдительность, я приблизилась на опасное расстояние, и тут же была схвачена Антоном:

– Вот так! Теперь ты сдавайся!

– С чего это? Ты поступил, как коварный захватчик! Я сейчас немножко отдышусь, и партизанить начну!

– Так, партизанка, нам домой пора, – перебила нас Ленка. – Скоро папка придёт нас проверять.

– Точно, Лен, идём. Да отпусти ты меня, мне домой надо, – снова хотела я прижать беззащитную лапу юноши каблуком, но тот был настороже, поднял меня над землёй и сказал:

– Была бы ты пацаном, я бы тебе уже морду начистил, но так, как ты девочка, хоть и с придурью, я тебя отпускаю. Даже до дома провожу.

– Да мы и сами дорогу знаем.

Но нас всё-таки проводили. Перед тем, как пойти во времянку, мы отнесли скамейку на место в стойло, шуганули кур и посмеялись, как те глупо носились по курятнику, поднимая пыль. Прочихались и пошли во времянку. В нашем распоряжении был огромный топчан. Кто не знает, это такой деревянный настил по высоте на уровне кровати. На нём можно сушить овощи, фрукты, зелень и перо, а зачастую спать, как сейчас собирались мы. Три старых одеяла и две подушки создавали для нас иллюзию уюта в этом царстве вёдер и лопат. Мы легли и замерли, ожидая прихода дяди Васи. Он не заставил себя долго ждать.

– Вы на месте? Всё в порядке? Где ваши женихи?

– Да, поди уж сон десятый смотрят!

– Куда вас с лавочки носило?

– В садик ходили, на горку кататься.

– Это вы там пищали?

– Нет, дядь Вась, ты чего? Это женихи наши!

– Ладно, спите. Завтра я вас на сено с собой возьму.

– Ну, дядь Вась, мы же не успеем выспаться, будем там, как сонные мухи. Нас хоть самих сгребай и в кузов кидай!

– А вы спите, а не трещите до утра!

– Ну, пап…

– Ничего не знаю, разбужу в пять, – и ушёл, захлопнув дверь.

– Ленк, мы ночью каждый под своей одеялкой замёрзнем! Давай, сложим их, и вместе будем спать?

– А давай.

Мы ещё покопошились, устраиваясь поудобнее на жёстком ложе. Спать не хотелось, поэтому мы решили поговорить… про свидание.

– Да, не так я представляла себе своё первое свидание, – начала я. – Я думала, что на моё свидание парень придёт с цветами и конфетами, будет говорить мне красивые слова, держать за руку и читать стихи. А они припёрлись, как будто коров пришли встречать на выгон! И Тоха этот, грубиян колхозный! Чего он на меня бочку катил? Я ему что, обещала небо в алмазах? Я и пошла больше с тобой, чем к нему.

– Я знаю, ты уж извини, что так получилось. Он тебя… поцеловал? – осторожно спросила подруга. Я знала, о чём она переживала:

– Ага, сейчас прямо! Не переживай, завтра опять будем гадать!

Ленка улыбнулась:

– А мне понравилось. Сергей такой… красивый. И кудряшки возле ушей.

Я прыснула. Кудряшки она заметила, а грязные ногти не разглядела! Но расстраивать подругу я не решилась, задав ей вопрос:

– Он хорошо целуется?

– Не знаю. Слюней много. Ты не знаешь, так и должно быть?

Я задумалась. В книгах, которые я читала, про слюни ничего не говорилось. Я поморщилась и сказала:

– Наверное, нет. Но, может, он просто смотрел на тебя, как на заварное пирожное с масляным кремом, и у него слюнки текли. А может, он просто бешеный, и не может это контролировать.

Мы смеялись, представляя Сергея с отвисшей нижней губой, с которой вязко стекала слюна. Воображение у меня хорошее, меня начало подташнивать.

– Лен, давай сменим тему, мутит меня от этой картинки! Лучше пусть про пирожное мечтает!

Ленка дохихикала свою мысль и спросила:

– А тебе Антон совсем не нравится?

– Ну чему там нравиться, у него же нет кудряшек над ушами, – снова угарнула я. – А если честно, если бы я жила тут, то подумала бы над твоим вопросом. Но так я даже мысли засорять не буду. Он же бабник! Я уеду, он тут будет с другими мутить, а я что, должна у окна сидеть и ждать каникул? Та ну! Не моё это! Я лучше на месте кого-нибудь закадрю! К тому же, опыт свиданий у меня теперь есть, уже не так страшно! Лен, а ты какое свидание хотела бы?

– Я тоже хочу цветы и конфеты. Но ты же понимаешь, у них семья большая, денег мало.

– Ага, цветов в поле тоже в это время года не сыскать!

– Вот правильно тебя папка привередой городской называет! Откуда ему знать о таких тонкостях?

– Конечно, откуда ему такое знать, если он за всю жизнь всего одну книжку прочитал, только в букваре про это не пишут! Лен, ты чего, куришь? – повернулась я к подруге.

– С ума сошла? Нет, конечно. Но дымом воняет. Может, папка вышел покурить?

– Ага, всю жизнь в форточку курит, а тут на улицу пошёл! Это где-то… – я заглянула под топчан и увидела две одинаковые физиономии, освещённые дымящимися бычками.

– Ага, это мы, десятый сон тут смотрим и не пищим! – заявил Сергей.

Ребята выбрались из своего укрытия и сели рядом с нами.

– С тобой всё ясно, ты приехала-уехала. А нам тут жить, если что. Ты чему подругу учишь?

