Дождь со снегом

Эпиграф

Не я, и не он, и не ты,

И то же, что я, и не то же:

Так были мы где-то похожи,

Что наши смешались черты.

В сомненьи кипит ещё спор,

Но, слиты незримой четою,

Одной мы живём и мечтою,

Мечтою разлуки с тех пор.

Горячешный сон волновал

Обманом вторых очертаний,

Но чем я глядел неустанней,

Тем ярче себя ж узнавал.

Лишь полога ночи немой

Порой отразит колыханье

Моё и другое дыханье,

Бой сердца и мой и не мой…

И в мутном круженьи годин

Всё чаще вопрос меня мучит:

Когда наконец нас разлучат,

Каким же я буду один?

Иннокентий Анненский. Двойник

Глава 1

- Мы могли бы быть от одной матери. Знаешь...знаешь возможно мы с тобой братья.

Николай стоял в полумраке. Его рука аккуратно пробегалась по ободку зеркала. Лифт все так же медленно сползал к первому этажу, и когда двери раскрылись, то яркий текучий свет нарушил тишину. И именно в этом момент что-то сокровенное и интимное все же погибло.

Глава 2

Шел снег, он аккуратно заметал дорожки. Ещё вчера ночью до Николая донёсся тихий шепот в его комнате. Ему в голову втекла (не затекла, а именно что втекла) мысль, что он не является самим собой, что что-то словно дышит и обжигает его изнутри и требует разростись на весь мир. Это открытие так поразило Николая, что его ноги сразу же понесли его на кухню. Хайболы с джином тасуясь между собой окрашивали небо и сознание Николая в приятно болотный абсентный цвет. Через какое-то время тело Николая пробудилось в парке Горького, оно сидело там, и ожидала конца.

Покой на лавочке неминуемо сменяется толчком в реальный мир. Падение болезненное и неминуемое. Со стороны медленно стекают пейзажи, слова с возгласом "удивительно", пробегают по снегу и тихим шепотом возвращаются обратно. Понятие времени стёрлось и образовавшись из 4:20 в 4:21 , окончательно пропало, приняв форму буквы "а". И только снег все продолжал идти, заметая следы Николая.

- ...

-.......

-.........

Тяжёлый день уходил в прошлое, пока мимо Николая пробегали голые деревья, точно такие же голые люди, которые когда-то были тут, но сейчас все они окончательно пропали. Деревья исчезли, они быстро пробежали, оставив от себя лишь воспоминание оболочки. Одиночество длилось недолго, сразу через мгновение на парня навалились дома, они шли рядом, шли медленно и не торопясь, иногда останавливались, но все же уходили туда, где следы уже давно были занесены снегом.

Один дом остановился, он растекался в сознании Николая, не представляя что-то цельное. Этот дом смотрел на парня, аккуратно разбирал его на части: вот его рука, вот нога, а вот и голова. Через мгновение от Николая не осталось ничего кроме, осязания, обоняния и зрения. Все его составляющие пытались очертить здание, которое так пристально смотрело на них, но сквозь забор, сквозь окна и стены, они не могли увидеть главное, они не могли ответить взаимностью. Вся эта лужа из ощущений перетекала и не могла собраться в одно целое, но через доли секунды, увиденое раз, уже не могло вернуться в хаос обратно - ЦБК Святителя Алексия оставалось все тем же зданием, каша из ощущений преобразовалась в монолит. Но все же все ощущения пропали, осталась только форма, раздирающая Николая и нарушающая его покой.

Шаг за шагом ноги бежали в ближайший двор. И вновь потоки окон, мусора, бычков сигарает, стекали куда-то в сторону, туда откуда выбраться им было уже не суждено. Ноги завернули влево, они шли уже медленнее. Снег пытался догнать их, но он всего лишь заметал следы. Николая несло прочь от ужасной формы, его несло прочь от тошнотворного монолита и когда в следующий раз его ноги подкосились и асфальт приблизился к его лицу, все это стало напоминать какой-то забытый день. Пустой и такой приятный забытый день, его можно было наполнить всем, чем вам закончится, но зачастую мы наполняем его зимой.

Ноги Николая оттолкнулись и пробегая вдоль медицинского колледжа, вдоль библиотеки именни первого октября, желудок Николая выворачивался наизнанку от формы и опустошал содержание "всего", где-то там, где-то на углу.

Николая привело к Ленинскому проспекту, улицу позади него занесло снегом и не было больше ни парка горького, ни домов, ни деревьев, ни людей, ни мусора , ни машин.

Через мгновение метро поглотило парня, оставив его оболочку под снегом, лишив лужу из чувств формы и содержания.

Осталось ещё пол года до начала весны.

