Дороги назад нет

Попутчики

Из переулка быстрый походкой вылетел молодой человек, на ходу закуривая сигарету. Он торопился. Повернув ещё раз и перейдя светофор он оказался на проспекте Чайковского, который плавно переходил в самую оживлённую улицу города, не уступающую по количеству ресторанов и кафе Патриаршим прудам в Москве.

Именно здесь, на улице Ленина почти в любое время города было оживлённо. Почему почти? Зимой из-за частого таяния и заморозков улица покрывалась льдом и жители старались передвигаться не своими двоими, а другим средством передвижения дабы не поскользнуться на улице Ленина.

По улице бегали люди разных сортов и слоёв. Кто-то торопился по срочным делам, кто-то отдыхал в кафе, попивая чашечку кофе. Много было туристов, осматривающих центр и хоть по их лицам нельзя было сказать что-то определённое, но цены за стаканчик мороженого поразили бы их больше, чем великое наследие предков, дошедшее до нас в виде пожелтевших колонн и причудливых узорах на стенах домов. Гораздо интереснее наблюдать за сувенирами, расставленными в витринах ,а где-то сзади будет рушиться то, что стояло веками.

Иностранцы из Индии, Африки, Азии, которые по-видимому обосновались здесь, часто шатались по центру города, но и их не цепляла красота архитектуры. Они жили так же как и все люди, в каком-то странном муравейнике где одни вытесняют других.

Молодой человек докурил сигарету и стоял на остановке. Автобус, которого он ждал как на зло задерживался и парень боялся что не успеет на следующий. Решив ждать, а там будет что будет и хоть как-то убить время стал расхаживать медленным шагом от одного края остановки до другого. Медленные размеренные шаги успокаивали его и он продолжал выстраивать линию из прозрачных следов. Закончить ему не удалось, потому что летевший на самокате парень оттолкнул его и крикнул:

- Чë те место мало?!

Гонщик на самокате скрылся, а молодой человек продолжал стоять. Только сейчас он услышал звуки недалеко раздающейся музыки. Какой-то мужичок с желтоватой кожей и подслеповатыми глазами пел песню. Голос его был твёрд и звонок, и заражал какой-то меланхоличной весёлостью и всё прочее забывалось и становилась ничем.

Людей на остановке с каждой песней прибавлялось всё больше и обрывки музыки заглушались разговорами, смехом, пьяными разборками. Автобус должен прийти с минуты на минуту, но прошло десять, пятнадцать.

Приехала потрёпанная шестёрка, следом десятка. Семёрки так и не было видно. Два заполненных автобуса поехали дальше. Следующий почти пустой 31. Одна женщина, идущая к остановке увидев 31 побежала, несмотря на то что в одной руке у неё был пакет размером с машинное колесо, а в другой сумочка из крокодиловой кожи. Подбежав, двери автобуса захлопнулись перед её носом, но дама не растерялась. Повесив на локоток крокодиловую сумочку свободным кулаком ударила по дверям, что те зазвенели. Автобус остановился, двери открылись и дама победным прыжком заскочила в него.

Даме повезло в отличие от мужчины в прямоугольных очках на цепочке. Он подошёл на минуту позже. Вытащив из кармана чёрного пиджака телефон он хотел посмотреть расписание, но плохая связь обрывала все жизненные процессы этой коробочки. Потыкав тонкими , как у пианиста пальцами в экран мужчина бросил эту затею и спросил у рядом стоявшей женщины:

- Не подскажете, 31 скоро будет?

- Только что проехал.

Прикинув, что следующий будет в лучшем случае через час, мужчина пошёл на следующую остановку.

Наконец запоздавшая семёрка с громким свистом распахнула свои двери. К счастью автобус был не сильно заполнен. Сев на предпоследнем ряду у окна молодой человек задумался. Тонкие линии легли на его высокий лоб и бороздка на переносице отразилась так чётко,что трудно было сказать что-то определённо о его возрасте. Внешне ему можно дать двадцать два , по мыслям все сорок. Аккуратные симпатичные, но мелкие острые черты, как у подростка и крепкое телосложение. Сильные плечи, на которых висел рюкзак и большие ладони с проступающей сеткой вен и мозолями. Спортсменом трудно было назвать его, скорее трудягой, отработавшим ещё одну двенадцатичасовую смену. Простым его нельзя назвать хотя бы по одной привычке наблюдать и запоминать увиденное и услышанное.

Автобус ехал быстро, минуя центр. Красивые здания сменялись новостройками и серыми хрущëвками. Вот и башня в виде перевёрнутой бутылки. Некрасивая в своей нелогичной перевёрнутости вверх дном. Вновь магазины, рестораны, торговые центры.

-" Остановка улица Скобкина...остановка Аллейный переулок. " - слышалось из динамиков.

Люди то выходили, то заходили менялись местами словно играя. Вот только что перед ним сидела девчонка с разукрашенным лицом во все цвета радуги, проколотым носом и фиолетовыми волосами. После неё сел пьяненький мужичок, от которого несло перегаром. На тёпленьком сидении под лёгкое покачивание и дребезжание его сильно разнесло, что тот заснул ,но непослушная голова продолжала бодрствовать, качаясь как неваляшка.

- " Следующая остановка Плющево."

Мужичок очнулся, покачиваясь побрёл к выходу. Зацепившись носком правой ноги об пятку левой он пошатнулся и чуть не грохнулся на сидевшую средних лет женщину. Однако вовремя зацепившись рукой за поручень он сумел совладать с путавшимися ногами и смог кротко извиниться перед гражданкой:

-Пардон.- протянул он.

Двери распахнулись и он вывалился из автобуса.

Дальше мама с дочкой, но про них мало что можно рассказать. Ребёнок смотрел в окно, ковыряясь в носу, а мамаша в телефоне.

-" Следующая остановка, Площадь Гагарина."

Это была его остановка. Перевалочный пункт. Он остался, а семёрка с глухим подчихиванием поехала дальше.

Площадь Гагарина выделялась большим торговым центром с пестревшими рекламными баннерами. Детские игрушки, одежда, еда, все возможные виды развлечений, кинотеатр, парикмахерские, аптеки, салоны связи и прочее. Всё это многообразие впихнуто в невероятных размеров здания, похожее на павлина своим окрасом. И становится печально, что человек стал строить дома вещам, хотя сам ютится в четырёх стенах съёмной квартирки.

Напротив торгового центра располагался небольшой зелёный скверик с скамейками и прочими благоустройствами. Насчёт зелени здесь её было превеликое множество, но не столько в городе сколько на его окраинах. Там простирались на далёкие-далёкие километры леса, поля, болота и множество пустых заброшенных земель.

По-видимому губернатору нравилась зелень и он принял решение засадить тротуар деревьями напротив администрации. И что же? Ничего. Прорубили квадратные дырки в тротуаре и посадили. Деревья растут что им сделается, только они росли бы и так не будь этих каменных плит.

Впрочем в городе был свой шарм и изящество. Неизвестно благодаря нынешнему губернатору с посадками или его предшественником, но город в прошлом славился производствами, а именно стекольным заводом и текстильными фабриками и так далее. Именно здесь ходили первые трамваи.

Город имел богатую историю величайшие произведения архитектуры. Одно из них находилась недалеко от площади Гагарина. Знаменитый ,,Париж" , парк построенный в XVIII веке. Главной достопримечательностью парка было здание театра спроектированное одним французским архитектором. Именно здесь играли спектакли, актёры умирали и воскресали под шум аплодисментов, а зрители получив удовольствие прогуливались по набережной парка, выходившей на вечернюю Волгу и рассуждали о пережитых впечатлениях.

,,Парижа" давно не существует, впрочем как и всего остального. Точнее сказать существует, но в иной забытой, заброшенной никому ненужной форме. Почти все трамвайные пути убрали, оставшиеся лежат заросшие травой. Отмена трамваев стала ошибкой ,что привело к перегрузке и постоянным сбоям автобусов.

Безусловно, ошибки, равнодушие к прошлому, разрушение старого, обломки и прочее имеет место быть и возможно на них когда-нибудь построиться лучшее новое, а пока мы продолжаем утешать себя и с предвкушением ждём этого никогда не наступающего часа.

Вечер набирал обороты. На оранжевом с розовыми облаками небе показалась прозрачная луна. Величественно расположившись точно на троне, как гордая холодная царица она смотрела вниз на свои владения.

Молодой человек усмехнулся, взглянув на небо. Ещё вчера он находился далеко отсюда, от всего мира, также смотрел на луну, которая склонившись к верхушкам елей прислушивалась к его неразборчивым мыслям. Здесь городская жизнь ожесточила её. Не изменилась только то,что они были одни на этой серой остановке.

Машин становилась всё меньше как и прохожих. Только у входа в торговый центр слышались весёлые крики и смех. Вдруг показалось быстро идущая к остановке фигура. Молодой человек узнал её. Лично они не были знакомы, не знали имён друг друга, но волею автобусных рейсов часто пересекались. Она часто ездила на 116 и 201, но иногда попадала на его 126. Несколько раз и ему случалось не дождавшись своего, садится на 116,переходить с ней дорогу и ночевать у приятеля. Больше их ничто не связывало, но сейчас, когда она подошла к остановке эта крохотная случайность их дорог показалась ему какой-то родной давно знакомой.

Выглядела она также, когда он увидел её в первый раз, около года назад. Русые волосы убранные всегда в хвост с выбивающейся на лоб чёлкой, миловидное личико с отпечатком скромности и правильности. Среднего роста, нормального телосложения, но без плавности форм. Одевалась просто, даже чересчур правильно и обычно. На плече всегда висела бирюзовая местами покрывшаяся трещинами сумка. Обычная как и все девчонки девятнадцати лет.

Всего лишь попутчики. Обычная она, обычный он и шум от проезжающих мимо машин.

Молодой человек, заскучал стал расхаживать то в зад то вперёд, напевая что-то себе под нос. Девушка что-то печатала маленькими пальцами по экрану телефона. Она искала расписание автобуса.

—Показывает когда приедет?–спросил парень, останавливаясь.

– Через 5 минут. – ответила девушка, вздрогнув от неожиданности.

Подумав, что за пять минут можно покурить он достал из кармана пачку сигарет. Убрав пачку и сунув сигарету в рот он потянулся за зажигалкой и остановился. Краем глаза он заметил как девушка наблюдает за ним.

–Не будете против? –спроси он.

–Нисколько.– улыбнувшись проговорила она.

Он закурил, отметив про себя её красивую улыбку и вспыхнувшую озорную искру в глазах.

– Спасибо.– сказал он.

