Драконий фрукт

Глава 1

Ван стоял на выгоревшей траве, которая больше не касалась его ног ласково и по-родному. Взгляд старика был направлен на чёрные руины дома, в котором он некогда жил. Остывшие угольки напоминали о тех временах, когда всё было легко и безмятежно. Он был бы рад больше никогда сюда не возвращаться, но дорога к самому рыбному месту на острове вела через детство и сожжённое прошлое.

Раньше Ван считался одним из лучших рыбаков на острове, но во время пожара лишился всех своих удочек и снастей. Решив начать всё заново, он сорвал ветку, примотал к ней леску, а из металлической бляхи на своём ремне сделал несколько крючков. Теперь его потрёпанные штаны держала только старая верёвка.

Рыбалка помогала старику забыть о прошлом и не думать о будущем, а поплавок фокусировал его внимание на застывшем настоящем. Поэтому Ван всегда замирал и ждал, когда всё начнёт двигаться и меняться само по себе. Любой, даже самый небольшой, улов радовал его, и он, довольный собой, возвращался в деревню с мыслью о том, что сытный ужин сможет немного продлить его настоящее.

Но сегодня день не задался: Ван почти вытащил из воды огромную рыбину, но у самого берега, когда она уже хлестала хвостом по мели и жадно глотала воздух, леска оборвалась, и рыбья губа утащила на дно последний крючок. Теперь при каждом шаге звон пустого ведра напоминал старику о его неудаче.

Он размышлял, где бы достать новые крючки. Хотя бы один. Может, ему удастся уговорить какого-нибудь рыночного торговца дать в долг? А расплатится Ван свежим уловом, который тут же будет продан кому-нибудь втридорога.

Словно крючок, взгляд зацепился за пустое место. Но таким оно было только на первый взгляд. В воспоминаниях старика здесь была открытая дверь, а в дверном проёме стояла его мать с протянутыми к нему руками.

Такую картину Ван видел, когда прибегал домой в слезах. Мать встречала его в дверях и крепко прижимала к себе, чтобы утешить. А когда слёзные реки высыхали, она угощала его драконьим фруктом. Пока Ван наслаждался сладостью белой мякоти, мать рассказывала невероятные и фантастические истории. Например, о том, что сын станет самым богатым человеком на острове, ведь так ей когда-то предсказала одна гадалка. Будучи мальчишкой, Ван слышал эту историю множество раз, как и многие жители острова, и она была его любимой.

Но вот мальчишке уже больше семидесяти лет, а из богатств у него удочка и пустое ведро. Из дома, чтобы обнять и утешить, никто не выйдет. Да и самого дома больше нет. Остались лишь воспоминания под слоем пепла.

Старик развернулся и поплёлся по тропинке подальше от пепелища. Глухой удар о землю заставил его остановиться, а затем что-то коснулось ноги. Ван опустил голову и увидел драконий фрукт. «Хоть какой-то улов», — подумал он и бросил розоватый плод в ведро.

Тут же раздался очередной удар о землю, и Ван увидел, как от почерневшего кактуса к нему катится ещё один плод. Старик схватил его и, словно рыбёшку, закинул к другому фрукту. А затем захромал к кактусу.

Растение сильно обгорело и не могло плодоносить. Но, к удивлению старика, на одном из стеблей висел драконий фрукт, покрытый толстым слоем чёрной, как мрак, золы.

— Наверное, дети подложили сюда фрукты, — пробормотал Ван и оглянулся по сторонам в надежде найти шутников. Но из кустов не раздалось ни единого смешка.

Старик сорвал плод и провёл по кожуре подушечкой большого пальца, а затем взглянул на неё. Она была абсолютно чиста. Тогда Ван стянул с себя майку, замотал в неё необычный фрукт и бережно положил его в ведро.

***

Вернувшись в деревню, первым делом Ван услышал крик:

— Авокадо вернулся!

Так его называла местная детвора. В одно мгновение старика окружила детская стая, и каждый пытался заглянуть в ведро, чтобы оценить улов. Ван не очень хотел раскрывать таившийся в майке секрет, поэтому вынул из ведра один из плодов и бросил его маленьким «акулам». Те весело схватили фрукт и убежали, оставив старика в покое.

Жил Ван в «доме», как он его называл. На самом деле это был небольшой сарай, в котором невозможно было встать в полный рост. Но лучше было спать здесь, чем на улице, к тому же приближался сезон дождей. Это новое жилище предоставил Вану его друг детства — Кьен.

На пороге старика встретила бродячая кошка: она тёрлась о его ноги в надежде, что сегодня не останется голодной. Однажды она залезла в сарай в поисках еды, но нашла больше — Вана, который поделился с ней свежей рыбой. С тех пор она каждое утро провожала его на рыбалку, а после ласково встречала мелодичным мяуканьем.

Ван открыл дверь, и солнечный свет проник в сарай. Лучики солнца заставили жирных тараканов разбежаться в разные стороны. Зря он оставил грязную посуду на столе.

Мысль о том, что прикосновения этих насекомых не раз разбудят его ночью, заставила Вана вздрогнуть. Он выставил посуду за дверь, а вчерашние крошки смахнул со стола рукой.

Посчитав, что для неё расчистили место, кошка запрыгнула на край и замерла в ожидании любимого блюда. Когда в центре стола появилось ведро, в него тут же погрузилась пушистая мордочка.

— Вряд ли ты любишь такую рыбу, — сказал старик, оттолкнув её.

Но кошка не унималась: уворачиваясь от рук Вана, она пыталась вновь заглянуть в ведро. Тогда старик достал плод и поднёс его к носу неугомонного животного. Кошка с опаской понюхала фрукт, а затем, широко раскрыв глаза, взглянула на рыбака — не такой улов она ожидала увидеть.

— Сегодня только такие клевали, — сказал Ван, затем достал нож и разрезал фрукт на две половины. Одну он протянул кошке, а другую оставил себе.

Животное фыркнуло, ударило по фрукту лапой, отбросив его в сторону.

— Недовольна? Увидела бы это моя мать, так сразу бы выставила тебя на улицу, — пробурчал старик, поедая фрукт.

Кошка поставила лапы на край ведра, опустила голову, а затем её хвост резко выпрямился вверх, спина изогнулась, и она зашипела.

Ван достал из ведра майку, развернул её и показал чёрный плод напуганной кошке. Та зашипела ещё громче, ударила когтями по руке старика и выбежала в открытую дверь.

Ван посмотрел ей вслед, а затем снова взглянул на фрукт. Ему показалось, что тот стал больше. Он попытался разрезать его ножом, но лезвие упёрлось во что-то твёрдое.

Сняв кожуру, он обнаружил яйцо, на боку которого красовалась небольшая трещина. Из-за двери послышалось кошачье шипение.

— Что за ерунда?.. — не успел договорить Ван, как скорлупа начала трескаться.

Он бросил яйцо в ведро и выбежал вслед за кошкой. Сидя на улице, он с опаской прислушивался к звукам, которые доносились из сарая, — внутри железных стенок ведра рождалось нечто.

Через несколько минут в сарае воцарилась тишина. Ван осторожно зашёл внутрь. Кошка следовала за ним. Он взял удочку, подкрался к столу и легонько удилищем толкнул ведро, в котором недавно носил свой улов. Раздался жалобный писк.

Ван осторожно зашёл внутрь и подкрался к столу. Кошка следовала за ним. Старик взял удочку и легонько толкнул то, в чем недавно носил свой улов. Раздался жалобный писк.

Тогда он толкнул ведро сильнее — оно свалилось и с громким звоном ударилось о пол. А кто-то или что-то закатилось под стол. Кошка выпустила когти, а старик крепче сжал удочку. С трудом опустившись на больное колено, он аккуратно заглянул под стол.

Странное существо грызло одну из ножек. Оно походило на ящерицу с длинными лапами и непонятными отростками за спиной.

— Дракон! — закричал Ван, но тут же зажал себе рот рукой, сдерживая радость. Он точно знал, что это за создание, ведь в детстве мать рассказывала о них. Она говорила, что драконы даруют человеку силу и богатство.

Зверёк громко запищал. Старик попытался встать, но ударился головой о край стола. Сорвавшееся с его губ бранное слово напугало кошку, и та вновь выбежала наружу. Ван пополз на четвереньках следом и прикрыл дверь. Никто не должен был увидеть его богатство.

Дракончик вновь запищал, и старик вздрогнул.

— Тише ты, — прошептал он и, превозмогая страх, зажал дракончику пасть двумя пальцами.

Существо взглянуло на старика, и ноздри задвигались вверх-вниз, пытаясь обнюхать человеческую руку. Ван убрал пальцы и раскрыл ладонь, давая зверьку запомнить свой запах. Влажный нос заскользил по коже, затем шершавый язык дважды её коснулся, и маленькие круглые зубки впились в руку, пробуя старика на вкус.

Вану стало щекотно, и он засмеялся, а дракончик продолжил жадно слюнявить руку.

— Так ты есть хочешь? — проговорил Ван, взяв нового питомца в руки и поставив его в центр стола.

В тонком луче солнечного света лежала половинка драконьего фрукта, которым не так давно старик угощал другое животное. Он протянул плод дракончику, и тот, уткнувшись в мякоть, стал громко жевать.

Ван ладонью провёл по драконьим крылышкам. Они были немного склизкие и покрыты чешуёй, словно у рыбы. Дракончик поднял голову и продолжил жевать, глядя на Вана. Старик почесал его за ушком.