– А разве мои уроки идут вразрез с её желаниями? И что такого плохого, если вы узнаете, как нужно себя вести с девушками, а не с «тёлками»? И вообще, идите отсюда, пока дядя Вася не услышал вас и не пришёл узнать, кто тут басит среди ночи. Если что, у него как бы ружьё есть, – припугнула я ребят, представляя, в какой они ярости пребывают.

Естественно, меня никто не услышал. А вот то, что случилось дальше, потрясло нас с подругой.

– Вообще-то, я сегодня шёл к тебе, – ткнул Сергей пальцем в меня. – Тоха пришёл за компанию.

То есть, Лена, как бы, осталась не у дел? Я вздохнула со всхлипом, представляя, как больно слышать такое подруге. Но:

– Но знаешь, – продолжил Сергей, – я рад, что ты меня бортанула. Я смог рассмотреть Лену, которую не замечал почему-то. Лен, давай встречаться. Я буду тебе дарить цветы и конфеты. Хочешь?

– Хочу, – просияла подруга.

Мне даже показалось, что в тёмной времянке, освещённой лишь месяцем через маленькое пыльное окошко, вдруг стало светлее.

– А ты любишь заварные пирожные с масляным кремом? – трогая меня за руку, спросил Антон.

– Учишься на лету, – одобрила я. – Но ты же понимаешь, что со мной это не сработает? Я же, как ветер. Только что тут, и меня уже нет.

– А когда будешь приезжать?

– Не-не-не! Никаких отношений на расстоянии! Я Ленке-то пишу через раз, а ты хочешь, чтобы я ещё и тебе не отвечала?

Пацаны рассмеялись, Лена, привычная к моему странному юмору, просто улыбнулась.

– Ну а друзьями-то мы можем быть?

– А у тебя есть выбор? Твой брат встречается с моей подругой, а мы же, как тапочки, нас разделять нельзя! А теперь валите домой, пока вас из ружья не посолили!

Мы выпроводили мальчишек и снова улеглись.

– Так стыдно, что они нас подслушали, – закопалась Ленка в мои волосы.

– А мне нет, – соврала я. – Зато теперь твой Серёженька от тебя никуда не денется!

– Но ему сначала нравилась ты…

– Ключевое слово «нравилась». Теперь нравишься ты. Ну, а меня не каждый мальчик может потянуть. Либо такой орёл ещё не родился, либо сдох уже, счастливчик!

– Вот ты глупая! Даже не смотришь вокруг! Тот же Тоха…

– Пустьспит спокойно, Лен, он же тебе почти родственник, пожалей пацана! – и мне тут же прилетело подушкой.

– Спи, нам завтра ещё сено сгребать!

– Вот рабовладельцы, Спартака на вас нет!

– Кошка сдохла, хвост облез, – завершила наш диалог Лена. (Продолжение детской присказки: кто слово скажет, тот её и съест!)

Глава 11. ЧУЖИЕ САНОЧКИ ​

Взросление – сложный период. В шестнадцать лет ты ещё не взрослый, но уже и не ребёнок. Странное слово «подросток» намекает, что чего-то тебе делать ещё нельзя, а что-то уже нельзя. Но страшнее всего то, что на вид ты выглядишь, как взрослая, одеваешься, как взрослая, говоришь и ведёшь себя, как взрослая, а в душе до сих пор ты – беззаботная шестилетка, которой только дай повод для разговоров местным кумушкам.

Вот и нас с Ленкой взросление затронуло только физически. Новогодние каникулы уже подходили к концу, а мы ни разу не прокатнулись на санках! Непорядок. Я проснулась с твёрдым намерением уговорить Ленку и исправить этот недочёт. Дома было холодно, как всегда утром в деревенской избе, где топят дровами. За ночь остывает и печь, и дом, поэтому возле кровати стоит стул, на котором лежат ледяные тёплые вещи. Их нужно надевать под одеялом. А рядом стоят валенки, без которых ноги на ходу примерзают к полу.

Бабушка уже вовсю топила печь, заодно на ней же готовит кашу и щи, которые мы с ней будем есть до моего отъезда. Я собираюсь идти к подружке, сразу после:

– Привет, бабуль, я к Ленке.

– Куда? А зафтрикать?

Да, именно «зафтрик» чаще всего был у нас поводом для ссоры. Я ненавидела утренний перекус, она же считала своим долгом накормить меня хотя бы два раза в сутки, потому что только я из всей нашей родни была «дохленькой». Зная, что не отвертеться от проклятущих остатков манной каши, больше похожей на престарелый пудинг, я, продолжая вяло огрызаться, закинула его в себя, залив травяным чаем, в который щедрой рукой добавила земляничного варенья. Затем бабушка с чистой душой отправила меня «по гостям»:

– Не надоедай там! Больше слушай, меньше болтай. Мне потом люди высказывают, что тебя ничем не заткнёшь! Никакого уважения к старшим! Как тебя родители воспитывают?

– В любви и согласии, – буркнула я так, чтобы бабушка услышала мой ответ, но не расслышала, что именно я сказала.

Снега опять навалило выше колен. Прежде, чем выйти со двора, мне пришлось взять лопату и снова прорубить себе тропу в мир. На это ушло больше получаса, так как до калитки метров пятнадцать, от калитки до дороги метров двадцать, и на задний двор ещё пятьдесят. Бабушка каждый раз настоятельно просила, чтобы дорожки были широкие. Я и старалась, в глубине души ненавидя снег, зиму, мороз и именно этот двор. Ведь только тут я вынуждена быть снегоуборщиком!