–Не за что. Часто разрешение не спрашивают в общественном месте в том числе, но я не осуждаю.

–Сами курите?

–Нет.

–А хотели бы?

– Нет. – помедлив ответила она. – Курение не самая лучшая привычка, но это не главный критерий, по которому можно судить человека.

–Иногда эта не самая лучшая привычка спасает человека.

–От чего же?

–От жизни.

–Чем же плоха жизнь, что от неё нужно спасать?

–От рутины. Скуки.

–Спастись от скуки можно другими способами. Заняться творчеством к примеру.

–У вас бывает на это время?- резко спросил он.

Она потупилась. Как раз в это время показался автобус.

– На ваш вопрос я отвечу позже, когда мы будем знать друг друга получше.

Автобус сорвался с места с диким визгом. Девушка села с каким-то дедом, хотя свободных мест оставалось много. Молодой человек сел к окну и вновь посмотрел на собеседницу.

–,, Зачем я с ней заговорил?–подумал он. –И почему только сейчас, когда мне нет до неё никакого дела? "

Вечерние пейзажи сменялись один за другим в быстрых пролистываемых кадрах. Пропали многоэтажные здания, магазины, торговые центры. Была лишь бесконечная трасса, а по бокам в две стороны бескрайние леса. На некоторых остановках за деревьями, скрытые стояли домики в два-три этажа с двумя подъездами на весь дом. Букашечки, по сравнению с теми многоэтажками что клепают в наше странное время. Но именно в ,,букашечках" заключалась теплота и душевность, которую теперь залили бетоном. Возможно вавилонские башни, сегодняшние дети–будущие взрослые будут вспоминать, как мы вспоминали ковры на стенах хрущёвки. А если нет? Что ж, тогда это поколение будет изначально обречено на несчастье. У него не будет той малой крохи счастья, которую получают в детстве. Человек с самого начала обречён на скучную, закрытую жизнь, но когда воспоминания о прошлом заменяются на иллюзии прожитые кем-то другим, ничего не остаётся.

Загорались огни фонарных столбов. В темноте наступающей ночи их лучи рассеялись в отражении окна, множились, увеличивались и становились похожими на огромные белые одуванчики.

По телу прошла приятная судорога. Усталость от поездки, долгого рабочего дня и дорога вымотали молодого человека. Он представлял как зайдёт в свою съёмную квартиру ,ляжет спать и забудется на каких-нибудь пять часов перед следующей сменой.

Брат

Впереди ещё тысячи смен, сотен похожих друг на друга дней . Ему стоит дотерпеть до тридцати, а дальше... Дальше не важно. Не смотря на усталось, вдруг навалившуюся на всё его тело, он чувствовал что поездка хоть и не принесла удовольствия была нужна. Им обоим.

Он шёл по знакомым улицам и удивлялся, постоянности посёлка. Ничего не поменялось с тех пор как он переехал три года назад. Родные переулки, дороги виденные им с детства. Незначительные изменения конечно были, но они не бросались в глаза и казалось были раньше.

Вот его школа из красного кирпича. Детская площадка с голубыми качелями где он раскачивался до говолокружения и делал прыжок. Вон куст ,под которым они с одноклассником прятали оружия мечи, стрелы и луки. Обычные палки, но тогда они были сокровищами. Кто знает может и сейчас под этим кустом лежит что-то подобное, спрятанное другими ребятами.

Проходя школу он свернул на лево в частный сектор. Он знал эти дома, не все но многие. Знал кто в них жил, а может и живёт. Ему бы хотелось постучаться, зайти, но он не мог. Три года назад он не знал жизни, не думал какая она может быть. Теперь он не мог зайти как прежде, точно и не уезжал. Нет, он давно потерял свою родину, впрочем которая сама же его отвергла, а он не стал цепляться. Но он всё равно надеялся найти своё место, пускай даже для этого стоит посвятить всю жизнь. Он найдёт ради чего стоит жить.

Один из переулков вывел его на деревянные бараки. Зачуханные, но ещё крепкие они стояли поодаль, огражденные простым деревянным забором. Калитка скрипнула. Он прошёл в подъезд, поднялся на третий этаж по скрипучей лестнице. Подошёл к двери в конце коридора, постучал, но никто не ответил. Он снова постучал. Наконец раздался глухой голос.

- Открыто.

Комнатка была маленькой, квадратной относительно ровной на первый взгляд , но к потолку стены точно соединялись в купольно-образную вытянутость. Перед комнатой небольшой отступ ,пятачок, на подобии прихожей. Напротив пяточка располагалось окно, с композицией бутылочного натюрморта на подоконнике. Под ним стол заваленный всяким хламом. Надо сказать, что вся комната была завалена хламом. На растелянном на полу старом ковре валялись доски, дверцы от тумбочек, бутылки от спиртного, тряпки и прочее. В левом углу на кровати, точно возвышаясь над всем этим убожеством лежал молодой человек.

Нет ,он не лежал , а расспластался, как уставший больной путник посреди дороги. В самом деле лицо его выражало усталость, истащенность. Щеки провалились, глаза лихорадочно смотрели из под нависавших волос. Он лежал в постели одетый в вытянутую чёрную кофту,но даже мешковатая одежда не скрывала его болезненной худобы. По количеству бутылок валявшихся в комнате можно было подумать, что он только и делал что пил, а ел сам не помня когда. Вдруг озорной блеск, сверкнул в его глазах. Он посмотрел на зашедшего и сказал.

- Дятел ты, Андрейка. Тишина такая, а ты стучишь.

Ему было тяжело говорить, голос охрип от частой выпивки, но природа дала ему хорошие быстровостонавливающиеся связки и следующая фраза далась ему легче.

- Я бы встал, да не могу, сил нет... Ты проходи садись. Как поживаешь, брат?

Андрей не стал садиться и всё стоял рядом смотря на него.

- Потихоньку. А ты?..

- Тоже потихоньку как видишь. Сам себе хозяин. Полчаса назад очнулся до твоего прихода...всё встать не могу. Думал умер. Одеяло всё щупал, думаю кажется ли мне что чувствую или не кажется...Можно сказать воскрес к твоему приходу..- и рассмеялся глухим смехом переходившим в кашель.

- Ты не прав. Вот кто твой хозяин. - и Андрей поднял с пола пустую бутылку.

- О, мой любимый коньяк! - протянул лежавший. - Что ж, за такой мне не стыдно. Пускай управляет он, но я делаю что хочу.

- Не ты хочешь, не ты делаешь...- начал Андрей и остановился. - Впрочем тебе бесполезно объяснять.

- Конечно, ты у нас самый умный, самый лучший. - передразнивал брат. - Раньше я мог читать тебе нотации, потому что старше, но почему-то и тогда ты смотрелся в выигрышном положении чем я. Бывший философ, отчислившийся студентик. Что, больше на вагоностроительном нравится, чем рассказики пописывать?

Желочь так и шла из него. Какая-то чёрточка заставляла его дразнить, оскорблять, поддеть, но Андрей хорошо знал брата и не реагировал на провокации.

- Мы оба не в лучших положениях, но всё исправимо. Коля, ты можешь всё поправить .

- Оптимист...- усмехнулся брат. - уже ничего не поправить и ты сам прекрасно знаешь. Что даёт тебе работа, кроме усталости от жизни и проклятых денег , которые ты спускаешь на быт?...У тебя была мечта,у меня была мечта и где мы сейчас. Точнее я.

- Ты сам выбрал где быть.

- Нет! Ты не понимаешь. - вдруг взорвался Коля. - Никогда не понимал. Я был так близок к успеху. Не сравнивай. Ты не знаешь какого это вкусить на секунду признание и упасть в небытие. Влюбиться и в ту же минуту потерять любовь всей своей жизни. Родиться, сделать первый вдох и задохнуться. Бежать без оглядки, задыхаясь и наконец остановиться и утолить мучующую жажду. Меня хотели видеть, я был желанен. Виноват правда сам. Сломался, прокололся в самый неподходящий момент.

Нервы его шалили, он матал головой на кровате, точно в истерике. Успокоившись, искра весёлости вновь промелькнула в его глазах.

- Хороший экспромт я сейчас выкинул? Талант не пропьешь. Вчера тоже...гитару принесли. Играли, я цыгана изображал. Манька сидела смеялась. Пашка выпить принёс. Хорошо было.

- Если тебе так хорошо, зачем ты позвонил мне неделю назад и умолял приехать. Вопрос жизни и смерти.

Коля потупился и молчал. Он закусил губу и смотрел в пол. Придумав что сказать, ответил :

- Минутная слабость. Расстроенные нервы и больше ничего.

- Не похоже. Ты бы мог написать,чтобы отпустить душу, а не звонить. И кричал ты точно когда мать умерла.

Коля вздрогнул.

- Я проигрался.- признался он.

- Ничего ,я помогу. Сколько?

- Опять не понимаешь. Я проигрался совсем. Совершенно! Я пытался, пытался. Ровно год назад ты видел меня ещё неопустившимся совсем, но побитым. Как ты говоришь поколоченный, но с надеждой в глазах. Потом вся надежда рухнула.

- Говори уже понятным языком, что у тебя стряслось? ! - терял терпение Андрей.

- Я проиграл жизнь.- ответил Коля. Глаза его лихорадочно сверкали, а губы искривились в полунасмешке. - Тяжёлая стадия как сказал доктор. В большинстве случаев не излечимо и бла-бла-бла. Остальное я не понял. Знаю только, что я умираю. Когда я тебе позвонил у меня было что-то вроде приступа. Казалось, что всё закончилось, но нет. Ужасная трясучка. Я испугался и позвонил тебе. Потом думал пошутить над тобой и написать дать денег в долг...но подумав, решил пускай. Можешь считать,что я решил просто с тобой повидаться напоследок.

Андрей с испугом смотрел на брата.

- ,,Нет, этого не может быть. Какая-то случайность, ошибка."

- Знаю о чём ты думаешь.-сказал Коля, наблюдавший за ним.- Я тоже не поверил, подумал, что старикашка хочет напугать, развести на деньги. Но старикашка оказался прав...Возьми, внизу под кроватью они лежат.

Андрей заглянул под кровать и увидел пакет с тремя одинаковыми заключениями. Чёрными буквами переходящими заумные термины вынесен приговор на ослепительно белых листах бумаги. Они резали глаза, точно блеск опускающейся стали.

- Брат...

- Молчи. - перебил Коля. - Теперь слова бессмысленны. Но знаешь, что я понял? Я опустился, но от своей мечты не отказался.

