Дура

Глава 1

ДУРА

Осенью я жалею, что я не Пушкин и не могу восторженно описывать серое небо и крупные капли косого дождя, барабанящие по моему окну и наружному подоконнику. Пейзаж за стеклом можно назвать почти живописным: это мокрые крыши домов Старого города, видна часть шпиля собора Святого Петра и внизу редкие прохожие под цветными зонтами. Меня всегда удивляют люди, которым в такую погоду не сидится дома. Откуда-то издалека возникает соблазнительная мысль поправить эту непогоду изнутри – стаканом хорошего портвейна. Вот как раз в этот момент затарахтел мой испорченный дверной звонок.

Передо мной стояла очень симпатичная и ухоженная женщина. С первого взгляда я её даже не узнал, а потом от удивления, наверное, даже рот открыл: «Твою мать, это ты, что ли, дура?»

Светку в нашем районе знали многие и любили за её доброту и отзывчивость к одиноким, тогда ещё молодым, жаждущим женской ласки особям мужского пола. Одним из таких неугомонных в то время был и я. При первом желании я набирал её номер телефона, мы встречались возле «Молочного ресторана», выпивали по одной «отвертке» и отправлялись к ней скрипеть пружинами на широкой старинной кровати. В более серьезные отношения с ней я вступать не собирался. Она это понимала…

Меня раздражала её уступчивость всем моим знакомым, и это не была ревность, так как не было никакой любви, это была злость на то, что она с легкостью предоставляет свое тело, словно этим спасает раненых бойцов. И я в глаза стал называть её дурой. Она почему-то не обижалась и на мои колкие замечания, соглашаясь, кивала: «Наверное, ты прав, я все-таки дура!»

Тысячу раз я говорил себе: «Всё, к ней больше ни шагу! Не ровён час, что-то подцепить можно!» Но проходило какое-то время, что-то во мне менялось, и я снова набирал номер её телефона...

А тогда часов в одиннадцать вечера мне позвонила она:

– Миша, ты не спишь?

– Нет, сплю! А кто тогда с тобой по телефону разговаривает?! – раздраженным и, наверное, слегка удивленным от неожиданного звонка голосом проворчал я.

Она, казалось, не слышала, что я ей сказал, и сразу продолжила:

– Я решила покончить жизнь самоубийством! Мне всё это надоело!

Тут меня прорвало:

– Ты, дура, только не вздумай на люстре вешаться – сорвешься и ногу сломаешь! Тогда от тебя вообще пользы никакой не будет! А если ты, дура, в окно выпрыгнешь, то вообще обе ноги сломаешь, да ещё сотрясение мозга получишь и будешь дурой в квадрате! Лучше газ включи, чтобы в вечность со всеми соседями уйти! Ну, ты и дура!

Услышав от меня прорву рецептов, как можно отправиться в мир иной, она обиженно, со слезой в голосе стала меня отчитывать:

– Я многим позвонила, они все меня жалеют, отговаривают, ты один такой злой!

Тут я вообще взвился:

– Да чего тебя жалеть, на тебе полрайона пашет! Ты, дура, хоть бы делом каким-нибудь занялась, а не просто кровать проминала!

На том конце на мгновение воцарилось молчание, а потом вопросительно раздалось:

– А каким делом?

Чтобы как-то закончить этот раздражавший меня диалог, я решил поставить точку:

– Язык иностранный учи!

– А какой? – опять жалобно спросила Светка.

– Какой-какой, китайский учи! Не будь дурой! Все, пока! – и я бросил трубку. И после этого не видел её пятнадцать лет.

Пока она сидела на моей кухне и пила заваренный на скорую руку в кружке кофе, я переодевался в спальне и гадал, какого лешего её ко мне принесло, как она меня нашла, и удивлялся, насколько хорошо она выглядит спустя столько лет.

У подъезда стоял представительский лимузин, водитель явно азиатской наружности предупредительно выскочил из автомобиля и распахнул дверь. Светка нагло плюхнулась на заднее сиденье, словно она с детства разъезжала только на таких машинах, потом продвинулась вглубь, освобождая мне место рядом с собой.

