Дорога на Восток

Глава 1

Глава Первая: Столичное пеплище.

Воздух висел плотным, удушающим одеялом, пропитанным запахами, от которых сводило челюсти. Горелая резина, сладковатая вонь разлагающейся плоти, едкая химическая гарь и под всем этим – неистребимый, въедливый запах пепла. Он был везде. Он оседал на руинах серым снегом, забивался в ноздри, скрипел на зубах. Алексей шел, пригнувшись, вдоль полуразрушенной стены какого-то некогда пафосного офисного центра. Осколки стекла хрустели под сапогами, звук казался оглушительно громким в мертвой тишине переулка. Тишина была обманчива. Где-то вдалеке, за гребнями руин, грохотали обвалы, иногда доносились короткие, как лай, очереди автоматов или одинокие, раздирающие душу крики. Они быстро обрывались.

Он не знал, сколько дней прошло. Время сплющилось, превратилось в бесконечное сейчас, наполненное болью в легких от едкого воздуха, тупым

гудением голода в животе и одной навязчивой мыслью: Автобаза. На окраину. Туда, где он проработал пятнадцать лет механиком. Там были гаражи. Там могли остаться машины. Там могло быть топливо. Укрытие. Шанс. Последний клочок знакомого мира в этом новом, вывернутом наизнанку аду.

Мысль о семье – о жене Лене, о маленькой Катюше – он гнал прочь, как раскаленный шлак. Если подпустить ее ближе, сожжет дотла. Оставалось только это: механическое движение вперед, к цели, которую его измученный мозг обозначил как точку возможного спасения. Или хотя бы отсрочки.

Он свернул за угол и замер. Проспект, по которому они с Леной ездили за город по выходным, был неузнаваем. Асфальт вздыбился черными волнами, из-под которых торчали исковерканные трубы коммуникаций. Остовы машин, сплющенных, перевернутых, оплавленных, стояли, как надгробия. Здания напоминали гигантские, изъеденные червями коробки: выбитые окна зияли пустотой, бетонные плиты висели на торчащей арматуре, готовые

рухнуть в любой момент. Над всем этим висело низкое, грязно-желтое небо, скрывающее солнце.

Алексей прижался к уцелевшему фрагменту стены, сканируя пространство. Движение. Вдалеке, метрах в трехстах, копошились фигурки у подножия горы обломков, похожей на торговый центр. Мародеры. Или просто отчаявшиеся, как он. Он решил обойти стороной, нырнув в лабиринт переулков. Каждый шаг был расчетом. Где тень? Где укрытие? Где не хрустнет стекло слишком громко? Инстинкт выживания, дремавший в горожанине, проснулся звериным чутьем.

Дорога заняла вечность. Ноги горели, спина ныла от постоянного напряжения. Он видел следы недавних боев: пулевые отметины на стенах, темные пятна на пепле, обгоревшие тела, которые уже никто не убирал. Видел и живых. Старуху, сидевшую на разбитом диване посреди улицы и качавшую пустую люльку. Молодого парня с безумными глазами, копавшегося в развороченном мусорном баке. Они не обращали на него внимания. Каждый был замкнут в

своем личном кошмаре.

Наконец, за ржавым забором с проломом показались знакомые очертания. Автобаза. Вернее, то, что от нее осталось. Административное здание было наполовину снесено, словно гигантский кулак ударил сверху. Один из ангаров лежал грудой исковерканного металла. Но второй, тот, что был подальше, казалось, устоял. Гараж номер три. Его гараж.

Сердце Алексея учащенно забилось, смесь надежды и страха сжала горло. Он пробрался через пролом в заборе, миновал разбитую будку охраны и осторожно подошел к огромным воротам гаража. Они были частично открыты, завалены обломками кирпича с рухнувшей части крыши. Внутри царил полумрак, пахло маслом, пылью и… чем-то еще. Металлическим. Кровью.

Алексей протиснулся в щель. Глаза медленно привыкали к темноте. Слева – знакомый ряд верстаков, ящики с инструментами, некоторые рассыпаны. Справа – стоящие впотьмах машины. Грузовики, фургоны. Большинство

покрыты толстым слоем пыли и штукатурки. И прямо перед ним, ближе всего к воротам, возвышался знакомый угловатый силуэт. ЗИЛ-131. Рабочая лошадка. «ЗиЛок». Его любимец, который он сам не раз собирал после тяжелых рейсов.

Он сделал шаг к нему, и нога соскользнула. Посмотрел вниз. Темное, липкое пятно на бетоне. И тень. Человеческая тень, растянувшаяся из-под кабины ЗИЛа. Алексей замер, потом медленно, преодолевая отвращение, наклонился.