- Это ты мне в упрёк ставишь. -подхватил Андрей. - Я никогда не отказывался и не откажусь, но надо же на что-то жить.

- Жить?- усмехнулся Коля.-Когда же ты собираешься жить? Неделями ты пропадаешь на работе, вертишься как белка в колесе и домой приходишь только чтобы лечь спать. Когда же жить? Живёшь, не живёшь всё равно. Мы всего лишь мясо. Поколение, растворяются в следующих поколениях. Понимаешь? Мы никому не нужны, но когда мы становимся не нужны сами себе происходит катастрофа. Безразличие, равнодушие к собственной жизни.

- Что ж получается по-твоему лучше спиваться от собственного равнодушия, чем зарабатывать честным трудом?

- Может я пью потому что много чувствую. Я ничего не имею против честного труда, но почему честный труд не может быть любимым делом? Почему честный труд должен выжимать все жизненные силы до капли?! И разве может такой высосанный человек прожить хотя бы один день своей жизни как должно было быть?

- А ты прожил?

- Не знаю.- задумываясь, протянул Коля.- Последние дни я не просыхаю и в бесконечном похмелье ищу ощущения жизни ...Нет, если только в детстве, не связываясь никакими рамками, страхами на время можно было быть свободным.

Упоминание о детстве натолкнуло их на воспоминания. Оставшийся день они провели непрекращающемся разговоре. Со многими вещами сказанными братом, Андрей был согласен, ему тоже приходило в голову что-то подобное, но согласится полностью значило заживо зарыться в песок. Даже в остатках жизни есть что-то прекрасное.

За всю неделю проведённую вместе Коля ни разу не дотронулся до спиртного и первый засучил рукава и убирал валявшиеся бутылки.

- Что, думал зелёный змей крепко привязал меня?-посмеялся Коля над удивлением Андрея.- Я же Андрейка от страха пью.

Он понимал этот страх. Не смерти. Другой, который прятался под кроватью, за завёрнутыми листами с чёрными буквами в комнатушке деревянного барака, проеденного мышами.

Прощаясь, Андрею страшно было оставлять брата. Он хотел сказать слова поддержки, но Коля каждый раз перебивал его, прося замолчать.

- Ничего не изменится от твоих слов.- говорил брат и был прав. К тому же несмотря на родственность, схожесть мыслей они были далеки друг от друга, как могут быть далеки братья выросшие вместе и воспитанные одними родителями. Их связь напоминала постоянное соперничество, подшучивание, но не злое ,а приятельское, удивительно похожих и разных по характеру людей. Теперь игра наперегонки закончилась, никто не выиграл, но и не проиграл.

Что же потом? Долгая дорога, то пешком, Затем трясучка в автобусе, электричка, пересадка и вот он в городе на первой смене после отпуска. А сейчас? Где же сейчас?

Андрей открыл глаза. Автобус ехал по трассе. Впереди стояла недавняя собеседница. Девушка вышла на остановку и он увидел в окне её удаляющийся силуэт в свете фонарей.

Два товарища

Работа кипела. Весь цех был наполнен стуками, жужжанием, фразами перекрикивающими шум и снующими туда-сюда рабочими. Один пузатенький мужчина махал пальцем, показывая на вагоны и что-то настойчиво объясняя молодому человеку.

- Не управитесь в срок!- пузатый мужчина всё больше раздувался и краснел, точно собирался лопнуть.

- Всё будет сделано, Геннадий Павлович, всё сделаем не переживайте.-успокаивал молодой человек.

Пробормотав что-то про себя, Геннадий Павлович махнул рукой и пошёл дальше. Молодой человек смотрел ему в след и ели скрывал озорную ухмылку. Когда Геннадий Павлович скрылся из виду, молодой человек хотел поворотить в коридор, но его окликнули.

-Мишка!

-Андрейка, привет.- улыбнулся Мишка, рукопожатием приветствуя друга и по совместительству коллегу.- Заждались мы тебя. Думали сами к тебе ехать, ни звонка, ни весточки.

- Да ты сам знаешь, весточку посылать только если по голубиной почте.- ответил Андрей.- Я вчера с дороги приехал сразу сюда, на смену, но тебя не видел.

- А меня вчера и не было. Выходной.- многозначительно Мишка добавил, расправив плечи.- Я теперь по графику работаю.

- Выбил всё-таки?

- Конечно. И так как проклятые вкалываем и неофициально, а им всё мало. За тебя хотел попросить, да Геннадий Павлович как взорвется, Михаил это не ваше дело, хоть он вам и друг. Андрей у нас ценный работник, а остальное не ваше дело. Короче дали дулю и я ретировался. График у меня три на три.

- Как же тебе удалось? Неужели Геннадий Павлович одобрил?

- Со скрипом. Я так и сказал, если не по графику три на три, то никак. Ухожу на свободу. Пришлось одобрить, другого варианта нет. Теперь мне мозги долбит. Ко всем подходит, всех отчитывает. Видите ли проверка приедет через неделю, а мы тут причём? Вагонов много ещё. Недели две дал бы...Ещё всё жалел что тебе отпуск дал. Егорыч опять в запой ушёл, а заменить некому . Тебе всё звонил, да не дозвонился. Может и хорошо, что твой брат глуши живёт, даже начальник не доберётся.

- А ты на замену не стал выходить?

- Нет-нет. Хватит с меня.- твёрдо сказал Миша и вздрогнул как ошпаренный.- И так тут безвылазно. Света белого не вижу, а ведь ещё только двадцать один годик пошёл. Нет, потом к возрасту Егорыча сопьюсь от перевыполнения плана.

- Ясно, Мишка. Значит опьянение в ближайшем будущем тебе не грозит. Если у тебя выходные есть, почему в парикмахерскую не зайдёшь? Какой шлем отрастил.

- Не шлем.- ответил Миша с чувством наигранной оскорблённой души.- Я может свой недостаток компенсирую .-он руками растрепал густые с рыжиной волосы.- Хотя и не выше тебя, но на пару сантиметров равняюсь.

Посмеявшись они собирались разойтись, но Мишка увидев в руке друга большую сумку спросил:

- Что это за чемодан?

Андрей рассказал какая засада ждала его после недельного отпуска. Хозяйка квартиры попросила в ближайшие сроки съехать и так как подходящего варианта он не успел найти пришел вместе со своими пожитками. Мишка выслушав, вынес приговор.

- Тяжёлый случай...мог бы быть. Поживёшь у меня первое время, тем более не первый раз у меня останавливаешься. Одним словом после смены поедем вместе. А так недалеко от меня сдаётся квартирка, маленькая, но чистая.

- Спасибо, Мишка.

После смены они ехали в автобусе уставшие, но весёлые. Народу было куча, но два товарища продолжали болтать не обращая внимания на недовольные лица пассажиров. Мишка до того увлёкся разговором, что не замечал сурового взгляда бабушки, которая теряя терпение специально, а может случайно задевала его своим клетчатым пакетом. Мишка же не обращая внимания и как обычно всё больше и больше разгонялся.

- Егорыч совсем в запой ушёл. Буквально две недели назад его видел. Глазки оплывшие, заспанный. Ко мне подошёл сигаретку попросил. Я дал и отошёл, а тут как на зло Геннадий Павлович, увидал Егорыча и кинулся, как из пулемёта его обстрелял, раздувается, а Егорыч стоит глазки потупил и покачивается из одной стороны в другую с сигареткой в руке. Потом Егорыч говорит, да так тихонько, вежливо, ласково, с видом целомудренной девицы. Слово за слово и хвалит Геннадия Павловича какой же он ловкий хороший директор. Вижу, Геннадий Павлович сдувается, затихает и светлеет, наконец отошёл, пригрозив пальчиком Егорычу и пошёл дальше вприпрыжку. Егорыч подошёл ко мне по плечу хлопнул и говорит: " Учись пока я жив."В тот же день вечером я увидел его за углом с чекушечкой.

Егорыч работал на заводе около пятнадцати лет. Многие уважали его даже не за количество отработанных лет, сколько за мастерство. На все руки мастер—так можно охарактеризовать Егорыча. Несмотря на возраст, а ему уже было за пятьдесят, давал форму молодым. Единственным его недостатком был алкоголизм. Пил он частенько, обычная доза в день одна банка пива, потом разгонялся и не выходил на работу недели две, а то и больше. Перед запоем как правило он хватался за работу, точно бешеный и возился около вагона всю смену без перерыва. В таком ритме он выдерживал неделю и пропадал. Возвращался как ни в чём не бывало. С начальством имел сглаживать все углы и ему всё прощали. Коллеги ценили его, но сильной дружбы к нему никто не имел, потому как во время запоя многим приходилось работать вместо Егорыча. Егорыч, понимая, что сам невольно подставляет коллег каждый раз пытался загладить вину, но не мог ничего с собой поделать. Кто чувствовал предзапойное состояние Егорыча и кому нужно было подзаработать деньжонок специально подходили к нему, говоря:

- Александр Егорович, по великой нужде не откажите. Поменяемся?

Таким образом Егорыч со спокойной душой отдыхал, а начальник не тормошил остальных.

- Когда Егорыч выйдет?- спросил Андрей, смотря на заходящих в автобус.

- Скоро должен выйти, а пока наверное тебя запрягут.

Андрей промолчал. Запой Егорыча оказался кстати. Переезд и прочие бытовые проблемы требовали средств,но сейчас вместе с Мишкой всё казалось поправимым.

Удивительно простой по натуре Мишка заражал всё вокруг себя весёлостью и лёгкостью. Его находчивость не знала проблемы и он мужественно проходил любые невзгоды. Андрею нравился этот простой в доску свой парень. Мишку же часто занимали рассуждения Андрея и хоть он не понимал их и называл пустыми, но в душе интересовался ими.

Мишка окончил техникум и сразу пошёл работать, поэтому частенько подкалывал Андрея.

- Нам простым людям вас философов не понять . Под ,,философами " он имел ввиду Андрея.

- Несостоявшегося философа. - добавлял Андрей, вспоминая о незавершённости своего обучения по причине неуплаты.

Для Мишки то было не важно. Он не считал друга неудачником, скорее наоборот вынужденное отчисление друга представлялось жертвой во имя будущих свершений, но каких ни Мишка, ни Андрей не могли придумать.

Автобус ехал, проезжая остановку за остановкой. Вдруг зашла она. Убранные волосы, с выбивающейся на лоб чёлкой, сумка через плечо. Она прошла в глубь автобуса и встала рядом с ними, глазами ищя свободное место.

- Садитесь. - уступил место Андрей, отдав свою сумку Мишке.

- Спасибо. - поблагодарила девушка.

