Дурак

Глава 1

O tempora! O mores!

I

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, часов в девять утра, от остановки, что находилась в небольшой деревеньке Б-а, отошел автобус. Это был старый, задрипанный желтый ПАЗ-3205. Заняв пять сидений, в конце автобуса сидели две бабушки лет шестидесяти - шестидесяти пяти, рядом с которыми стояли несколько пластмассовых ведерок со слегка зеленоватой вишней. Женщины о чем-то мило беседовали.

Спереди, заняв самые первые двойные места, сидел парень лет шестнадцати. Ростом он был чуть выше среднего, со впалыми щеками, темно-рус и сероглаз. Лицо достаточно приятное, но, пожалуй, слишком бледное и слишком печальное. Был одет в хороший, пусть и несколько потрёпанный, темно-синий пиджак, под которым виднелась белая рубашка; на лице были очки. Рядом с ним лежал его рюкзак, что со стороны казался пустым. Парень читал книгу с черной твердой обложкой, на которой было лишь одно слово, написанное золотым цветом – слово «Идиот».

Автобус не шел напрямую от той деревни до города. По пути он останавливался еще в нескольких населенных пунктах: все в тех же селах, на тех же дачах и в тех же деревнях. Людей на остановках заходило мало, что, впрочем, было достаточно странно – все-таки в воскресенье, кое и стояло на календаре, люди обычно спешат пораньше вернуться домой со своих участков. Поэтому, когда до конечной остановки осталось совсем чуть-чуть, в транспорте сидело всего только десять человек из возможных двадцати пяти. Но все же вернемся немого назад.

Когда до города оставалось пятьдесят километров, в автобус, сойдя с остановки близ поселения К-л, зашел парень лет семнадцати. Он был в меру упитан, росту среднего, белокур, весь в веснушках и с большими голубыми глазами, которые бегло осматривали всех сидящих, в поиске, по ощущениям, какой-нибудь еды; через несколько минут это подтвердил его жалобно урчащий желудок. Он был одет в красную майку и шорты с сандалиями. После того как мальчик (а в его лице отчетливо виднелось что-то детское, что-то даже глупое, что-то, что чувствовалось, но никак нельзя понять, что именно это было) расплатился за проезд, он сел прямо напротив того, кто читал, и пожирающим взглядом уставился на его бутерброд с копченой колбасой и сыром, обливаясь слюной. Последний чувствовал это и несколько раз поднимал глаза, исподлобья смотря на нарушителя покоя, но тот ничего не замечал или, что было вероятнее всего, не хотел замечать. Он продолжал самым наглейшим и бесцеремоннейшим образом пялиться на еду человека, которого видит впервые. Чтец, которому это решительно надоело (чуть ли не до бешенства), но который вместе с тем не любил, да и не особо-то умел скандалить с незнакомыми людьми, достал из контейнера для еды еще один бутерброд и протянул незнакомцу.

– Хотите? – спросил он, с несколько недовольной интонацией.

– Д-да, если ты не против, конечно, – ответил мальчик, вырывая из его руки бутерброд и с силою заталкивая в рот, будто бы кто-то пытается его отнять. – Меня зовут Кирилл, – бубнил он кое-как сквозь набитую во рту пищу.

– Глеб, – ответил парень в очках своим тихим, нежным и мягким голосом.

– Ой, а можно это? – спросил Кирилл, указывая на термос, торчащий из рюкзака его нового друга. Не дожидаясь ответа, он тут же взял его и открыл. Глеб кивнул, как бы говоря этим «да» уже тогда, когда чай был возвращен на исходную позицию.

– Слухай, а куда ты едешь? – спросил вскоре Кирилл.

– Я, понимаешь ли, закончил в своей деревне девятиклассную школу и вот еду поступать в ПТУ. Но нет, право, не стоит, – резко прибавил он, когда увидел насмешливую улыбку в пухлых губах своего собеседника, которые уже как бы готовы были вымолвить какую-нибудь великолепную шутку; вместе с тем Глеб жестом остановил его. – Это все глупые стереотипы, которые придумали ваши городские. У нас отличная школа. Между прочим, с углубленным изучением литературы и иностранных языков, cher ami. – сказал Глеб, улыбнувшись.