К подруге я попала ближе к обеду, потому что по дороге встретила… Вот, вроде бы, в деревне мало народу. Но пока ответишь на все вопросы встречных-поперечных, уже полдня долой! Ленка носится по дому в ярости, потому что её младший брат нашёл губную помаду, что я ей подарила на Новый год, и вымазал в ней все окна! Так он деду Морозу привет передал за подарки и красивые рисунки на стёклах поутру. Её сестра, Галина, заступалась за мелкого, ругая Ленку за безалаберное отношение. Лена была старшей из четверых детей, но главной была Галя. Честно говоря, я всегда её боялась. То, что она была младше нас на два года, не мешало ей поколачивать нас с подругой с самого детского сада. Не очень высокая, она была этаким природным физическим и ментальным «качком», которого до сих пор боится её муж и двое их сыновей. В этот раз я попала под раздачу за свой подарок. Её я тоже не обидела, привезла набор крючков для вязания, которым она сильно увлекалась. Но «губнушка» ей тоже понравилась. И сердце её поделилось между радостью и завистью. Теперь, я так понимаю, повод для зависти уничтожен, она должна бы радоваться, но открыто показать этого не может, вот и орёт.

Я предложила подруге сбежать, и через минуту мы уже строили планы, куда идти дальше.

– Давай на Подгор, покатаемся.

– На чём? У нас и санок нет. Да и не поместимся мы уже.

– Придумаем что-нибудь, идём!

И мы пошли. Сначала подошли к Косогору. Здесь спуск был очень крутой, далеко не все решались с него кататься. Но мы были из числа немногих смельчаков. С Косогора видно было Подгор. Их дорожки в одном месте пересекались. Но если с Подгора можно было просто лететь свободно метров сто, то Косогор приводил к старому колодцу. И его нужно было объехать, так как старый сруб уже не держал воду, и она сочилась, образуя вокруг колодца естественный каток. На Подгоре, как и ожидалось, было полно малышни и ребят чуть постарше, что приглядывали за младшими.

– Ага…

– Угу, – договорились мы с Ленкой и направились к старшим ребятам.

– С Новым годом, шелупонь! – поприветствовала Ленка в местном стиле юных односельчан.

– С новым счастьем, Каланча! – радостно ответили ей подростки.

– Наше вам с кисточкой! – встряла я.

– И тебе не кашлять!

– А чего вы тут, как малолетки, трётесь? – беря ребят на «слабо», сразу пошла в атаку я. – Давай с Косогора?

– Такая смелая? Вот и иди, сама попробуй. Ушатаешься об колодец, мы скажем, что ты сама. А если в него улетишь, скажем, так и было!

– Я бы попробовала, но без санок не получится.

– Так мы тебе дадим!

Всё шло по плану, ничего отбирать не пришлось, мальчишки в порыве праведного гнева сами предложили мне транспорт. Мы с Ленкой придирчиво выбрали то, что нам показалось подходящим, и полезли на Косогор. Крутая гора была достаточно высокой, но желание прокатнуться было сильнее. И вот мы уже на вершине мира, стараемся применить все знания по физике, чтобы избежать сотрясения мозгов и ныряния в ледяную воду. Лена была выше меня и крупнее, поэтому я предложила:

– Давай, сначала я. А потом ты выровняешь траекторию полёта под себя. Если я не прилечу в колодец по итогу.

Летела я недолго, но страшно: ногами я умудрялась поднять столб снега, который тут же урезал мне обзор колодца. Повернуть нужно было до катка, иначе вероятность попадания в сруб увеличивалась в разы. Ужаснее всего, что сзади меня, судя по воплям, уже неслась Ленка! Вот что творит?

– Ноги подними! – орала она мне вслед, пытаясь предотвратить катастрофу.

Точно! Я приподняла ноги повыше и увидела, что до колодца – рукой подать! Единственным выходом было упасть на бок и так замедлиться. Что я и сделала, получив сразу мощнейший удар в спину от догнавшей меня Ленки. Хорошо, что она так же решила затормозить!

Однако ударной волной меня всё же принесло к колодцу, где я мягко ткнулась в сруб. Хрясь! Что-то оторвалось даже от такого слабого удара и упало в воду. Я встала. Спина болела, адреналин выбил из лёгких воздух, и теперь я пополняла запасы кислорода короткими полувсхлипами. Рядом стояла подруга. В глазах ни капли сочувствия, только конкретное желание утопить меня в этом колодце.

– Чтобы ещё хоть раз я послушала тебя!

– Я тоже, – согласилась я и получила такого дружеского чапалаха, что сказала: – Хорошо, что нет мозгов, а то было бы сотрясение.

Но самое страшное оказалось на Косогоре. Там стояло несколько парней и с ужасом смотрели на нас до тех пор, пока подруга не стала награждать меня подзатыльниками и пинками. Тут они начали ржать и давать ей советы, как лучше избавить этот прекрасный мир от такой жуткой сущности, как я. Среди них я рассмотрела её Серёженьку и… Вот только не это!

Ромка сох по мне с детского сада и отказов не принимал. Его настойчивость давно переросла в манию. Он меня защищал и оберегал иногда слишком агрессивно, чтобы этому радоваться. И сейчас я понимала, что, возможно, выслушаю от него массу неприятных эпитетов. Но он просто стоял бледный, как снег у него под ногами, и смотрел на меня с таким укором, что я готова была нырнуть в колодец, лишь бы скрыться от него. Мы вылезли на Косогор, я ещё получила от брата, Сергей потребовал от Ленки бросить меня, как подругу и забыть моё имя, а я спросила:

– А где Ромка?

