Дурацкое слово

Глава 1

Виктор Датчанин

Дурацкое слово

1

Очистив небо от частых круглобоких облаков, в небольшой русский городок к югу от Москвы медленно вошёл первый июньский вечер. Пересекая улицы, он шелестел по крышам домов, попутно зажигал фонари и мягким сумеречным теплом погружался в притихшие кроны деревьев.

В общем-то, вечер был совершенно обычный. Миллиарды таких вечеров земля уже видела и многие миллиарды ещё увидит.

— Не-е-ет… этот вечер какой-то особенный и… даже красивый, что ли, — Игорь смотрел в окно заводской проходной на садившееся между пятиэтажек солнце, щурился и улыбался.

— Игорёк! — это Сергей Иванович, напарник Игоря. — Ну, что?! Осталось одно слово отгадать!

Игорь и Сергей Иванович трудятся на заводе. Точнее, на его проходной. Они охранники. Но в трудовой написано, что вахтёры. По сути, конечно, разницы нет, потому что зарплата от названия их должности не зависит. Работают сутки через трое, заступают в полночь и сдают пост в полночь. Так удобнее. Забот на такой работе не много: смотри пропуска, да кнопу нажимай, чтоб турникет открылся. А в промежутках между гудками можно пить чай, говорить о жизни да кроссворды разгадывать.

Сегодня они разгадали штук двадцать, и все – в ноль. А последний никак им не поддавался. Он был напечатан в прошлопятничном номере газеты «Труд», которую кто-то из сменщиков оставил на столе вахтёрки.

— Вдвойне трудный, — сказал Сергей Иванович.— Оценил каламбур?..

Игорь улыбнулся, кивнул. Его старшему товарищу хотелось, как тот выразился, «победы – безоговорочной и тотальной». От этой победы их отделяло только одно слово.

— Короче, слушай, Игорёк. Слушаешь?

— Да,— Игорь отвернулся от окна.

— Та-а-а-ак... «Тот, кто любит прошлое при равнодушном или враждебном отношении к современности». Первая «пэ», третья «эс», последняя «тэ». Восемь букв.

Игорь задумался. Такой вопрос попался впервые. В голове проносились десятки слов. В некоторых он находил нужные буквы, на нужных местах. Но ни одно не подходило по смыслу.

Сергей Иванович, сидя за столом смотрел на часы, потом переводил взгляд на Игоря, потом на кроссворд, лежащий перед ним, потом снова на Игоря и снова на часы. Он держал в руке заточенный карандаш, готовый тут же вписать слово, как только оно прозвучит. И нервничал. Он тоже не знал этого слова. И через проходную никто не шёл, спросить было не у кого. Да и вряд ли кто ответил бы верно — люди теперь редко интересуются словами.

— Дома-то сегодняшний номер с ответами лежит, — сказал Сергей Иванович. Вздохнул.

Сергей Иванович уже пенсионер, ему семьдесят. Но мужик ещё крепкий. Игорю сорок. Оба женаты, имеют стандартный набор радостей и горестей. Сергей Иванович по очереди ругает правительство, молодёжь и Америку. И хвалит сгинувший в «перестройку» социализм. А Игорю на всё это плевать. Его заботит только зарплата. Он работает на двух работах. И думать о правительстве ему просто некогда.

— Это ж про тебя, Сергей Иваныч,— вдруг озарило Игоря,— это ты у нас любишь прошлое при враждебном отношении к современности.

Игорь засмеялся.

Сергей Иванович передразнил его — скорчил рожу и хрипло сказал: «Ха-ха-ха».

2

«Тотальной» победы не случилось. Но призовой фонд в виде заначеной бутылки водки Игорь и Сергей Иванович себе присудили. Распить решили тут же, в заводском сквере. На небольшом бетонном блоке, будто специально и заботливо установленном ещё строителями завода, которые, конечно, просто поленились убрать этот блок по окончании работ.

Место было удобное, скрытое кустами от прохожих и окон начальства. Свет от проходной чуть пробивался сквозь ветви, позволяя мужчинам различать лица друг друга. Сергей Иванович налил полные стаканы, чокнул своим о стакан Игоря, потом со словами «к полумерам не привык» закинул голову назад и одним глотком залил в себя горькую. Игорю пить почему-то не хотелось. «Первая "пэ", последняя "тэ"... Третья "эс-с"...— думал он.— Дурацкое слово...»

— Ну, — сказал он вслух, — давай!

И тоже выпил.

Напарники сидели в полутьме заводского сквера. Смотрели в небо. Короткая летняя ночь выдалась звёздной. Сергей Иванович вздохнул, хмыкнул и тихонько затянул:

— Не-е-е для меня-я-я... Придё-о-о-от ве-есна-а-а...

3

Игорь зажмурился.

И увидел вдруг яркое полуденное солнце. Ему, Игорьку, девять лет. Сегодня первое июня. Родители привезли его в деревню к деду с бабушкой. На всё лето. Он сидит на мостке деревенского пруда. Перед ним лежит дедова удочка. Но Игорьку нельзя тут быть. Дед разрешил рыбачить только под домом. Там мелко. Но клюёт очень плохо. Одни ротаны, да и те с палец. А Игорьку хочется непременно поймать хорошего карасика. В этом пруду водятся даже золотые караси. И поймать их можно только на глубине, только с мостка.

