Дрянь-баба

Глава 1. Октябрь. Ночь.

- Вставай, - Гришка тронул Аню за плечо.

Проснувшись, Аня испугалась, что уже утро и она проспала: свет в комнате и на кухне был включён, наклонившийся к ней муж был в рабочем ватнике, будто только пришёл со смены. Дождь стучал в окна. На часах - три. Ватник мужа был сухой. Конечно, вспомнила Аня, он же и не уходил вчера на смену, ему только в четверг. Но тогда зачем разбудил? Водкой от него не пахло. Да и голос был ласковым.

- Встаю, Гриша, встаю. Чаю поставить? - Аня решила не задавать ненужных вопросов.

- Как вернёмся - поставишь, одевайся, - сказал Гриша, протягивая ей штаны и кофту.

Пока Аня одевалась, Гриша переливал в жёлтую походную канистру бензин. Посмотрел на растрёпанную после сна жену, и в нём, как это часто бывает в дождливые дни, заныла нежность и жалость к ней. Григорий чертыхнулся, не вовремя это, не вовремя, сейчас надо торопиться, а не думать не пойми о чём.

Резиновые сапоги и накинутые на ватники дождевики не спасали от октябрьского ливня. Супруги Орешкины вышли на крыльцо в промозглую октябрьскую темень, в моросящий дождь. Гришка с канистрой на пять литров и ружьём, Анька налегке.

- До следующей пятницы будет течь, - сказала Аня, чтобы сказать хоть что-то. Она отметила, что Гришка рюкзак не взял, значит, не на охоту. Да и не брал он её никогда на охоту с собой, не бабье это дело, - вздохнула про себя Анька. Гришка молчал.

От изгороди пошли направо, прошли деревню, по малому лесу дошли до реки и двинулись вниз к посёлку Красное. Там жила сестра Гришки, но зачем к ней ночью идти? Не доходя до посёлка, свернули к стоящему на отшибе большому дому Яковлевых. Не к добру, подумала Аня. С Николаем Петровичем Гришка ещё летом поссорился. Гришку тогда с базы турнули и он устроился сторожем в техникум, а Николай Петрович там на территории того техникума железки свои складировал - сбор металлолома организовал, куда местные колдыри тащили всё, что плохо приколочено. Хоть директор техникума и требовал от Гришки охранять всё, да только принципиален был муж Анькин. “Не буду за твоим барахлом следить, от сих до сих моя работа, хочешь - плати сверху,” - конечно, не сам Гриша рассказал о том разговоре, Верка, училка тамошняя, слышала, да разнесла по всему Рыбачьему и Красному. Разнесла б и дальше, да не ездила Верка никогда в райцентр - хворая была.

- Не к добру, точно не к добру идём к Яковлевым - Анькино сердце заколотилось, лишь бы муж не услышал, да коль услышит - Анька скажет, что запыхалась - час уже шли с лишком по грязной дороге под дождём.

Около моста Григорий остановился и закурил, поставив канистру с бензином на землю и прислонив ружьё к перилам. Анька встала молча рядом. Вот что молчит, - рассердился на неё Гришка, - как собака идёт и молчит. Всегда молчит. Хоть бы спросила, куда и зачем, хотя и сама, наверное, догадалась. Лучше и не брал бы дуру с собой, а как не брать? Она ж только так поймет, что для неё всё. Что не по пьянке будет, а по правильному. Правильное оно ж как - не всегда что человек как правильное понимает: Бог правду видит, да не скоро скажет.

- Перейдём и в кустах у моста будешь ждать. Так мокро ж там, лужа под ними какая. Подождёшь. И смотри внимательно, ничего не пропусти, - Гришка кинул бычок в реку, взял ружье, поднял канистру и пошёл через мост. Анька семенила рядом.

За мостом опять остановились. До дома Яковлевых было метров тридцать, забора у них не было. Одни без забора на всё Красное, подумала Анька, нечего им бояться - это их все бояться должны. Был бы ребёночек у них - ещё б поставили забор, чтоб к речке не уполз. Да откуда у таких дети? И у нас с Гришей детей нет, хоть он и хочет, наверное. И Анька очень хотела, каждое воскресенье у Николая Угодника просила в церкви маленького. Да пусть такого, как даже у Ирки, сестры Гришкиной, болезного дурочка. Она бы любила и такого.

