Drôlerie

Drôlerie

Миша Купляйс, главный редактор книжного издательства «Marginal invariably», погрузился глубоко в кресло и с привычным томным пренебрежением открыл присланную накануне рукопись. Через минуту он расхохотался, энергично взъерошил волосы на висках наподобие клоунского рыжего парика и схватился за остро отточенный карандаш. Чтение текстов в жанре любовного фентези всегда приводило Мишу в шаловливое настроение, и тогда он начинал чудить. Купляйс рисовал на полях рукописи кроликов-убийц, эту манеру он перенял у средневековых художников, чьи веселые миниатюры не имели никакого отношения к повествованию. Миша же таким образом давал выход своей безудержной фантазии и, как мог, развлекал себя, скрашивая нелепые подростковые сюжеты и бездарный школярский слог шуточными зарисовками.

«Эггарда крепче сжала рукоять меча, готовая в любой момент прийти Беллу на помощь. Странная боль угнездилась в груди, словно топор палача отсекал кусочки тела», – прочел Купляйс.

Тоненький карандашик тотчас зарисовал стоящего на задних лапах зайца, который отсекал обоюдоострым мечом голову полуодетому человеку со связанными за спиной руками. Заячья морда имела злобное выражение.

«Впервые в жизни ей стало страшно, но не потому, что предназначенная богами встреча, наконец, состоялась. Иное, тревожное чувство застыло в груди острогранным алмазом, истончая сердце, словно пустую породу – кайло рудокопа.

Амазонка тревожно огляделась, и с губ её сорвался испуганный крик, больше похожий на писк. Противники остановились, глядя на неё с удивленным неодобрением. Амазонка не должна бояться. Даже если сражается её возлюбленный.

Но Эггарда не смотрела на них, её помертвевшие губы шевелились беззвучно, широко распахнутые глаза наливались кровавым отсветом ужаса. Дрожащей рукой она указала в сторону Храма Двуликой Солл.

– Предсказание сбылось! День Гнева богов… – тихо прошептала она и задрожала»…

На следующем рисунке зайцы, вооруженные топорами, насаживали на вертел голую девицу с распущенными волосами, под ней был разожжен гигантский костер.

«По небу, от самых гор, пожирая бледный утренний шелк тумана, расползалось оранжевое пламя, оставляя за собой лишь черную, беззвездную пустоту. От жара вершины гор пошли разломами, как детские песчаные куличики. Сквозь их расколотые тела стало видно, как пламенное цунами катится по земле, помогая огню пожирать небеса.

Черный Дракон застонал и прижался дрожащей головой к боку недавнего врага»...

Новый рисунок изображал хотя и рыцаря в доспехах, секущего головы дракону, но вездесущие кролики и здесь отметились, они насаживали отрубленные черепа на пики и этакими булавами гоняли рыцарских псов. Собаки забивались в норы, поджав хвосты.

«Принц попытался дерзко улыбнуться, но в глазах его кричала беспомощная боль. Он обернулся к Эггарде и прошептал с тоской в голосе:

– Я ничего не могу сделать. Силы оставили меня.

Амазонка твердо кивнула, чувствуя, как накаляется воздух, и трясется, агонизируя, земля.

Она подошла к возлюбленному и, как раньше дракон, прижалась горячим лбом к его плечу.

– Богам виднее, – покорно сказала она. – Помни, что я люблю тебя»…

Здесь Купляйс изобразил что-то совсем непотребное. В то время как один кролик глушил кедровой дубиной субтильного обнаженного монаха, другой откровенно пользовался беспомощным положением юного послушника.

– Что?! Что всё это значит?! – раздался полный гнева и ярости возглас прямо над Мишиным ухом.

Автор романа стоял за спиной и наливался тёмной кровью, сжав кулаки.

– Вам, дорогой Мартин, нужно успокоиться, взять себя в руки, – растерянно пробормотал редактор. – Это всего лишь дролии. Маргиналии, ноу-хау нашего издательства, если угодно.

– Мерзость! Какая мерзость! – взвизгнул молодой человек.

– Позвольте! Вы сейчас говорите о своём творении? – изумился Купляйс.

Мартин схватил со стола пачку бумаг и выбежал из кабинета главного редактора. Почему-то истерзанная рукопись вызывала в нем брезгливость. На стройке неподалеку Мартин нашел стальную бочку, в которой тлел строительный мусор, и бросил в неё исписанные неровным почерком листы. Пламя тотчас похотливо принялось за роман. В пожаре мелькнули последние строки:

«Она прижалась губами к его сухому рту и в последний момент, уже видя над головой занесенную огненную лапу, слыша последний вздох Черного Дракона, с гордостью отметила, что умирает Белл так, как положено гордому саргениду: в одной руке – меч, в другой – женщина».

Автор утер слезу по своему нерожденному детищу и пошагал прочь, сутулясь под рюкзаком Delivery Club’а.