– Он ушёл. Я думал, он сдохнет, пока смотрел, как ты летишь к колодцу. Заорал так, что мы оглохли. А потом ушёл молча. Думаю, ты и его уже достала, – заключил брат.

До своего отъезда я Ромку так и не встретила.

Глава 12. ГРУША И ТАПКИ

Самые вкусные яблоки за самым высоким забором, уж вы поверьте! Тайна запретного плода так работает или обычная человеческая жадность – сказать сложно. Но что-то заставляет нас зариться на то, что нельзя взять, просто протянув руку.

В селе все садочки были посажены «в чистом поле»: ни тебе заборов, ни ограждений. Просто растут деревья и кустарники, радуют своими плодами хозяев, потому что в каждом саду одно и то же: три яблоньки – Белый налив, Мальт багаевский и Пепен шафран; две вишни – Владимирка и Расплётка; дуля, китайка, малина, крыжовник и смородина красная да чёрная. Кое у кого есть клубника, но мелкая и кислая, что за ней никто и не охотится – ароматная и сладкая земляника растёт через дорогу!

Но вот как-то раз приехал к дяде Феде сын из города, выкорчевал привычные деревья и насадил что-то неведомое: три дерева груши, черешню и даже диковинный абрикос. Пока посадки набирали силу, вокруг них был воздвигнут высокий забор, а по верху городской сын пустил колючую проволоку. Интересно!

Оказывается, должны были пойти эти неведомые дары природы на городской рынок. Вот только детвора с этим была не согласна. Хоть дядя Федя рассказывал на лавочке бабкам про то, что есть у него ружьё, что заряжается солью, но кого он этим напугать хотел? Каждый уважающий себя мальчик сказал своей «зазнобе»:

– Хочешь, я тебе грушу принесу?

– Хочу! – сказала каждая уважающая себя «зазноба».

И принялись ребята массово обдирать бесценные грушевые деревья, пробираясь в запретный сад всеми возможными путями!

Мы с Ленкой не были ничьими зазнобами, потому что вот прямо вчера сказали своим «ухОжорам», что они идиоты, каких мало! Потому что мальчишки из соседнего села просто катали нас на великах, просто подарили нам по букетику земляники, что собрали по пути, и просто веселили нас смешными рассказами, пока они сами дулись и подозревали в приезжих ребятах плохие намерения! Значит, они сами такие, и пусть идут мимо!

В общем, в самый разгар вкусных подношений мы остались одни, и некому было нам принести за пазухой недозрелую, безвкусную и жёсткую грушу! Не на кого нам было смотреть восхищёнными глазами, не на кого было взмахивать ресницами и вздыхать так, чтобы все окружающие понимали, что вот он, мой герой! Не было, ну и ладно!

Зато мы были друг у друга. И ещё на озере, пока наши «бывшие» кружили вокруг акулами, пресекая от приезжих все попытки с нами задружиться, мы тихо договорились добыть сегодня этой треклятой груши! Сказано – сделано! Пригнав коров, быстренько поужинав, я сказала бабушке:

– Я в клуб!

Вышла к ней в «переднюю» в белых джинсах и такой же ветровке, голубой кофточке с беленьким бантиком-заколкой в совершенно безумном начёсе. Посмотрев на меня, она вынесла вердикт:

– Щисто Лихо одноглазое! Тьфу, мужичка!

И я ушлаиз дома под её добродушное ворчание, что вот в их время... Чтобы зайти в мазанку и там переодеться во всё чёрное и удобное. И что порвать не жалко! Пошла к подружке самой лучшей. Там в коридоре я сразу споткнулась об огромные тапки дяди Васи.

– Оспади, дядь Вась! Чего ты тут наставил, я чуть головой дверь в обратную сторону не открыла! Выкинь ты уже эти тапки! – прокричалась я сперепугу вместо «доброго вечера!»

– Ты это брось, шкрёбалы мои позорить! Мне их отец подарил, из самой Германии привёз!

В принципе, всё, что было дорого его сердцу, «ему отец из Германии привёз!» И тапки эти, кстати, он купил себе сам лет двадцать назад. Подклеивал их, подшивал, ляпал заплатки, и какими они были раньше, теперь никто и не знал. Поэтому я уважительно пнула их и сказала:

– Тогда в сервант их спрячь, а то я как-нибудь искушусь и скраду их у Вас!

– Я те скраду! Враз кыпытильником причешу!

– Ладно, уговорил. Украду сначала твой «кыпытильник»!

– Иди прочь, балаболкина дочь! Точно тебе говорю, подкидыш ты в своей семье! В кого такая – не пойму!

– В соседскую кошку – она такая же рыжая! Ленк, пошли, курей посадим?

– Э-э-э… – начала Ленка, уже собравшаяся сказать, что она их посадила, но я её перебила:

– Или это к вам соседские там забрели?

Дядя Вася погнал нас, растяп, собирать кур по двору. Но это был тактический ход. Мы вышли на задний двор, прокрались по огороду и зашли в их садок. По яблоньке, что росла впритык к заповедному саду, мы пробрались за ограду, даже не зацепившись за проволоку. И так же тихо прошли к груше, которая в это время плодоносила более или менее съедобными плодами. Пошарив внизу ногами и руками, я сказала:

– Нет ни фига! Кто-то тут уже был до нас! Полезли на дерево!

И мы полезли. Выбрали ветки покрепче и зашарили между листьями.

– Ой, – пискнула Ленка, – с меня тапок свалился!