На протяжении оставшейся дороги Мишка от сильного удивления, выпучив глаза смотрел то на Андрея, то на девушку. Вышли они вместе, но девушка ушла вперёд, а два товарища шли позади. Они молчали пока девушка не повернула, скрываясь из виду.

- Андрэ, ничего не хотите мне рассказать?- спросил Мишка, когда они остановились на лестничной клетке.

- А что рассказывать?

- Не притворяйся евреем и дураком одновременно. Ежу понятно, что вы знакомы.

- Не совсем. - и Андрей перессказал короткую беседу на остановке.

- Умеешь всю малину испортить. Я уже обрадовался.

- Мне до тебя далеко, Мишель, но я стараюсь.

- Плохо стараешься. Если с ней больше не заговоришь о свидании можешь не мечтать. Тебе она нравится вообще?

- Симпатичная.

- И всё?

- Я толком с ней не знаком, как можно судить, не зная человека.

- Зачем заговорил ?

- Не знаю. Миллионы людей не знают и не стараются, не пытаются. Им всё равно сколько раз вместе ездили на одном автобусе, стояли на одной остановке. Не знаю...наверное просто стало скучно, поэтому заговорил.

- Ладно, заходи, несостоявшийся Казанова.- сказал Мишка, открывая дверь квартиры.

Катастрофа

Устроилось всё скоро. Через два дня Андрей переехал. Хозяйкой квартиры оказалась женщина средних лет. По разговору выяснилось, что живёт она в соседней деревне в доме, квартира осталась от матери. Узнав, что Андрей приятель и коллега Мишки, та без лишних сомнений и вопросов отдала ключи. Оказалось Мишка часто помогал ей по хозяйству, полку прибить, кран посмотреть, лампочку поменять и прочие мелочи.

Квартира была чистенькая, но маленькая. В комнате помещались кровать, два шкафа и деревянный рабочий столик с табуреткой. Кухня крохотная как собачья конура, но Андрей был доволен. В квартире бывал он редко, большую часть дней проводя на работе и приезжал домой только чтобы закинуть что-нибудь в рот и лечь спать.

Частенько он списывался и созванивался с братом, которому становилось хуже. Простуда свалила Колю в постель и не имея никаких лекарств он заглушал подступающий кашель бутылкой спиртного. Андрей хотел приехать, но получал отказы как со стороны брата, так и начальства, которое напоминало о недавнем отпуске. В конце концов и без того маленькие крохи их разговоров исчезли.

Всё больше жизнь Андрея стала превращаться в постоянную тупую работу. Немного разнообразия вносили посиделки с Мишкой и встречи с попутчицей, которые происходили всё чаще. Всё возвращалось в прежнее состояние до недельного отпуска и шло бы своим чередом, если бы не катастрофа.

Он ждал, чувствовал её и в душе готовился, но не думал что так сильно ударит по нему. Узнав о смерти брата Андрей не испугался, но находился в каком-то оцепенении.

Андрей часто вспоминал общее детство и дальнейшую жизнь, когда их дороги разошлись. Коля был актёром по жизни и по призванию. Андрей убедился в том, когда увидел на премьере спектакля не Колю, а сошедшего со страниц книги героя. Коле дано было совершить чудо, но только один раз. Его песенка была спета уже тогда, оставалось только лететь как сверкнувшая комета и сгореть в собственном огне.

Судьба благосклонна к брату дав совершить чудо, но Андрей считал несправедливым то падение и несчастье принесённое талантом. Перед глазами вставала комната в бараке, хлам, бутылки и Коля. Нет, судьба жестока, не дав шанса выжить.

Но разве судьба виновата? Сами люди стали убивать талант, шлифовать, выхолащивать под нужные мерки и ломать самых сильных. Но что делать теперь ему, похоронившему свои желания, надежды на спасение, отказавшемуся от таланта и мечты, не совершившему чудо, но не упавшему вниз.

Трещина

Андрей ходил точно битый мешком. Плохо спал, забывался, мог сесть не в тот автобус, проспать смену чего никогда за ним не наблюдалось. Работал он много без выходных и всё чаще ночевал прямо на работе. С Мишкой они редко общались. Мишка пытался приободрить приятеля, но все его усилия не дали результата.

Андрей купил бутылку коньяка. Выпив, ему стало легче. В затуманенном мозгу появлялись эмоции когда он пил. Он то заливался смехом, то плакал, кричал от отчаяния и становилось легче. Егорыч, который вышел из запоя, увидев состояние Андрея сказал :

- Ты это брось.

- Сам пьëшь, а мне нельзя что ли? - улыбнулся Андрей.

- Я пью потому что исправить, изменить не могу, потому как стар. А у тебя время есть, понимаешь? - Егорыч закурил сигарету и почесал раскрасневшийся нос. - Целая жизнь впереди, понимаешь?

- Что толку. - махнул рукой Андрей. - Половина прожито, лучше уже не будет.

Он пил взахлёб, а на следующий день приходил ели волоча ноги. Наконец сам Геннадий Павлович увидев его состояние, распорядился дать пять дней отгула.

Андрей приехал в третьем часу домой и повалился на кровать. Полежав, смотря в потолок минут пять встал. Пройдя на кухню он увидел под столом недопитую бутылку. Открыв и выпив пару рюмок сел. Приятная нега пробежала по телу. Он хотел было опять пойти в комнату лечь и уснуть, но необъяснима тревога стучала в его сердце. Стены квартиры давили на него, сдвигались всё ближе. Выпил ещё, прикрыл глаза, но ощущение духоты и тесноты не покидало. Казалось он попал в мышеловку, из которой срочно надо бежать...

Кое-как обувшись и напялив куртку он вышел на лестницу, трясущимися руками закрывая дверь. Он пролетал этаж за этажом и странное дело лестница казалась ему более узкой, а жёлтые стены грязными в чёрных полосках и пятнах точно от сажи. Лёгкие сперало, не хватало воздуха. На улице ему стало легче, но ненадолго. На улице тоже стояла духота от частых дождей. Слякоть, серость, которая так противна в конце лета и в начале осени. Идти обратно в конуру, лежать, пить и часами смотреть в потолок ему не хотелось. К счастью пройтись было где. За посёлком находился лес кое-где повырубленный, загаженный, но пока существовавший неприметно угасающей жизнью.

Андрей шëл по главной дороге,где часто ездили машины из соседних деревень и отчего дорога превратилась в ямы, которые в дождь застаивались водой. Андрей перешагивал тухлые лужи и чувство мерзости охватывало его. Он шёл дальше не боясь и не задумываясь об опасности такой прогулки. Постепенно ему казалось, что лес становится узким, тёмным, запутанным лабиринтом из густых лап елей и склизкой дороги. Свернув налево с главной дороги он вышел к оврагу, внизу которого было болото, а по бокам росли молоденькие ели поднимающие к верху острые макушки. От оврага дорога поднималась вверх к берёзовой роще с редеющей листвой и столбами увядающего борщевика.

Он поднялся на выступ, с которого вдалеке виднелся кусочек серой Волги. Увлёкшись рассматриванием он не заметил как навстречу ему шла фигура женщины, точнее старухи с палкой. Она шла что-то говоря самой себе под нос. Увидев Андрея она замолчала и с удивлением даже испугом крестясь засеменила дальше.

-,, Чего она испугалась? " - подумал Андрей, смотря ей в след.

Осмотрев себя он понял испуг старухи. На ногах надеты разные ботинки, куртка не застёгнутая с оттопыренным карманом, из которого выглядывала бутылка. Растрёпанные отросшие волосы стояли клоками в разные стороны, особенно на макушке, точно рога.

Вдруг он рассмеялся громким смехом. Ему стало смешно от страха старухи, которая приняла его за Бог знает что, за то что встретилась ему именно старуха неизвестно для чего ходившая одна по лесу, за свой вид и прочее. Он всё смеялся и пританцовывал смотря на запачканные грязью ботинки, но обернувшись на овраг с чёрным болотом чувство мерзости и стыда вновь окатило его. Теперь этот вырвавшийся, необъяснимый приступ смеха, казался противным чем-то глупым, постыдным, чужим, что хоть сейчас утопить его в этом болоте или ближайшей луже.

Он шёл не разбирая дороги и смотря только себе под ноги. Он видел как переступает лужи, как грязь вяжется с его ногами, прилипает, сплетается на нём паутиной, как он всё сильнее ступает по ней, точно хочет вдавить мысли, чувства, свою жизнь в эту слизь, плесень с трещинами. В трещины ему хотелось забраться и увидеть, как там кишат какие-то омерзительные твари, которые рады его любопытству и ждут когда он дотронется до щели рукой, чтобы утащить его в клокочущую бездну. Так он воображал всё новые и новые ужасы, подгоняя и без того разогнавшуюся тревогу. Но подобные придуманные ужастики не пугали его и только раззадоривали фантазию. Испугался он когда остановился и обернулся.

Идя куда ноги несут он не заметил куда забрёл. Берёзовая роща стояла далеко, возвышаясь над ним. Рядом с ней стеной чёрные ели, вокруг внизине пустое поле, усыпанное борщевиком и травой по пояс. Никаких дорог, одна только заросшая тропа, ведущая к озеру. Ужас охватил его, но не от вида страшных лапы борщевика, небо с нависшими тучами, а от тишины.

Тишина отчаяния и заброшенности. Богом забытое место, которых миллионы, миллиарды в мире, покрытых пылью небытия. Земля, служившая в прошлом поколениям домом, дававшая еду всему живому стояла просто так. И та тишина казалась воплем. В какой-то момент он подумал, что рядом стоящий орёт ему в ухо. Но никого рядом не было. Он был один.

Много раз он видел подобные картины и пейзажи похлеще, со старыми полуразрушенными избами, как после войны. Только сейчас он услышал этот вопль и почему-то мучившие мысли, проблемы, тревоги становились мельче и проще в сравнении с общей катастрофой. Отвергнутое прошлое, завещанное предками в обмен на комфорт со своей платой, с ужасами, печалями со всей грязью и плесенью.

Забытое, но выстраданное прошлыми поколениями настоящее стояло в безобразном виде и невольно наталкивало на вопросы. Разве стоило столько погубленных душ? Ради чего? Небытия? Или другой тайны?

Почему-то смерть брата теперь представлялась Андрею чем-то далёким и забытым, как и поле с борщевиком. Мысли его путались, он думал о брате, то вдруг неожиданно вспомнил о матери и стал оборачиваться , ищя её среди стволов деревьев. Вот-вот она выбежит в своём розовом платьице и позовёт его.