– А-а-а... – ответил ему Кирилл с интонацией человека, который не понял смысла некоторых слов, но который, тем не менее, сделал умный вид, дабы не показаться невежественным.

– А ты куда путь держишь? – поинтересовался Глеб.

– Да вот… – он замолк и надул щеки, пытаясь подобрать нужные слова. – От бабки своей еду. Ты только представь, эта карга старая меня заставляла траву полоть! Чуть не подох там.

И злобно выдохнул.

– Жиза ведь, скажи?

– М-м-м… Да… Есть отчасти, – с некоторым смущением проговорил Глеб лишь из уважения к собеседнику, дабы с ходу не создавать себе конфликтов.

В конце концов, лучше делать вид, что мнения по каким-то простейшим делам сходятся, чем начинать спорить или кого-то в этих незначительных и возможно даже глупых делах поучать.

– А у тебя в городе есть кто-нить? – спросил Кирилл, схватив еще один бутерброд, последний стоит заметить.

– Есть. Там живет сестра моей мамы, – ответил Глеб, закрывая и убирая контейнер в рюкзак. – Буду жить у нее, а после, может быть, сниму квартиру, когда на подработку устроюсь.

Кирилл засмеялся.

– Такую крутую подработку ты не найдешь, Глебан. Самая бичевская квартира стоит тысяч восемь в месяц.

– Да? – удивленно спросил Глеб. – Не знал.

На несколько минут повисло молчание. Деревенский парень, решив, что разговор продолжится нескоро, опустил глаза в текст. Кирилл, видимо почувствовав себя достаточно близким другом, и, судя по всему, окончательно расслабившись, резким движением выхватил книгу из рук Глеба, отчего последний даже испугался.

– Шо это за… – он вновь надул щеки, оглядываясь по сторонам и подбирая более подходящее слово. – Фигня.

Он стал вертеть книгу, видимо пытаясь найти автора.

– Роман Федора Михайловича Достоевского «Идиот», – ответил Глеб с некоторым волнением в лице, но все же смотря на собеседника с укоризной. Он действительно переживал, что этот тип изломает бедную, ни в чем неповинную книжку. Да затакое ему руки будет мало оторвать.

– А, слыхал о таком. В школе вот в этом году проходили… этот… – он протянул книгу обратно и защелкал пальцами, пытаясь вспомнить название. – ну… бля… Преступление и наказание, точно!

– Да, его я тоже читал. Но, знаешь ли, это, – ответил Глеб, постучав пальцем по обложке «Идиота», – мне понравилось в несколько раз больше. Я бы даже сказал, что это, пожалуй, любимое произведение данного автора (из тех, которые я у него читал, разумеется).

Он улыбнулся. Вообще о писателях (особенно классиках российских) и их книгах он всегда говорил весело, даже восторженно. То объяснялось, прежде всего, если уж не страстью к чтению, то как минимум повышенной заинтересованностью к нему. Вместе с тем, Глеб и сам с недавнего времени начал увлекаться письмом, чисто случайно открыв в себе некоторую к этому предрасположенность, поэтому такое восторженное отношение было, так сказать, профессиональное, как от ученика, который искренне восхищается своим мастером.

– А как тебе «Преступление и наказание»? – заинтересовался Глеб.

– Да фиг его знает. Я не читал, как и все в классе. Да и вообще нифига не читал.

– То есть как?.. – совершенно озадаченно спросил Глеб. – Совсем ничего? И…и учителя ничего не говорят? А как же вы тогда писали контрольные по литературе? Вздор какой-то, – шепотом добавил он.

Кирилл рассмеялся самым весёлым и ясным смехом. Лицо его на несколько мгновений приобрело самое что ни на есть детское выражение, которое, как позже подметил Глеб, ему очень шло.