В этот момент существо резко замерло — пасть открылась, и из неё вывалились остатки фрукта. Чешуйчатое тело задрожало, а глаза широко распахнулись. Раздался громкий хлопок, и сарай наполнился вонью. Дракончик оглянулся на свой хвост и, приподняв его, показал Вану небольшую кучку.

Запах был невыносимым.

Задержав дыхание, старик прижал металлическое ведро к краю стола и кожурой фрукта быстро смахнул в него драконью работу. Затем, прихрамывая, выбежал на улицу, желая унести вонь как можно дальше. Когда он перевернул ведро, вытряхивая содержимое, то обнаружил, что дно стало мягким и оплавленным.

На обратном пути к сараю Ван подумывал продать дракончика как можно скорее: тварь нужно кормить, а она только портит вещи и воздух. Вану это было не по карману.

Встав на пороге, он увидел дракончика, гоняющегося за жирными, но уворотливыми тараканами.

— Старайся, старайся, — пробурчал старик, — завтра у тебя будет новый хозяин.

Дракончик остановился и захрустел. Он повернулся к Вану, а между его зубов дёргались тоненькие лапки. Монстрик втянул их, словно лапшу, а спустя мгновение снова затрясся. Старик уже знал, что это значит: вновь раздался хлопок, а по запаху стало понятно, что ночевать придётся на улице.

Ван взял остатки кожуры со стола, чтобы опять прибрать за дракончиком. Он подошёл к существу, отодвинул его ногой и обомлел — на полу лежал металлический кубик. Старик ткнул его пальцем и обжёгся.

Дракончик подбежал к Вану и лизнул обожжённый палец. Боль сразу утихла. Старик взял существо на руки и посмотрел на него. Питомец крутился и, словно радующаяся хозяину собака, всё пытался лизнуть Вана в лицо.

— Спать тут вредно для лёгких, — сказал Ван, поставив существо обратно на пол, и вышел на улицу. Дракончик, виляя хвостом, поскакал следом.

Ночь они провели под звёздным небом. Из старой рыболовной сети Ван смастерил гамак, повесив его между деревьями вдали от сарая. Приземлившись в «рыбацкую кровать», старик положил дракончика себе на грудь.

Ветер трепал остатки волос на старой морщинистой голове, а дракончик хлопал крыльями и, вывалив язык, пытался лизнуть неуловимые потоки. Попытки были тщетны, и мокрый язык касался то щёк, то лба, то носа старика, вызывая у того смех.

В этот момент Ван и придумал своему питомцу имя — Фонг, что означало «ветер».

Глаза дракончика медленно слипались. Он немного помял грудь старика своими лапами, затем опустился на неё и глубоко засопел. А Ван ещё долго не мог уснуть: он смотрел на звёздное небо и, поглаживая Фонга по чешуйчатому телу, представлял, как будет продавать металлические крючки.

Глава 2

С самого утра Ван пытался выпросить у друга новое ведро и объяснить, куда делось старое. Кьену не нравилось, что друг так небрежно относится к чужим вещам. Но жалость взяла верх, и спустя несколько минут Ван выбежал из деревни с удочкой и тяжело покачивающимся ведром.

Только забравшись глубоко в джунгли, он остановился и поставил ведро на землю. Из него тут же вынырнула чешуйчатая голова.

— Твой завтрак, — сказал старик и толкнул старую корягу. Из-под неё сразу же выбежали разноцветные жучки, и Фонг без раздумий начал охоту.

Старик сел на траву и, как свойственно рыбаку, стал ждать. Хищный поплавок носился среди кустов и деревьев, не переставая чавкать. А Ван в это время считал, сколько он сможет сделать крючков, если будет кормить дракончика три раза в день на протяжении недели. Получившийся результат вызвал на его лице улыбку.

Проскальзывая под пальцами, в кулак старика погрузилась чешуйчатая мордочка, а затем кто-то стал царапать кожу маленькими лапками. Ван взглянул на Фонга. Вся пасть питомца была облеплена голубым хитином.

Тогда старик раскрыл ладонь, и к кончикам пальцев побежал голубой жучок.

— А ты гурман. Рыба тоже лучше на этих клюёт.

Фонг носом подтолкнул руку.

— В детстве я на спор съел десяток таких, а потом моя мама несколько дней не отходила от моей постели. Отец пообещал, что подарит мне любую игрушку, если я поправлюсь...

Жук побежал вверх к плечу. Ван взял его двумя пальцами и стал внимательно рассматривать. Насекомое быстро перебирало лапками в воздухе, пытаясь убежать от морщинистого великана.

— Я выздоровел. И знаешь, что сделал отец? Подарил мне удары палкой по спине за то, что я их с матерью так напугал... С тех пор я не ем этих тварей.

Ван подкинул жука, а Фонг подпрыгнул и одним щелчком завершил его жизнь. Неуклюже приземлившись на лапы, дракончик замер, а его живот заурчал.

— Вот и для меня дело нашлось, а то я уже заскучал, — сказал Ван.

Весь день старик ходил по джунглям и собирал блестящий на солнце металл. В сарай он вернулся поздней ночью, когда все дети разошлись по домам. Он боялся, что они вновь захотят посмотреть на его улов и смогут найти то, что совершенно не похоже на рыбу.

У сарая Вана уже поджидала голодная кошка. Она привычно потерлась о его ноги и замурчала.

— У меня сегодня другой улов, — сказал мужчина, похлопав по ведру, из которого тут же выглянул Фонг.

Кошка зашипела и убежала прочь. Старик поставил ведро у двери. Дракончик попытался выбраться из него, но перевернул ведро, и, сверкая в лунном свете, металлические кубики рассыпались по траве.

— Эх ты, бестия. Не мог немного подождать? — Ван стал шарить руками по земле, пытаясь на ощупь отличить кусочки металла от камней.

Собрав дневной улов, он вынес из хижины мешочек, аккуратно раскрыл его и достал какие-то инструменты.

— Сегодня опять спим тут... Ты вчера хорошо постарался.

Дракончик виновато опустил голову и тихо запищал.

— Иди спать, — Ван ткнул пальцем в сторону гамака, — а я пока делом займусь.

Фонг запрыгнул в сеть и стал раскачиваться из стороны в сторону, ожидая, когда его хозяин пойдёт спать, чтобы уютно расположиться у него на груди.

Но старик всю ночь брал один инструмент за другим и что-то делал с металлическими кубиками. Иногда он подносил получившуюся вещицу ближе к глазам и внимательно разглядывал. После этого либо отправлял её в деревянную коробочку, либо вновь брал инструменты и продолжал работу, пока вещица не становилась достаточно хорошей, чтобы лежать в коробочке.

— Этот — последний, — прошептал старик, когда на тёмном небе стали появляться первые краски рассвета.

Он тронул кончик получившегося крючка, и из пальца хлынула кровь. Ван, словно младенец, засунул палец в рот и стал посасывать.

«Хорошая работа», — подумал он. — «Ни одна рыба не сорвётся».

Вынув палец изо рта, он с удивлением стал его рассматривать. Затем внимательно изучил другие пальцы, сравнивая их с тем, что попался на крючок. На повреждённом пальце не было и следа от недавнего ожога, а кожа стала гладкой, как в молодости.

В очередной раз слизнув алую каплю, Ван вспомнил, как то же самое сделал Фонг, когда он ткнул палец в горячий кубик.

Руки медленно потянулись к лицу, скользнули по щекам, затем вдоль глаз и, наконец, остановились на лбу, не найдя того, что было у старика раньше — морщин.

Мужчина взглянул на дракончика, лежавшего в гамаке. Тот облизывался во сне. Ему снилось самое вкусное лакомство на свете — голубые жуки.

Глава 3

Каждое утро Ван сажал Фонга в ведро и отправлялся с ним на завтрак в джунгли. Дракончик предпочитал завтракать различными жуками: круглыми или овальными, длинными или мелкими, бегающими или прыгающими, с крыльями и без, теми, у которых восемь лапок или сорок восемь, и даже ядовитыми. У мужчины не было такого богатого выбора — в его утреннем рационе были только фрукты.

Фонг настолько привык к утренним прогулкам, что стал самостоятельно залезать в ведро, не дожидаясь, пока хозяин его туда посадит. Когда это впервые случилось, Ван перевернул весь сарай и обыскал окрестности, решив, что дракончик сбежал или, того хуже, его похитили. Вернувшись к своему жилищу в слезах, он услышал голодное урчание, раздававшееся из ведра, а жалобный писк напомнил, что пора это ведро кормить. Слёзы утраты в миг превратились в слёзы радости.

Вот и сейчас, с первыми лучами солнца, проникающими через дыру в крыше сарая, Фонг пытался занять привычное место. Металлические стенки стали непривычно давить, и, погрузив тело в ведро, дракончик никак не мог спрятать голову. Пытаясь устроиться поудобнее, он упёрся лапами в металлическую стенку и медленно начал отталкиваться, расширяя пространство. Ведро не выдержало и разделилось на две части, а Фонг плюхнулся на пол.

— Тебе нужно гнездо побольше, — сказал Ван. — Останешься в сарае, а я пойду продам крючки.

Когда старик запирал своё жилище, на его плечо опустилась тяжёлая ладонь.

— Ты моему мужу два ведра должен, — прозвучал женский голос. — Когда отдашь?