- Гнида он, Ань, - сказал Гришка. Нехорошим своим голосом. Муж говорил так, когда злым был. Злым, насмешливым, логичным. В такие минуты Анька чувствовала, что весь мир против её мужа, а про себя не знала - вроде и с Гришкой она рядом, да один он. - Гнида и есть. Не по-человечески живёт. Ему железки важней. Нашёл дурака, чтоб нас с тобой голодными оставить. Но не выйдет. Не из-за работы это, Анька, работу я всегда найду. А чтоб никто угрожать нам не смел.

Свет в доме Яковлевых не горел, только летняя кухня была освещена светодиодной лентой. Григорий шёл не скрываясь: увидят так увидят. Но даже пёс Яковлевых проснувшись не тявкнул - брезгует небось Григорием, как и его хозяева, те тоже слова лишнего не скажут простому человеку. А Гришка не простой, чтобы они о там себе не думали. Зайдя на летнюю кухню, Григорий открутил крышку с канистры и облил бензином дверь в дом. Смотрит ли Анька? Видит ли всё? Он на свету стоит от ленты, должна видеть. Пятясь спиной к выходу, Гришка лил бензин на пол. Псина ж должна почуять запах, почему молчит? Гришка посмотрел на будку. Проснувшийся пёс, положив морду на лапы, лениво наблюдал за готовящимся поджогом. Не так! Бросил канистру, спустился с крыльца кухни и пошёл к будке.

Гришка поднял камень и запустил его в пса. Не попал, а собака проигнорировала и замах, и бросок. Второй камень попал в морду мерзкой псине и она соизволила сначала заскулить, а потом залаять. Спустя минуту послышался шум в доме. Лишь бы не Оксанка первая пошла, - успел подумать Гришка, вскидывая ружьё. На летнюю кухню вышел Николай Петрович. Григорий попал в шею с первого выстрела. Видела ли Анька?

Анька заворожённо смотрела на возвращавшегося мужа. Он шёл тем же твёрдым шагом, не скрываясь и не таясь. Пёс уважительно и громко лаял. В доме орала Оксанка. Не доходя до кустов, Гришка выстрелил в воздух, чтобы разрядить ружьё. В этот раз опять всё будет хорошо, подумала Анька. Она опять Николая Угодника попросит, она опять всё ему объяснит. А потом уж будет ребёночка просить, через воскресенье.

Глава 2. День и ночь в феврале.

Собраться решили у Орешкиных. Пока Гришка уходил за спиртным, Анька успела намыть полы, протереть пыль, приготовить салаты, нарезать вяленое мясо, а теперь сидела, прислонившись к тёплой печке и любовалась праздничным столом. Эти тихие минуты, пока не пришли гости, всегда возвращали Аньку в детство - ожидание праздника милее самого праздника. Тёплая печка и ясный февральский день за окном. И тишина.

Со двора раздался лай Баськи, значит гости уже приехали - на Гришку псина не решалась лаять, боялась хозяйского сапога. Ирка, Гришкина сестра, никогда не праздновала с братом и Анькой ни Новый Год, ни Рождество, поэтому новогодние посиделки обыкновенно переносились на февраль. Аня всё понимала - в начале января к Ирке приезжал на неделю бывший муж: завезти гостинцы с вахты, отдать копейки, которые должны были быть полноценными алиментами, набить Иркину морду, выпить водки с сынишкой-подростком, дурачком Ванькой. Аня поторопилась открыть двери дома - калитку Ирка открывала всегда сама.

Большая, на голову выше и в два раза толще Аньки, Ирка ворвалась в дом, вместе с ней ворвался мороз с улицы. Ванька не зашёл - привез Баське кости и сейчас будет до самого Гришкиного возвращения возиться с собакой. Ваньке хоть и было шестнадцать, но по уму - дитя дитём. Хотя водку жрал как мужик здоровый, что всегда удивляло непьющую Аньку. Впрочем, у мужа вся семья водку любит - Ирка вон уже недовольна, что стол “сухой”.