– Ты чего? Не тупи. Все смотрим в интернете. Краткое содержание, ответы, – даже как-то гордо ответил он.

– Но… зачем? – спросил Глеб; он действительно не понимал этого.

– Ненавижу читать! Терпеть не могу эту нудятину!

– А… Как же ты будешь писать в одиннадцатом классе итоговое сочинение? Допуск к экзаменам все-таки, – сказал Глеб.

– Пф, напишу как-нибудь, – ответил Кирилл и махнул рукой.

Глеб более ничего не спрашивал. Его внутренние концы бровей свелись к переносице, уголки губ слегка опустились, а глаза стали чуть-чуть уже. Кирилл этой печали не видел; наевшись и напившись за чужой счет, если так можно выразиться, он уснул. «Впервые с таким сталкиваюсь, – думал Глеб, смотря в окно. – Не понимаю, я решительно не понимаю как так может быть. Наверняка это чистейшая дичь, фальшь и ложь. Но ежели так, то для чего же он ее применил?»

Нет, на самом деле Глеб не имел ничего против ответов или даже краткого содержания. Он и сам грешил этим, особенно когда приходилось читать ну очень уж неинтересные произведения, но он все равно не понимал, как же можно вообще ничего не читать? И даже не просто не читать, а страшной ненавистью не любить это делать. Тут же в голове его всплыла цитата: «Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — не читать их». В итоге Глеб плюнул и заключил, что Кирилл говорил это специально, дабы не казаться ботаником. Да, мысль была крайне глупой, парень и сам это понимал, но больше думать об этом ему не хотелось. И да, что уж греха таить, он любил посудить других, но в конце концов этого человека он знает всего несколько часов и наверняка Кирилл еще покажет себя с другой, хорошей стороны. И они найдут что-то общее. Не зря ведь говорят, что противоположности притягиваются.

Вскоре вдали уже виднелись многоэтажные дома. Глеб, как бы в предвкушении, слегка заволновался, отчего стал больше потеть. Он еще сильнее уставился в окно.

II

Автобус наконец прибыл на свою конечную остановку. Отсюда Глебу предстояло проехать почти через весь город, прежде чем он попадет в квартиру своей тети. Парень вышел, надев рюкзак на одно плечо, и стал осматриваться. Он не был удивлен, нет… он был поражен, до того поражен, что даже застыл. По тротуарам ходило множество людей, а по дорогам ездила масса машин; прямо напротив остановки стоял большой торговый центр с многочисленными вывесками, так и манившими зайти; ну а вокруг была масса домов, преимущественно многоэтажных. Парню еще не доводилось с этим сталкиваться. Всю жизнь он прожил в деревне, а посему такое обилие транспорта, народа и высоких домов (а он видел максимум в три этажа) заставило его встать ровно посередине тротуара, отчего многие люди, проходящие мимо, злобно что-то бурчали. «Какая красота, – думал он, обернувшись на большое здание, недалеко от которого стоял памятник черного цвета, изображавший какого-то человека; вокруг этой площади были высажены большие елки и кустарник, выстриженный под прямоугольник и служивший чем-то вроде изгороди. – А я и не знал, что в городах тоже бывают деревья и трава.» И тут же улыбнулся от глупости мысли своей; как же он мог так думать?

– А тебе куда ехать-то? – послышался сзади сонный голос Кирилла. – Я в городе в принципе шарю, могу подсказать куда и как доехать.

– Да, спасибо, – тихо ответил Глеб, продолжая смотреть по сторонам. – Спасибо… Э… – уже громче сказал он, тряхнув головой, как бы возвращая свои мысли в привычное состояние. – Мне нужно доехать до Н-й улицы, если точнее, до дома двести пятьдесят пять.

Кирилл явно такого не ожидал. На самом деле, его высказывание, что в городе он, дескать, шарит было по большей части чистейшей ложью. Он знал лишь несколько улиц: первая – это та, где находился его дом, вторая - та, где находилась его больница и третья – это та, где находилась его школа. В какой-то степени даже типичный житель города. Однако, не растерявшись, он достал телефон и ловко вбил адрес в поисковую строку.

