Доверять и верить

Глава 1

«Я поднимался на вершину этой горы неделю, а потом потерял сознание и провёл в коме месяц…» – дядя Саша посмотрел с тоской на вершину, сверкавшую под первыми лучами солнца как-то издевательски, насмешливо.

– Целый месяц?.. – Ника вскинула брови. – Это же семьсот двадцать часов. Целых семьсот двадцать часов из-за одной попытки покорить вершину, из-за, – она хмыкнула, задыхаясь от возмущения, – какой-то недели!

– Но я искренне хотел дойти… – спокойно, почти что умиротворённо ответил дядя. – Мне не жаль потраченного времени.

– А тётя Вика? А Евочка? Они всё это время за тебя волновались! Они остались одни на пять недель! – Ника злилась так, словно обида была глубоко личной (и такой она и была, потому что девочка очень старательно помогала семейству дяди, из-за чего вымоталась и отложила все собственные дела: прогулки, хобби, даже часы сна, так необходимые растущему организму). – К концу месяца Ева в саду рассказывала, что у неё ушёл папа и появилась сестричка. Сестричка, дядь Саша! – Ника отчитывала дядю как первоклассника.

– Ты потратил не только своё время, но и своих родных, и моё! – Девочка почти что заплакала. – тётя Вика тебе ничего не стала рассказывать про то, как тяжело было.

– То есть как это «не стала рассказывать»? – Александра передёрнуло, на лбу лысой головы проступила вена.

– Да потому что..

– Ника, хватит, – женский голос оборвал продолжение возмущённой речи.

К ним сзади как раз подошла Вика, без Евы. Ева осталась у бабушки с дедушкой на все выходные. Ника тяжело и надрывно выдохнула, не выплеснув своих эмоций до конца. Вика обняла Сашу, исподлобья посмотрела на племянницу, а та в ответ надулась.

– Саша, не слушай упрёки этой вредной малявки. Да, было тяжко, но ни я, ни Ева не держим зла. Мы обе знаем, что это было важно. Если это было так важно для тебя, то и для твоих родных тоже. Просто Ника устала от нас, но, когда я отправляла её домой, не уходила, – последнюю фразу ему жена прошептала на ухо, чтобы не слишком уж обижать Нику.

Девочка застыла рядом с парой, метая взглядом молнии кары небесной в дядю, но тот не реагировал, миловался с Викой. Они заворковали, будто племянницы и не было в метре от них.

– Но это ведь было так страшно… – тихо заговорила девочка. – Никто не знал, вернётся ли дядя Саша…

– Отчего же никто? – повернулась к ней тётя. – Я знала, что вернётся, хоть и было страшно. Думаю, что Ева тоже знала, но она ещё маленькая, в мыслях путается… Мы просто все очень верили и верим, и будем верить.

– Доверять и верить очень важно, малявка, – усмехнулся Саша. – Это бывает тяжело, но мы ведь семья. – Он улыбнулся жене с благодарностью.

«Ха-а-а-а..! Доверять и верить очень важно!» – Ника резко проснулась в поту и вся в мурашках. Он по-прежнему не очнулся, «состояние стабильно тяжёлое». Она похолодела изнутри, глядя на безжизненное лицо, будто искусственное, погладила его руку, уже привычно холодную. Через минут пять медсестра стала выпроваживать: «Я из-за вас уже и так порядок нарушила, часы посещения уже прошли, приходите завтра!» Медсестра не была злобной, но работой своей дорожила очень. К тому же, уж она-то понимала: пациент в таком состоянии вдруг сегодня точно не придёт в сознание.

В прихожей чуть потрёпанной однушки Ника скатилась по стене, села на прохладный пол, обняла свои колени, глядя в пустоту. К левой щиколотке через минуту прижалась маленькая тёплая голова-персик, стала бодаться, настойчиво тереться и щекотать кожу усами. Какое-то время девушка не обращала внимания, а потом влажный прохладный нос вдруг оказался где-то около уха – и это игнорировать уж было не так просто. «Я тоже скучаю, хвостатая…» – Ника взяла кошку на руки, на глазах показались слёзы. Натёртая красная кожа вокруг глаз сильно саднила под свежей порцией мокрой соли. «А ты обычно не такая настойчивая в общении…» – с досадой отметила девушка. Перси не мяукнула в ответ, но и убегать из объятий «запасной хозяйки» не торопилась, ластилась. Только успокоиться у Ники никак не получалось, тепло лысой кошки не могло заменить родное тепло мужа, оказавшегося в коме. Жевушкаразрыдалась прямо на полу, закрыла глаза – и, снова увидев улыбку Артура, услышав его смех, голос, не выдержала. Осознавать то, что он уже двести сорок часов без сознания, было невыносимо.