- Ты ко мне не приглядывайся, а корми, - зычно хохотнула Ирка, стягивая две пары носков. - Мы попутку не поймали, пешком пёрлися, продрогла я вся. Для сугрева кроме сала есть чо?

Аня неспеша зажгла лампадку у Матроны Московской - всё должно быть чинно и красиво. Она же хозяйка и у неё гости.

- За стол до Григория садиться не будем. Давай наливки тебе дам, а то и впрямь от тебя холод на весь дом, - Анька пошла на кухню, налила рюмку вишнёвки, и передала Иринке.

- Мой в этом году в последний раз наведывался, - безразлично сказала Ирка, выпив наливку залпом. - Бабу он нашёл на лесопилке своей. Вот скажи, Ань, нормальная баба поедет к мужикам на лесопилку? Шалава только.

- Кто - шалава? Где шалавы? - в дом вошёл Гришка. Аня по голосу поняла, что муж уже выпил и сейчас находился в шальном, но не злом, настроении. - Ирка, шалава моя, сестрёнка! Ань, зови мелкого в дом, а то псиной провоняет, в будку уж с Бассерманом залез.

Сели за стол. За встречу. За родителей. За год новый, чтоб не так, как прошлый. За Ельцина, за Горбачёва. Путин - молодец. Дров вдоволь, а на волков цену снизили - зачем ружье доставать? Никифоровы собрались дом продавать да уезжать. Чёрт с ними, с Никифоровыми, а в Красном говорят Яковлева у вас осенью застрелили? И следак приезжал, да только кто ж найдет убийц-то, весь посёлок с радостью бы прибил бы кулака этого, все подозреваемые, никто не виновник. А Ванька-то какой вырос и всё растёт. Ты пей, Иван, пей, да скажи как с папкой свиделся. Что ты, Иришка, говоришь, женится твой и больше не приедет? А ну, сестрёнка, пойдём вдвоём поговорим. Анька, иди уже уложи мелкого, хватит ему, на пол валится...

Уложив Ваньку, Аня пошла убирать со стола. В её детстве праздники заканчивались чаем с тортом, а в мужниной семье - водкой без закуски за пустым столом. Хорошо хоть курят на веранде - Аня не терпела запаха табака. Засыпая на полу, рядом с кроватью, на которой храпел пьяный Ванька, Аня успела подумать, что всё-таки она хорошая хозяйка и праздник удался. Лишь бы утром муж был добрым.

Григорий утром был злым. Проводив сестру с племянником, налил себе водки, хотя обычно после праздников не пил.

- Ирка молодая ещё. А с дураком этим не найдет себе мужика. Кому дурак в нагрузку нужен? - Аня боялась, когда муж начинал с ней говорить о чём-то, кроме повседневного. Когда он говорил о замерзшей проруби или масле для ружей - она понимала. А когда о прочем или пространном - ей становилось страшно и неуютно, она ж глупая баба, что, если ответит невпопад, и мужа расстроит?

- Никому не нужен, - поддакнула Анька. - Был бы у нас сыночек, он бы умным был.

- Да что ты всё о сыночках да дочках! Ванька, говорю, Ирку ко дну тянет. Теперь и алиментов не будет у неё, на что жить? Я б помог, я могу. Иди давай готовь третье место на недельку - пусть Иван у нас побудет, а там посмотрим.

Аня была счастлива. Четыре дня она готовилась к приезду Ваньки. Сходила в школу, выпросила книжек - для дошкольников, с картинками: дурачок-то сам читать не умеет, а она ему будет сказки рассказывать. Игрушек не знала у кого взять, не покупать же, да и нужны ли они? Ему же шестнадцать. Ему водка - лучшая игрушка. Но она не даст ему пить! Она будет заботиться, картинки в книжках показывать, с Баськой вместе пойдут гулять, если Гришка на охоту не пойдет, а он не пойдет ещё неделю точно.

В воскресенье Григорий договорился с соседом Ильичом за кило оленины свозить его туда-обратно, съездили в Красное и привёзли Ваньку. Ванька как вошёл во двор побрёл было к Баськиной будке, но Гришка развернул его сразу в дом.