– Лол, так это ж недалеко от моего дома, – сказал он весело, показав Глебу карту, на которой последний все равно ничего не понял; для поддержания радости Кирилла он все же с улыбкой кивнул.

– Да… здорово. Так как туда доехать?

Глеб открыл рюкзак и стал проверять наличие в нем кошелька с деньгами, который на первое время дали ему родители. Когда тот был найден,парень вытащил оттуда сто рублей и положил в карман штанов; рюкзак закрыл и вновь повесил на одно плечо, придерживая рукой.

– Легко, пошли за мной.

Они подошли к остановке, где стояло множество людей, преимущественно подростков лет четырнадцати - шестнадцати; данная компания кричала, громко смеялась, порой так же громко бранилась (не пойми из-за чего), а потом так же громко и быстро мирилась. Выглядело это престранно. «Пьяные, – заметил Глеб. – Какой кошмар.» Отношение к алкоголю у парня было негативное, впрочем, как и к курению. И нет, это не тот случай, когда «до восемнадцати лет буду ни-ни, изображая правильность, а вот после нажрусь вусмерть» и не тот случай, когда «здоровый образ жизни превыше всего», нет. Просто Глеб много, даже, пожалуй, слишком много раз видел, что творит употребление алкоголя с людьми (чрезмерное, конечно; хотя разве у нас бывает по-другому?). В его деревне это, кажется, было главной работой большинства жителей – кто-то идет на поле сажать картошку, а кто-то идет за бутылкой в магазин; впрочем, каждому свое. Поэтому утром в Б-е наступал какой-то зомби-апокалипсис, только вместо упомянутых зеленых существ по деревне бродили стонущие алкаши. К сожалению, что было, пожалуй, хуже всего, родители Глеба и сами были непрочь пригубить раз пять-шесть за неделю, но, к счастью, только вечером и никак иначе. Но, увы, меры они, как и многие, не знали, отчего не успокаивались, пока не будет выпито все и вся, даже если там хоть пять, хоть десять бутылок водки, вина и прочего. Глебу было до того мерзко смотреть на пьяных людей, особенно когда они близки тебе, что он раз и навсегда зарекся не пить алкоголь.

Что же до феномена с пьющей молодежью, то Глеб сталкивался с подобным впервые. В его деревне пили исключительно взрослые (да и, собственно, слава Богу). Неизвестно, что было бы сейчас с парнем, если бы там употребляли еще и дети. Сошел бы с ума, пожалуй.

Но вот приехал автобус. Глеб заплатил за проезд и сел вместе с Кириллом. Только сейчас он в полной мере стал ощущать всю полуденную жару, стоявшую на улице; к тому же окна в автобусе были закрыты; про кондиционер и речи идти не могло. Получалось так, что пассажиры находились в какой-то печке, до того там было ужасно. Глеб поспешно снял пиджак и, держа тот на коленях, стал вытирать чистым носовым платком испарину на лбу, которая после каждого вытирания появлялась все быстрее и становилась все больше. От жары парню будто бы стало тяжелее дышать, в глазах слегка помутнело, а к горлу подступила тошнота; казалось еще немного и он непременно потеряет сознание или, что ему казалось хуже, выплеснет свои бутерброды прямо на голову сидящему спереди пассажиру. Но, к счастью, парня по колену ударил Кирилл и жестом сказал подняться.

Когда они вышли и подул ветерок, Глебу тут же стало легче, но он все же присел на скамейку.

– Вон дом твоей тети, – сказал Кирилл, указывая рукой на двенадцатиэтажный дом розового цвета, где сбоку висел плакат с какой-то рекламой. – Ты сиди, а я пойду. Жрать хочу сильно. Надо будет как-нибудь с тобой погулять, какой номер квартиры у твоей тети?

– Десятый, – ответил парень, смотря на небо.

– Ну все, давай.