Глава 3

Когда пошел дождь, я сидел на лавочке в парке. Если честно, я не знаю как я тут оказался. Вчера ночью я задумался, что все вокруг меня не то, чем кажется, я много думал и налив себе виски, пришел к выводу, что я есть неуместное, что-то громоздкое и что-то необходимое.

Взял телефон и посмотрел на время. Сейчас где-то 6:34, через доли секунды будет 6:35.

Утро, я сижу в парке горького и идет ливень.

Я держу в руках зонт, он расскрыт и закрывает меня от дождя, черной тучей прикрывая мне голову.

Не знаю, спал ли я сегодня.

Встаю с лавочки и медленными шагами иду прочь, наступаю на лужи и капли воды разлетаются в разные стороны, я вижу каждую из них и слышу как каждая капля ударяется затем об мёртвый мокрый асфальт.

Прохожу мимо деревьев одевающих себя в ничтожные листья , и в этой природе каждый человек себя теряет, но только не я. Мои шаги уверенные, они наги и устремлены к выходу парка.

Осенью в весенем саду мне падение листьев - радость и смерть ещё - игра. И когда все начинает гнить, и плачет дряхлый снег и умирает лёд, я медленно умираю в тишине осипших листьев.

Дождь усиливается, и я, держа в одной руке зонт, натягиваю себе на лицо воротник от моего пальто. Моя проза, это пододеяльник Хлебникова, пододеяльник подростка в пубертате, дорогой читатель. Она тоже наполнена поэзией, она тоже наполнена семенем. Ещё раз, ещё раз, я для вас звезда и в этом мире, где ливень закрывает обзор и вы не можете видеть ничего дальше своего носа , я - маяк, и я вижу все: я вижу как машины проезжают на другом берегу Москва реки - вы не видите эту реку, я вижу мост через неё - вы даже никогда не узнаете что тут река. Ещё раз, я для вас маяк, идите за мной или иначе разобьётесь об скалы, как слепые моряки, и эти скалы, буду смеяться над вами, как вы смеялись надо мной.

Мне жалко, что я звезда, отыскавшее точное гнездо. Я обречён на верные шаги впред, и правым быть я не могу, ведь я скорее справа, я более слово чем слева.

Каждый мой шаг это сотрясение лужи, я как мертвый мир возвращаюсь в уничтоженного бога и нет, романтика и красота не в гниющей лошади или в сырой могиле, она не в тлеющих туманах, и не в бездне смерти, красота и романтика в каждом моем шаге и в каждом боге, которого я создаю шагая по этому парку и нарушая покой луж. И как только я дойду до конца парка, как только моя нога перешагнет за вход, как только я вступлю на Крымский мост, поверьте, вам лучше быть со мной. Иначе ваше тело уйдет под воду, как и уйдет под воду мой старосозданный Бог.

Но пока мой шаг размерен и глубок, и в каждом отражение дерева в луже я различаю ваши черты лица и проходя мимо, мне становится так жалко, что вы не со мной. Мне жалко, что я не зверь. Мне жалко, что я бессмертен.

Именно так я думаю, когда натягиваю воротник на свое лицо и именно так я думаю, когда держу в руках свою черную тучу.

Знайте, в своем смысле Голицынские пруды просто лужа большего размера, и для создания нового мира, нужна лишь нога больше, ничего иного! Так и был создан наш мир, так был создан я, так будете созданы и вы.

Дождь не то чтобы летний, он скорее похож на тот самый дождь, который идёт весной или осенью. Такой холодный и одновременно тёплый. Дождь до дрожи тела, растекающейся кругами по душе, до дрожи души, растекающейся по телу. Но я всё так же иду вперёд, все так же содрогаясь и неуместно улыбаюсь. Улыбка моя от края глаза до полукруга щеки, своебразный полумесяц, сменяющий дождливое солнце. Этот месяц умирающее лежит на днях лиц прохожих и холодным дрожащим лучом светит на недоступные поля потерянного рая.

И проходя мимо "гаража", я не замечаю разницы между ним и третьяковки. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны,что каждая живет однажды, и утопает в мгновениях мысли. Разница между старой третьяковки и новой третьяковки лишь в количестве и качестве букв, как в словах стол и стул, как ноги и наги. Как в слове шкаф и день.

Приходя по крымскому мосту, я ощущаю небывалый прилив сил, ощущение прекрасное. Я чувствую себя в реке, под рекой, над рекой и что самое важное - рекой. Все внутри переливается, перетекает и ускользает. Мои глаза улавливаеют это все и выплёскивают наружу . И вот уже парк Горького уходит под воду, Москва река проснулась и вышла из берегов, утопив в себе и парк, и песни птиц и оставшихся людей, утопив гараж и всю природу. Но я стою тут, на мосту, мой шаг размерен и спокоен, чист и устремлен вперёд к "Парку Культуры ".