- Давай, мать, мне с племянником ужин да водочки. Отметим прибытие, - Аня не хотела, чтобы отмечали, но мужу перечить не решилась. Ужин уже ждал на столе, а вот водки не было - пришлось у Ильича просить, в долг, благо сосед ещё даже не загнал машину в гараж. Отдав мужу водку, Аня ушла в комнату. Засыпая, она думала, каким будет завтрашний день - обрадуется ли Ваня каше на завтрак, будить ли его рано. Да, точно рано - чтобы до Гриши, а то муж непривычный к детям в доме, пусть это и племянник его.

Разбудил Аню крик. Она вышла на кухню. Ванька лежал на полу и блевал кровью, голова его была расколота. Рядом стоял Гришка с топором.

- Смотри, - хрипло сказал Григорий и добил племянника одним ударом. - Помоешь потом, сейчас надо во двор вынести, а то в тепле не замёрзнет.

Аня помогла мужу закопать тело Ваньки в сугроб. Гришка ушёл спать, Аня замыла следы на кухне и легла рядом с мужем. До утра не спалось. Утром Григорий снял доски с пола стайки, выкопал яму, закинул туда тело племянника и накрыл пол досками. Аня помогала. День был долгим и суетливым.

- Будь у нас сыночек, Гришенька, он был бы не дурачком, а умным, - сказала перед сном Аня мужу. Но Гришка уже спал и не слышал.

Из-за суеты, наверное, крутившегося весь день рядом с хозяевами Баську на цепь не посадили - и дал тот дёру в лес. И не вернулся. Видать, волки загрызли - волков-то много развелось, невыгодно их отстреливать, цена малая в этом году.

Глава 3. Тёплый первый майский день.

Тамаркинова Вера Игнатьевна. Или просто - Тамарилья. Хворая одинокая старушка, живущая в Рыбачьем в двух домах от техникума и в трёх - от лавки. Родилась Тамарилья в сорок третьем: отца её из-за ранения отправили с Войны домой, вот на радостях и заделал дочку - шутили местные. Отец и мать Тамарильи были грамотными, работали на рыбпромысле в администрации. Вера пошла по их стопам - закончив школу в Рыбачьем, уехала в Красноярск, училась в педе, да заразилась туберкулёзом на третьем курсе и, не закончив обучение, вернулась в родительский дом. Девкой красивой она и до болезни не была, а уж после совсем стала худой. Хворой. И в 20 лет кроме как Тамарильей не обзывали, а сейчас ей уже за семьдесят, и имя-то не каждый житель помнит. А ведь важное имя - Вера. Преподавала Вера Игнатьевна математику в техникуме. Хоть сама предмет свой знала и любила, не любила учащихся. И вообще никого не любила - видать, хворь телесная и душу её испортила.

Аня ставила свечку за исцеление для Тамарильи каждое воскресенье, просила у Святого Афанасия. В благодарность. Не из доброты, а по случаю Вера Игнатьевна пятнадцать лет назад помогла Ане. Гришка ж браконьерством тогда баловался, как и все, не больше, не меньше, но в ту весну вздумалось охотнадзору помешать местному укладу. А Гришке, мужу Анькиному, нельзя было попадаться совсем - он под условкой ходил, побил кого надо. Тамарилья ж за мзду отохотила надзор от Гришки - за серёжки Анькины. Единственные, от покойной маменьки. Гришка не узнал, он вообще на украшения никогда внимания не обращал, и не дарил, конечно. Бабьи цакцки - они только бабам и интересны. И не узнал никогда, за что Анька Тамарилью уважает и свечки ставит. Впрочем, Гришка вообще в церковь был не ходок, из-за чего Аня молилась за него ещё усерднее.

Продажа черемши в Рыбачьем и Красном проходила только через Тамарилью. Хоть сама хворая Вера никогда в райцентр не ездила со своих студенческих времён, а родители её были по рыбпромыслу, да и должность преподавателя была не связана с медвежьей травой - но черемша была под Тамарильей. За давностью лет никто не вспомнит, почему так сложилось, да и зачем вспоминать? Есть и есть, лишние вопросы - лишние печали. Собирали местные черемшу, отдавали Вере Игнатьевне, она платила не плохо и не хорошо - так, чтобы и себя не обидеть, и на неё не обижались. Тем более кто из здоровых мужиков будет сбором черемши заниматься открыто? Только колдыри да бабы. Мужикам зазорно, для них - охота.