Кирилл поспешил удалиться, а Глеб, еще немного посидев, зашел в магазин и купил воды. Там же, от продавца, он узнал, где находится ближайшая библиотека. «Повезло, прямо в соседнем доме.» – подумал он и наконец направился к тете.

III

Глеб жил в городе уже неделю. Просыпался он по своему обыкновению рано – в шесть тридцать. Режим за многие годы выработался до такой степени, что во время летних каникул, когда он ложился спать поздно, вставать приходилось рано, даже тогда, когда сам Глеб этого не хотел. За всю неделю он так и не встретил Кирилла, но в один прекрасный момент это все-таки произошло.

В этот раз Глеб встал чуть позже, в семь и, вплоть до восьми утра, когда встала тетя, он провозился с заполнением заявки для приема в ПТУ и ксерокопированием паспорта и аттестата. После же, часов до двух, он выполнял домашние поручения от своей тети, описывать которые, пожалуй, было бы настолько же скучно, насколько их было скучно выполнять. Только он закончил ужинать (часов в пять), как тут же зазвонил домофон, где в трубке веселый голос Кирилла позвал его гулять. Глебу пришлось вновь надеть пиджак с рубашкой, так как его тетя зачем-то кинула майку с шортами в стиральную машину.

– Здорово, Глебан, – поприветствовал его Кирилл, когда он вышел.

– Привет… Куда направимся? – с несколько недовольным видом спросил парень.

Глеб, кажется, совсем не хотел идти куда-то, поэтому в тайне надеялся, что Кирилл ответит «никуда, я тебя позвал, чтоб сказать пару слов». Не то чтобы этот мальчик не нравился Глебу, нет, даже напротив, но все равно у него было какое-то плохое предчувствие, которое, между прочим, очень редко его подводило.

– На площадку одну, тут недалеко, за домами вон теми, –сказал Кирилл, указав рукой на несколько десятиэтажных домов, что стояли через дорогу.

– А что мы там будем делать? – спросил Глеб, когда они уже переходили дорогу.

– Да не боись ты, – усмехнулся в ответ Кирилл, хлопнув Глеба по спине. – Познакомлю тебя с моими пацанами, специально для этого их позвал.

Пожалуй, именно вот этого-то Глеб и боялся больше всего. Боялся попасть в плохую компанию. Хотя правильнее, конечно, будет сказать, что боялся-то не он, а скорее его родители. Но они до того часто твердили ему, что, дескать, будь осторожен и т.д., что и сам Глеб уже начал немного побаиваться. В любом случае, пока он думал, они с Кириллом уже дошли до места назначения. Это была типичная российская детская площадка: на песке были выставлены убитые качели, от сидений которых были оторваны доски (таким образом, приходилось сидеть только на одной); карусель, вся запачканная не то землей, не то фекалиями; турники, лесенки и паучок, краска на которых давно облезла; качалки на пружинах, на которых школьники, преимущественно средних классов, катались с такой силой, что вырвали их из песка; целыми стояли, пожалуй, только качели-доски; даже пластмассовая винтовая горка была сломана, в нее будто бы из пушек стреляли (ну или кидали большими камнями с большой силой). На скамейке, к счастью целой, сидели два парня; им, судя по всему, так же было лет по шестнадцать – семнадцать. В руках они держали стеклянные бутылки со следами оторванных этикеток, но даже с этим было понято, что эти бутылки пивные.

– О-о-о, здорово, Кирилл! – сказал один из них, вставая с лавки и слегка шатаясь. – А это кто такой?

– Я Глеб, – ответил он сам, несколько даже испуганно смотря на компанию.

Произошло ровно то, чего Глеб боялся, когда впервые увидел пьющих подростков на остановке – ему в друзья попались точно такие же.

– Будешь? – сказал второй, протягивая Глебу бутылку.

– Э…нет, спасибо, – ответил он

– А, ЗОЖник! – рассмеялся он. – Ну давай, давай.