– Ты с ума сошла – в тапках воровать ходить?

– Да я просто растерялась, сейчас спрыгну, а то тапки папкины.

– Немецкие?

– Ага!

– Ну, ты курица! – похвалила я подругу.

Она уже начала сползать с ветки, как я потребовала:

– Тихо, идёт кто-то!

И Ленка застыла в самой неимоверной позе.

«Кем-то» оказались наши «бывшие». Они тихо переругивались, то и дело толкая друг друга, подошли под дерево, на котором застыли две мы.

– Так, она сказала, что с этого самые сладкие. Ищи, пока дядя Федя не вышел.

Они так же без особого успеха пошарили вокруг, но вдруг один тихо сказал:

– Я тапок какой-то нашёл.

– Да выкинь ты его, собаки, наверное, принесли!

И раритетный «германский» тапок полетел в соседский сад, где обильно разрослась дикая ежевика!

– Куда, придурок? Зачем? – не своим голосом взревела вдруг Ленка так, что мальчишки вдвоём просочились в прогал одной оторванной доски, а я чуть не сломала ствол груши, так вцепилась в него от неожиданности.

Дальше всё случилось слишком быстро: во дворе дяди Феди включился свет, мы свалились с дерева и рванули к той же доске, что и пацаны, и через минуту летели в другую сторону от дома, чтобы не палиться! Крики дяди Феди преследовали нас ещё долго, но это ничего, главное – не соль!

Потом мы тихо прокрались в соседский садок, ворвались в заросли ежевики и, треща сломанными ветками и цыкая, отыскали бесценный тапок дяди Васи! Пришли домой, сказали, что куры были соседские, дикие, нас оцарапали, но мы их отнесли хозяевам! Дядя Вася вышел посмотреть, не пропустили ли мы кого, и споткнулся о свои тапки!

– Вот же рухлядь! И когда только я вас выброшу! – зарычал дядя Вася. Пнул их, ушиб палец и, сгоряча швырнул через забор, прямо на помойку!

Мы с подружкой посмотрели друг на друга, на исцарапанные руки, на растрёпанные волосы и покатились со смеху. Глядя на нас, дядя Вася велел:

– Собирайтесь и идите уже, а то ваши женихи под окнами битый час музыку гоняют!

– А хорошо они устроились, да, дядь Вась? Включил магнитофон, и серенады петь не надо, пусть «Ласковый май» отдувается! – опять вовлекла я дяденьку в дискуссию.

– Уймись, привереда! Я бы на их месте такую, как ты, десятой дорогой обходил!

Вышла Ленка: переодетая, причёсанная, накрашенная – красивая! Чем-то мазнула меня и пшикнула духами.

– Ну, как я теперь, дядь Вась, сойду? – спросила я непредвзятого свидетеля, потому что Ленка восхищённо таращила на меня свои прекрасные голубые глаза!

– Ну, третий сорт ещё не брак, – уверил меня добрый родитель подруги.

И мы ушли. Сначала ко мне в мазанку, где я переоделась и повытаскивала из причёски листья и ветки, а потом к клубу. По дороге нас нагнали «бывшие».

– Девчонки, простите нас, мы вам яблок принесли!

– А почему не груши? – возмутилась я, с удовольствием надкусывая красный сочный ароматный бок огромного яблока.

– Понимаешь, там дядя Федя… в общем, он теперь на дереве ночует, сторожит груши. И у него ружьё! Мы залезли, а он увидел нас и как давай орать! И из ружья палить! В общем, мы вам вот яблок принесли. Можно, мы опять вас провожать будем?

Они даже не подозревали, чего нам стоило серьёзно ответить:

– Ладно, провожайте!

Глава 13. МОИ СОСЕДИ

«Хорошо иметь домик в деревне!» – злилась я, вгрызаясь старенькой лопаткой в целинную землю своего участка. Мне предстояло разработать два квадратных метра, чтобы воткнуть в них несколько чахлых кустиков всесезонной клубники, которые я, наконец, выпросила у соседки.

Соседка моя, тетя Зина, удивительно работоспособная женщина-комбайн. Не из-за размеров я её так назвала. По размерам она, скорее, самокат – невысокая, щупленькая, вечно одетая в испачканное трико и красную кофту времён брежневского дефицита, когда вещь покупали не потому, что она нравится, а потому, что её продают. Комбайном я прозвала её, конечно, про себя, за её многофункциональность. У неё был самый чистый огород. В нём можно было найти иголку! Зато в моём дворе можно было годами вести партизанские войны. Со своего участка она снимала всегда рекордные урожаи, консервировала всё это, заведомо зная, что ближе к весне начнёт раздавать свои засолки всем подряд, потому что съесть такое количество двум пожилым людям было просто невозможно.

Как будто этого было мало, она ходила в лес по грибы и ягоды, а так же охапками носила травы, утверждая, что нужно лечиться именно ими. Смею заметить, что в болезненном состоянии постоянно пребывал её супруг, дядя Дима, но никак не она. Муж ничем не помогал своей активной супруге, ссылаясь на профессиональную грыжу позвоночника. Однако в больницу не ходил, предпочитая принимать лечение из рук заботливой жены.

Тётя Зина держала всевозможную живность, которая визжала, блеяла, кудахтала, мычала и молчала, как кролики, к примеру. Она сама выводила птицу, как заправский ветеринар принимала пополнение, сама же отважно приносила их в жертву богам обжорства, раздавая готовые к употреблению тушки многочисленным знакомым и родственникам.