-,, Андрейка! Андрейка! "- как в детстве, когда он заходил далеко от дома, а она испугавшись звала его. Найдя ругала, потом не выдержав плакала, обнимала и целовала, и он тоже не зная от чего плакал вместе с ней. Возвращаясь обратно она мерещилась ему, но подходя ближе он натыкался на стволы берёзы, освещённые лучами выглянувшего из-за туч закатного солнца.

Вернулся домой он поздним вечером. Долгая прогулка вымотала его. Лёг и сразу заснул спокойно, но с тяжелым сердцем, точно другой камень не изводивший теперь, но свободно не дававший жить засел в его сердце.

Встреча изнаночных душ

- Думаешь тебе одному тяжело? Ты один подавлен, разбит горем и никто, целый мир не может понять тебя? Тогда посмотри, сколько таких же ходят, стонут про себя и только по одной гордости и презрению не могут выговориться друг другу и понять, что не только одни они несчастны.

Так рассуждал Егорыч в конце рабочего дня . В связи с праздником смену сократили и Егорыч считая, что грешно по такому случаю оставаться трезвым, успел накатить и довольный сидел на ступеньках лестницы завода. Андрейка сидел подле, слушал и наблюдал как Егорыч жмурится на солнце, потягивая сигаретку.

В последнее время беседы с Егорычем развлекали его. Порой Андрейка улыбался, слушая философские речи Егорыча в презентации забулдыги. Удивительно как Егорыч мог объединять в себе противоположности, не вызвав диссонанса. Часто в сравнении на ум приходил Мишка, но тот в силу своей молодости обладал простотой души, пока не прожжённый и без надлома. У Егорыча был надлом, мудрость и тяга к постоянным размышлениям.

- Думаешь детям тяжело терять родителей? А представь родители теряют ребёнка. Безусловно одно другого не лучше, но посмотри. Дитя, в которого надежды вложены... всё твоё существование, будущее и вдруг его хоронят. Для чего тогда стоило жить?

- Много зависит от степени искренности.

- Понимаю. Сейчас многие мамаши оплакивают себя, чем ребёнка. Причитать какие они несчастные, заламывание рук, закатывание глаз в неудачном обмороке... Да, в наше время частенько встречаются лживые трагические этюды или улыбка счастья и благоговения за получение долгожданных выплат.

- Преувеличенную картину ты нарисовал.

- Может быть, - продолжил Егорыч. - но именно женское безразличие, жестокость, страшна и распространена в наше время.

- А отцы? Сколько отцов уходит из семей.

- У меня был такой отец. - ответил Егорыч. - Он любил выпить, гульнуть, но чему я всегда поражался, так это его детской наивности. Трезвый или пьяный не важно, в любом состоянии он верил людям и оставался в дураках. Мать была сильнее, жёстче, черствее. Под конец стала ко всему подозрительна, неразговорчива, сварлива. В старости почему-то именно плохие черты усиливаются... Любили ли они меня? Наверное да. Странной неопределившейся любовью, то прибывающей как морские волны, то отдаляющейся.. Безоговорочно, постоянно так же как и я они любили моего сына.

Егорыч замолчал. Глаза его покраснели от сигаретного дыма.

- У тебя есть сын?

- Был. - выдавил из себя Егорыч и улыбнулся.- И сплыл. Хватит соль на старую рану сыпать. Я свою жизнь почти отжил, а ты только начал, поэтому не падай духом после первых ранений. Дальше не лучше. Ещё столько дерьма впереди, ради любопытства надо всё пережить.

Егорыч предложил дойти вместе до остановки. Андрей согласился и вот они идут нога в ногу.

- Ты никогда не говорил о семье.

- Удивлён?

- Да.

- Ты сейчас видишь меня обрюзгшим, седым. Я не был красавцем, но привлекал харизмой. Она знаешь ли тоже на любителя. Гордая орлица с большим глазами, россыпью веснушек, шапкой густых каштановых короткостриженных волос и горбатым носом. Одним словом ведьма и к тому же стерва с дурным вкусом, иначе как объяснить наш брак.

- Вы любили друг друга?

- Не знаю можно ли назвать это любовью. Скорее похоже на вспышку, агонию после которой родилось что-то новое. Мы не должны были встретиться в тот вечер, но звёзды решили иначе. Я не могу назвать любовью нашу связь.

- И что с ней?

- Тоже что со всеми происходит. Она умерла перед сыном. Задушил рак. Во время её болезни мы часто ругались. Она говорила о потерянной молодости и заглубленных талантах. Она была музыкальна как и её отец, преподаватель консерватории. Родители отговаривали от брака, но она сделала по-своему, а потом желела и попрекала меня. Я молчал не зная что ответить и понимая, что вышла она за меня по воле неведомой силе ослепившей нас тогда вечером перед городским садом. Что это был за вечер! Гром среди ясного неба! Много лет спустя после всех трагедий мне попалась книженция. В одном из разделов описывались случаи реинкарнации. О памяти, заложенной в нас прошлыми жизнями, предками и прочей лабуде. Люди, встречающиеся нам на пути могут быть из старых воплощений. Родственными душами. Прочитав, мне показалось что я нашёл разгадку, но увы. Единение этих родственных душ казалось чем-то светлым, общим. Наша связь была бурей. Мы любили, ненавидели друг друга, стыдились, могли не разговаривать неделями, но расстаться представлялось невозможно. Наверное мы были противоположные или неправильные вывернутые наизнанку души. Наш союз не принёс счастье хоть и был послан судьбой.

- Странно.-заметил Андрей.

- Много ли ты знаешь о любви? Бывает разная и ничего странного нет. Мы знали что у нас ничего хорошего не выйдет, но всё равно шли.

- Я знаю другую любовь, как моя мать вышла второй раз замуж.

- Не путай судьбу с вынужденными обстоятельствами. Твоя мама сделала жертву чтобы помочь тебе и брату, но оказалась недостаточно дальновидной.- Егорыч ободряющее похлопал Андрея по плечу. - Не вешай нос. Праздник, день города как-никак. Погуляй, развейся.

- Нет я пожалуй домой поеду. К Мишке если только зайду.

- Как знаешь. Бывай.

Андрей смотрел вслед удалявшемуся Егорычу. Это был не тот Егорыч запивающий пару раз в месяц или работающий без перерыва на заводе, а другой задумчивый, смотревший в одну точку с краснеющими глазами от невольно накатывающих слёз.

Проехав одну остановку Андрей оказался на улице Ленина. Народ шёл толпой . И без того всегда оживленная улица была заполнена людьми, что яблоку негде упасть. Много разряженной молодёжи, которая разбившись на группки с громким ржанием шла вглубь улицы. Поражали девчонки расфуфырившиеся одна хлеще другой. Настроение толпы было весёлым, даже чересчур. Многое количество захмелевших граждан примостилось на остановке, точно сидевшие на проводе воробьи наклевавшиеся забродившей рябины.

Народ гулял, как он всегда любит с фарсом, помпезностью, с видом хмельного торгаша строившего из себя властителя мира, кричащего, бьющего себя в грудь, настаивая на своей правде. Так он раздувался, пыжился нисколько не смущаясь тем, что едет на простой худой кляче, которая сгибалась еле-еле таща его. А потом в конце гуляний с совершенно спокойно душой и чистой совестью валяться в ближайшие канаве.

Какая-то обида и неприязнь вдруг охватила Андрея. Он смотрел на проходящих, улыбающихся людей и завидовал им и одновременно злился. Он залился, что они идут и весело смеются, усмехаются ему в лицо мол: "Мы веселимся и радуемся, а такие как ты нет. Злишься? Вот и стой, жди своего автобуса."

Он ждал сжав зубы. Ждать пришлось долго. Наконец не вытерпев Андрей запрыгнул в подъехавшую двенашку, чтобы доехать до площади Гагарина. Пройдя от дверей он встал у окна, держась за поручень. Когда автобус подъезжал к остановке он вытягивал шею смотря в окна нет ли контролёров. К счастью в праздник вероятность нарваться на них была ничтожно мала. Расслабившись Андрей стал осматривать пассажиров и прислушиваться к разговорам. Так он услышал рассказ долговязой женщины лет сорока с серыми некрасивыми зубами. Она была пьяна и захмелела, от чего язык её развязался и она шепелявя , коверкая слова говорила собеседнику, мужику забулдыжного вида.

- Бяда у нас ш автобушами. Бяда. Это сейчас народу куча, но ездит. А зимой? Холодрыга штолько ждать. А школько их ломается? Много. Очень много. Вот той зимой я ехала народа куча. У автобуша задьзагорелся. Водитель не видит, ему женщина шзади шигналит. И я как раз шзади шижу где горит. Оно может хорошо ш подогревом. Вообщем оштановился, вышадил наш пошреди трашшы. Безобразие.

- И что же ты предлагаешь?-спросил мужичок.

- Как шо? Дать людям зарплату. Шоб работали. Дать людям автобушы, шоб ездили. Ешли бы я управляла такого бешпорядка не было. Я знаешь какая?! Я ш шпец по управляющей части. В школе меня вше боялись. Оценки вше хорошие. Ешли двойку принешу мать била и правильно делала. Я швоего шына так же. Он же будущий мужщина.

- Как твой поживает?-спросил мужичок, внимательно слушавший её.

- Хорошо. Он же у меня герой. Герой штороны. - и она с гордостью и чувством собственного достоинства оглядела пассажиров. - Правда на коштылях пока, но ничего. Шо мной быштро поправица.

Андрей еле сдерживал себя чтобы не ляпнуть чего лишнего, смотря на эту жену героя. Впрочем он был не один кто также прислушивался . Все всё понимали, но смирились и надеялись что когда-нибудь в будущем ошибки перемелятся, исправятся без их участия. Скорее не смирение, а безразличие, небытие, которое Андрей почувствовал в лесу. Теперь он видел тоже в пассажирах автобуса, живших обычную жизнь от работы до выходного, который тратили на быт в конурах. Они безнадёжно застряли в собственном безразличии, но самое страшное, что он был таким же. Ему стало горько и тоскливо за эту жизнь, лучшую половину которой потрачено вслепую.

Нет! Он цеплялся глазами за лица пассажиров в надежде найти хоть в одном ту цель, мысль, идею ради которой стоит эта жертва. Лица выражали будничную усталость, которая лежала и на его лице. Чем дольше он вглядывался, тем больше лица искажались, подмигивали точно говоря: " Нет парень. Дороги назад нет. Никуда ты не денешься."

Он вылетел на площади Гагарина и увидел толпу, подходящую к автобусу. Люди толкали, пинали друг друга, стараясь зайти первыми и занять место получше.