Близились майские праздники. Аня собиралась пойти за черемшой на дальний лес одним днём - пусть другие гуляют с палатками несколько дней, она женщина мужняя, а Гришка строгий муж. С утра вторника до вечера среды Гришка будет на смене, она ж с рассветом в среду выйдет да к вечеру вернётся и ужин успеет соорудить. Не скажет не из-за секрета, а чтоб не волновался. И денежка в дом лишняя будет.

Утром, в среду первого мая всё пошло не так. Аня проснулась с головной болью. Отчего? Неужели возраст? Возраст - плохо. Возраст - значит, что всё меньше шансов на детей. Ане было уже 37, но она чувствовала себя молодой. Только молодых мужья любят, только у молодых могут быть дети. Аня - молодая. Боль в голове заставила Аню изменить планы и пойти до лавки - не настолько они с мужем богато жили, чтобы таблетки держать. Оба здоровые, а таблетки можно и поштучно взять. Одной таблетки цитрамона из лавки должно было хватить. В дальний лес Аня выдвинулась только в десять.

А в одиннадцать в лавке была Тамарилья. И Григорий, зашедший за сигаретами.

- Жена твоя опять болеет, - проговорила Вера Игнатьевна, глядя на продавщицу.

- Жена моя о здоровье никому не докладывает, дома сидит да щи варит, - также глядя на продавщицу сказал Григорий.

- Черемша-то сама себя не наберёт, если муж семью не содержит, бабам приходится по лесам шляться, - также обращаясь к продавщице ответила Тамарилья.

- Вера Игнатьевна, а почему бы нам не поговорить по-человечески? Вы грамотная, да и я не дурак. Вот вино красивое есть, отчего не купить? - Гришка кинул на прилавок пятьсот рублей. Много, очень много для единственного на прилавке вина - портвейна “Агдам”. Развернулся и вышел.

Стоял на крыльце лавки. Даже не курил. Тамарилья выйдя спустя долгих пять минут протянула ему пачку - “Забыл”. А вино держала в руках. Две бутылки. Сдачи в руках не было.

- Пойдёмте Вера Игнатьевна на природу, солнце шепчет, - взяв пачку сигарет из рук Тамарильи сказал Гришка. И пошёл в сторону дороги к лесу. Тамарилья с двумя бутылками вина почти бежала за ним.

- Гриша, Гришенька, вино, возьми, заметят.

- Я вот думаю, отчего мы раньше вот так с вами не прогуливались? Вы - сердце нашего Рыбачьего, я - ум. Мы должны были и раньше вот так с вами, Вера Игнатьевна, иногда встречаться.

Тамарилья не понимала, зачем она бежит за ним с этим вином. Не те года, не та ситуация. Но, видимо, бутылки в обеих руках её подталкивали бежать быстрее, чтобы поспевать за Гришкой - а что, если увидят, что она одна с бутылками? Бросить бы их прямо тут! Стыда не оберешься! На старости лет! Но не бросила, хворыми старческими ногами бежала за Гришкой до самого леса. Не стал Григорий мучить её, только на просеку зашли, остановился.

- Ну, наливай, Вера Игнатьевна!

- Куда?

- А куда ж ты без стаканов, но с вином?

- Григорий, я не понимаю вас! Тебя не понимаю.

Тамарилья, несмотря на теплоту первых майских дней, была в шапочке. Вязаной шапочке тёмно-розового цвета. Когда Григорий приложил голову Веры Игнатьевны о дерево, смешалось всё красное: и вино из её рук, и кровь из её головы, и эта розовая шапочка. А на Григория ничего из этого красного не попало, поэтому он ушёл обратно на работу. И пришёл вечером домой к Ане. И на столе стояли щи. И не было разговора ни про черемшу, ни про цитрамон. И Гришка был трезвый после смены, чему Аня особенно была рада. А черемшу собранную она как всегда под крыльцо спрятала, завтра продаст Тамарилье.