Дядя Дима почти ежедневно ходил на рыбалку, но редко приносил достойную добычу. Однажды я случайно подсмотрела, как трудно соседу достается хитрая рыба. В очень живописном местечке на берегу нашей сумасшедшей речки самовольно выросли вётлы, образуя потайной коридорчик. Предприимчивые рыбаки оборудовали этот участок лавочкой и столиком, а так же мостиком, стремившимся к середине речки. Дядя Дима сидел на мостике, ноги его омывала чистая вода. Настолько чистая, что было видно любопытных мальков, настойчиво кружащих вокруг ног мужчины. Сам же рыбак крепко спал, однако удочку из рук не выпускал. Неудивительно, что его садок, привязанный к мостику и опущенный в воду, уже несколько часов оставался нетронутым посторонним присутствием.

Все эти мысли лезли мне в голову, пока я, с настойчивость барана, ковыряла клёклую землю. Рядом заливался лаем пёс, сходивший с ума от того, что видит меня в непривычной одежде за незнакомой работой, периодически стонущей от усталости и извергающей нехорошие слова. Лишь мысль о том, что боль в спине и руках пройдёт, мозоли сойдут на нет, а клубника разрастётся и будет радовать меня долгие годы с июля по октябрь, не позволяла мне опустить руки. А перед мысленным взором маячило доброе и весёлое лицо трудолюбивой женщины. Хорошие у меня соседи!

Глава 14. НЕУНЫВАШКА

Я затянула цыганскую песню, и Андрей сразу забренчал на своей «шестиструнке», в первом куплете иногда неверно беря аккорд, но дальше доиграл вполне сносно. Мы шли небольшой толпой по просёлочной дороге. Пыль мягко принимала в себя наши босые ступни. Солнце уже поднялось достаточно высоко, большая часть воды была выпита, а мы не прошли и половины пути. Чтобы как-то подбодрить уставших друзей, мы с Андреем решил их слегка развлечь. Однако было это не так просто. В паузах мне слышалось, как девчонки сзади злобно шептали: «Ещё и поёт!» Ага, пою. Идти молча и злобно сопеть точно не собираюсь! Андрей вдруг предложил:

– А давайте частушки петь! – и тут же снова рванул струны.

Частушек я знаю много, но сейчас мне хотелось, чтобы девчонки выпустили пар. И они выпустили. Пели долго, громко, перебивая друг друга, вволю наругались матом. Их недовольство я понимала, тихую злобу прощала, так как это я была немного виновата в нашем нежданном походе.

Надо отметить, что девчонки мы только по половому признаку. Так-то мы уже давно тётки. У двоих даже есть внуки. Нашему единственному «парню» Андрею пятьдесят шесть лет. Мы дружно шагаем в сторону захолустного села, в котором проживает герой Советского Союза, ветеран войны, орденоносец и просто отличный человек Семён Игнатьевич. Сегодня ему исполнилось восемьдесят лет, и мы идём его поздравлять. В этом году Семён Игнатьевич сильно болел. Все вздыхали и говорили: «Птичий грипп. Не доживёт до юбилея!» Пока он лежал в районной больнице, мы по очереди ходили к нему в гости, приносили еду и лекарства. Там он нас и пригласил к себе на юбилей:

– Приезжайте, девчонки! Я вас медовухой угощу!

И вроде бы всё у нас складывалось отлично. Дед звонил в ДК и настойчиво звал каждую из нас к телефону и ещё раз лично приглашал к себе в село. Отказать было просто невозможно! Мы начали выбивать машину, прикрывая обычную поездку на день рождения регалиями Семёна Игнатьевича. В итоге нам пообещали «буханку», на что мы и согласились. И вот сегодня утром эта самая «буханка» наотрез отказалась заводиться! Терзало меня подозрение, что Володя, шофёр, который должен был нас везти, саботировал нашу поездку, сообразив, как тягостно будет ему смотреть на чужое веселье и не принимать в нём непосредственного участия.

Я твёрдо заявила:

– Я пешком к деду пойду. Он, наверное, там потратился, полпенсии грохнул, чтобы на стол накрыть.

Нина поддержала меня:

– Я тоже.

Все подтянулись за нами, только Оля что-то стала говорить про больные ноги, однако Татьяна урезонила её:

– Видела я, как ты перед Юркой на Первое Мая скакала! Ноги, значит, не болели!

Татьяну я сама побаиваюсь, а и без того пугливая Ольга сразу стихла и согласилась. Так мы, семь женщин и один мужчина, местный ансамбль «Рожь высокая», оказались на этой безлюдной дороге. Частушки немного отвлекли уставших женщин, но идти было далеко и полями без единого деревца. Раскрасневшиеся, девчонки сначала по одной, потом всё более дружно стали требовать привала.

– Скоро дуб будет. Под ним родничок бьёт. Давайте до него дойдём, – предложила я.

Мы ещё пару раз спустились с горки и поднялись. Пыхтение сзади напрягало меня всё больше. Грузные Вера, Валя и Ира страдали гипертонией. О ней они говорили с какой-то гордостью, ежедневно хвастаясь друг перед другом высокими показателями. Нина, Таня и Оля взяли их на буксир, но по весовой категории сильно им уступали и тоже пыхтели от натуги. Я несла подарок и припасы к столу, Андрей – гитару и «выпивон», как любовно называл он самогон собственного изготовления, и никому его нести не доверял. Вот, наконец, и огромный раскидистый дуб, одинокий, даже кустов вблизи нет.