После все они сели на скамейки и начали о чем-то беседовать. Все время разговора Глеб смотрел вниз, совершенно не слушая, о чем говорит Кирилл с этими двумя. К счастью, и эта троица будто бы резко перестала замечать самого Глеба, будто бы дала ему минутку другую обдумать и обсудить увиденное с самим собой.

Парень решительно не понимал, зачем в столь юном возрасте начинать калечить свой организм. Видимо они сознавали в этом особенную, только недавно открытую красоту и гордятся этим до странности. Может быть, так они хотят казаться старше. Когда же он вышел из раздумий, ситуация сделалась еще хуже – троица закурила. Причем какие-то настолько дешевые сигареты, что Глеб даже не узнал их по пачке. Отвратительный запах ударил ему в ноздри, отчего тот кашлянул и поспешил скорее закрыть их платком. Вонь была просто отвратительная. Но Кирилл и его компания продолжали затягиваться и посмеиваться над новым другом. В конце концов Глеб не выдержал и вскочил с лавки. Быстро распрощавшись и сказав, что у него сильно разболелась голова, парень поспешил домой. По пути ему попались еще несколько групп подростков, каждые из которых употребляли что-то свое. Кто-то так же курил сигареты, от которых нос вянет, кто-то пил, кто-то дымил новомодные вейпы, а кто-то и вовсе закидывал под губу какие-нибудь психотропные вещества.

Глеб буквально влетел в квартиру и, сильно хлопнув дверью, прижался к ней спиной. За сегодняшний день он увидел, услышал и учуял, пожалуй, слишком много лишнего. И вот это самое «лишнее» и заставило его задуматься: а так ли уж сильно нужен этот город с такими вот друзьями?

IV

Свинцовое небо было сплошь покрыто темными, почти что черными тучами. Моросящий ещё с раннего утра дождь к вечеру, а может даже к обеду, обещал перерасти в сильнейший ливень. Хотя это, впрочем, уже не имело никакого смысла: ямы в великих российских дорогах были почти полностью залиты водой, а на улицах повсюду были лужи. За окном прогремел ужасно страшный и громкой звук, который заставил Глеба резко вскочить и сесть на кровати. Оказалось, что это холодный ветер дёргал плохо закреплённый оконный отлив. Заснуть у парня уже не выходило, так как этот звук теперь повторялся стабильно каждые пять минут. Пришлось встать. День заведомо обещал быть отвратительным, начиная от такого резкого изменения погоды и заканчивая фразой Кирилла, что сегодня им непременно стоит пойти к нему домой на вечеринку, которая висела в сообщениях в социальной сети еще со вчерашнего дня.

Делать было нечего – встречу назначили на три часа.

Выходя из квартиры, Глеб не переставал надеяться на то, что Кирилл в последний момент отменит гулянку из-за дождя, но последний, как назло, уже закончился. Тем не менее, парень не чувствовал себя прям уж плохо, ведь в конце концов там обещали быть девчонки, а это какой-никакой, но лучик света темном царстве.

Через десять минут он уже стоял около стальной двери с номером 45 и мялся нажать на звонок. Из квартиры доносился какой-то громкий заводной бит. Пусть Глеб и был больше поклонником какой-нибудь ретро-музыки восьмидесятых-девяностых годов прошлого столетия, а в особенности группы Кино, но нужно было отдать этой мелодии должное – она могла заставить потанцевать. Он наконец вдавил черную кнопку, создав этим звон внутри квартиры. Минуту спустя дверь открыл Кирилл и, поздоровавшись, пригласил его внутрь. Родители Кирилла, которые уехали на два дня на дачу, были бы явно в шоке, увидев то, что творилось внутри. Разбросанные пивные бутылки (кто, интересно, им продал сей напиток?), пластиковые стаканчики, пачки сигарет, прожженные скомканные простыни, и все это только в одной комнате. Глеб жутко не любил такие подобные мероприятия, особенно когда они проводятся в комнатке шесть на шесть, из которой вынесли в другую комнату всю мебель. Людей здесь было человек десять, превалирующая часть которых – мальчики.