– Двести сорок часов, Перси… Почему так случилось? – Ника смотрела кошке в глаза, прямо в зрачки.

Тишина так сильно давила, до звона в черепной коробке. Но слушать музыку или ещё чем-то заниматься девушка не могла, это казалось ей преступным предательством в такой ситуации. Когда становилось совсем плохо, она подолгу спала, наглотавшись снотворного, или просто молча лежала в обнимку с подушкой Артура. Естественно, не помогало ничего. Да и Перси не находила себе места: ей, очевидно, не хватало внимания любимого хозяина, его присутствия, хотя бы. Кошка стала совершенно не игривой, ленивой и вялой.

Ника сидела на балконе с подушкой любимого в обнимку, вся замёрзшая и тихая, Перси ютилась где-то в ногах. «Тринадцатый день… Когда же ты вернёшься?» – родной запах от наволочки, казалось, делал только хуже. В комнате зазвонил телефон, так противно, что аж перекосило. Ника дёрнулась, дождалась, пока придёт уведомление о пропущенном вызове, и только тогда пошла проверять. Дозвониться в такую рань пытался папа, но Ника точно знала, что на другом конце города с папиным телефоном они с мамой сидели вместе, в нервном ожидании, ещё знала, что одной попыткой никто в этой семье ограничиваться не станет, такчто выключила мобильный, доплелась до кровати и провалилась в сон. Часа через три во входную дверь настойчиво стучали. Кошка, до этого спавшая под боком, свернувшись клубком, вышла в прихожую и стала скрестись около входа. А вот Ника ни в какую не просыпалась.

– Доставай ключи. – пробурчала мать. – В таком уж случае всяко лучше будет вторжение в личное пространство, чем безразличие.

– А я предлагал сразу самим открыть, – простодушно ответил отец, шаря в кармане.

Он отворил квартиру дочери, громогласно осведомил домашних о том, что они приехали, но внутри всё так же было тихо. Только сфинкс в прихожей. Перси приветливо встретила возрастную пару, провела в спальню, прямо до кровати.

Мать присела на край, потормошил Нику за плечо, но дочь лишь вяло перевернулась на другой бок, сильнее закуталась в одеяло с головой. Женщина уставилась было на этот кокон, но муж положил руку ей на плечо и прошептал:

– Ей тяжело. Пусть спит.

– Ты прав… – женщина взяла супруга за руку, протянутую ей, и они ушли на кухню, а Перси последовала за ними.

– Ир, ну ты хоть так не тревожься… От этого Артур не очнётся быстрее. – Михаил гладил жену по плечам. – Всё будет хорошо. Ему тоже нужно время.

– Да что ты?!.. – начала было она психовать.

– Я разговаривал с врачами. – сурово прервал он супругу. – Прогнозы оптимистичны.

Где-то глубоко внутри у него всё клокотало от приукрашенных во благо слов, но виду мужчина не подавал.

– Значит, скоро очнётся? – со слезами на глазах переспросила взволнованная Ирина.

– Ну конечно, конечно очнётся, – уже более мягким тоном подтвердил Михаил.

Ему невыносимо было наблюдать упаднические настроения жены и дочери, в какой-то мере он даже сердился на Артура.

Переливы чудесного женского смеха доносились с кухни вместе с запахом свежего завтрака. Артур подошёл к невесте со спины..

– Римма, любовь моя, почему ты как ребёнок, всё хохочешь? – положил голову ей на плечо.

– Это ты по утрам слишком серьёзный, – яркие глаза хитро заблестели, она резко повернулась, испачкала ему нос мукой и снова рассмеялась.

– Ах ты!.. Вот устрою я тебе! – парень развернул любимую лицом к себе снова и, подхватив за талию и под бёдра, резко усадил на столешницу.

– Но так нечестно! – возмутилась Римма, попыталась слезть, показательно брыкаясь и всячески вырываясь, еле сдерживая смех при этом.