– Ну, где у вас тут можно вкусно поесть? Я хотела бы тебе хоть как-то отплатить за переворот в моей жизни!

Не знаю почему, но я сразу подумал, что она втихую от меня родила и сейчас мне всё это и выложит. Я никогда не любил этих дурацких предисловий, поэтому, несколько напрягшись, спросил:

– Ну, рассказывай, чем ты меня порадовать собираешься!

А мысли крутились хороводом, выстраивая разные фантастические предположения одно за другим.

– Да вот сейчас в ресторан приедем, я тебе все и расскажу, – она нахально игнорировала мое любопытство.

Меня это начинало раздражать – в те далекие времена она бы мне сразу всё выложила как на блюдечке. И где только она нахваталась этих новых манер?!

– Зачем куда-то ехать, тут рядом ресторанов пруд пруди! – Я открыл дверь и вышел из машины и почему-то подал ей руку, наверное, сказывался её новый облик и моя растерянность. Водитель пристально и подозрительно смотрел нам вслед.

Это был один из тех немногих ресторанов, которые сохранили свое название «Вей, ветерок» ещё с тех далеких времен. Мы с ней тоже когда-то здесь бывали, выпивая по дежурному коктейлю.

Она протянула мне меню и попросила выбрать всё по моему усмотрению на двоих и, улыбнувшись, добавила:

– Только вот коктейли я больше не пью, мне закажи лучшее шампанское! Я за всё плачу, за мной должок!

Есть мне совсем не хотелось, и я заказал себе бутылку хорошего португальского портвейна, а ей какое-то французское шампанское и фрукты. Выпив за встречу, я приготовился выслушать, за что же она мне должна.

– Ты помнишь, как я хотела свести счеты со своей никчемной жизнью и обзванивала своих более-менее близких знакомых, прощаясь с ними?!

Я кивнул.

– Так вот, – продолжила она. – Я бы и в самом деле съела приготовленные таблетки и в полном кайфе отъехала бы в мир иной. А потом мне почему-то захотелось позвонить тебе. И ты, обладая самым прямым и гадским характером в этом городе, сломал мне напрочь мою решимость покончить с жизнью. Твоё коронное по отношению ко мне «Дура!» не обидело меня в очередной раз. Оно меня разозлило до удивления. Я тогда выскочила из квартиры и пошла бесцельно бродить по городу. Не помню, сколько продолжался мой трекинг, но в конце концов он подвел меня к афише, на которой на вырванном из тетрадки листке было коряво написано: «Обучаю китайскому языку» – и номер телефона.

Пока она передо мной исповедовалась, я снова налил ей шампанского, а себе тягучего, сладкого портвейна, ни на секунду не отвлекаясь от её рассказа.

– Оторвав от тумбы листок, я зашла в ближайшую телефонную будку и позвонила. Было уже часа три ночи, но человек, ответивший мне на звонок, был удивительно вежлив и не послал меня куда подальше, а пообещал со мной заниматься. Мы договорились утром на восемь. Записав адрес, я не поехала домой, мне было страшно вновь остаться там со своими мыслями, и я сразу решила идти туда, где жил учитель. Это было не близко, и когда я пришла к его дому, мне оставалось ждать всего часа два. Когда я постучала в двери, мне открыл очень приятный, интеллигентный мужчина. Видя мое состояние, он напоил меня на кухне чаем, сделал бутерброд с российским сыром. Я до сих пор помню его вкус. Потом мы пошли в его кабинет, и я впервые услышала китайское слово «ни хао», что означает «здравствуйте». И ты знаешь, ведь я от него домой больше не вернулась, он стал мне гражданским мужем. Мы прожили с ним пять лет и занимались китайским языком почти каждый день. Года через два мы даже дома говорили только по-китайски, за исключением тех случаев, когда к нам приходили друзья мужа.

Со своими бывшими знакомыми я порвала раз и навсегда, даже сожгла записную книжку, в которой, кстати, был и твой телефон. Потом мой муж, к сожалению, умер, он был уже немолод, и это для меня была большая потеря. Где-то через год я прочитала объявление в газете, что объявлен конкурс на работу с обязательным знанием китайского языка. Не особо рассчитывая на удачу, я приехала по указанному адресу. Кроме меня там был ещё только один претендент, но благодаря моему бывшему мужу он не был мне конкурентом.