Глава 4. Пряное лето.

- … Приговор может быть обжалован путем подачи апелляционного представления в апелляционном порядке в Иркутский областной суд через Шелеховский городской суд в течение 10 суток со дня его провозглашения, с учетом пределов обжалования, предусмотренных ст.317 УПК РФ.

Нина явилась на заседание скорее от скуки, какой будет результат она и так понимала. Но ведь и бывший муж должен понимать, что никаких алиментов на Ксюху она платить не будет. Рожала в восемнадцать, по залёту считай, а замуж взял только спустя три года. Ему нужна дочь - пусть сам зарабатывает, а не с неё денег требует. Ей деньги самой нужны. Сколько в Красном платить будут? Тридцатка выйдет, да и то если с переработками. И ещё комната в пять тысяч выйдет, сколько ж на себя останется. Алименты! Ха. Алименты мужики должны платить. Ещё и исправительными работами в следующий раз напугали - а я не исправлюсь, будьте любезны любить такой, какая уродилась, не исправленной!

До Красноярска Нина добралась поездом, оттуда до Рыбачьего электричкой. На станции стоял лишь один бомбила, который до Красного назвал ценник в 100 рублей. А куда ж кроме Красного отсюда ехать? В лес к волкам? Нина чувствовала, что здесь она долго не пробудет - скучно станет. Зато далеко от Иркутска, от бывшего, от родни. Может потом вообще рванёт в Майами, пути Господни неисповедимы.

- Твоя сменщица, Светка, - представила Нине вторую продавщицу Анна Олеговна, - всё покажет, всё расскажет.

Светка была похожа на Нину - стройная хохотушка, да и ровесницами оказались, обеим ещё двадцать пять не стукнуло. Только у Светки не было бывшего мужа и дочки, на которую надо зачем-то платить алименты, зато была высокая грудь и знание о нюансах жизни в обоих посёлках.

- Тридцать? Шутишь? Двадцать пять на руки, и это если повезёт. Штрафует за что угодно, дрянь. Стащить что вздумаешь - пеняй на себя. Она ж ведьма, сразу появится и за руку хватит. Ты где остановилась-то?

- Сейчас поеду смотреть, Мичурина восемь, там дом, по вацапу договорились.

- К Федоровым в клоповник? С ума сошла! И сколько просят?

- Пятёрку.

- Забудь. У меня поживёшь за трёшку. Я тебя к блохастым не пущу, и не думай - принесёшь оттуда вшей, мне же передашь.

Светка жила с родителями в доме на две комнаты. Нину пустила в свою, на раскладушку. Поладили они быстро - что было тому виной, любовь обеих к сериалам на Нетфликсе или страсть к мечтам о красивой жизни вне пгт - никто не знает. И хотя Светка в Красном считалась самой лучшей женщиной, она не ревновала к Нине - две красавицы только подчёркивали красоту друг друга.

- Триста два.

- У меня пятьсот, - Гришка пытался найти монеты в кошельке, - давай ты мелочь простишь, в другой раз отдам.

- Давать тебе краля твоя будет, триста два, - отчеканила Нина.

- И ты дашь, коль захочу.

Они встречались неделю. Тайга летом - лучшее место для случайных любовников, особенно если одному сорок семь, а второй ещё не скоро будет двадцать пять. Не слушайте вы про мошкару или про зверьё! Дурманящий запах тайги, тенистые заросли, своенравная речушка - крепче любого вина дурманят влюбленным головы.

- Ань, жить ты будешь у Ильича. Я договорился. Тебе сейчас на веранде постелет, а там уже решим.

Аня была спокойна. Она никогда раньше не задумывалась, что у неё может быть жизнь без Гришки - он же был её мужем, был её единственной семьёй. Но почему-то она дышала, почему-то твердь не разверзлась, солнце светило, да и на душе было нормально. Ильич мужик хороший, веранду только в поза том году ремонтировал, что плохого-то? Да и вещей у Ани немного - жили пусть долго, да не нажила она ничего для себя. И соседями с Гришкой останутся.

- Он удавил её, как козу какую, петлю набросил! - Нина билась в истерике на веранде дома Ильича.