- Сперва выходят, потом заходят! - крикнул грубый голос в спину залезавшей вперёд женщине.

К счастью влезли все. Двери скрипя закрылись и автобус поехал дальше. Андрею показалось что он стоит на остановке один, но обернувшись увидел её.

Её глаза в свете фонарного столба, в которых он увидел ответ на своё отчаяние. Надежду, пускай не твёрдую, но возможную. Она печально смотрела как будто не на него, а вглубь, где бешено забилось сердце и на секунду остановилось, закололо и вновь застучало с новой силой. Внутри вспыхнула искра, перерастающая в пожар, который никто не в силах потушить.

Несмотря на нахлынувшие эмоции он сделал вид что ничего не произошло, но краем глаза наблюдал за ней. Она не отводила печальных глаз и только сейчас он заметил, что они были красными от слёз. Впрочем весь её вид был каким-то особенным, отличавшимся несколькими деталями. Лицо, которое он видел под маской специальной правильности, теперь выражало печаль и лёгкое удивление в приподнятых бровях. Всегда убранные волосы ложились по плечам волной то поднимаясь, то опускаясь из-за сбивчивого от слёз дыхания. Невольное желание коснуться этих локонов, чувствовать, перебирать пальцами захватило Андрея и он сделал несколько шагов к ней. Она невольно повторила шагнув навстречу. Они стояли друг напротив друга, точно неведомая обоим сила подталкивала их. Они смотрели друг на друга и казалось стояли бы так вечность в тишине, изучая лица, чувствуя как что-то новое зарождается в их сердцах.

- Меня Андрей зовут.- вдруг сказал он, улыбаясь и протягивая руку. Она посмотрела на его руку, рабочую в мозолях, царапинах и протянула свою маленькую тонкую как у ребёнка.

- Саша.

Если бы какой-нибудь прохожий наблюдал за ними счёл бы их за дураков. По-видимому эта мысль пришла обоим в голову, а может другая и они засмеялись звонким смехом, продолжая держаться за руки.

Хрустальная ваза

В подъезд зашла блондинка лет двадцати, одетая в болотного цвета пальто, подчëркивающее изгибы фигуры. На вид девушка была суховата, по крайней мере вверху, низ объёмный с крупными бёдрами, подчеркивающими тонкую талию. Девушка остановилась поправила берет и поднялась на второй этаж.

- ,, Эффектная".- лучшее описание, подходящее девушке. Она не была красавицей. Длинный острый нос с горбинкой и лёгкое виляние бёдрами напоминали гусыню. Несмотря на это сходство она умела подать себя, расположить собеседника и главное запомниться. При дальнейшем более близком общении вылезало упрямство, черезмерная прямолинейность и нотки нарциссизма, но что в ней нравилось так это честность без притворства и лицемерия.

Она подошла к двери квартиры и позвонила. За дверью послышались шаги и поворот замка ,но дверь не спешили открывать.

- Санёк! - смеясь позвала блондинка. - Открывай .

- Кто пришёл? - спросили за дверью.

- О, ты меня не узнаëшь? Совсем забыла о подруге. Не уже ли он забрал не только твоё сердце, но и память?

Дверь открылась и Саша схватив подругу за руку ввела в квартиру.

- Нельзя было потише? - возмутилась Саша.

- Кому какая разница. О своих чувствах надо говорить открыто.

- Тася, Тася. - отрицательно качая головой сказала Саша.

- Что Тася? Я уже двадцать лет Тася.

- Я говорю открыто, но наши чувства кажутся чем-то сокровенным, тайным для нас самих, хрупким как хрустальная ваза и любой крик, шум может разрушить её... Будешь чаю?

- Не откажусь.

Они прошли на кухню. Чистота и порядок царил в квартире. Никаких излишеств, но приятная аккуратность и чувство уюта встречало гостей приходящих в это скромное жилище. Кухня выходила на солнечную сторону и светло-зелёные стены заливало светом. Лучи осеннего солнца, как свет прожектора выделял лежавшую на куханном столе картину. Букет красных роз в синей вазе. Нарисованный натюрморт радовал глаз яркостью и насыщенностью красок.

- Красота! - воскликнула Тася . - Розы точно живые.

- Это тебе нравится, а величайшие художники забраковали.

- Брось, никакие они не величайшие, всего лишь преподы в занюханном техникуме культуры. Они понимают в творчестве меньше, чем я.

- Тем не менее я расстроилась и не знала куда себя деть. Бывают дни когда ты висишь на волоске, а потом происходит какая-то мелочь и тебя разрывает.

- Не расстраивайся. Ты получила больше, чем хотела. Ты описывала вашу встречу как что-то невероятное. - улыбнулась Тася.

- Невероятное. - подтвердила Саша. - Мы встретились в странное время, когда подобное сродни чуду.

- Но всё же чудо случилось не сразу и торопиться дальше вы не собираетесь?

- Понимаешь, мы были рядом, но встретиться лицом к лицу не могли. Мы видели друг друга через прозрачную стену. В тот вечер стена рухнула...подобное нельзя описать словами. Всё идёт своим чередом, но иногда я боюсь.

- Чего?

- Многие дети бояться повторить ошибки родителей. Мои родителей развелись когда мне было одиннадцать. - продолжила Саша.-Возможно они любили друг друга как мы, но спустя пятнадцать лет любовь сломалась. Остался быт. Они могли спорить о недостаточной солёности супа, разбросанных носках. И представь ребёнка мечущегося между двумя родителями.

- Любовь разбилась о лодку быта, как говорил классик. Здесь ничего не поделаешь к сожалению.

- Но я не хочу подобного.

- От любви до ненависти один шаг. От любви до равнодушия полтора. От предстоящего не убежать. Ни о чём не думай. - немного помолчав, Тася добавила. - Если тебе поможет рассеить твои сомнения знай, я тебе завидую.

Саша засмеялась.

- Что? Как ты можешь мне завидовать? Ты такая умная, добрая, красивая. Не верю.

- Хочешь верь, хочешь нет. Ничего подобного я не испытывала. Конечно я влюблялась, но как видишь в результате я одна. Я бы хотела как ты. Но по правде до твоей истории подобное я встречала только в книгах. Вымысел, красивый и романтичный...и в конце все жили долго и счастливо. Может наша жизнь хоть на капельку будет похожа на счастливую сказку.

- Всё будет, Тася. Однажды мы будем говорить как сейчас, но у нас будут свои семьи, дети...будет своё жильё и любимая работа.

- Хотелось бы, а то позавчера целый день на ногах. Заказов куча разносить не успеваем. Гостей одно другое не устраивает. Бегаешь туда-сюда ,как белка в колесе. Все столики забиты, откуда только у людей деньги.

Всё идёт по плану

Мишка в последнее время был не разговорчив и суетлив. Впрочем работы накопилось достаточно и каждый час прибавлялось, тут уже не до разговоров. Ближе к концу смены им удалось обменяться парочкой слов.

- Егорыча не видать. Опять в запое? - спросил Андрей.

- В депрессии. На той неделе он с Геннадием Павловичем разговаривал на повышенных тонах. О чëм не знаю... Предчувствие не хорошее.

- Почему?

- Работы видишь сколько? Геннадий Павлович сроками угрожает. Где видано столько вагонов делать? Недостачи нет, по плану всё выполнено. Ничего не понимаю.

- Ломается, новых не хватает. Прозапас может на следующий год.

- Тоже я Егорычу сказал, - продолжил Миша.- а он рукой махнул. Странно всё. Если сломались почему сейчас к зиме чертыхаемся, а не летом или хотя бы в начале осени?

Андрей пожал плечами и закурил.

- Влюблённые странностей не замечают. - улыбаясь, заметил Мишка.

- Как и остального. - подтвердил Андрей. - Порой только она и есть. Весь мир - она.

- Поэт. - фыркнул Мишка. - Куда нам до вас философов. Не умеем мы рассуждать о духовной любви, нам платоническую подавай... Хотя у твоей есть подружка. Я бы рискнул зачитать белокурой пару стихов.

- Её Тася зовут, кусачая, смотри не поранься.

- Я тоже не промах, но пока не собираюсь. Устал, не до ухаживаний. Вздремнуть бы часик. - сказал Мишка, зевая.

Стеклянная плёнка автобусного окна

Саша смотрела в окно автобуса. Пейзажи похожие один на другой чередовались в окне. Скучные в своей однообразности, заброшенности они казались ей необычными, разными, таинственными. Красоту, запрятанную в глубине, которую трудно разглядеть она видела не присматриваясь, как будто та лежала на поверхности.

Андрея удивляла и немного раздражала эта способность, потому что он не мог видеть мир так как видит его она. В чём-то она опережала, была лучше, выше его. Эта непохожесть разлучала их, вознося её, а он оставался внизу не в силах подняться.

- Как тебе фильм? - спросила Саша.

Он не помнил ни названия фильма, ни актёров, даже сам сюжет он мало запомнил.

- Не помню.

- Правильно, потому что проспал весь фильм.

- Я не виноват, что сейчас снимают дурацкие фильмы. Актёры играют ужасно. Им надо предложить роль тыковок на огороде и то не справятся.

- Тогда кто по-твоему мнению сыграл бы лучше?

- Мы.

- Кто? - переспросила Саша.

- Мы. Ты. Я.

- Интересная мысль. А что если о нас выйдет фильм с нашим участием, со всеми фразами, даже теми что мы говорим сейчас?

- Уснувших в кинотеатре будет больше. Интересно смотреть на чужую красивую жизнь и скучно похожую на свою жизнь.

- Тогда пусть наша история останется не изданной на стеклянной плёнке автобусного окна.

- Как ты додумалась? - улыбаясь спросил Андрей.

- Не забывай, что я художница. Рисовать можно не только красками, но и словами. К тому же общаясь с сочинителем невольно сам сочиняешь. На самом деле интересно наблюдать через автобусное стекло. Смотря через него мир становится другим, чем-то забытым, но виденным где-то в прошлом.

В окне появились старенькие деревенские избëнки. Парочка домов были заброшены и изрядно покосились, другие ещё стояли целëхонькие с горевшим светом в окошках.

- Когда мы увидимся в следующий раз? - вдруг спросила Саша.

Он почувствовал укор в её вопросе и вспомнил о работе, которая отбирала и те короткие встречи два раза в неделю.

- Постараюсь на, следующей неделе. Ты знаешь работы много. Может в четверг?

- В четверг я не могу, смена.