Своей тучей я закрываю свое солнце, я знаю это и тихо выдыхаю воздух в пустоту.

Своим шагом я разрушаю последнии лужи и капли летят в реку.

Своим сердцем я все ещё прохожу мост.

И своим телом я уже жду себя в метро.

Глава 4

Талый снег и дождь стекают вниз и затапливаюит туннели метро и станции. Они бьются волнами об стены и криком пытаются выбраться наружу, их эхо разносится под подземным путям, их стон врезается в двери и отбрасывается назад.

Стены вагона похожи не то на утробу , не то на психбольницу. Они окрашены белыми цветом и теплом, они излучают священное спокойствие и тихий ужас счастья. На точно таком же белом полу виднеются черные следы, зелёные и голубые пятна, ведущии от начала вагона к его концу.

Вода аккуратно и бережно поднимается по стенам туннеля вверх - так Москва река топит метро.

Коля сидит и смотрит в пустоту угла тихо повторяя: - да... удивительная история с историей случилась...

В вагоне всего два пассажира, Коля и Николай. У Николая широкие плечи и голова впихнута куда-то вне. У Коли же все наоборот: широкая голова и плечи куда-то вне.

Поезд стоит на месте и не двигается, но Николай ходит от одного конца вагона, до другого конца вагона.

- все же, это очень удивительно, - говорит Коля и смотрит на стену, разбирая её взглядом на составляющие.

- Что ты имеешь ввиду? - отвечает Николай и останавливается на несколько секунд, а затем вновь идёт в один из концов.

- Ну...кхм...то, что мы застряли тут, в метро. И самое главное вдвоем!

-Что в этом удивительного?

- Как что? Тебя разве не удивляет это? В этом вагоне...да что в этом вагоне? Во всем метро никого кроме нас!

Николай не ответил на восклицания Коли и стал ходить быстрее, пробегая глазами по сиденьям вагона, не останавливаясь на то, чтобы представить себе кто мог бы сидеть на них до него.

Со временем вода приобрела изумрудный цвет. С каждым мгновением и с каждым ударом минутной стрелки вода все больше заполняет метро и вагон. Коля все так же сидел, но от усталости и от скуки положил голову на поручни, его глаза были закрыты. Николай с трудом перемещался, совсем недавно пол вагона был сухим, сейчас же вода поднялась до голени. Описать запах воды сложно, пахнет тухлой рыбой, весенним дождем и талым снегом. Цвет такой же - голубой, изумрудный и ржавый.

Весь вагон наполнен какой-то невыносимой тоской и скукой. Все это просто невыносимо , и именно поэтому Коля открывает глаза и встаёт с сидения.

- Что-то случилось? - говорит Николай.

Секунды молчания и Коля подходя к Николаю бьет того кулаком в лицо. Николай падает и вода, принимая его тушку, разлетается по вагону крупными каплями. Коля кидается на Николая и ,обхватив и сжав его шею руками, начинает душить. Николай пытается выбраться - он наносит удары кулаком в бок и в лицо Коли. Глухой звук разносится по вагону и смешивается с брызгами. Вода поднимается все выше и окрашивается в красный цвет - нос Николая сломан, из него сочиться кровь. От безысходности Николай достает иза пазухи нож и сталь вонзается в шею Коли, который через мгновение точно так же падает в воду. С ещё большей силой брызги воды вместе с кровью разлетаются по вагону.

- да, ты определено прав, рано или поздно это нужно было закончить - вставай из воды говорит Николай, прижимая руку к кровоточащему носу

- мы... исчерпали это... - храпя произносит Коля и прижимает руку к своей шее.

- тем не менее, я думаю теперь то поезд наконец тронется

- вряд-ли...

В палитре цветов воды новое пополнение: кровавый цвет, а так же туша умирающего Коли. И пока Николай садится на сиденье, вода неустанно поднимается ввысь, в отличие от поезда, который застрял и вряд-ли уже куда-то поедет. Теплый утробный свет сменяется темнотой , теснотой и тишиной гроба - лампочки погасли, от ужасной вони воды никуда не деться. Вода затопит вагон, поезд никуда не поедет и мертвые тела Николая и Коли будут ждать погребения глубоко под землёй, в затопленном талым снегом, водой из реки и дождя, метро.