Деревенская тишина — особая, она состоит из множества звуков: вот пастух щёлкнул хлыстом, замычали коровы, залаял чей-то пёс, загоготали гуси, потом тракторист сделал перегазовку, застрекотали кузнечики...

Бо-о-ом-м-м...

В деревне стоит старая церковь. Местный поп иногда забирается на самую верхатуру и грустными одинокими ударами заставляет гудеть большой бронзовый колокол.

Мимо Игорька с шумом пролетела большая стрекоза.

Бо-о-ом-м-м...

И вдруг застыла в воздухе перед мальчиком. Игорёк протянул было к ней руку. Но стрекоза резко отодвинулась за границу мостка. Потом спикировала на кончик удочки, свисающий над водой, и села на него.

Бо-о-ом-м-м...

Игорёк забыл про карасей. Такую стрекозу он никогда ещё не видел. Она была огромная. Сине-зелёная. Тельце её сверкало и переливалось на солнце. А серебристые крылья трещали так громко, как никогда он ещё не слышал.

Игорьку очень захотелось поймать эту стрекозу. Надо только медленно-медленно опуститься на четвереньки, подкрасться к краю мостка и, быстро выбросив руку вперёд, схватить эту красавицу...

Бо-о-ом-м-м...

Игорёк обернулся на церковь.

Попу, наверное, сегодня было особенно грустно. В деревне говорили, что раньше отец Фёдор,— сейчас уже глубокий старик,— работал в колхозе агрономом. Он мечтал создать какую-то невообразимую многоэтажную теплицу, которая заменила бы собой сразу пять полей, а урожай огурцов можно было бы снимать по нескольку раз в год. Но его заставили спуститься с небес на землю: нельзя, мол, такого построить. Антинаучно, мол. После долгой и безуспешной борьбы с бюрократией, колхозный агроном Фёдор Болдырев уволился и ушёл в попы. Служить его определили в родную деревню. И вот уже четверть века отец Фёдор принимал от местных записки на молебен. И рассказывал даже кому-то, что довольно долго попадались ему записки, писанные почерком председателя колхоза, с просьбой о хорошем урожае.

Бо-о-ом-м-м...

Игорёк снова посмотрел на стрекозу. Он всё рассчитал. И как только колокол ударит снова, Игорёк схватит её.

4

Вода накрыла Игорька целиком. Он изо всех сил рвал эту воду руками, пытаясь оттолкнуться от неё, выпрыгнуть. Но разве можно оттолкнуться от воды! И до дна он не доставал, тут для него было слишком глубоко. Эх, вы, караси-стрекозы!..

И вдруг Игорёк буквально взмыл над водой. Вылетел из неё. Воздух! Он шумно вдохнул его. О, как долго он не дышал, как это страшно — не дышать!..

Дед крепко держал Игорька, выбираясь на скользкий берег пруда.

— Ну, ты что? Живой? А?— глаза у деда были такие... такие... Игорёк на всю жизнь запомнил эти глаза.— Я ж тебе запретил сюда!.. Хорошо, что я до тебя решил дойти, а если б нет? Ох, Игорёха!..

Дед казался Игорьку очень старым. Ему было уже пятьдесят пять лет. Он носил бороду и хромал — в ноге с войны остался осколок. Дед не сказал бабушке, что случилось. Но ей этого и не надо было говорить. Она сама всё поняла. Игорька никто не ругал. Его переодели в сухое и посадили обедать.

Бо-о-ом-м-м...

— Что эт раззвонился нынче наш агроном,— дед вопросительно посмотрел на бабушку. Бабушка подошла к иконам в углу, зажгла лампадку, перекрестилась.— Только пыль собираешь тут этими своими картинками. Да пожарную обстановку усугубляешь.

Бабушка вздохнула и промолчала. Дед был жёстким человеком. Она его слушалась.

Потом, когда дед умер, ещё довольно молодым, в шестьдесят пять, она постепенно перестала молиться, правда, пыль с икон исправно стирала...

Бо-о-ом-м-м...

5

Бо-о-ом-м-м... Тр-р-р-р... Бо-о-ом-м-м... Тр-р-р-р...

Игорь открыл глаза. Он недавно пришёл домой, только вот лёг в постель, обнял жену и начал медленно падать в сон... И вдруг это « Тр-р-р-р... Тр-р-р-р...»

Звонил телефон. Игорь снял трубку.

— Игорёк! Слышишь?!— язык у Сергея Ивановича заплетался,— короче, я узнал, что это за слово! Посмотрел ответы в сегодняшнем «Труде».

— Какое слово?

— Ну, ты что?

— А... слово... Ну и?..

Сергей Иванович устало вздохнул и медленно, стараясь не потерять ни одной буквы, протяжно выговорил:

— Пас-се-ист! Пассеист!

Они помолчали с полминуты. И Игорь сказал:

— Дурацкое слово.

— Согласен,— ответил Сергей Иванович и положил трубку.

6

Потом перед глазами у Игорька мелькали какие-то лица, слышались обрывки фраз, произнесённых чужими незнакомыми голосами, большая сине-зелёная стрекоза несла его куда-то верхом на себе, а впереди во всё небо он видел лицо своего деда, дед плакал и пел: «Не-е-е для меня-я-я... Придё-о-о-от ве-е-сна-а-а...»