Ван повернулся и увидел старушку невысокого роста. Это была Бинь — жена Кьена. Или, как её называл сам Кьен, ошибка молодости.

— Чего молчишь? Когда отдашь? — повторила она.

— Скоро, — пробормотал Ван и попытался уйти. Но бойкая старушка перегородила путь.

— «Скоро» — это когда? — не унималась она.

— Сказал же, скоро...

— Тридцать лет назад ты взял у моего мужа деньги в долг. Сказал, что вернёшь. Я спросила: «Когда вернёшь?» И что ты мне ответил, авокадо?

Старик сжал кулаки и стиснул зубы. Глупое прозвище уже проникло и во взрослую речь.

— Чего тебе надо, женщина? — проговорил Ван.

— Верни должок, два ведра и найди себе другой сарай, — разгорячилась старушка. — Кьен всю жизнь помогает тебе, а ты пользуешься его добротой. Этот старый болван не может ничего сказать, но я терпеть не стану.

Ван смотрел на старушку и думал о гусеницах. О том, как страшные гусеницы со временем превращаются в прекрасных бабочек. Знал ли Кьен много лет назад, какой бабочкой станет одна из самых красивых гусениц на этом острове? Или Бинь сразу родилась бабочкой, но её жизненный цикл направлен в обратную сторону, превращая её в злую гусеницу?

Старушка схватила Вана за майку и притянула к себе.

— А со мной он посоветовался? Нет, всё ради Вана... — она замолчала, прикрыв рукой нос. — Ты опять кормишь эту проклятую кошку? Сколько раз говорила не делать этого? Она потом везде гадит! — старушка от злости стукнула Вана кулаком в грудь и направилась к своему дому.

Удар был слабым, но обида пронзила сердце мужчины. Бинь не знала, что значит потерять дом. Что значит потерять своё прошлое и не рассчитывать на будущее. Окажись она на его месте, он бы не задумываясь дал ей ночлег и пищу.

Вану было жаль своего друга. Несмотря на сытую жизнь и крышу над головой, Кьену ежедневно приходилось выслушивать все недовольства жены. А теперь и Ван их выслушивает — причём на голодный желудок. Получается, он становится новым мужем для Бинь? Такой расклад его не устраивал, и он решил побыстрее заработать денег, чтобы построить себе новый дом.

***

Ван любил появляться на рыночной площади. В детстве туда его приводил отец. Будучи ребёнком, он наблюдал за тем, как взрослые пытаются убедить друг друга в истинной стоимости товара. Продавец должен был находить преимущества и уникальность даже в дырявом сапоге, а покупатель обязан был искать только недостатки. Побеждал тот, кто приводил больше аргументов.

Всё это больше походило на какую-то игру, которую Ван до сих пор не мог понять и в которой постоянно проигрывал. Но это никогда его не огорчало, ведь рынок он любил за совсем другое – только там он слышал невероятные рыбацкие байки об осьминогах, утаскивающих целые лодки под воду, или акулах, в желудках которых находили старинные сокровища. За всю свою жизнь он ни с чем подобным не сталкивался, но это не мешало ему рассказывать свои удивительные истории. Местная детвора, разинув рты, слушала эти байки, а матёрые рыбаки посмеивались. Они понимали, что это выдумка, но знали цену хорошей истории.

Ван наслаждался радостными аплодисментами детей, когда заканчивал очередную сказку. Это повторялось из раза в раз, пока один мальчишка не усомнился в его словах. Он назвал старика обманщиком, а затем обратил внимание на его глубокие морщины. Так появилось прозвище, которое прицепилось к нему на все последующие годы – Авокадо. Позже появились ещё и различные стишки, которые дети любили кричать Вану, только завидев его. Но самым популярным был этот:

«Старый гнилой авокадо.

Никто его не любит и есть его не надо»

Шум толпы, споры о ценах, запах свежих фруктов и рыбы погрузили Вана в атмосферу рыночной жизни на целый час. Именно столько времени ему хватило, чтобы распродать все крючки и хорошо заработать. Местные рыбаки по достоинству оценили металл и особенно цену — она была намного ниже, чем у других торговцев.

Монеты не только разрывали карманы Вана, но и тянули дырявые штаны к земле. Как бы мужчина ни затягивал верёвку на поясе, она уже не справлялась с навалившимся на него богатством. Всем этим он был обязан Фонгу.

Купив три новых ведра, он отправился к мяснику и попросил зажарить самый большой кусок свинины на косточке. Дракончик должен был попробовать что-то новое — одними насекомыми сыт не будешь.

В этот раз Ван не ковылял домой, а шёл с гордо поднятой головой. После того как дракончик пару раз лизнул больное колено, из походки мужчины исчезли любые намёки на хромоту.

На одном из углов Вана облепила местная детвора — она по привычке пыталась заглянуть в его ведра. Но не успели дети даже начать стишок про гнилой авокадо, как мужчина достал несколько монет и рассыпал их на землю. Толкаясь и крича, дети пали к его ногам, пытаясь найти в дорожной пыли брошенные деньги. Это позабавило Вана, и он почувствовал себя королём.

Оставшуюся часть пути к своему сараю он представлял, как отдаст Кьену ведра и старый долг, а затем подарит своему другу ещё немного денег в благодарность за всю его доброту. Бинь же, впервые в жизни, будет молча стоять и наблюдать за происходящим.

Это грело душу Вана и вызывало улыбку на его лице. Но больше всего мужчине хотелось увидеть реакцию Фонга, когда тот отведает сочную свининку.

— Ведра я могу и потом отдать, — проговорил Ван, и новоявленный богач сразу же отправился к сараю. Он открыл дверь, и оттуда выскочил Фонг, бодро размахивая хвостом из стороны в сторону. Дракончик повалил хозяина на землю, поставил лапы ему на грудь и принялся облизывать лицо.

— Я тоже скучал по тебе, бестия, — старик махнул куском свинины перед носом дракончика. — Смотри, что я тебе принёс.

Фонг уставился на кусок свинины, затем широко раскрыл ноздри и сделал глубокий вдох. Через секунду наружу выскочил язык, скользнул по зубам, а пасть потянулась к жареному мясу. Дракончик выхватил свой обед из рук Вана и звучно зачавкал.

— Знал, что тебе понравится, — сказал мужчина, заходя в сарай. В нос ударил едкий смрад. — А я-то думал, ты всех тараканов уже съел.

Внутри всё было перевёрнуто, а пол разукрашен кровавыми следами. В месте, куда падал солнечный свет, лежало что-то пушистое. Подойдя ближе, Ван сразу узнал свою старую подругу, которая каждый день встречала его с рыбалки нежным мурчанием. Его взгляд проскользнул вверх по лучу. Обнаружив в крыше дыру, Ван понял, как животное оказалось внутри.

Снаружи раздался хруст — дракончик уже съел мясо и принялся глодать кость.

Рядом с выпотрошенным телом Ван заметил какой-то блеск. Он наклонился и поднял с пола тёплый серебряный кубик.

Глава 4

Месяц на острове был плодородным, но это не помешало ему стать самым голодным в году. Сначала грызуны поели часть урожая, а затем добрались и до припасов местных жителей. Кошки совершенно не справлялись со своими обязанностями. Да и как им было справляться? Они стали самыми редкими животными на острове.

Зато бегающие с палками по полю дети были привычным зрелищем. Целый день они ловили мышей, а вечером делали нелёгкий выбор: насытиться самим или отнести грызунов Вану. Удивительно, но желудок нередко проигрывал в этой битве. Монета за десяток хвостов — отличная цена.

Люди всё чаще «заходили друг к другу в гости» — в основном ночью, пока хозяева спали. После таких визитов гость никогда не уходил с пустыми руками. Хозяин же узнавал о своей щедрости только утром. По запаху готовящегося обеда любой местный житель мог определить, кто ночью был в гостях. А по его отсутствию становилось понятно, кто этих гостей принимал.

Те, кто не отличался гостеприимством, заводили сторожевых собак. Чем здоровее было животное и чем злее была его морда, тем меньше человек желал видеть гостей в своём доме. Со временем и собаки стали такими же мифическими существами, как кошки, — они бесследно исчезли с острова. Никто не мог сказать, куда они подевались. Зато рацион Фонга становился всё богаче.

В эти сложные дни только у Вана всё было хорошо: он раздал долги, построил на месте сгоревшего дома новое жилище и соорудил огромный сарай, чтобы хранить в нём сокровища дракона. Он по-прежнему разорял продавцов, торгующих рыбными снастями, и набивал монетами карманы мясников.

О богатстве Вана стали ходить слухи. Детвора шепталась, что он продал душу злым духам, и те научили его превращать в металл всё, что угодно. Не все дети в это верили, но на всякий случай перестали называть Вана старым авокадо.

Рыбаки же поговаривали, что он поймал огромную рыбу и нашёл в её брюхе несметные сокровища. Женщины объясняли всё проще: мужчина нашёл клад, который веками лежал под сараем Бинь. Какие бы фантастические версии ни появлялись, все они сводились к одному — предсказание гадалки сбылось.

Настоящая причина процветания была в другом, и она росла день ото дня. Фонг был уже размером с тигра, но всё никак не мог привыкнуть к своему телу. Иногда он пытался залезть в какое-нибудь ведро или перед сном устраивался у хозяина на груди, как делал это раньше.