Ансамбль «Рожь высокая» в полном составе, как подкошенный, свалился в спасительную тень. Где-то рядом журчал ручеёк, жужжали насекомые, в вышине трелями разливался жаворонок. Когда давление слегка стабилизировалось, мои певуньи начали шевелиться. Таня пихнула Андрея в бок и предложила:

– Сходи к ручью, принеси нам воды.

– А чего это я должен идти? – лениво отозвался наш аккомпаниатор. – Вас много, я один – кто ценнее?

– Ты, конечно, Сергеич, – поддакнула ему я. – Поэтому, друг мой, тебе и идти.

– Не вижу логики, – признался мужчина, взглянув на меня из-под потрёпанной бейсболки.

– Если ты не пойдёшь, никто не пойдёт. И помрём мы тут все от засухи. А так, ты и сам попьёшь, и подвиг совершишь – нас спасёшь!

– И кто тебя такую выродил! – недовольно пыхтя, поднялся Андрей. Взял у девчонок их бутылочки и пошёл к ручейку.

– Как это у тебя получается? – вдруг спросила меня Вера. Она была самая старшая, я обращалась к ней по имени, но «на Вы».

– Что именно? – не поворачиваясь, спросила я.

– Подбить нас на всякие приключения! – с возмущением вдруг заявила Оля.

Мне пришлось обернуться.

– И на что же я вас подбила?

– Да мало ли, – аж задохнулась Ирина. – Вот, к примеру, чего мы прёмся к этому деду? Он нам кто?

– Никто, – согласилась я.

– Ну и? – подхватила Таня.

– Воевал он. Чтобы мы сейчас вот так хорошо жили, сладко ели и мирно спали.

Тут уж не стерпела Валя, любительница поругать власть:

– Это где же мы хорошо живём? Я вот на пенсии, а всё работаю, потому что пенсии этой ни на что не хватает!

– И что, разве в этом Семён Игнатьевич виноват? Он за Родину воевал, как её не назови, за людей. За покой вот этот.

Вернулся Андрей, принёс воду. Все жадно стали пить, но сердитое сопение никак не переходило в благостное. Я ждала. Недолго.

– Больше я ни на одну твою аферу не подпишусь! Вот те крест! – яростно замахала Ирина сверху вниз и из стороны в сторону.

Мне стало смешно. Выступать со сцены любили все: костюмы, аплодисменты, цветы, пусть местная, но слава – это им нравилось. Стоило же столкнуться с трудностями, как начиналось нытьё. Я вздохнула:

– Злые вы, уйду я от вас, – привычно и без эмоций сказала я.

– Зато ты весёлая и находчивая – найдёшь нам приключения и веселишься, – так же привычно и почти без эмоций сказала Вера.

И тут меня прорвало. Я хохотала до слёз, рядом со мной так же задыхались от смеха мои девчонки. Даже Андрей схватил меня за голову и чмокнул в макушку.

– Эх ты, неунывашка!

Через десять минут мы, отдохнувшие и посвежевшие, снова пылили по дороге к дому деда. За спиной я услышала неприятный для меня разговор:

– Почему неунывашка? – спросила Валя.

– Ну как же, – охотно стала объяснять ей Таня, – У неё двое деток, одно дитё больное, муж сбежал, родители сами инвалиды. Вон на неё сколько навалилось, а она и сама не хмурится, и нам не даёт.

В душе моей всё перевернулось! Я, конечно, понимала, что в небольшом посёлке сложно утаить личную жизнь, но жалость мне была унизительна. Я любила и детей и родителей, они мне не были в тягость. А то, что муж ушёл, так даже в нашем дружном коллективе всего двое замужем, остальные одинокие, включая Андрея. Что ж его-то никто не жалеет? Я гнала эти мысли, затеяв игру в «угадай героя фильма». Даже когда мы пришли к деду и разыграли для него целое представление с поздравлением, в моём мозгу билась мысль: «Жалеют! Меня жалеют!» Однако, отведав дедовой медовухи, я махнула рукой и решила: ну и пусть!

– Девки, запевай!

«У солдата выходной – пуговицы в ряд

Ярче солнечного дня золотом горят!...»

Глава 15. НА КАРАНТИНЕ В ТИНЕ

Июль двадцать первого года выдался до остервенения жарким. Раскалённый шар на блёклом небе изредка прикрывали рваные жиденькие облака, отчего воздух становился ещё более горячим, нещадно наполняя лёгкие горожан автомобильными выхлопами, испарениями асфальта и человеческих тел, смешанных с парфюмом разной степени качества.

Именно в такой, к восьми часам утра протопленный до тридцать пяти градусов по Цельсию субботний день, Елена приехала в райцентр на базар, прикупить кое-что для своих подопечных. Что ни говори, но соцработник – профессия многосложная: и бухгалтер, и психолог, и няня, и клиннинговый работник, иногда повар, а в деревне ещё и агроном с зоотехником и ветеринаром! А куда деваться в селе, где для женщин выбор невелик – идти продавцом в разоряющийся сельмаг или в соцработники с полным соцпакетом.

Однако в «плюсах» всегда есть «минусы». Пожилые люди часто имеют не только несносный характер и массу причуд, но и дикую зависть к другим подопечным. «А чего это ты Нюрке окна вчера помыла, а мне только в мае собралась? А Нинка нынче сказала, что ты ей рассаду высадила, а мне что, самой корячиться? И Зойкину кошку от глистов вылечила, а моего Пирата совсем блохи заедают! Не твои обязанности? Так я сейчас у твоей заведующей уточню», – набирая заветный номерок, грозится «божий одуванчик». И не убедишь бабушек, что за свои копейки, которые она за них получает, не послать их ей не позволяет только пионерское воспитание!

