Дурное влияние

Глава 1

№1 Радуга Вики.

Задаётся быстрая деформирующая аберрация струнных, словно часы во всём мире не измеряют время, но собирают его. Сухие щëлкающие ударные бьют с блестящей точностью, каждый удар отпрыгивает назад. Позже новый слой струн давит на голову.

«Вика училась в седьмом классе, читала книжки где писали, что она полное говно. — громко говорит отстранённый голос, в бесконечной ледяной тьме пряча агрессию. — Она одна, она расстроена, но в то же время учится, хочет писать, рисовать, решать и умножать – но под лестницей в столовую ребята начинают, как обычно, плевать, лупить и ун-иж-ать. — первые струнные «прорезают» пространство шумом. Другие струны держат низкую, гудящую ноту. Удары подталкивают звучание вперёд. — Вика хочет поставить точку, но помнит мамин-папин застольный мордобой: если утечка злости, спрячь спичку»

Две звуковых стены струнных уплотняются, трясут пространство: как будто подключают к нервной системе мира, как сеть, горящая сеть, по которой бежит огонь и последний внутри, словно подключили к электрощиту. Нервы тянутся по миру, как сеть, и механический звук струнных накрывает всё вокруг.

«...»

Один слой струн коротко и рублено шумит, другой – дублирует первый. Но уже через мгновение другой слой пропускает блок шума и переходит в мелодичную игру. Голос становится высоким и близким.

«Вика смотрит на радугу и начинается лихорадка: столько раз слышала о «будь сама по себе». На другом конце радуги можно много и громко разговаривать, и одарëнным умом не нужно очевидное доказывать»

Одни струны гулко вибрируют в кончиках пальцев рук, из-за чего руки отнимаются – другой слой закручивается в шумовой унисон, а ударные очень сильно ускоряются, удар за ударом с металлическим призвуком – финальный мощнейший удар и шипение струн разлетаются во всех направлениях.

***

Советский посёлок сегодня такой же, как и всегда – ублюдочный, угрюмый и тусклый. ††† идëт вдоль улицы, руки в карманах джинсовой куртки, лицо бледное и больше похоже на набросок из карандашных штрихов. На стене закрытого магазина граффити: «Кто знает тайну Земли? Земля круглая? Она куб? Угол?». ††† задумчиво перебирает ногами в одиночестве – на фоне слышно гром и едва уловимые падающие капли дождя.

№2 Смурфы.

После грома вступают дребезжащие электронные струнные, как запертая страсть. Плоть – клетка, где мечется тигринная душа. Струны падают, как путь по воде, что становится ручьём. Струны перегружают звук, ударные налетают как птицы с безумными глазами. Потом трижды звучащий колокол. Знакомый голос становится странным.

«Сначала я быстро паникую и слушаю советы, со всем соглашаюсь и пытаюсь быть слишком милым, потом кожа слезает, снова аллергия, я несу чушь, просто не обращай на меня внимания. — по переднему плану, на секунду, проносится звук сухой листвы. — Жажда меня наконец-то доканала: бегу к воде, больно глотать и пробегаю мимо, но почему?»---

Струны нарастают, нарастают – пауза – падают, в этот момент забойно долбят ударные. Голос переводит дух и продолжает. Как будто знание обретается через жертву.

«Смурфы-водохлëбы быстро всё выпивают, заражают воду. Чувствую себя хорошо, когда пиво холодное, я идеальная закуска. Что ты там сказал? — слышно треск механизмов. — Мне показалось, я услышал своё имя. Ой-ой, смурфы разрушают чужую речь и вставляют свои словечки. Бегу к воде, больно глотать и пробегаю мимо, но почему?»

Голос продолжает и продолжает, без конца, заведëнный часовой человек, хитроумный автоматон работает семьдесят лет, симулируя этапы жизни. А, может быть, и не семьдесят.

***

Как будто всё высасывается из существования. ††† идёт в пространственной чуме: движения как будто нет, его что-то притягивает к себе. Ни масштаба, ни перспективы. Только сырьё, обработанное силой духа. «Из меня получится что-нибудь слепить?» – размышляет ††† и продолжает шаркать кроссовками. По проезжей части едут автомобили, в воздухе летает мусор.

№3 Серость.

Ходьбу обрывают синхронные стильные удачные и резкие струны, звук напоминает старый пресс, который методично штампует детали. Удары сильно бьют по теменной доле, струны дезориентируют, дезориентируют, дезориентир---

Всё обрывается: остаются только рубленные низкие струны – пауза – струны – пауза – струны – пауза...