Дракончику нравился новый дом — он был просторнее и светлее, чем старый сарай. Единственным недостатком было отсутствие жирных тараканов. Теперь Фонгу стало сложно найти себе что-нибудь для перекуса, и ему приходилось выходить наружу ради короткой охоты. Он сидел под деревом и тихо наблюдал, как в листве мелькают панцири его любимого лакомства.

Фонг взглянул на Вана, смотревшего в маленькое зеркальце, и тихо зарычал.

— Я слишком стар, чтобы лазать по деревьям, — отрезал старик, продолжая разглядывать своё помолодевшее лицо и вновь появившиеся на голове волосы. — Давай сам. Вон какие когтищи отрастил!

Фонг подкрался к дереву, запустил в кору острые когти и стал карабкаться к цели.

Почувствовав себя увереннее, Фонг ускорился и через секунду исчез в кроне дерева. Из листвы торчал лишь его голубоватый хвост, изредка подёргивавшийся, когда дракончику удавалось поймать очередного жука.

— Быстро растёт, бестия, — размышлял Ван. — Скоро его будет тяжело прятать.

Он вновь взглянул на дерево, но свисающего хвоста уже не было. Видимо, на нижних ветках жуков не осталось, и Фонг отправился выше.

— Где я могу найти Вана? — раздался знакомый голос.

Мужчина опустил зеркальце и обернулся. В его сторону не спеша ковылял старый друг.

— Ван? — удивился Кьен — Если бы я тебя не знал, то подумал, что это твой сын.

Кьен протянул руку и коснулся щеки старого приятеля.

— Гладкая... На что ещё способны твои деньги?

— Хочешь такую же? Чтобы за тобой все местные красавицы бегали? — пошутил Ван.

— Бегала за мной одна. Догнала... Уже пятьдесят лет, как догнала, — старик тяжело вздохнул и приземлился на траву рядом с другом.

С дерева донеслось рычание, и Кьен ткнул пальцем в его сторону.

— Обезьяны, — быстро проговорил Ван.

— Обезьяны, — медленно повторил Кьен. — Рад, что ты тут не один. Ты всегда умел находить себе компанию, — он залился громким смехом.

— Ага. Из них получаются самые лучшие друзья, — Ван слегка толкнул Кьена в бок, и тот засмеялся ещё громче.

Из кроны дерева вынырнула чешуйчатая голова. Кьен снова ткнул пальцем в сторону дерева.

— Гляди, какая здоровая! — он вскочил на ноги и показал Фонгу кулак. — Эй, это мой друг! Хочешь занять моё место? Тогда иди сюда, и мы с тобой поговорим, как обезьяна с обезьяной!

Фонг фыркнул и снова скрылся в листве.

— Эй, гроза джунглей, — сказал Ван, отвлекая друга от необычной «обезьяны». — Ты зачем пришёл?

Кьен опустил голову и сжал губы. Ван уже видел такое выражение на его лице — оно появлялось, когда тот должен был сказать что-то, чего не хотел.

— Так тебя Бинь прислала...

— Она считает, раз ты теперь богач, то должен заплатить за её доброту тоже... И за сарай... — пробормотал Кьен, глядя себе под ноги, словно провинившийся мальчишка.

Ван с пониманием посмотрел на друга и протянул ему мешочек с монетами. Кьен молча кивнул и, тяжело вздохнув, потащился обратно домой.

— Стой! Спасибо за твою доброту! — крикнул Ван, достал из кармана что-то блестящее и бросил другу.

Тот ловко поймал предмет, раскрыл ладонь и обнаружил серебряный кубик. А затем вернулся к старому другу и крепко прижал его к себе. Кьен отпустил Вана только через минуту, смахнул слезу и поспешил к жене.

Фонг наблюдал за старыми друзьями с самой верхушки дерева. Ему не понравился человек, который тряс кулаком. Дракончик мечтал укусить наглого старика. Из-за этого в чешуйчатом брюшке появилось странное чувство. Сначала оно забурлило, а затем стало нагреваться.

Неожиданно бурление поднялось вверх, а не опустилось вниз, как бывало раньше. Пройдя через горло, оно распахнуло пасть дракона и вырвалось наружу в виде пламени.

Огонь стремительно объял дерево. Напуганный Фонг попятился назад. Танцующие языки пламени последовали за ним, касаясь листьев и заполняя всё пространство, пытаясь окружить свою жертву. Дракончик чувствовал, как под ним прогибается ветка. С каждым шагом она становилась всё тоньше, пока не хрустнула.

Фонга потянуло вниз. Он видел быстро приближающуюся землю. Но ещё он ощущал. Ощущал то, что так давно мечтал попробовать на вкус, но так и не смог поймать. Эти неуловимые потоки скользили вдоль чешуйчатого тела, обволакивали и будто призывали что-то сделать, пока земля не приняла Фонга в свои объятия. И тогда дракон сделал единственное, что мог,— расправил крылья.

***

На сарайной двери висел большой замок. Всем своим видом он внушал окружающим чувство безопасности. Но не Вану — тот сидел под дверью, подпирая её спиной, и крепко сжимал в руках палку. Его сердце всё ещё бешено колотилось, а рот жадно заглатывал воздух.

Он впервые испугался за своего питомца. Не за то, что тот мог разбиться или сгореть. Он боялся, что в любой момент золотая жила может просто упорхнуть. Но и держать дракона вечно взаперти тоже было невозможно. Фонг уже был настолько силён, что мог пробить когтями стену или снести головой дверь, но почему-то этого не делал. То ли от страха, то ли от любви к своему хозяину.

Дракон наблюдал за Ваном сквозь маленькую щель, уткнувшись опухшим носом в деревянную стенку. Он жалобно постанывал — боль в носу ещё не утихла.

— Мало получил, бестия? — рявкнул мужчина и ударил по сараю палкой. Глаза, маячившие в щели, тут же исчезли.

Ван ещё некоторое время подпирал дверь, затем неожиданно встал и ушёл в джунгли. Вернулся он только к закату с полным ведром копошащихся жуков. Поставив его на землю, он взял палку и открыл сарай.

В темноте сверкнули глаза, затем медленно опустились вниз и двинулись наружу. Из мрака, потирая брюшком землю, выполз Фонг. Он старался не смотреть на хозяина, но взгляд то и дело цеплялся за палку в его руке, и нос снова заныл от боли.

Услышав знакомый звук маленьких лапок, Фонг рванул к ведру и едва не погрузил в него голову, но в шею упёрлась палка.

— Хочешь? — палка подняла голову дракона, заставив взглянуть в глаза хозяина. — Заслужи.

Всю ночь Ван дрессировал дракона. Сначала он просто отдавал приказы, но Фонг лишь непонимающе смотрел на него. Тогда мужчина решил показать, чего хочет: садился на землю, ложился, размахивал руками, изображая полёт, — но так и не смог найти с драконом общий язык.

Лишь удары палкой по носу сделали Фонга более сообразительным, заставив выполнять команды хозяина. Он ползал, приносил предметы, ловил их в воздухе, летал и по команде приземлялся туда, куда приказывали. За каждую выполненную команду дракон получал голубого жука и не получал палкой. Но вот извергнуть даже небольшой язычок пламени так и не получилось.

После долгой тренировки Ван подвинул ведро к Фонгу и позволил тому запустить в него драконистую мордашку. Под звонкий хруст мужчина поглаживал питомца, разглядывая голубые чешуйки, мерцающие в лунном свете. Он чувствовал, что внутри Фонга скрывается невероятная сила. И Ван решил стать хозяином этой силы.

Глава 5

День был пасмурным. Барабанящие по крыше капли дождя твердили о том, что на улице делать нечего. Ван сидел за столом и работал с серебром, создавая украшения одно за другим.

Фонг тёрся у ног хозяина, пытался забраться ему под руку, но всё внимание мужчины было сосредоточено на новеньких серёжках, только что появившихся на свет благодаря его трудолюбию.

Дракон не понимал, чем же эти металлические вещицы так интересны. Он был далёк от осознания их ценности — для него это было всего лишь результатом его пищеварения. Пару раз Фонг видел, как организм хозяина производил нечто подобное, но работа была не столь блестящей. Да и никто после этого не брал результат, не возился с ним часами, а затем не вешал его на шею и не цеплял за отростки по бокам головы.

Фонгу казалось, если он взглянет на эти сверкающие безделушки так же близко, как его хозяин, то сможет понять их притягательность.

Царапая когтями столешницу, он взобрался на стол и уставился на два маленьких предмета, лежавшие на ладони мужчины. Серебряные кубики перестали быть кубиками — они приняли иную форму, а на их поверхности появились тонкие линии, складывающиеся в непонятные узоры.

В попытке разгадать секрет блестяшек, что так притягивали человеческое внимание, Фонг всё активнее размахивал хвостом, угрожая скинуть со стола украшения и инструменты. Ван пытался ухватить его за хвост, но тот был изворотлив, словно змея.

Тогда мужчина прижал средний палец к большому и щёлкнул им по чешуйчатому носу. От неожиданности Фонг глубоко вдохнул, и серёжки исчезли в его ноздрях.

Дракон завертелся, скидывая со стола всё, что на нём было. Инструменты, кольца и браслеты в такт дождю забарабанили по полу.

Ван схватил питомца за пасть, притянул к себе и заглянул в ноздрю, пытаясь отыскать в глубине результаты своей кропотливой работы. Дракон же отчаянно пытался удержаться на краю стола, но лапы соскользнули, и он полетел прямо на хозяина.