Уже через два месяца полетели в Гонконг на переговоры, которые я очень удачно переводила. И случилось так, что от меня не мог оторвать глаз очень интересный китаец. Ведь ты же меня знаешь, я женщина слабая, – сыронизировала она. – Я ему вскоре уступила, а он чуть с ума не сошёл. И через несколько месяцев я в этой фирме, которая привезла меня в Гонконг, уже больше не работала, я стала представителем крупнейшей корпорации и теперь работаю в России. Так что благодаря тебе жизнь моя совершенно изменилась.

Не знаю почему, но я совсем не удивился её рассказу, как будто всё именно так и должно было быть. Правда, для виду вскинул брови, притворившись, что крайне удивлен, но очень за нее рад. А сам подумал: «Везёт же дуракам! Тут вкалываешь как проклятый, корячишься за троих, а она раз, ноги расставила – и представитель Гонконга! И чего меня мама красивой шлюхой не родила?!»

Ещё она мне рассказывала, какой у нее шикарный дом под Москвой, прислуга, свой повар, охрана, но это я уже особенно и не слушал. Под её убаюкивающий голос быстро расправился с бутылкой портвейна и заказал ещё одну.

Потом начались истории про её удивительные поездки по миру. Тут я ей напомнил, что вывозил её пару раз в Юрмалу. Она сузила глаза и стала похожа на китаянку.

– Да, ты меня туда вывозил, чтобы позабавиться в кустах на пляже.

Я не стал этого отрицать, правда жизни мне иногда нравилась, но заметил:

– Мне как-то всегда казалось, что ты от этого не очень страдала!

– Да откуда тебе-то знать, ты же всегда упивался своим мужским превосходством!

Я даже растерялся – она никогда не была такой разговорчивой, и тут меня осенило: ей надо было показать свое нынешнее превосходство надо мной.

Опрокинув залпом лафитную рюмку с портвейном, я посмотрел ей прямо в глаза:

– Ладно тебе ворчать, ты же отблагодарить меня хотела, пошли ко мне домой и все уладим по старой дружбе!

Она ещё больше стала походить на китаянку, и мне уже казалось, что изменился даже овал её лица.

– Я сейчас в другом статусе, и не надо мне предлагать… – она до конца недоговорила.

А мне стало как-то легко, игриво, я положил свою руку ей на ногу повыше коленки, сжал ласково и проворковал сексуальным тоном:

– Да брось ты! Ты ведь ещё так хороша!

Всем своим существом я почувствовал, как она дрогнула и снова превратилась в ту самую, прежнюю Светку.

– Не могу я, за мной водитель следит!

А мне уже ничего и не надо было, хотелось услышать именно такой ответ.

Мы ещё немного посидели, вспомнили былые времена и вышли на улицу. Там, как на часах, возле машины стоял водитель-китаец. Я обнял её на прощанье, как старую боевую подругу, и ещё долго смотрел вслед машине, удивляясь превратностям судьбы, потом вернулся в бар и взял бутылку портвейна домой.

Растянувшись в старом плюшевом кресле, которое когда-то, несомненно, знавало Светкин тёплый зад, я потягивал свое любимое сладковатое пойло и медленно перелистывал в памяти те далекие времена, мысленно сравнивая свою жизнь и жизнь Светки.

Мы с ней были почти во всем похожи, она уже не казалась мне такой глупой и всем доступной. Она была точно такой же, как я, только между ног не барометр желания, а обычная женская слабость. И если бы нас поменять местами, кто знает, наверное, стоял бы я сейчас где-нибудь на панели.

Почему-то в памяти всплывали видения, как она на кухне жарит мне картошку с колбасой. Как она на меня иногда смотрела, а я не понимал её странного взгляда. И сотни других моментов, которые тогда казались незначительными, начинали в моем мозгу почти закипать. «Нет и ещё раз нет! – говорил я сам себе. – Ты её никогда не любил! Но, кажется, что-то в этой жизни ты потерял. Вот дурак!»