– О-о-о нет! – Артур схватил её. – Теперь всю мою утреннюю серьёзность ты мне поможешь развеять! – он рассмеялся и стал щекотно целовать девичью шею.

Врач Севастьянов стоял около койки Артура и внимательно следил за его лицом, за показателями, но ничего не менялось, состояние по-прежнему было стабильно тяжёлым, даже под таким гипнотическим взором, настроенным на спасение жизни как нельзя более серьёзно. «Я себе уже всю голову сломал, а вы, как лежали, так и лежите, без изменений!» – врач заглянул в лицо бледного пациента. Дверь в палату почти бесшумно отворилась, и за своей спиной Севастьянов услышал успокаивающий шёпот медсестры Риты, рыжей хохотушки:

– Андрей Владимирович, пойдёмте чай пить. Совсем сегодня вы заработались, не поели даже ничего.

– Рита, уйдите… – отмахнулся поначалу мужчина.

Рита не ушла. Она терпеливо стояла у двери, повторяя увещевательски, что так нельзя, что «никаких сил не останется, никакой работы так не будет». Постояв с минуту и подумав о чём-то, вперив взгляд в стену, Андрей Владимирович пошёл на мировую и проследовал за Ритой в ординаторскую. Артур остался в свои сладостных снах. Римма была пределом его мечтаний и всё никак не отпускала. Они смеялись, гуляли, шутили глупые шутки, любили… Во снах. Во время комы. Будучи почти трупом, он проживал лучшую жизнь с прекрасной женой, пока его настоящая жена убивалась от горя. Пока он радовался, валяясь на травке в парке с любимой Риммой, Ника корчиласьот боли прямо на полу в прихожей. Пока он с Риммой баловался, делая ремонт в квартире, ключи от которой были получены только на днях, его жена всё время мёрзла в их квартире, такой пустой.

Родители пробыли у Ники до ночи, только тогда она с трудом проснулась, не имея на малейшего желания есть, пить, идти в туалет и, тем более, приводить себя в порядок, с кем-либо разговаривать. Спросонья она кое-как добрела до кухни – и родителям подумалось, что всегда жизнерадостная дочь походила теперь на живого мертвеца: бледная, понурая, с чёрными мешками под глазами, осунувшаяся от частых истерик и постоянного недоедания. Она сходила в туалет и, вернувшись на кухню, рухнула на диван. Ира с Михаилом молча сели по обе стороны и крепко обняли дочь. Плечи девушки задрожали, когда она тихо заплакала.

– Скоро вернётся домой. Так что не реви и оживай потихоньку.

– Папа прав, милая, – подхватила мама, – совсем немного осталось. Вон посмотри, как ваша инопланетянка оживилась, – Ира кивнула на кошку, игравшуюся на полу рядом с салфетками, нагло стащенными со стола.

Ника вымученно улыбнулась, на душе стало капельку теплее.

А через несколько дней случилось чудо. Девушка была на работе, когда из больницы позвонили и взволнованным голосом сообщили, что муж её пришёл в себя. Она полетела к нему как ошпаренная, а сообщение с объяснениями писала начальству уже в дороге. Впрочем, грози ей хоть увольнение, всё равно бы помчалась без промедления. Не прошло и получаса от звонка, когда Ника выбегала из такси у самого входа в больницу. Водитель получил самый большой чай за день, потому что сдачу ждать она тоже не стала. Уже в коридоре около палаты девушку безбожно сильно начало потряхивать, да так, что медсестре пришлось помогать той нацепить халат. И почему-то она ещё входила с затаённым дыханием, вся трепещущая, но тихо.

– Артур Тимофеевич, к вам пришли, – оповестила пациента рыжая хохотушка, пропуская Нику перед собой в палату.

– Оу, это ты… – очень слабым голосом отозвался мужчина, бросив мельком взгляд в сторону жены; в его голосе не было и проблеска радости, только задумчивость и глубокая усталость.

– Наконец-то ты очнулся… – со слезами на глазах прошептала Ника, медленно подходя.

Она опустилась на колени у кровати и крепко сжала руку мужа, стала целовать всё ещё прохладные пальцы и тыльную сторону ладони, совсем расплакалась в итоге. Медсестра тактично вышла. Он приободряюще погладил супругу по голове, та вздрогнула и подняла взгляд.