Ван рухнул на пол, а сверху на него обрушился Фонг. Различные украшение впились в человеческую спину.

Дракон стал издавать странные харкающие и булькающие звуки. Изогнувшись, словно кошка, он напряг брюхо, затем горло… и спустя мгновение один маленький, склизкий предмет стукнул Вана по лбу, а второй приземлился рядом с ухом.

Мужчина повернул голову и обнаружил перед собой изуродованную серёжку.

— Проклятая бестия! — закричал он, хватая палку.

Фонг рванул под кровать, но тело уже не позволяло ему втиснуться в столь крохотное пространство — он больше не был тем маленьким дракончиком, что с лёгкостью помещался в ведре. В страхе он закрыл глаза и прикрыл нос лапами.

Ван схватил питомца за хвост и потянул на себя. Когда из-под кровати показалась макушка, мужчина замахнулся палкой и… В дверь постучали.

Ван и Фонг замерли: никто из них не ожидал гостей в такой дождливый день.

— Сиди тихо, — бросил Ван и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Фонг ползком подобрался к зазору и стал наблюдать. На пороге стоял насквозь промокший Кьен. Он держал широкий зонт над своей женой, которая крутила перед лицом Вана чем-то сверкающим.

— Где ты это взял? Нашёл жилу под нашим сараем?

— Ваш сарай тут ни при чём, — Ван взглянул на друга. Тот молча смотрел себе под ноги.

— Не увиливай! Обокрал нас, старый плут! — женщина толкнула Вана в грудь. — Притворился несчастным, а сам под нашим сараем богатство выкапывал!

— Да нет там никаких богатств! — разозлился Ван.

— Теперь нет, — не унималась старушка. — Ты же всё забрал! — Она выхватила у мужа зонтик и стала колотить Вана.

Кьен попытался вмешаться, но тут же получил пощёчину другой рукой.

Фонг вонзил когти в деревянный пол, но жаждал вонзить их в тело женщины. Он видел, как на лице хозяина появляется злость — такой Ван ему не нравился. Фонг любил, когда хозяин по-доброму скалился, а уголки его пасти раздвигались в разные стороны. А ещё ему нравилось, когда при этом брюшко Вана забавно подёргивалось и издавало весёлый звук.

— Пройдоха! Вор! Разбойник! — сыпала оскорблениями Бинь.

Дракон почувствовал внутри своего брюха знакомое жжение, медленно карабкающееся вверх. Он крепко сжал пасть и сглотнул, пытаясь подавить позывы. Это было единственное, что он мог сейчас сделать, а ещё — ждать, как делал это Кьен.

Старушка же продолжала кричать и раздавать пощёчины.

— Верни украденное, ты — гнилой авокадо! — прокричала она и ударила Вана зонтиком прямо в бровь, из которой тут же брызнула кровь.

Дверь в комнату слетела с петель, и оттуда выскочил разгневанный монстр: из его ноздрей валил чёрный дым. Он прыгнул в сторону женщины и сомкнул пасть, вонзив зубы в строптивую плоть.

Ван схватил чудовище за задние лапы и стал оттаскивать в сторону, а дракон продолжал цепляться за добычу, пытаясь урвать хотя бы ещё один кусочек. Острые когти впивались в руки мужчины, но он продолжал тянуть, пока не осознал своё бессилие перед свирепым монстром. Тогда Ван со всей силы ударил ногой в чешуйчатое тело.

Монстр обернулся: его ноздри были похожи на два раскалённых уголька. Он раскрыл пасть, высвободив языки пламени, которые коснулись щеки хозяина.

Пространство наполнилось вонью и запахом горелого мяса.

Ван рухнул на пол. Его стоны вернули Фонга в реальность, вырвав из цепких лап ярости. Дракон с удивлением огляделся, словно только что проснулся. Увидев лежащего на полу хозяина, он направился к нему.

Когда Фонг приблизился к хозяину, тот внезапно ударил его ногой прямо в нос.

Дракон запищал, но не как обычно — в знакомом писке появилось лёгкое рычание. Затем он скрылся в комнате.

Ван почувствовал, как что-то влажное и липкое коснулось его колена. Его взгляд заскользил по алому ручейку, затем метнулся в сторону поломанного зонтика, а потом резко пошёл влево и остановился на растерзанном теле, возле которого стояла Бинь.

Вдова даже не смотрела на своего мужа, который в последний момент заслонил её от разъярённого монстра. Её внимание было приковано к дымящейся кучке дурнопахнущих, но золотых самородков.

Глава 6

Обожжённое лицо пылало от боли, но даже это не могло заставить Вана встать с кровати. Изо дня в день перед ним оставался один и тот же вид — белая стена и сорванная с петель дверь. Поначалу в комнату врывалась вдова Кьена, трясла золотыми кубиками перед самым носом и что-то кричала. Но Ван слышал лишь звенящую пустоту.

Постепенно Бинь успокоилась и даже поставила обратно дверь. Порой она заходила, чтобы принести тарелку лапши. Она знала, что Ван не прикоснётся к еде, но не оставляла попыток.

Каждое утро она намазывала его лицо какой-то вязкой и прохладной жижей. Неизвестно, что это было, но боль утихала. По вечерам Бинь поправляла подушку и укрывала мужчину одеялом.

А в один из дней в дверь комнаты постучал запах свежей выпечки. Ван сразу его узнал. Этот аромат часто доносился из дома Кьена и Бинь, когда он жил в их сарае. Это было единственное, что перебивало вонь дракона.

Ван боялся выйти из комнаты: его пугала мысль о том, что на полу всё ещё лежит старый друг. Но сладкий запах настойчиво щекотал ноздри, призывая зайти на кухню.

Аккуратно, не торопясь, мужчина приблизился к двери и приоткрыл её. В том месте, где он в последний раз видел Кьена, теперь лежал новенький ковёр. Ван подошёл и провёл по нему рукой. Ворс был настолько мягким, что ласкал пальцы.

— Там, — раздался женский голос.

Ван поднял голову и увидел, которая Бинь указывает на стол.

— Я знала, что они тебя поднимут.

Он сел за стол. Аромат нежно взял его за руку и потянул к плетёной корзинке с булочками. Сделав первый укус, Ван понял, почему у его друга в молодости так рано появился живот и пухлые щеки — выпечка была бесподобна.

— Так вот почему он терпел твой дрянной характер, — проговорил Ван.

— Теперь понимаю, почему ты терпел тот ужасный запах в моём сарае, — парировала она.

Оглушающая тишина заполнила помещение. Ван стал распихивать выпечку по карманам.

— Ты что делаешь, старый? — удивилась Бинь.

— Надо покормить Фонга. Где он?

Старушка ударила Вана по руке. Пышная булочка мягко приземлилась на стол. Бинь засунула руку в карман Вана и вернула несколько булочек в корзинку.

— Твоя скотина в сарае. Сытая и вся в золоте, — Бинь хлопнула мужчину по спине. — А теперь доставай остальное. Не для этой твари я весь день готовила.

Ван послушно вернул булочки. Бинь подошла и взяла одну из них.

— Ты должен стать хозяином дракона. Он должен тебя бояться, иначе вырастет и сожрёт такого дурня, — и старушка впилась зубами в булочку, как дракон в Кьена.

Глава 7

Ван открыл дверь сарая: оттуда, виляя хвостом, выскочил Фонг. Узнав хозяина, он высунул язык и приготовился к прыжку, чтобы лизнуть мужчину в лицо. Но тут же получил палкой по носу.

— Сидеть, — раздался грубый голос.

Фонг с непониманием взглянул на мужчину и снова получил по носу.

— Сидеть! — повторил голос.

Дракон плюхнулся на хвост и распахнул пасть в ожидании лакомства за правильно выполненную команду. Ван протянул палку к нижней челюсти Фонга и поднял её, прижав к верхней.

— А теперь лежать.

Фонг облизнулся, всё ещё ожидая сочного жука, и вновь получил по носу. Злобно рыкнув, чешуйчатое тело прижалось к земле.

Весь день Ван делал из Фонга послушного питомца. Стоило дракону отвлечься или не выполнить команду с первого раза, как нос наполнялся болью. Только когда он упал и тяжело задышал, мужчина решил остановиться. Он налил воды в миску и поставил её внутри сарая. Желая утолить жажду, уставший дракон заполз в логово.

Вернувшись в дом, Ван обнаружил Бинь и какую-то женщину: они пили чай и о чём-то шептались. Старушка усадила его за стол, поставила перед ним миску с лапшой и попросила выслушать Лоан — так звали незнакомку.

Пока Ван уплетал свой ужин, женщина очень долго и подробно рассказывала о своём браке. О том, как муж обещал ей золотые горы, но так и не выполнил обещания. Когда Ван допил чай, Лоан рассказывала о том, как несколько раз сбегала из дома. Правда, муж быстро её находил и силой возвращал обратно. Закончив свой рассказ, гостья замолчала.

— Я чем-то могу помочь?

Лоан взглянула на подругу. Та одобрительно кивнула.

— Бинь сказала, что вы поможете с мужем и немного с этим... — Лоан заговорила тише, — ну, с золотом.

Ван бросил на Бинь недовольный взгляд. Та молча взяла чайник и до краёв наполнила кружки.

— Хотелось хотя бы на старости лет пожить, не зная нужды, — уже в пустоту договорила гостья.