«Скажи, если думаешь, что всё норм, я сдамся, раз ты лучше знаешь. — голос из переговорного устройства растягивает гласные. — Я не вижу привычек, которые меня поглощают; я накопил кучу бесполезных мыслей и, ну, типа, работает, я на твоей стороне. Погоди, я это сказал? Ну, значит, наврал»

Всё нарастает: удары сухие и точные, как метроном, струны жужжат – удары – струны – удары – струны – удары – струны---

Всё обрывается: остаются только рубленные низкие струны – пауза – струны – пауза – струны – пауза...

«Помнишь, я старался не быть подозрительным? Снова провалился»

Шум постепенно отступает: струны спадают, ударные держат лёгкий небыстрый ритм. Как будто резня между телекинетическими дарованиями в одном зале, они накапливают и дистиллируют чувство вины, вражды и отчуждения, и затем – транслируют, разрушая города направленными импульсами и комплексами. Вместо пепла и огня только призраки и синхронии стыда, осадки невзгод.

***

††† заходит в бар, садится на высокий стул за стойку, просит коньяк. Бармен внимательно слушает, отходит от него, встаёт лицом к стеллажу, берёт нужную бутылку, разворачивается, другой рукой достаёт и двигает стакан, открывает бутылку, наливает коньяк наполовину стакана, потом разворачивается--

††† останавливает его, показывает не убирать бутылку далеко. Потом берёт стакан, вливает всё в себя, наливает себе ещё. Наливает – глотает – повторяет. Наливает – глотает – повторяет. Наливает – глотает – повторяет... нлвт – глтт – пвтрт...

Много позже. На улице ночь, в белом свете фонарных столбов мечутся комары и мотыльки. ††† выходит из бара, пошатываясь, куртку держит на плече. Далее трясёт головой, спотыкается, случайно толкает прохожего; последний агрессивно отвечает, ††† ничего не отвечает и мгновенно бьёт ногой в колено. Прохожий сдерживает крик, уходит из-под размашистого удара †††, роняет его на тротуар и заваливает шквалом ударов кулаками в голову. Когда понимает, что всё конечно, прохожий поднимается с тяжёлым дыханием, сплëвывает и ещё раз бьёт ногой в рëбра лежачего.

Пространство сворачивается со звуком кассетной ленты.

№4 Любовь.

Акустическая спокойная гитара перебирает аккорды…

…позже со всех сторон скулят электрические примочки – струнные режут воздух. Звуковая лихорадка: звуки призраков соприкосновения, населяющие области ударов древних полей сражений. От них из остаточного образа лихорадки, курсирующей по спектральной кровеносной системе, рождается физическое тело.

«Ла-ла-ла»

№5 Онемел.

В левом ухе – гремят ударные. Затишье. А потом – яд/отрава дребезжание струнных расшатывают стены, активируя допаминовые синапсы в гипоталамусе, одновременно агония и эйфория. Струнные двигают/разрабатывают новую форму.

«Неуверенный и глухой и тупой. — голос безэмоциональный. — Язык пересох на солнце, нервная речь и психическое здоровье пьянеют, такой вот получился настой. Просто расслабляюсь после морального падения, как будто нечего скрывать – и всё совпадает с моим тайным взглядом и никто уже не хочет меня отпинать. — голос испаряется, вместо него на передний план выдвигаются струны и марширующие ударные. Потом перезвон стали, и прозрачный голос возвращается. — Я бы кого-то обвинил, но у меня есть ты. Каждый день – разочарование. Сплю нормально ночью и просыпаюсь ранним утро, в теле онемение»

Голос испаряется, вместо него на передний план выдвигаются струны и марширующие ударные. Потом перезвон стали, и нежный, сочувственный голос возвращается.

«Теперь взгляд на что-то другое считается преступлением. Пустая трата времени что-то улучшать: фигурка так хорошо вырезана и как живая. Ты истечёшь кровью раньше меня»

Струнные двигают/разрабатывают--

«Ты истечёшь кровью раньше меня»

В конце – звук закрывающегося лифта.

№6 Не пакідайце мяне аднаго.

«Двухтысячный год начинается, а где кончаются манеры? Изменение климата всё равно не помешает--- молчаливая и сильная, одержимая собой, тебе никогда не нужно самой создавать себе проблемы.

Со мной – кротом, с кем-то – бедбой. Отвратительная и гладкая на язык, твои привычки как самолюбование, носишь «стройность», вырезаешь себе нишу, с довольным лицом впаривай своё---

И всё это время меня нет. Я не устраиваю гонку, чтобы найти тебя. Ты разрисовываешь листы и всё ещё знаешь, что любое лицо может врать.

Двухтысячный год – держим карманы набитыми. Двухтысячный год – влияем на стиль. Двухтысячный год – валяюсь в кустах, живой и побитый»