- Проклятая забегаловка! Люди сами не могут принести себе еду. Поколение вынужденное подносить и подавать другим. Почему мы должны тратить жизнь в угоду другим? Сломать бы эту систему и переставить вверх тормашками.

- Остынь горе-революционер и не ругайся. Возможно мне дадут две недели отпуска в конце месяца. Может тебя бы отпустили на два дня.

Вероятность, что его отпустят равна нулю. Надо сказать спасибо, что он ночует дома и есть выходные. Нутро подсказывало, что скоро не будет и этого. Людей не хватало, а работы прибавлялось как будто запустили конвеер, за которым они не поспевали. Проклятая работа. Когда он любил и хотел любить надо пахать не отходя ни на шаг. И сейчас видя умоляющую просьбу в её глазах впервые пришла мысль об увольнении. Бросив работу он был бы свободен.

- Попробую поговорить, но ничего не обещаю. - ответил Андрей.

По окну барабанил дождь. Капли прыгали по стеклу, дëргались под трясучкой автобуса, точно головастики. Казалось сама жизнь теплится в этом неуклюжем барахтании.

Время молчать

Андрей посмотрел на часы. Полдевятого. Глаза слипались, клонило в сон. Работая две недели без продыху он изрядно выматался. От накопившейся усталости он забывал что нужно сделать, а если делал то механически, не ощущая рук и медленно, из-за чего сильно задержался сегодня.

Ехать домой не было смысла к тому же задержался не он один. Егорыч и Мишка подошли, когда Андрей засыпал сидя на табуретке.

- Спать не положено. - передразнивая начальника сказал Егорыч. - Разрешения не было.

- Пошло разрешение куда подальше. - сказал Мишка, ложась на расстеленную на полу картонку. - Устал, как собака. Куда им столько?

Все трое оглянули цех. Новенькие вагончики, ещё не объезженные собранные их руками стояли по всему цеху.

- На благое дело, разве не знаешь? - ëрничая сказал Егорыч.

- Какое благое дело?! - раздражённо воскликнул Мишка. - Когда благое дело стало называться в...

- Заварушкой. - перебил Егорыч. - Сейчас нельзя называть вещи своими именами. Раз тебе не нравится, почему до сих пор здесь?

- Деньги платят... и жить на что-то надо. - буркнул Мишка.

Егорыч рассмеялся. Настроение было поршивое, но ситуация вынуждала поëрничать над самим собой.

- За вами будущее, а вы от него отказываетесь, встать не можете! - перестав смеяться воскликнул Егорыч.

- Не мы первые. - вздыхая заметил Мишка. - Вы больно не вставли.

Егорыч согласился и вытащил из кармана пальто бутылку водки. Рюмок не было разлили по кружкам. Егорыч поднял тост.

- За нас горемык, похоронивших заживо своё будущее.

Закуски не было и водка подействовала сразу. Егорыч постелил на пол пальто и лёг, Андрей посередине вместе с Мишкой на картонке.

-В неудачное время ты влюбился, Андрейка.-сказал Мишка.

- Оно всегда неудачное и что теперь не влюбляться? - сказал Егорыч.

- Удивительно. - пробормотал Андрей. - Две недели назад вагоны для живых делали, сегодня мёртвым.

- Дорога в один конец.

В окне вагона Андрею мерещилось знакомое лицо. Саша улыбалась и махала ему рукой. Он хотел помахать в ответ, но видение пропало.

- Может сбежать? - спросил Андрей.

- Поздно. - отозвался Егорыч.- Пять лет прожили, шесть отживём как-нибудь. Сиди и не высовывайся. Не время для вопросов. Колокола отгремели, время молчать.

Они уснули на полу. Выпитая бутылка валялась рядом. Эхом раздавалось храпение Егорыча. Мишка укутался в куртку, точно в кокон. Андрей то засыпал, то просыпался. Духота мучила его и вертевшиеся мысли стучали набатом в голове. На следующий день Андрей ушёл с работы и больше не появлялся.

Приговор

Поздний вечер. Андрей стоял за углом дома, смотря на дорогу. Заметив её силуэт он спрятался за стену. Когда она прошла не заметив , он обнял её за спину. Саша тут же обернулась и мимолётный испуг сменился на счастливую улыбку.

- Ты напугал меня. - улыбаясь сказала она.

- Тебе нечего бояться. Теперь я буду каждый раз встречать тебя после работы.

- Чему я очень рада. С завтрашнего дня у меня отпуск. Наконец-то мы сможем быть дольше вместе.

- Осталось тебе бросить забегаловку и времени станет в двое больше.

Саша промолчала и приблизилась к нему лбом касаясь груди.

- Что с тобой?

- Мне страшно, Андрей. В центре недалеко от нашей забегаловки был взрыв. Прилетело в жилой дом.

- По-другому не могло быть. Не может же всё лететь в одну сторону.

- Но страдают люди, дети. Разве так можно?

- К сожалению да и довольно долго. Прилететь может куда угодно.

- Жестоко .

- Заслужили. Пойдём?

Они зашли в подъезд. Саша остановилась, а Андрей прошёл дальше по лестнице на вверх.

- Смотри, тебе что-то пришло. - сказала Саша.

В почтовом ящике под номером его квартиры действительно выглядывал уголок листа.

- Посмотри, что там?

Саша, потянув за кончик вытащила лист из ящика. Раскрыв сложенный на двое лист она с любопытством начала читать.

- Андрей! - лист выпал из её рук и закружился , опускаясь на пол.

Андрей спустился и поднял лист. Большими толстыми буквами был написан его ,,приговор".

,,Коралл"

В блеске фонарных столбов они шли по улице Ленина. Вечер выдался тёплым, скорее апрельским чем ноябрьским и только быстро темнеющее чёрное небо предвещало надвигающуюся зиму. Огни магазинов, ресторанов манили, зазывали, как языки пламени зовут продрогшего путника после долгой дороги. Но если путнику достаточно посидеть рядом у костра, то они хотели прыгнуть в него и почувствовать как их замороженные души вновь оживают в предсмертной агонии.

Андрей шиковал. Никогда в жизни он не мог позволить себе чего-то подобного, но не из-за бедности или жадности, а просто потому что не было потребности и мысли в том, завтра наступит и будет таким же как сегодня, но сейчас уволившись с работы он не переживал за будущее. За квартиру уплачено с излишком за целый месяц, когда как через неделю его здесь уже не будет. Неделей раньше, неделей позже, разве не всё равно? Оставшиеся накопления бессовестным образом проматывал, не чувствуя угрызений совести. Четыре дня с Сашей они ходили на спектакли, концерты, ужинали в лучших ресторанах. Изыски невиданные ни ей ни им кружили голову. Прогуляв ночь в сказочном сне они приезжали домой под утро. Темнота рассеивалась и днём приходила мысль. Осталось шесть дней. Этот отсчёт происходил неожиданно сам собой, как механические стрелки часов отбивают время. Сейчас не важно что будет после, есть он, она и свет фонарных столбов.

- Очень дорогие блюда. - предупреждающе заметила Саша, когда они сидели за столиком самого лучшего ресторана города.

,, Коралл " славился вкусными блюдами, напитками, запредельными ценами и что не мало важно антуражем. Стены цвета морской волны с жёлтыми вьющимися линиями, изображающие морские пейзажи например корабли преодолевающие шторм или морской прибой с летающими чайками. По потолку лианой вились красные цветы, удивительно подходившие по цвету к платью Саши.

- Берём. Больше ничего не надо. - сказал Андрей официанту. Тот кивнул и исчез.

- Расторопный малый. - заметил Андрей, смотря официанту в след и оглядывая забитые людьми столики.

От посетителей пëрло роскошью с замашками аристократов. Они поедали дорогие блюда, пили вина поданные в хрустальных бокалах. Наблюдая за ними с улицы в окно казалось тот уровень, на который забрались эти люди не досягаем, присвоен благодаря их уму, благородности, честности и другими качествами нехватающих остальным людям. Теперь сидя рядом за соседним столиком и наблюдая за публикой оказалось, что те лавры расположены скорее внизу, чем на вверху. Обычные люди, только с деньгами, с желанием любить себя и получать удовольствие.

- Ты меня разбаловал. - улыбаясь сказала Саша. - Не знаю как мы будем возвращаться к скромной жизни.

- Разве мы отвыкали? Под масками у нас те же лица. Меня забавляет наш маскарад, но ты так и оглядываешься по сторонам.

Саша потупилась.

- Ты прав. Мне постоянно кажется, что нас выставят за дверь. И это платье...

- Причём тут платье? - откидываясь на спинку стула и оолядывая Сашу Андрей добавил. - Роскошное.

- Слишком много внимания привлекает.

- Тебе оно понравилось.

- Но я не просила покупать.

- Вас женщин не понять. - пробурчал Андрей.

Платье сидело на Саше идеально, точно на неё сшитое. Красный шёл ей. От шеи v-образный вырез, тонкая подчёркнутая талия и расходящаяся свободная юбка. Небрежно собранные волосы открывали вид на тонкую шею и покачивающиеся длинные серёжки прямоугольной формы. Она была очаровательна, но не из-за наряда, а в скрытом за королевской осанкой смущении. Она казалась Андрею похожей на начинающую ведьму, которая первый раз попала на шабаш и мысли о покоянии ещё звучат в её голове.

- Устроиться тебе бы здесь. - вдруг сказал он. - Место хорошее, прибыльное. Чайвые официанту наверное большие дают.

Саша отрицательно покачала головой.

- Не хочешь? Зря, в таком наряде тебе бы дали большие чайвые.

- Перестань...у меня отпуск и я не хочу говорить о работе. Ты сам недавно сбежал с неё. Мне хочется забыть всё, как страшный сон. Забыть прошлое, будущее, есть только ночь.

- Согласен. Давай выпьем за это. - он разлил по бокалам принесённое официантом вино.

- Тебе не мешало отложить немного денег.- заметила Саша.

- Зачем? Они там всё равно не пригодятся. -ответил Андрей. - Мне нужно только одно, вспоминать тебя в свете огней.

- Странно, что повестка пришла тебе сразу после увольнения.

- Ничего странного, кроме того что я проглядел её и не смотрел в почтовый ящик. Геннадий Павлович сразу сказал ,не выйдешь на работу отсрочки не жди. Я знал на что шёл.

- Разве дают отсрочку?

- Нет, только учащимся. Хотя Мишка работает и ничего ему не присылали, пока...

- Почему мы не встретились раньше? - вздыхая и прикрывая руками голову сказала Саша. - Почему только сейчас в это время ?

- Мы не видели друг друга, как не видят миллионы людей.