— Ван тебе поможет. У него доброе сердце, — ответила Бинь, продолжая чувствовать на себе тяжёлый взгляд. — Пусть твой муж сегодня придёт к нам в гости. Ван с ним поговорит.

Бинь пыталась уговорить Вана помочь её подруге, подкрепляя свои аргументы криками и летающей посудой. Мужчина отвечал ей летающими булочками. Это продолжалось до тех пор, пока старушка не сказала, что муж Лоан торгует крючками. Последний торговец крючков на острове — тот самый, которого Ван так и не смог выгнать с рынка.

Он согласился поговорить с мужем Лоан, чтобы решить не только её проблему, но и свою собственную. Беседа дала хорошие результаты — наутро новая вдова обнаружила у своего дома целое ведро золота.

Глава 8

Больше всего Ван хотел отдохнуть от бесконечных недовольств Бинь, которые лились из её уст непрерывным потоком. Хоть желудок и был сыт, слушать это каждый день становилось невыносимо. К тому же в доме заканчивалась еда, а на рынке, по словам Бинь, не осталось торговцев, которые её продают. Оставался единственный вариант — добыть её. А это уже было мужским делом.

Заглянув в сарай за удочкой, Ван увидел Фонга: тот лежал на полу и тяжело дышал. Его жилище стало напоминать логово монстра — повсюду валялись разорванные, слегка позолоченные лохмотья, которые ещё недавно носили соседи.

Заметив хозяина, дракон приподнялся и попытался расправить крылья, но только сбил со стены несколько предметов и ударился головой о деревянный потолок. Предчувствуя гнев Вана, он забился в угол.

Из-под тряпья торчала знакомая рукоять. Ван потянул её на себя и обнаружил в руках лишь половину удочки. Пальцы сжались, грудь обдало жаром. Он взглянул на своего питомца, и тот ещё сильнее вжался в угол. Раздался протяжный скрип, и стены сарая немного накренились.

Перешагнув через хвост дракона, Ван запустил руки в груду лохмотьев, надеясь найти вторую часть удочки. Пальцы скользили меж тканевых складок и швов, пока не нащупали что-то очень тонкое... Леска!

Ван потянул эту еле уловимую нить, и через мгновение из-под ктряпья выскочил поплавок. Почувствовав сопротивление, Ван представил, как сейчас достанет вторую часть удочки, возьмёт инструменты и быстро её починит. Ремонтировать вещи его научил отец. Тот всегда говорил: «Умелый человек — чинит, а неумелый — тратит деньги».

Леска вытянула кусочек удочки, затем ещё один, и ещё… Грудь вновь обдало жаром. Ван сжал обломок удилища и замахнулся.

Фонг прижался к земле, закрыл глаза и попытался отвернуть голову, но уткнулся в стену. Раздался скрип. На нос Фонга упал солнечный луч. Он проскользил вдоль шеи, очерчивая её изгибы, а затем прыгнул на туловище. За лучиком по ярко сияющим голубоватым чешуйкам следовал взгляд Вана.

— Бестия… — шёпотом проговорил Ван.

Фонг не двигался, лишь затаил дыхание. Ван взглянул на хвост питомца — он тянулся вдоль всего сарая, изгибаясь меж деревянных стен.

— Когда же ты так вымахал? Этот дом тебе не по размеру.

Ван направился к выходу. По пути обломком удочки он подцепил помятое металлическое ведро. Оно было помятым, в царапинах и дырках от зубов. В памяти всплыли слова Бинь: «Он должен тебя бояться, иначе вырастет и сожрёт».

В сарае было жарко, но по спине мужчины пробежал холодок. Обожжённая половина лица внезапно начала нестерпимо жечь.

Крепко сжав то, что осталось от удочки, Ван шагнул к Фонгу и ударил его по носу. Дракон даже не вздрогнул — только глубоко вдохнул, словно впитывая боль.

Когда Ван вышел из сарая и щёлкнул замком, изнутри раздался протяжный выдох. Вслед за ним сквозь сарайные щели вырвались струйки чёрного дыма.

***

Приближаясь к деревенскому рынку, Ван размышлял о том, какая удочка ему нужна. Она должна быть крепкой, но не слишком — иначе сломается, если клюнет крупная рыба. Значит, нужна упругость. Но в меру. А сколько — это в меру? Он не знал, но был уверен, что поймёт, когда возьмёт удочку в руки.

А ещё нужна леска. Можно сразу взять с запасом — несколько десятков метров. И яркие поплавки. Они никак не помогали в рыбалке и были дорогими, но Ван всегда о таких мечтал.

Ван не заметил, как вошёл в деревню. Раньше его сразу окружала стая детей, радостно выкрикивающих дурацкие стишки про авокадо. Но сегодня было тихо. Пугающе тихо.

Добравшись до места, Ван обнаружил безлюдный рынок. Оживлённое место, где обычно кипела жизнь, казалось вымершим. Болтовня, ругань и смех теперь звучали лишь в воспоминаниях Вана и немым эхом отражалась от пустых прилавков.

— Эй, ищешь чего? — раздался хриплый голос.

Ван резко обернулся. У одного из прилавков стоял горбатый старичок, зажав сигарету в чернеющих зубах.

— Где все?

— Разбогатели, — ухмыльнулся старик. — Набили карманы золотом и решили, что можно больше не работать. Но они кое-чего не знают — это ненадолго.

— Почему? — спросил Ван, глядя по сторонам, желая найти других, более приятных торговцев.

— Я единственный торговец, — прохрипел старик. — Видишь манго? — он ткнул сигарой в подгнившие фрукты. — Раньше я целую корзину обменял бы на старые дырявые штаны. А теперь они стоят кусок серебра.

— Целый кусок за одну корзину? — возмутился Ван.

— Не за корзину, а за штуку, — поправил старик и затянул сигарету так глубоко, что пепел побежал вниз и опалил его пальцы, заставив выругаться.

— Дорого же мне обойдётся новая удочка, — пробормотал Ван.

— Новая? — торговец с хрипотцой засмеялся. — Я же сказал, все бездельничают, сидя на золотых слитках. Новых давно нет, но я продам тебе свою.

Старичок положил руку на поясницу и, кряхтя, нырнул под прилавок. Горб остался на поверхности.

— Народ тобой недоволен, — прозвучал хриплый голос. — Ты обесценил золото, раздав его всем подряд. Сделал всех беднее, чем они были.

Торговец с трудом выпрямился. На его лице была чёрная улыбка, а в руках — пыльная удочка.

— Но я тебе благодарен, — продолжил он. — Скоро я буду самым богатым человеком на острове. Сколько бы золота ты ни добыл, оно всё равно попадёт в мои карманы. Гляди, какие глубокие, — смеясь, одной рукой горбун оттянул карман на своих штанах.

Ван молча швырнул на прилавок два золотых кубика.

— Я думал, тебе нужна удочка, а не только леска, — бросил старик.

— Это не удочка, а хлам, — возразил Ван.

— Другой нет, — ответил торговец, сбросив пепел на прилавок. — Можешь поискать у других. Глядишь, кто-то предложит тебе подешевле.

Ван ещё раз оглянулся на пустые ряды, и через мгновение золотые кубики забарабанили по прилавку. Торговец затянулся, выпустил дым и сдул пылинки с проданного товара.

***

Ван внимательно рассматривал удочку, пытаясь найти в ней хоть какую-то уникальность, чтобы оправдать потраченное золото. Приняв как факт, что у неё есть катушка, яркий поплавок и не полностью стёртая рукоять, он успокоился. Возможно, это была последняя удочка на острове, способная делать своё дело.

— Где моя мама, старик? — раздался за спиной детский голосок.

Мужчина обернулся и увидел худощавого мальчишку, сжимающего в руках зазубренный камень. Казалось, он вот-вот треснет в маленькой ручонке.

— Ты оглох, старый? Где моя мама? — сквозь зубы повторил он.

— Я не знаю ни тебя, ни твоей матери, — ответил Ван.

— Знаешь, — мальчишка ещё сильнее сжал камень, и на землю упало несколько капель крови. — Бабушка отправила её к тебе. Ты последний, кто её видел.

— Откуда мне знать, куда она пошла потом? — парировал Ван.

— Родители моих друзей тоже пропали после того, как побывали у тебя в гостях, — продолжал мальчик. — А потом у всех появилось золото.

Ван всматривался в лицо ребёнка, пытаясь вспомнить, где его видел. Мальчишка продолжал что-то говорить, а затем бросил к ногам мужчины сверкающие кубики.

— Забирай эти блестяшки и верни родителей! — закричал он.

Ван молча изучал маленького собеседника. Тогда мальчик со всей силы запустил окровавленный камень прямо в лицо обидчику. В последний момент Ван взмахнул ведром и звонко отбил снаряд в ближайшие кусты.

Глаза ребёнка заблестели, и от бессилия он упал на колени. Закусив губу, он пытался не показать свою слабость, но шмыгающий нос говорил сам за себя.

Ван взглянул на ведро. Среди всех вмятин ему так и не удалось найти новую.

— Авокадо, — раздался хлюпающий голос. — Старый гнилой авокадо. Никто его не любит и есть его не надо.

Вспышка гнева заставила мужчину вспомнить. Это был тот самый мальчишка, который придумал ему эту глупую кличку.