Глава 5

Значит, пиши. Пишу. Получается, мы вышли из метро где-то в 14:50, на станции Алтуфьево. Алтуфьево ли? Да, определеннно Алтуфьево. Отметь ещё очень странную вещь. Какую? Было лето, так? Так. И время непоздное? Совсем не поздное. Так почему же солнце в это время окончательно ушло за горизонт? Хорошо, я тебя понял. Отмечаю, что когда мы вышли из метро было 14:50, хотя было лето и солнце в это время должно было светить, но этого не происходило - солнца не было, оно "окончательно ушло за горизонт". Доволен? Не совсем. Что не так? Стоит ещё отметить факт того, что и воздух был совершенно не летний. А каким он был? Ну знаешь...такой грустный, печальный, слегка раздераюший душу, воздух дуновения времени, понимаешь? Нет. Я бы просто это описал как начало лета. Делай что хочешь... Мне писать про воздух? Если тебе будет не сложно.

Мы вышли из метро в 14:50. Хотя время было раннее и в теории солнце должно было светить но оно "окончательно ушло за горизонт", из-за этого на улице было очень темно, единственное что освещало улицы - это фонари и фары машин. Воздух был потстать началу лету: "грустный, печальный, слегка раздераюший душу, воздух дуновения времени", именно из-за такого воздуха с каждой секундной ощущаешь пустоту все сильнее. Теперь ты спокоен? Отчасти, мне кажется чего-то не хватает. Чего? Не знаю....

К сожалению мы не знали зачем мы вернулись обратно и какое-то время стояли у метро, но через мгновение поняли что делать нам и нечего , потому решили отправиться домой. Ты помнишь нашу дорогу домой? Да, я её помню. Тогда дальше пиши ты. Что же, если ты так хочешь....

Алтуфьево не было похоже на Алтуфьево. Стой, как не было похоже? Ну вот так вот, не было оно похоже на себя. А на что оно было похоже? Мне кажется на Юго-западную. И как ты это понял? Не знаю, ощущениями, наблюдениями. Может тогда мы вышли не на станции Алтуфьево? Нет, точно на Алтуфьево. Ладно, хорошо, пиши как знаешь....

Алтуфьево не было похоже на себя, и очень сильно об этом говорилоят название метро "Юго-западная". Набрав в лёгкие грустный воздух мы направились в сторону нашего дома. Мы пробегали по подземным переходам, останавливались у газетных киосков и долго пытались отдышаться. Солнца не было, были лишь фары и фонарь, мы шли... Ох, нет, ты слишком долго это делаешь. А как мне ещё делать? Вся дорога у нас заняла минут тридцать, не больше, как ты предлагаешь мне это описать? Ничего интересного не было, мы просто прошли от станции "Алтуфьево ". "Юго-западная", хочу тебя поправить. "Алтуфьево", которое оказалось "Юго-западной", ты доволен? Да, прекрасно доволен. Так как мне все это описать? Ну, я конечно не помню как мы дошли до дома, расскажи мне в кратце. Мы отошли от станции, дошли до газетного ларька, ты сказал, что мы очень сильно устали и потому мы остановились и стали пытаться отдышаться. Затем мы дошли до магазина, где приобрели бутыль водки. А магазин какой, не помнишь название? Нет, так сразу не вспомнишь, плохая память на наименование, да и что толку помнить все эти названия, водка то в итоге все равно все та же? А дальше? Ну, дальше мы направились домой и ничего не происходило. Вообще ничего? Совершенно ничего. Ладно, дай я напишу...

Мы вышли из метро "Алтуфьево", которая как оказалось стала "Юго-западной". Теряясь в фасадах, которые когда-то были таки однотипными, а сейчас преобразовались мы направились домой. Мы шли недолго. Не долго ведь? Не очень долго. Мы шли недолго, но наши ноги устали и остановившись у газетного киоска мы сделали глубокий вдох воздуха, который был по летнему пустым и грустным. Затем мы направились дашьше, дошли до магазина, наименование которого мы не помним. В этом же магазине мы купили водку.. не помнишь какой марки была водка? Русский стандарт, само собой разумеется. В этом магазине мы купили "русский стандарт". От него несло запахом пыли и скуки. Мы дошли до дома где-то в 16:30. А может в 17:35? А может и 17:35, но разницы нет. Мы дошли до дома в период от 16:30 до 17:35. По дороге мы пили водку не запивая и не закусывая.

Своим видом дом напоминает облезлую , законченную работу, она стоит еле как. Её панельные составляющие сгнили и нет одного этажа. В стенах растет зелень, а на крыше рождаются деревья. Мы сделали несколько шагов и оказались у самой двери. Ты открыл, помнишь? Помню.

Читай как конец.

Глава 6

(три минуты играет любое произведение Рихарда Вагнера. Двери лифта открываются. Внутри лифта стоит Коля. Одна лампачка в лифте выкручена, видно пустующее место под зеркалом)

Коля: Зеркало! Где мое зеркало! (Падает на колени и бьётся головой об стену лифта)

(Свет в лифте выключается)

Николай: Все пропало...все пропало... больше ничего, совсем ничего... (Дверь лифта закрывается )