- Это так печально, обидно...и не справедливо. В отличии от других мы встретились и могли быть вместе...но поздно. Слишком поздно... Может в прошлой жизни нам повезло больше.

- Возможно. - улыбаясь сказал Андрей. - Наверное это было в начале двадцатого века.

- Почему?

- Не знаю. Так кажется. Ты была художницей. Рисовала авангардные картины.

- Хорошо, тогда ты писателем. Не знаменитым, но талантливым. Как думаешь где мы могли встретиться?

- В поезде. - подумав, сказал Андрей. - Ты везла картины на выставку. Не знаю как, но тебе удалось дотащить их до поезда, затащить в вагон оказалось задачкой посложнее.

- Ко мне подходит молодой человек- прихватила Саша. - и предлагает помощь. Удивительное совпадение наши места в одном купе.

- По дороге завязывается разговор. Они удивляются схожестью взглядов. Их ослепляет вспышкой, как нас на остановке.

- Они встречаются, о многом говорят, любят, спорят. Через несколько месяцев женятся и...

- Живут долго и счастливо. - закончил Андрей. - Неплохая сказочка для второсортного фильма.

- Начало двадцатого века не светлее двадцать первого. Революции, войны. Скорее всего ты ушёл на войну и погиб.

- А ты?

- У меня остался ребёнок от тебя...девочка. Мне хочется верить, что она выжила. Я сильно заболела и скончалась от пневмонии.

- Весёлая сказочка.

- За то правдивая.

- Может и не погиб. Мы успели выехать за границу и поселились в каком-нибудь провинциальном городке. Или я вернулся с войны. Устроился на работу и нам дали жильё.

- В любом случае у прошлых нас получилось лучше.

- За прошлых нас.

Они чокнулись и сладость вина смешалась с горечью подступающего дня.

Равнодушие и безысходность

Серое небо виднелось проблесками среди радеющих стволов сосны, покрытых инием. Туман оседал, но лёгкая дымка ещё застилала горизонт и покрывала прозрачную гладь Волги. Ни души, только карканье пролетающего ворона и хруст ломающихся под ногами веток нарушали тишину. Деревья погружались в дремоту, сбрасывали листву, чтобы укрыться белым снегом-одеялом. Придёт весна и вновь ледники растают и всё живое проснётся.

Они шли по тропе в глубь леса. Саша шла чуть впереди и Андрей временами наблюдал за ней. Её лицо и печальная улыбка казалась чем-то уходящим, похожим на грёзы. Сейчас она исчезнет в дымке тумана и больше они никогда не увидятся. Но исчезала не она, а сила столкнувшая их разрушалась под тяжестью бремени. Тоже чувствовала она. Ей суждено было засиять новым светом пусть не с ним, а подле другого, но он был бы рад, зная, что она счастлива.

Андрей вытащил сигарету и закурил. Сизый дым завился причудливыми узорами и сквозь него он увидел её упрекающий взгляд.

- Ты была бы рада бросив я курить?

- Возможно, но если бы ты сам того захотел.

- Зря ты так. Сигареты познакомили нас.

- Нет. Нас познакомила безысходность и равнодушие.

- Ты права, но если бы мы вырвались из всеобщей безысходности и равнодушия?

- Что ты имеешь ввиду?

- Сбежать. Ты поехала бы со мной?

- Но куда? Как? Тебя всё равно нашли бы.

- Это неважно.

- Важно. - сказала она и смотря ему в глаза добавила. - Нет. Нам некуда бежать....и не для чего.

Она прошла несколько шагов, но не выдержив остановилась. Правда сказанная ею долгое время невырывающаяся наружу вдруг выплеснулась как ушат холодной воды на голову. Слëзы градом катились по щекам. Она стирала их прятала лицо и прикрывала голову руками как будто защищаясь от удара. Андрей разнял непослушные руки, открывая заплаканное лицо.

- Почему?! За что мы прокляты?! - хриплым от рыданий голосом сказала она пытаясь вырвать руки, как подстреленная птица пытается взлететь.

- Я не отдам тебя им...не отдам, не отдам!

Смотря на её слëзы и вырывающиеся из рта восклицания Андрей чувствовал досаду и зависть. Он понимал почему она плачет, но одновременно этот неожиданный приступ истерии казался был не к месту. Завидывал же он тому что не ощущал той скорби, которой чувствовала она. Он ничего не чувствовал. Он обнял её, покрывая заплаканное лицо поцелуями. Саша уткнулась ему в плечо и что-то неразборчиво бормотала. Вдыхая один воздух, прикасаясь, слушая, они чувствовали на сколько далеки. Никогда они не были так одиноки, как в объятиях друг друга.

Последний

Поезд отходил рано с утра. Андрей шагал по перону. Один. Вокруг него было много народу, все они суетились, прощались, обнимались, даже смеялись. Он был отрезан от остальных, как будто кто-то сунул его в вакумную прозрачную упаковку.

- Не в первый раз едешь?

К нему обратился высокий парень с оттопыренными ушами и длинным лицом.

- Первый. - ответил Андрей.

- Уверенно держишься.

Со стороны оно так и было, но не от храбрости ,а от навалившейся апатии ко всему.

-,, Скорее бы всё закончилось. "- подумал Андрей.

- Девушка есть?

Андрей вздрогнул, оглядываясь по сторонам. Он просил не приходить её и боялся вновь увидится с ней когда всё кончено.

- Есть.

- У меня тоже. Главное чтобы дождалась.

- Ты думаешь что вернёшься?

- Конечно. - парень с недоумением взглянул на Андрея. - У меня батя вернулся и ничего жив.

- И хорошо живёт?

Парень ничего не ответил. Раздался голос командира.

- Стройся! По очереди в вагоны заходить!

Все выстроились в цепочку. Они шли друг за другом покачиваясь и ели волоча ноги, точно пытались выйграть время, как будто недостающая минута что-то изменит.

- Друг за другом идите! Не отставайте ,вы, дохлые курицы!

Андрей, стоял в середине и после замечания командира, почувствовал как сзади заторопились, наступая ему на пятки. Вдруг кто-то схватил его за плечо и он остановился.

- Мишка!

- Ты почему ничего не сказал?! Я как бешенный сломя голову бежал, думал не успею.

- Расставаться легче не видясь, а теперь я и сам рад что тебя увидел.

- Дурак. Если бы Саша не сказала так бы и не узнал.

Вдруг сзади Мишки Андрей увидел девушку. Волосы убранные в хвост, чёлка. Нет, не она. Похожая на неё обнималась с каким-то парнем.

-,,Будь она здесь, я бы так же обнимал её в ответ? А она, чтобы сказала она? "

- Тебе Саша сказала? - спросил Андрей.

- Мне и Егорычу. - ответил Мишка. - но его не отпустили с работы.

- Нарушение очереди! Хватит разговоров. Если хотите трындеть в вагон садитесь, нам добровольцы не помешают.

Андрей зашёл в вагон. В окне он увидел Мишку и помахал тому рукой.

- Ухажёр что ли твой? - спросил смеясь мужик с грубым лицом.

- Друг.

- Ха-ха... знаем мы таких друзей. - смеясь сказал мужик, почесав свой мясистый красный нос.

В вагоне запахло потом и куревом. В конце вагона послышались разговоры. Казалось они ехали на курорт или в отпуск, а не на войну.

- Привезу, привезу. - говорил рядом сидевший с Андреем худой мужчина лет сорока. В окне стояла женщина, по-видимому жена худого или близкая знакомая, что-то объясняя ему и показывая пальцами.

- Маша, я не на рынок еду. Надо чего сама купишь. Вот жешь выдра лицемерная. Маш, я ж не в Европу еду чтобы духи от Шанель тебе привозить.

Она на слышала и говорила о чём-то другом более важном. Вдруг поезд дрогнул и поехал. Женщина побежала за медленно удаляющимся окном.

- Гляди, бежит.

- Конечно бежит список большой весь договорить не успела.

- И какой главный пунктик?

- Чтобы подарки приехали, а я не вернулся. - засмеялся худой.

Судьба распорядилась чтобы список был озвучен до конца. Поезд остановился. Многие в недоумении уставились друг на друга.

- Приехали?

- Ага, разбежались. Опоздавших забираем.

- Одно дело когда в отпуск на поезд опаздываешь никто не останавливается, а тут всё для людей.

Поезд тронулся. Бежавшей за окном женщины не было. Андрей смотрел на быстро пролетающую платформу. Платформа оборвалась, оставаясь позади.

Тоска и одновременно облегчение слились вместе. Она не пришла. Разве не он сам просил не провожать. Их время кончилось. Ничего не было, ни той встречи на остановке, ни блеска фонарей. Была ли это настоящая любовь? Может ли настоящую любовь разрушить навалившееся бремя времени?

Леса с опавшей листвой, скрюченные бесконечной стеной мелькали в окне. Выпавший снег таял на глазах, но лужи высохнуть не успеют, замёрзнут. Прятаться, стрелять, бегать по тонкому льду... Впрочем разве не всё равно?

- Чего раскис? - улыбаясь спросил рядом сидевший худой. - На выпей-ка.

Худой вытащил из кармана наполовину пустой бутылëк. Андрей сделал пару глотков и поморщился.

- Так -то лучше. Радоваться надо, а не печалиться ?

- Чему радоваться?

- В отпуск едешь. Может пожизненный. Когда ещё такая возможность представиться.

- Не о таком принудительном отпуске я мечтал. - послышалось сзади.

- Для чего едем-то хоть?

- А чëрт его знает.

- Ради нашей стланы, товалищи! - завопил картавя молодой человек. - Мы должны защитить своих жён и детей от полобатившего мил фашизма и нацизма.

- Защитить, - фыркнул худой - моя жинка покруче фюрера. Кого же мне защищать?

Послышался смех. Кортавый смутился, но продолжил.

- Мы должны сплотиться плотив подступающего зла и нести мил. Будущее в наших луках!

- О, тогда можно сказать мы его благополучно прос...

- Как всегда. Ничего нового.

- Что вы говолите?! Вы лазлушаете склепы. Я буду жаловаться.

- Пошёл ты со своими скрепами, крыса.

Крыса умолкла, забившись в угол.

Андрей засыпал от долгой тряски поезда и стука колёс. Прошлое не тревожило впрочем как и настоящее. Он равнодушно смотрел в приблизившиеся глазницы смерти, похожие на впалые ямы от бомб. У него нет будущего, впрочем как и у остального. Победы не будет, как и мира. Победивших нет, остались проигравшие. Он готов сделать всё что от него хотят и в чужих желаниях продлится его существование до последнего выстрела.

29.01.2026 г

Прохожий