- Тише, тише, родная, значит, так надо было, - Аня гладила Нину по пышной причёске, отмечая, что Нина не следила за волосами, и корни отросли в ладонь длинной, - а зачем вообще Светка приезжала к тебе?

- Мы подруги! Я работала с ней!

- Ну успокойся, всякое бывает в жизни. Мне Ильич сказал, что скоро в деревне будет мент из Красноярска, ты лучше о себе подумай, что у тебя там с алиментами твоими? Схоронись от него на время.

Нину слова Ани успокоили. Действительно, своя жизнь - важней, и какому мусору она её не даст испортить.

Когда Нина ушла, Аня пошла в свой прошлый дом, к своему прошлому, но всё ещё мужу. Гришки дома не было. На огороде на грядках с клубникой, которую сама Аня высаживала ещё так недавно, лежало тело молодой девушки с самозатягивающейся петлёй на шее. “Света, красивое же имя,” - подумала Аня. Прошла в сарай, взяла топор и отрубила телу голову и руки. Взяла тележку для навоза, положила тело, прикрыв брезентом, и отвезла в овраг, куда оба посёлка мусор бросали. Вернулась, взяла голову и руки да выбросила в силосную яму у Ильича. Авось, не найдут. И хотя Аня понимала, что всё сделала правильно, на душе у неё было неспокойно. И Гришку дожидаться она не стала, а пошла на свою веранду у Ильича.

Глава 5. Август. Один день.

Склонившееся над ним лицо Нины обычно радовало Гришку, но её слова взбесили. Что значит “Подъём?”. Он не в армии давно.

- Уходи.

- Козлик мой любимый, там уже золотарь ждёт, а что, если уедет?

- Будешь в тайге срать с медведями.

- Гришенька, - Нина обожала именно такое дурное настроение своего сожителя, ей он казался в такие минуты особенно сильным и ранимым, - ну надо встать и заплатить им, а то уедут!

Григорий обожал её молодое красивое лицо. Даже упругое девичье тело не так любил, как этот прямой нос, очерченные губы, высокие скулы, и раскосые глаза. И захотелось вдруг так от души разрушить эту красоту, что Гришка протянул руку к стоящему на полу чайнику - вчера Гришка перебрал и Нина поставила у кровати - и ударил прямо по этому красивейшему личику. По этому античному носу, по этим пухлым губкам, по скулам. Два, нет, три раза. Эх, глаз чайник задеть не смог, и эти глаза смотрели прямо в душу Гришки с болью и упрёком. И эта чёртова кровь, стекающая из рассечённой брови - не заливала глаза. Лучше бы залила.

- Иди в душ, умойся, с говнюшниками разберусь.

Когда Гришка вышел на крыльцо, золотари уже уехали, а Нинка так и поливалась в летнем душе. Что там делать столько времени? Может и впрямь слишком сильно приложил? Подойдя к собачьей будке, где когда-то жил пёс, неплохой совсем, как теперь понимал Гришка, пёс Баська, вытащил из тайника в конике будки пистолет. Тот ещё древний, что дед с войны привёз, и что он каждую пятницу смазывал. Почему не взял ружьё? Нина была достойна особого.

Выстрелил. Нинка в упала на землю, но начала выползать из занавески летнего душа. Подвёл дедовский пистоль, не на баб рассчитан был, они живучие.

- Гришенька, миленький, не надо! - сука хрипела, но хрипела громко.

Григорий повалил её на землю и начал душить. Она никак не хотела умирать, всё хрипела и обзывала “миленьким”. Какой же он миленький? Как успокоилась немного, пошёл в кухню, взял нож и одним ударом закончил всё. Закопал около летнего душа - там земля сырее. Когда зарывать начал - на лицо положил полотенце - не гоже такое красивое лицо портить землёй.

- Ильич, а Анька дома?

- Ща посмотрю, - заковылял Ильич к веранде, хотя и так знал, что дома.

- Ань, пора возвращаться.

Аня была спокойна. Она никогда раньше не задумывалась, что у неё может быть жизнь без Гришки - он же был её мужем, был её единственной семьёй. Вещей у Ани немного - жили, да не нажила она ничего для себя. И вернулась.