***

Яркий поплавок замер на водной глади в ожидании жертвы. Горячий воздух обволакивал Вана, а майка прилипала к телу всё сильнее. Но рыбак сидел неподвижно, не обращая внимания на погоду — снаружи было намного прохладнее, чем у него внутри. Мальчишка разжёг этот чудовищный костёр, который никак не хотел затухать. Да как этот малец посмел вновь сравнить его с этим поганым фруктом? Даже слепые уже заметили, как Ван помолодел за последнее время! Но ребёнок просто отказывался это видеть.

Появившаяся на лбу капелька пота лениво скатывалась к бровям. Ван смахнул её рукой, но, коснувшись лба, обнаружил глубокую ямку. Он провёл по ней пальцем, чтобы оценить длину. Это оказалась не просто ямка, а целая расщелина. А рядом с ней расположились ещё несколько впадин.

Он взглянул на свои руки: кожа утратила упругость и словно свисала с костей. Тонкие пальцы больше напоминали пальцы мертвеца. Во всём был виноват Фонг — он перестал весело вилять хвостом и облизывать хозяина, и тот вновь начал стареть. Ван попытался отогнать мрачные мысли и сосредоточиться на чём-то другом. Бросив взгляд на реку, он зацепился за яркий поплавок, но тот тут же скрылся под водой.

Костлявые пальцы вцепились в удочку, ощущая на крючке рыбину невероятных размеров. Она отчаянно сопротивлялась и тянула Вана к себе, словно сама была рыбаком, а он — её добычей. Шаг за шагом старик приближался к воде всё ближе и ближе. Ему стало казаться, что он борется уже не просто за ужин, а за свою жизнь.

«Рыбак, съеденный рыбой», — так назовут историю, которую будут рассказывать детям на рынке. А они, раскрыв от удивления рты, будут верить каждому слову... Нет, этого не будет! Он же Ван — хозяин дракона и самый богатый человек на острове! Он может позволить себе всё, что захочет. А сейчас он хотел вытащить эту глупую рыбёшку.

До крови прикусив губу, Ван попятился назад. Он тянул изо всех сил, пока не услышал хруст. С удочки, которая только начала оправдывать свою цену, слетела катушка, выдёргивая по пути все кольца. Ван прыгнул вперёд. Это решение отозвалось в его груди резкой болью. Он успел зацепить рукой леску, которая тут же впилась ему в ладонь. Водная стихия тянула рыбака в свои объятия вместе с тем, что осталось от его удочки.

Ван держался за леску, не желая упускать такую добычу. Справа он заметил большие камни, торчащие из воды.

Не тратя время на размышления, он сделал несколько перекатов в их сторону, наматывая леску на своё тело и превращаясь в живую человеческую катушку. Рыбина рванула вниз с новой силой, и ноги рыбак коснулись воды. Тогда Ван бросил своё тело на камни. От удара лицом о сырую поверхность ожог на щеке наполнился жаром, а леска впилась в тело, грозя разрезать старика.

Он оттолкнулся от камней, упал на спину и упёрся в них ногами. Кровавыми руками схватился за прозрачную нить и стал тянуть свою добычу. Он видел только два исхода: либо сытно поест сегодня он, либо она.

Чем сильнее становилась боль в руках, тем меньше было сопротивления — рыбина сдавалась. Ван подумал, что после этого дня вновь станет лучшим рыбаком на острове. Ощутив второе дыхание, он вскочил на ноги и стал тянуть ещё быстрее. В трёх метрах от него вынырнул поплавок, а затем на мгновение показалось туловище.

— Уверен, ты вкусная! — прокричал Ван.

Он уже представлял, как будет рассказывать эту историю другим рыбакам, а те — называть его пустобрёхом. Тогда он снимет майку и покажет всем свои рыбацкие шрамы.

Добыча стукнулась о камни, и Ван с нетерпением взглянул на неё. Перед ним была огромная, в два человеческих роста, коряга.

Тело заныло от боли, и рыбак без сил рухнул на камни. В водной глади Ван заметил отражение какого-то старика, похожего на перезрелый авокадо.

***

Под светом луны ноги несли домой усталое тело, с которого свисали лохмотья, некогда бывшие майкой. Изрезанные тонкими линиями руки болтались, словно две лианы. Они были не в силах нести даже пустое ведро, поэтому оставили его там на берегу вместе с удочкой. Голова же смотрела на ноги, проверяя правильно ли они выполняют данное ею задание.

Внезапно со стороны дома донеслись крики, а за ними последовали звонкие металлические удары. Ноги Вана вмиг ускорились.

Добежав до сарая, он увидел Бинь, пытающуюся ударами топора сбить железный замок с двери. У одной из стен лежала оторванная доска, а из пролома торчал хвост Фонга — дракон, словно нарочно, перегородил путь отступления незваному гостю.

Ван оттолкнул старушку и достал ключ, но тот никак не входил в замочную скважину. Тогда он надавил сильнее, и с громким щелчком ключ провалился внутрь. Раздался крик. Ван резко повернул ключ — и в его руках появился металлический обломок.

Старик вырвал топор из рук перепуганной Бинь и одним ударом сбил замок. Распахнув дверь, он увидел Фонга. Глаз дракона опух, а на морде застыл кровавый оскал.

— Фонг, сидеть, — приказал Ван. Чешуйчатое тело тут же опустилось на измазанный золотом пол, замерев в ожидании следующей команды.

Напротив зверя, в порванной одежде, сжимая окровавленный самородок, стоял мальчишка.

— Я знаю твой секрет, авокадо, — сказал ребёнок и бросил самородок старику под ноги.

Ван взглянул на самородок блестящий в лунном, затем на дракона. Фонг, уловив мысли хозяина, повернулся к мальчишке и вновь оскалился.

— Старый гнилой авокадо, — прошептал ребёнок, когда Ван закрыл дверь сарая.

Глава 9

Бинь, словно молодая девица, кружила перед зеркалом, любуясь алмазным ожерельем, которое величественно лежало на её иссохших ключицах.

Ван сидел за столом и поглощал ароматные булочки. Он даже расстегнул ремень, чтобы их поместилось как можно больше. Снаружи доносилось грозное рычание.

— Ы онга кормиа? — пробормотал он с набитым ртом.

— Чем? — Бинь провела костлявыми пальцами по драгоценным камням.

Старик взял кружку чая, осушил её до дна и, поставив обратно на стол, продолжил:

— Кошкой какой-нибудь. Ну или хотя бы крысой?

— Ничего нет, — ответила она.

— У нас столько серебра и золота, а теперь ещё и алмазов, — разозлился Ван. — Пошла бы на рынок да купила говядины. Или целую корову, ленивая женщина!

Бинь всегда хватало одного-единственного оскорбления — или даже намёка на него — чтобы вспыхнуть, как пожар.

— Ленивая? — почти прокричала она, приближаясь к столу. — Да ты своё пузо набиваешь моим трудолюбием!

Она схватила тарелку с выпечкой, подняла её над головой Вана и перевернула. Тот вскочил и оттолкнул Бинь. Она попыталась удержать равновесие, но старость взяла верх. Сделав несколько неуверенных шагов назад, Бинь шлёпнулась на пол.

Под спиной старушка ощутила мягкие ворсинки ковра. Они напомнили ей объятия Кьена. Когда муж прижимал её к себе, казалось, будто она укутана в большое, тёплое одеяло. Их ссоры всегда заканчивались крепкими объятиями. Возможно, поэтому она так любила ругаться и была такой склочной.

Порой, даже когда Кьен сжимал её в своих объятиях, она ещё продолжала кричать и называть его гориллой. Но через мгновение злость угасала, и Бинь обвивала шею мужа своими тонкими ручонками.

Сейчас ей этого ужасно не хватало.

— Ты убил Кьена, — спокойно проговорила Бинь, и её глаза впервые за долгое время заблестели.

— Нет! — закричал Ван. — Это всё ты и твоя жадность!

По улице прокатилось оглушительное рычание.

— Ты погубил столько хороших людей ради какого-то металла, — тихо продолжала она. — А дети? — Бинь сорвала алмазное ожерелье со своей шеи и взглянула на него. — Правильно говорят, что они — самое дорогое, что у нас есть...

— Это была твоя идея! — он продолжал кричать. — Ты привела подругу, а затем и всех остальных!

— Ты позволил помыкать собой. Кьен бы никогда такого не допустил, — уже шептала Бинь. — Как ты можешь быть хозяином дракона, если не хозяин самому себе?

Очередное рычание заставило дом задрожать.

— Сейчас я покажу тебе хозяина дракона! — Ван схватил Бинь за платье и, хромая, потащил её на улицу.

Небо было затянуто грозными тучами, а капли начали постукивать по крыше покосившегося сарая. В одной из щелей маячил глаз. Он видел, как распахнулась дверь, и оттуда вышел хозяин, волоча за собой старушку. Она сопротивлялась и кричала, но никак не могла вырваться, а Ван продолжал утаскивать её к сараю.

Когда хозяин исчез, глаз попытался перепрыгнуть к соседней щели. Для этого Фонгу нужно было развернуться, но он не мог себе этого позволить без скрипа стен.

Вдалеке послышался шум. Ван прищурился, вглядываясь вдаль. Толпа стариков медленно ковыляла к дому самого богатого человека.

Бинь вскочила на ноги, но не успела сделать и шага, как старик одним рывком повалил её в месиво из грязи и золотистой пыли. Другой рукой он вытащил из кармана ключ и попытался вставить его в замок. Ключ выскользнул и упал на землю.