Глеб ради приличия со всеми поздоровался и любезно раскланялся, после чего уселся на один из раскладных стульчиков, что стояли в углу комнаты. Заиграла песня (если это можно так назвать, конечно), от которой у парня чуть кровь из ушей не пошла. Появилось, что называется, легкое желание резануть ножиком поперек запястья лишь бы ее не слушать. Определенные рамки приличия и цензуры не позволяют мне писать здесь текст этой песни, но я лишь упомяну, что смысла и посыла, нормального текста, который состоял бы хотя бы не из одних только бранных слов, в ней объективно нет. Да и сама мелодия была весьма посредственная. Так вот эта замечательная песня, от которой уши Глеба вяли, принадлежала известному исполнителю под псевдонимом Кистень, кумиру многих детей и недалеких взрослых.

Все присутствующие начали под нее конвульсивно дрыгаться (танцами это было назвать сложно) и подпевать. Только сейчас Глеб заметил здешних девочек, которые фотографировали себя с камер телефонов со всех ракурсов и выкладывали это в соц.сети. У парня это вызвало некоторое непонимание. Зачем людям смотреть на страшную рожу под разными углами? И действительно, все дамы были не очень. Вот, например, взять Машу, самую активную здесь, которая помимо сотни фотографий еще и лезла ко всем подряд. Она была далека от идеалов красоты, далека настолько, насколько далеко от России до Китая: высокая, костлявая, с жирными, кажется неделю немытыми, волосами, желтая и с чрезмерно длинным лицом, напоминавшим что-то лошадиное. Ко всему прочему, Глеб заметил одну немаловажную деталь: девочки мало чем отличались друг от друга. Они кривляются, считая это смешным и выкладывая свою тупость в интернет, ведут себя как полные, я извиняюсь, дуры, наносят на лицо тонну пудры, отчего даже солнечные лучи, проходящие сквозь открытое окно, чуть ли не отражаются в стороны. Уже каким-то образом накачены силиконом губы (а может они специально выпячивают их так вперед), в лифчик наложены носки или сильный пуш-ап, а ногти-то, ногти! ими, кажется, можно черепа прокалывать. Девчонки выглядели скорее уж как мертвые (косметика действительно делало лица их какими-то чересчур белыми). Как мертвые чучела. Глупые, пустые, горделивые мертвые чучела. Забавно, но и одеты они все были практически одинаково. Черные обтягивающие джинсы, которые они покупали, судя по всему, в одном магазине.

Глебу мягко говоря не понравилось все увиденное. Он и знать не знал, что здесь такая вот молодежь, которая выражает свою оригинальность тем, что одинаково одеваются, слушают одинаковую музыку, занимаются одинаковыми делами и пытаются одинаково мыслить. Причем непонятно кто был первым и заложил в их головы все это. Кому они все подражают? Непонятно. Ну, впрочем, явно каким-то олигофренам.

«Боже, что же это делается? – думал парень, смотря на людей вокруг. – Нужно срочно что-то предпринять, иначе к чему это все может привести? Но что я могу сделать? Я, простой деревенский дурак, которого вероятнее всего обзовут старомодным и скажут, что, дескать, сейчас это модно, что я чего-то не понимаю.»

Еще несколько минут он колебался, ломал себе руки и пытался всем видом сказать, что музыка, да и в целом это мероприятие приносит ему сильную боль. Но никто даже не обратил на Глеба внимания. Наконец собравшись, он резко выдохнул, вскочил со стула и громогласно крикнул:

– Хватит!

Все бросили свои танцы и недоумевающе обернулись на него. Кирилл, державший пульт от аудиосистемы, поставил песню на паузу.

– Нельзя же так. Нельзя. Я понимаю, что у каждого свой вкус в музыке и свои предпочтения в еде и напитках, но это же, откровенно говоря, какой-то абсурд. Как можно слушать это? Это, где даже слов-то нет, один лишь сплошной мат. Как вы можете в таком возрасте уже пить и курить? Вы считаете это крутым и модным? Вздор. Это только убивает вас, – проговорил Глеб своим тихим и спокойным голосом.