И сейчас, преодолевая сотни метров плотно расположенных друг к другу торговых рядов, между которых, ошалев от жары, бестолково толкались покупатели, то и дело соприкасаясь друг с другом разгорячёнными липкими телами, Лена искала товары по списку для своих подопечных. Для других, конечно, было бы странно узнать, что косметика и парфюмерия, а так же другие атрибуты дамской красоты предназначались не этой пышной привлекательной даме слегка за сорок, а нескольким старушкам глубоко за семьдесят. И только Лена понимала, что у Гаврилыча официально закончился годичный траур по жене, и теперь за его дряхлое сердце и военную пенсию вступили в борьбу почти все бабки их вымирающей деревни. Именно это обстоятельство заставляло её ещё больше бесить продавцов, требуя с них для отчетности товарные чеки.

Наконец, вычеркнув все пункты в списке, а их было девяносто четыре, она со спокойной душой направилась в кулинарию, где собиралась наградить себя чашечкой кофе «Нескафе 3в1» в пластиковом одноразовом стаканчике многоразового использования, и чебуреком с начинкой неизвестного происхождения, пожаренного на трижды прогорклом масле. Однако выбирать было не из чего, да и автобус подойдёт только через час.

Войдя в кулинарию, она тут же приметила знакомую белокурую в больших залысинах голову своего брата. Дружелюбно хлопнув его сзади по спине, от чего мужчина навалился грудью на стол, едва не опрокинув на себя жиденький чай, она весело его поприветствовала:

– Хэлло, братан! Изжога не мучает?

Алексей приветливо ответил:

– Отвали, лошадь! Чуть спину не погнула!

Лена уселась, устроив сумки в ногах у себя и брата.

– Как дела? – поинтересовалась она у недовольного Лёхи.

– Да отстань ты! Какие дела с этим карантином?

– Его разве не отменили? Вроде, ещё в апреле?

– Ну, ты дерёвня! В апреле отменили, а в мае опять ввели. А теперь ещё и ужесточили. Ты, кстати, тут не рассиживайся. Дистанцию никто не отменял! Хорошо тебе там, в бурьяне, живёшь, ничего не знаешь… Ладно, пойдём, провожу тебя до автобуса.

На улице жаркое субботнее базарное утро сменилось на раскалённый послебазарный день. Народ массово, отоварившись на базаре или наторговавшись до тошноты, решил занырнуть в близпротекающую реку, благо прямо под мостом рядом с базаром был городской пляж. Ничего не предвещало беды. Лена шла по мосту, обливаясь потом, и горько сетовала брату, что не надела купальник. Очень уж хотелось ей поплескаться в отведённом для купания месте, где до середины реки можно было дойти, не замочив колени. Лёха сказал ей:

– Массовые купания тоже запрещены, по реке обещали пускать патрули и штрафовать всех, если количество человек на квадратный метр превышает один.

Бурча и негодуя, Лена покинула районный центр. Приехав домой, она надела купальник и потопала на озеро, где в далёком детстве с друзьями проводила все летние дни напролёт. Продравшись сквозь заросли бурьяна, плотно зарастившего бывший когда-то песчаный пляж, разогнав тину и лягушек, она, наконец, погрузилась своё разгоряченное туловище в воду, усевшись на дно пятой точкой. Из воды торчала голова в панаме, рядом летали оводы и стрекозы, где-то обиженно квакала недовольная лягушка. Среди этой благодати зазвонил телефон. Изящно подбирая нецензурные выражения, дама не без труда подняла из воды свои килограммы и, разбрызгивая воду, пошла к берегу. Звонил брат.

– Прикинь, только ты уехала, к городскому пляжу подъехали несколько нарядов полиции и всем поголовно выписали штраф. Какая-то семья попала сразу на 25000 рублей, так как посетили пляж в полном составе. Не отпустили никого!

По словам Алексея, картина была жуткой с истериками и попытками к бегству. Наряды, исполнив свой служебный долг, попрыгали в машины, и, оставляя за собой шлейф пыли и ругательств, ветром гонимые, солнцем палимые, полетели дальше вершить суд над злоумышленниками.

Лена поблагодарила за информацию и попыталась вернуться в прежнее положение тела и духа. И если с телом всё просто, то с душой творилось что-то непонятное: радость от того, что она забыла купальник и не налетела на штраф, сменялась ужасом, что её тоже могут выловить здесь.

Десять минут медитации, и на горизонте показался «милицейский бобик». Высокая трава на пляже теперь казалась Елене вполне симпатичной, так как прятала её от орлиных взоров блюстителей правопорядка. Мотор заглох, тишина стала предательски-прозрачной. Затаив дыхание, она слушала диалог, щедро пересыпанный матом.

– Лень лезть через бурелом!

– Но тропинка к воде есть, надо бы проверить.

Проблему решили, заставив сержанта залезть на раскаленную крышу УАЗика. Услышав о таком решении, дама резко ушла под воду, нагребая над собой островки тины. Просидев под водой долгие 20 секунд, она решила, что это банально – утопиться за пять тысяч рублей! Она резко вынырнула, готовая к криками, смеху, ругани и даже штрафу, но никак не к звуку отъезжающего машины. Настроение продолжать купание совсем испарилось, как только пыль осела на опустевшую дорогу.

Уже дома, третий раз намыливая волосы в безуспешной попытке смыть с них стойкий запах тины, Лена поняла, что, несмотря на свои габариты, она не превысила нормы распределения по поверхности воды, так как была на озере совсем одна!