Дух цветения

Глава 1

Дух цветения

Дело было в одной из московских гимназий, которые отличаются только своим бюджетом. Где-то подъезжают школьники на мерседесе, где-то на тайоте… В общем, это было в гимназии с мерседесами…

Вставая с колен, Танечка вытирала своими пальчиками музыканта слезу с левой щеки.

«Миш, папа поможет, — захлебывалась Танечка, — папа всегда поможет.»

Действительно, папа всегда поможет. «Папа может всё, что угодно»… Особенно если он бизнесмен.

«Мне стыдно ему говорить про это, надеюсь ты меня понимаешь…», — сказал Миша, заправляя рубашку под штаны.

Через окно осеннее солнце пролезало лучом страха… Это не летнее солнце, которое ласкает атмосферу своим существованием, это — осеннее солнце, которое устрашает не только людей своим присутствием, но и всю природу.

«Нам ведь всего по семнадцать, Миш, он должен…», — заикнулась Танечка, а потом увидела взгляд Миши.

Миша был из интеллигентной семьи. Его мама была модельером в главном театре города, а следовательно — страны тоже. Папа был бизнесменом, который в душе остался где-то в Сибири, в своём детстве и в своей юности… Поэтому был намного дружелюбнее для родных, чем его супруга.

Таня вынула у себя из рюкзака электро сигарету и принялась дымить.

Вот ведь как случается…

Скоро в нашем мире все будет Electro. И никто с этим не поспорит. Электро машины, электро сигареты. Счастье наэлектризовано, любовь также. Где ж искать бумажку, сколько там вольт… Никто не знает, но доверяется своему нюху электрика.

Пока дым долетал до того самого окна с лезвием солнца, прозвенел как взрыв звонок.

«Мне идти надо, экзамен по литературе…», — сказал Миша, закидывая рюкзак на спину.

«Даже не поцеловал», — думала Таня. Она залезла в потайной карман своей юбочки и вынула смартфон. Там был один пропущенный звонок от Геннадия Сергеевича. Геннадий Сергеевич был преподавателем по алгебре, самый идиотский идиот из всех идиотов. Татьяна Игоревна шла на золотую медаль, но Геннадий Сергеевич вечно ставил мины для её прекрасных ножек и зловещих планов. Именно поэтому Таня согласилась выпить английский кофе в американской сети кофешопов с ним. Время было 14:22…

Встреча состоялась в 15:00, где и было запланировано. Таню довёз бизнес-класс, Геннадия — бизнес-маршрутка, а не троллейбус.

— Татьяна Игоревна! Добрый день, моя лучшая и усердная ученица, — говорил при встрече Геннадий. Целуя между этим Таню в щечку.

— Гена, давай без этой хуйни, — отрезала Таня, сев за столик.

— Танечка, я просто пытаюсь быть вежливым с тобой… Ты ведь мой аленький цветочек, берегу тебя и забочусь! — сказал Геннадий, разглядывая меню.

— Я ему всё рассказала, — сказала Таня, нахмурив брови. — Всё, до малейшей детали. И как ты меня избивал тоже.

Геннадий потерял дар речи и дар романтика за пятьдесят. Он уронил меню под столик, а руки задрожали как на вибрирующем руле.

Геннадий, чтоб успокоиться и спрятать свою паникующую физиономию, полез под стол за меню. Как только он оказался там, кроссовок Танечки уперся ему в нос и ударил. Столик смешно подпрыгнул, но никто не обратил на это внимания.

— За что ты так со мной? Мы ведь были счастливы, — придерживая кровь в носу, говорил Геннадий.

— Гена, ты блять с дубу рухнул что-ли? Я в прошлом месяце сказала: «Это последний раз». Что непонятного? Я выпускаюсь в этом году и мне нужно сам знаешь что, а твои игры в донжуана — смех и только.

— Тань, я уверен, мы можем договориться. Ты сама знаешь, денег мне не нужно… Прошу только тебя…

В кофешопе стало подозрительно тихо, словно в какой-то аудитории. Таня лишь посмеялась и взяла в руки телефон. Солнце осени не угасало.

— Ну что ты делаешь, чертовка… Что ты со мной делаешь?! — закричал Геннадий.

В кофешоп вошли трое высоких мужчин, они направлялись к столику с Геннадием. Маски закрывали всё лицо и бедный Геннадий видел лишь горящие карие глаза.

«Пройдемте с нами», — услышал Геннадий и даже не стал сопротивляться.

Он встал и пошёл к выходу. В выходе он заметил просто удивительный пейзаж… Сквозь прозрачную дверь была видна чёрная машина, сзади которой проходили люди… Словно поезда… Словно вагончик за вагончиком, какие-то почти сталкивались вместе, какие-то плыли по отдельной линии.

«Вагончин тронется, перрон останется… Стена кирпичная, часы вокзальные…»

Геннадий медитировал в чёрной машине, словно буддист. Уставился на переднее сидение и постигал сансару…

«А ведь кто-то за этим стоит, — думал Гена, — кто-то управляет всем этим… Как божество… Кто-то продаёт нефть, кто-то покупает нефть… Круговорот… Сраная срань — ваши деньги! Сегодня я прикинулся человеком, завтра прикинусь гусём… Кем мне ещё прикинуться, чтобы мир меня принял?»

Часы от яблока-раздора «Эпл» стукнули 22:00

— Ало-о-ооо-о-у, Та-а-а-а-нь…, — гудел в трубку Миша. — Да тут я, тут! Не могу выбрать тени! Я как с такими тенями в свет-то вообще выйду? — ответила Таня.

«А я как теперь с такой тенью выйду в свет?», — подумал про себя Миша.

— Миш, он точно поверил? — спросила Танечка, сунув телефон между ухом и плечом. — Ничего не спрашивал?

— Нет, сказал только, что все сам сделает. Заедет за тобой завтра утром…

— А чего ты такой грустный? Миш, ты ведь сам понимаешь…

— Жалко мне, Таня! Генку жалко! И ребёнка нашего жалко!

По щеке Михаила покатилась скупая-мужская…

Геннадий Сергеевич стоял на коленях на берегу Москвы-реки… По его левой щеке катилась мужская-скупая.

«Сколько всего мы не успеваем в жизни, — думал Геннадий, — я ведь премию хотел… Хотел удочерить Таньку… Постоянно ей помогал! Думал, будет как я… Правильно говорил какой-то буддист:

«Мир — головоломка, пробую гадать где сегодня вырастет денежное дерево…»Формула не получилась, делить на ноль нельзя… Надеюсь, она продолжит заниматься в музыкальной школе и сдаст хорошо экзамены. А я… Что я? Что вообще такое, это «Я»? «Я» — это миллион ролевых моделей в пространстве космоса, в пространстве хаоса… Водочки бы… С хлебушком Русским. Господи, я так надеюсь, что мою доброту ты чувствуешь. Потому что никто не чувствует твою доброту в полном объёме, никогда. Аборт — это убийство человека. И сейчас происходит убийство человека… Но почему мне не жаль? Может, потому что это то самое «Я». Убейте во мне «Я», а душу отдайте на суд… Никто в этом мире не поддержит тебя должным образом, будь ты хоть Шишкиным или Пушкиным. Все будут лишь смотреть, но не говорить. Это заложено в почве, дорогие мои… В почве… А что делать художнику, поэту? Жить в этой симуляции ада, когда никто не может поддержать его. Никак. Дефицит воспоминаний, аутизм, тоска. Какой тревожный день!»