В квартире воцарилась гробовая тишина. Большинство из присутствующих презренно посмотрели на парня, который и не думал останавливаться. Он подошел к ближайшей девочке.

– Ну а вы? Что вы с собой делаете? Кому это нужно? – Он подошел, пожалуй, слишком близко к ней и чуть ли не ткнул пальцем в ее губы, что были слегка надуты.

– Уйди, дурак! – отмахнулась девочка и отпрянула в сторону.

Но Глеба уже тяжело было остановить.

- Неужели вы не понимаете, что вы все одинаковые? Вы - молодежь, надежда любого государства и... одинаковые.

– Да, да, ты самый лучший и самый умный из нас, – начал Кирилл, – но ты кто такой, чтобы нам указывать? Это наша жизнь. Что хотим, то и делаем.

– Пошел отсюда к чертовой матери, – крикнул кто-то из толпы.

Глеб чувствовал накаленную обстановку, а потому действительно поспешил поскорее покинуть это место. Да и, если уж быть до конца честным, с радостью его покинул. Перед закрытием двери, он лишь услышал тихое слово «дурак» и массу гневных голосов, разобрать слова которых, скорее уж к счастью, не удалось.

Около десяти вечера Глеб, лежа в постели и смотря в потолок думал: «Ужас... Остановить это нет никакой возможности... по крайней мере у меня уж точно. Нужно бросить все это и уехать обратно. Ни с кем не прощаясь. Иначе... Иначе все это болото непременно поглотит меня. А я очень этого не хочу. Боже, Боже, как же я этого не хочу. Ведь из простого человека я превращусь в безголового. Такого же, как и все они.»

И много еще подобных мыслей лезло ему на протяжении крайне долгого промежутка времени, отчего уснул Глеб крайне поздно. Вообще, особенно в последнее время, он стал замечать, что ночью в кровати в голову начинают лезть тонны мыслей. Иногда это просто фраза, которую было бы лучше сказать вот тогда, несколько дней/недель/месяцев или даже лет назад, а иногда это глубокие мысли о будущем, о прошлом, о настоящем и о жизни в целом. Многие все эти мысли гонят, но делать этого не нужно. Да, возможно из-за этого ты поздно уснешь, но зато ты сможешь лучше разобраться в себе. Ведь именно ночью, лежа в кровати практически в полной тишине, человек за весь день наконец-то остается наедине со своей головой.

«Нет, все же уезжать нельзя. Это все мое малодушие. Нужно все получше обдумать.» – с этими мыслями Глеб наконец заснул.

V

Несколько недель спустя

– Как тебе новый трек Кистеня? – спросил Кирилл, шагая рядом с ним по тротуару; у обоих изо рта торчала дымящаяся сигарета.

– Да ваще норм, я считаю, – весело ответил Глеб, выпустив изо рта клуб дыма. – Че я его раньше не слушал?

– Ну, а я тебе что говорил? – хлопнул его по спине Кирилл. – Я тут еще и диск прикупил недавно тебе в подарок. На. – Он протянул другу диск со всеми хитами того самого исполнителя, который и был изображен на обложке.

– Ля, четко, четко. Спасибо.

Глеб забрал диск и, допив с Кириллом остатки пива в бутылке, вошел к себе в подъезд, а после и в квартиру. Тети дома не было. Парень прошел в свою комнату. Взгляд его сразу же упал на груду книг, валявшихся в углу, его костюм, висевший на спинке кресла и несколько исписанных листов на столе, записи с которых он даже не мог показать своим друзьям. Глебом овладело бешенство, и он с силой швырнул только что подаренный сидибокс в стену, отчего первый раскрылся и упал на кровать. После он вытащил из кармана пачку сигарет, которая вовсе не означала, что все не так уж плохо на сегодняшний день, сжал ее в руке и бросил на пол.

Парень прислонился к стене, сполз вниз и повернул голову, уставившись в розово-синее небо, в котором виднелся закат.

– По крайней мере я здесь больше не дурак.