Шум толпы усиливался.

Одной рукой Ван шарил в золотистом мессиве, надеясь найти ключ, а другой продолжал удерживать старушку.

Бинь вновь попыталась встать: она протянула руку, чтобы найти точку опоры, и нащупала палку, которой Ван дрессировал зверюгу. Схватившись за неё, она со всей силы оттолкнулась. Тело резко взмыло вверх, и платье выскользнуло из плена.

Почувствовав, как в одной руке появилось что-то металлическое, а в другой стало пусто, Ван повернулся к старушке – и тут же получил палкой прямо по носу. Он закричал и закрыл лицо рукой. Сарай заскрипел, и в образовавшемся проломе появился глаз.

Второй удар пришёлся по руке — ключ вылетел и исчез в неизвестном направлении. Третий удар угодил в больное колено, заставив Вана рухнуть к ногам Бинь. Четвёртому не суждено было случиться — старик перехватил палку и вырвал её из рук старушки.

Шум становился всё отчётливее: уже можно было разобрать отдельные слова, которые выкрикивал пожилой народ. Бинь бросилась к толпе. Ван хотел помчаться за ней, но с каждым шагом колено пронизывала острая.

В проломе сарая мелькнул голодный взгляд, раздалось громкое рычание. Ван вцепился в замок одной рукой, другой упёрся в стену.

— Сюда! Он там! — доносилось издалека.

Старик потянул замок изо всех сил, но пальцы, распухшие после удара Бинь, не слушались. Тогда он схватил замок второй рукой, а больной ногой упёрся в стену. Оттолкнулся — и в колене что-то хрустнуло, словно на него обрушился очередной удар.

Проклятья и оскорбления, сыпавшиеся из уст когда-то приличных, уважаемых людей, настигли старика. Ван, превозмогая боль, осторожно согнул ногу. Затем положил на посиневшую кисть здоровую руку и, брызнув слезами, заставил пальцы сомкнуться. Стиснув зубы, он с хрустом распрямил ногу. Пальцы соскользнули с замка, ощущая на нём каждую царапинку, и Ван грохнулся в лужу.

Глаз Фонга скрылся во мраке драконьего логова.

Маленькие капельки ритмично отбивали свою печальную мелодию по телу старика, которое одинаково разрывали боль и злость. Зато исчезли человеческие голоса — на их месте оглушительно звенела тишина.

В одно мгновение вся сила серебра, власть золота и мощь алмазов развеялись. Их смыла вода из обыкновенной лужи, в которой лежал самый богатый человек на острове.

Ван вспомнил, как мать говорила ему, что он будет самым богатым. Она любила ярко и красочно описывать дом, который купит себе сын. Иногда мечты уносили её так далеко, что крыша этого дома начинала возвышаться над деревьями и горами, бросая на них свою тень. Ван слушал её рассказы и верил, что так оно и будет.

Она много говорила о богатстве, но ни разу не сказала о цене, которую придётся заплатить.

Земля содрогнулась. Десятки рук подхватили Вана и подняли вверх. Они несли его, словно волны несут лодку. Ту самую лодку из старой байки, которую вот-вот утянут на дно огромные щупальца.

Что-то коснулось его опухшей кисти и медленно поползло к плечу. Ван представил осьминога, ощупывающего свою жертву, но, повернув голову, увидел лишь голубого жука. Тот бодро перебирал своими крохотными лапками, а в его панцире сияла луна, точно так же, как она сияла в чешуе Фонга.

Ван взглянул на покосившийся сарай, надеясь в последний раз поймать знакомый взгляд. Но там был лишь мрак, выдыхавший через щели чёрный дым.

Жук взлетел, а Вана потянуло вниз. Земля коснулась его ног. Из толпы выскочила Бинь: она сразу принялась делать то, что умела лучше всего — кричать и размахивать руками, обвиняя Вана во всех бедах. Старушка Лоан одобрительно кивала, поддерживая подругу в каждом её слове. А затем и сама выступила с речью. В основном она повторила сказанное Бинь, но в конце добавила кое-что от себя.

— Это ты обесценил золото! — заявила Лоан, тыча пальцем старику в грудь. — Вся эта нищета из-за тебя! И мы от неё устали!

— Так вот в чём дело, — с улыбкой перебил её Ван. — Годами никто из вас не решал свои проблемы, а потом просто скинул их на меня. Ван, ты должен уладить мой конфликт с мужем! Ван, поговори с моей невесткой! Ван, наш сын — лентяй и не хочет заботиться о стариках! Ван, наша кошка слишком больно кусается… Спасибо, что не жаловались на слишком яркое солнце.

По толпе прокатился недовольный ропот.

— Я избавил вас от проблем, но вам не понравился результат, — продолжил Ван. — Считаете, что вся ответственность лежит только на мне? Но разве я заставлял вас приводить ко мне в гости своих родных? Разве я заставлял вас брать золото? Может, это я выдумывал небылицы, которыми вы кормили своих внуков, объясняя, куда пропали их родители? Неужели это я делал выбор между ребёнком и вёдром с алмазами? Ни один из вас ни разу не сказал, что это ужасно или неправильно. Вы говорили другое — «Спасибо».

Недовольство в толпе разрасталось, перерастая в гул.

— Не делайте вид, что вам нужна справедливость! — громко бросил Ван. — Вам ни капли не жаль своих детей и внуков. Вы... вы просто устали. Может, я и обесценил золото, но человечность мы обесценили все вместе.

Разъярённая толпа с криками и проклятиями двинулась на Вана, но в этот момент в небо взметнулся злобный рык, а чёрный дым разнёс сарай в щепки. Деревянные обломки и различные блестяшки накрыли разбушевавшийся народ.

Фонг величественно взгромоздился на руинах своего логова и расправил крылья, демонстрируя своё могущество перед собравшейся добычей. К нему, хромая и спотыкаясь, подошёл Ван.

— Знал, что ты меня не оставишь, бестия, — ласково произнёс старик, проведя рукой по чешуе. Затем, опухшим пальцем указав на толпу, добавил: — А теперь — кушай.

Дракон выпустил из ноздрей клубы чёрного дыма и посмотрел на хозяина.

— Ешь, — громче повторил Ван. — Это всё тебе.

Фонг неподвижно продолжал разглядывать морщинистого старика.

— Сожри их! — проорал Ван.

Фонг показал язык и хищно облизнулся. Ван схватил кусок доски, который совсем недавно был частью сарая, и стал бить дракона.

— А ну, сожри их, никчёмная скотина! — безуспешно приказывал человечек, размахивая деревянным обломком.

Фонг смотрел на разъярённого старика, но не чувствовал боли — лишь слышал, как с глухим стуком обломок отскакивал от его чешуи. Тогда дракон выпрямился, глубоко вдохнул, и его ноздри стали алыми.

Увидев это, Ван бросился на землю. Обжигающая струя пламени пронеслась рядом, в одно мгновение превратив его новый дом в пепел. Толпа заворожённо наблюдала за огненным шоу.

В груди Вана вспыхнула ярость. Забыв о боли, он вскочил, подбежал к чудовищу и замахнулся... но, взглянув на руку, увидел в ней лишь маленькую обугленную деревяшку. Пути назад уже не было, и он швырнул её дракону прямо в нос.

Фонг, словно жука, перехватил обломок в воздухе и проглотил. Затем он взглянул на бывшего хозяина, стремительно опустил голову и одним щелчком пасти заставил Вана исчезнуть. Толпа ахнула.

Дракон облизнулся, и его глаза забегали по стаду людей в поисках десерта. Увидев Бинь, он оскалился и вытянул язык в её сторону. Шершавая поверхность коснулась старушки, пробуя её на вкус. Чудовище медленно открыло пасть и уже было готово сомкнуть челюсти, как вдруг его тело задрожало, а глаза чуть не выскочили из глазниц.

Фонг дёргал головой, пытаясь что-то выплюнуть, но всё было тщетно. Тогда он твёрдо встал на лапы, напряг чешуйчатое брюхо и поднял хвост. Секунду спустя раздался мощный хлопок, оглушивший всех собравшихся. За ним последовала волна вони — настолько нестерпимой, что некоторые старики потеряли сознание.

Дракон взмахнул крыльями и взмыл ввысь. А на руинах сарая, где он только что восседал, осталась лишь куча фекалий — самая большая из тех, что когда-либо видели люди.

Эпилог

Фонг всю ночь кружил над островом, поливая деревни жарким пламенем, пока не обратил их в пепел. А затем отправился покорять южные земли.

Некоторые люди пытались не замечать дракона и заниматься своими повседневными делами. На пепелище это было делать сложно, но им как-то удавалось. Другие старались подружиться с ним и приносили различные дары. Нетрудно догадаться, что вскоре их новым домом становилось брюхо чудовища.

Опустошив острова, Фонг понёс свою кровавую славу в соседние земли. Долгое время он обрушивал своё пламя на головы мирных жителей, принося лишь боль и ненависть — ту самую, в которой сам когда-то вырос.

Лишь объединившись, люди сумели дать отпор чудовищу. Говорят, что его жизнь оборвалась там, где заходит солнце.

Родной остров Вана угас вместе с последним поколением его жителей. Это произошло быстро. В деревнях не осталось ни детей, ни взрослых, способных строить будущее и заботиться о стариках — всех их когда-то бросили в пасть дракону ради алмазов и блестящих кубков, что утратили всякую ценность.