- Гриш, Нинка ж у меня письмо оставила для ментов по алиментам, что в Иркутск возвращается, там её и искать надо, - Анька с ним всегда, подумал Григорий, помогая Ане спускать тело Нины в яму.

И ведь правда полицейские повелись на записку. Их другое совсем интересовало в жизни нашего маленького пгт.

Глава 6. Сентябрь

- Какая нахуй серия? Тут не нашли половину жертв, кого-то вообще не искали, типа Тамарильи, могла в другой регион уехать та же Светка, а что, баба красивая была?

- И ригидность. Серийники убивают одним способом, и таким же тела прячут.

- Так может и уехали, мы вообще только от Аньки знаем чушь эту! А она ж того, не здоровая.

Аня желала мужу только добра. Поэтому, когда он убил Нинку и начал пить, она сначала стерпела. Трижды приходила к нему и просила одного - не пить. От водки Гришка становился злым, логичным, весёлым - за такого молиться и то грех, думала Анька. Это было то самое злое состояние мужа, которого Анька боялась всегда. Нет, не потому, что ударит её, Аньку, или потому, что кого убьёт. Просто несчастным Гришка был, когда был злым.

- “повреждение в виде огнестрельного дробового слепого ранения шеи с повреждением по ходу раневого канала сосудисто-нервного пучка шеи справа (яремной вены, сонной артерии), трахеи, с причинением многооскольчатых переломов 5, 6 шейных позвонков с полным пересечением спинного мозга, осаднения кожи в области угла нижней челюсти справа, сопровождавшегося обильным наружным кровотечением,”

- Аня, вам как это? Он же ещё пять минут жил после этого всего. Умирая, мучился.

- Один выстрел был в шею, и один в воздух, победный, а что вам этот родной какой? Их не только Гришка ненавидел, все их ненавидели! Любой бы убил, просто Гришка был смелее остальных.

- Смерть Ваньки наступила на месте в результате повреждения затылочной кости, сопровождающегося повреждением головного мозга и его оболочек.

- Иришка пожила. Ванька ж сразу умер, без боли.

- Нет, это про второй удар. Про первый - повреждения рубленного свойства правой теменной кости, которое является поверхностным, не проникающим в полость черепа; повреждения рубленного свойства затылочной кости, сопровождающееся повреждением головного мозга и его оболочек.

- Это что значит?

- Это значит, Анна, что Ванька мучился ещё час, а то и два часа, пока Гришка ваш не добил его.

- Я любила Ваньку.

- Про Тамарилью вам что известно? - вступил второй следователь, отпустив младшего коллегу поспать. Ночь будет долгой.

- Её не убивали, она пропала.

- Более двух часов умирала от сотрясения мозга. Хотя какое там сотрясение - мозг был наружу, а она ещё жила.

- Я не знала.

- А о Светке знали?

- Нет.

- Не закапывали сами?

- Закапывала руки и голову, думала, она случайно умерла.

- Её не нашли.

- Значит, не закапывала.

“произведен осмотр места происшествия с участием Орешкина Григория. Орешкин указал на участок местности, расположенный в поле вблизи <адрес>, как примерное место сокрытия им трупа Светланы в один из дней весны <дата> года. В ходе осмотра проведены поисковые мероприятия с использованием металлического щупа, в результате которых труп Светланы не обнаружен”

- Она жива, но вы ей руки отрубили и голову?

- Да, чтобы не валялась на грядках.

- Нину ревновали к бывшему мужу?

- Нет, ревность - удел мелких людей.

- Как узнали, что убил?

- Не знаю, убил ли.

- на трупе Нины обнаружено повреждение в виде огнестрельного слепого дробового ранения задней поверхности грудной клетки с повреждением сердца, с переломом 5-7 ребра справа по околопозвоночной линии, с переломом 5 ребра слева по околопозвоночной линии, с кровоизлияниями в мягкие ткани на задней поверхности грудной клетки.

- Значит, убил. Кто-то.

В дальнейшем Аня Орешкина не допрашивалась, так как была признана слабоумной. Григорий Орешкин был признан виновным в 6 убийствах и приговорён к 19 годам. Аня будет ждать его возвращения.