– Почему ты гладишь меня не как любимую женщину, а как младшую сестру?.. – сухие губы дрожали. – Почему в твоих прикосновениях нет привычной любви?! – слёзы застыли от испуга.

– Что?.. – он недоумевал. – Почему ты так говоришь?

– Ох, прости! – Ника спохватилась. – Должно быть, мне это только кажется… Я так сильно скучала по тебе. Мне.. Мне было так страшно! – слёзы полились с новой силой, девушка не в силах была прекратить.

– Тебе, и правда, показалось… – вздохнул Артур.

Ника ещё долго не могла успокоиться, положив голову мужу на колени. Он медленно гладил её по голове и спине, успокаивая, но витал где-то не здесь, в своих мыслях, совсем не в рамках этой реальности. Ника этого не замечала.

На следующей же неделе, как только состояние стабилизировалось, Артура выписали. Он приехал домой сам, пока Ника была на работе, ничего ей не сказав. Играя с Перси на диване в кухне, он и сам не заметил, как скоро уснул. И проспал до самого вечера, а во сне видел одну лишь Римму. Прежде чем уснуть он несколько раз успел обсудить с Перси и с самим собой свою зацикленность на суженой, обретённой в коматозном состоянии.

Ника вернулась раньше обычного и обнаружила Артура в обнимку с Перси. Дрёма была ну очень сладкой. «Какие вы у меня хорошенькие!..» – Ника погладила любимого по щеке. Сидя рядом на полу, она минут десять не могла отлипнуть от спящих домашних: «Вы мои самые любименькие на свете…» – Ника легонько поцеловала Артура в лоб и в щёку, а потом так же легонько чмокнула влажный нос кошки и ушла готовить ужин.

Вскоре Артур проснулся от приятных запахов и забормотал:

– Ни-и-ика… Ну нельзя же так готовить!

– Можно, особенно для дорогих сердцу людей, – хихикнула она, голос был таким тёплым.

Он подошёл и стал целовать ей щёки, обнимать.

– Я так тебя ждала! – Ника прижалась поближе, сердце бешено колотилось.

– Ну тише-тише… – он погладил жену по спине. – Чш-ш-ш… Всё хорошо. И будет хорошо. Я никогда больше никуда не денусь.

Пара уснула только под утро, но очень неохотно. Ника, в особенности, никак не могла насытиться временем вместе. Во сне Артур несколько раз звал Римму, вздрагивал, ворочался. По утру, часов в девять, когда это произошло в очередной раз, Перси испугалась и наскочила на прикроватную тумбочку, уронила с неё всё, с разбегу запрыгнула на хозяина и всё лицо и руки тому исцарапала, после чего снова прыгнула на тумбочку, затем на подушку, после чего стала носиться по квартире как ужаленная. На полу, среди прочего, теперь валялась свадебная фотография в аккуратной рамке со стеклом, стекло было разбито. В полусонном состоянии на осколки как раз Артур и наступил, когда понял, что кошка сама не успокоится и начал вставать, чтобы поймать Перси. Он чертыхнулся и обругал хвостатую за такое злодеяние: «Перси, чтоб тебя, чертёнок лысый! Что ж ты творишь?!» Мужчина принялся ловить кошку.

Через восемь с половиной часов Ника вернулась в пустую квартиру. Артур забрал все свои вещи и Перси увёз с собой. Бардак он оставил. Так что супруга, нервно метавшаяся из угла в угол в лихорадочных попытках дозвониться до любимого, обнаружила в итоге и разбитуюфоторамку и следы крови, сочившейся из пореза на стопе мужчины. Трубку он так и не поднял, очень быстро закинул Нику в «чёрный список», после чего вызов перестал идти вовсе. У девушки не было сил на уборку, на самокопания, ни на что сил не было… Она уснула с телефоном в крепко сжатой руке. Сон был нервным, выматывающим. Утром Ника механически собралась и ушла на работу, а к вечеру так же механически вернулась и снова провалилась в пустоту. Так прошло несколько дней, потом неделя, месяц…

Они развелись в том же году. Артур всё искал свою любовь из коматозного сна. Ника так больше никогда к себе никого из мужчин и не подпустила. И каждый вечер она пристально рассматривала их свадебную фотографию, и думала о том, что просто доверить и верить недостаточно.