Василий. Механик, его сменщик. Лежал на спине, широко раскрытые глаза смотрели в темноту под крышей. Лицо застыло в гримасе ужаса и непонимания. На грязной телогрейке, чуть левее груди, темнело небольшое, аккуратное отверстие. Пуля. В спину. Кто-то подкрался сзади и выстрелил почти в упор. Рядом валялся гаечный ключ – Василий явно что-то пытался чинить или снять.

Желудок Алексея сжался в комок. Не страх, а какая-то ледяная пустота.

Смерть была здесь, рядом, обыденная и жестокая. Он отвернулся, заставив себя дышать ровно. Надо было проверить ЗИЛ. Это было важно. Единственно важно сейчас.

Ключи. Где ключи? Обыскал карманы Василия. Пусто. Потом заметил блеск металла на бетоне, в полуметре от тела. Поднял. Связка ключей, знакомый брелок с надписью «Лучшему механику». Ирония судьбы. Алексей подошел к кабине ЗИЛа. Дверь скрипнула, открывая знакомое, пропахшее махоркой и соляркой пространство. Он сел за руль, потрогал шершавую пластмассу баранки. Знакомо. Успокаивающе знакомо.

Попробовал включить зажигание. Щелчок реле, но приборная панель не ожила. Темнота. Аккумулятор сел. Алексей вылез, обошел грузовик. Капот был приоткрыт – видимо, Василий копался здесь. Проверил клеммы – все на месте. Но батарея мертва. Нужна замена. Или «прикурить». И топливо. Стрелка указателя показывала ниже нуля. Бак пуст.

Он огляделся по гаражу. В углу стоял старый, видавший виды погрузчик. Может, в нем? Алексей подошел к нему. Кабина была открыта. Заглянул внутрь. Ключи торчали в замке зажигания. Сердце снова застучало чаще. Он влез, повернул ключ. Лампочки на панели слабо моргнули и погасли. Ничего. Но это был шанс. Если аккумулятор погрузчика не совсем умер, его можно попробовать снять, подсоединить к ЗИЛу…

Он открыл капот погрузчика, открутил клеммы, с трудом вытащил тяжеленный аккумулятор. Тащил его к ЗИЛу, спина горела. Установил рядом, нашел в разбросанном ящике провода с «крокодилами». Прицепил плюс к плюсу, минус к минусу. Пот заливал глаза. Вернулся в кабину ЗИЛа. Вдохнул. Повернул ключ.

Щелчок. Еще щелчок. Приборная панель слабо вспыхнула оранжевым светом! Двигатель молчал. Алексей выжал сцепление, потянул рычаг подсоса. Снова повернул ключ, удерживая в положении стартера.

Двигатель ЗИЛа кашлянул где-то в глубинах. Захрипел. Затих. Алексей не отпускал ключ. Слышал, как стартер хрипло вращает маховик. Еще раз. Кашель, плевок черного дыма из выхлопной трубы. И вдруг – утробный, громогласный рев! Грубый, непокорный, живой звук дизеля заполнил гараж, ударил по ушам, заставил вибрировать металл стен. Звук жизни в этом царстве мертвых. Алексей едва не вскрикнул от неожиданного облегчения. Он дал газу, двигатель заурчал ровнее, дым рассеялся.

И в этот момент, сквозь рев мотора, он услышал другие звуки. Голоса. Громкие, грубые. Совсем близко, за воротами гаража. И скрежет железа – кто-то пытался растащить завал у входа.

— Слышь, гудок! В гараже! – прокричал хриплый голос.

— Да там этот хромой механик, наверное, копошится! – ответил другой. – Добирает свое барахло! Пошли, разберемся!

Алексей выключил двигатель. Тишина, наступившая после рева, была

оглушительной. Его охватил ледяной ужас. Он был в ловушке. Шум мотора привлек их. Как мыши, привлеченные крошкой в мышеловке. Он метнул взгляд к воротам. Обломков было много, но они уже шевелились. Скоро пробьются.

Глава вторая : Первая кровь.

Рев мотора, только что звучавший победным гимном жизни, обернулся похоронным маршем. Голоса за воротами, скрежет железа – все это впилось в сознание Алексея острыми крючьями паники. Он замер в кабине ЗИЛа, пальцы судорожно сжали руль, будто это могло спасти. Шансов было ноль. Банда уже знала, что здесь кто-то есть, и знала про механика. Василия. Его, Алексея, примут за Василия и прикончат так же просто, как прикончили того – пулей в спину.

Мысли метались, как загнанные звери. Вылезти? Попытаться договориться? Но что он мог предложить? Пустой грузовик? Свою жизнь? Смех, горький и

бессильный, подкатил к горлу. Он подавил его. Укрыться? В гараже кроме верстаков и машин – ниши. Все на виду. Отстреливаться? Оружия нет. Только гаечные ключи да монтировка в ящике. Против стволов – самоубийство.

Звуки снаружи стали громче, настойчивее. Кто-то тяжело дышал, ворочая обломки.

— Давай, шевелись! – рявкнул хриплый голос, тот самый. – Там железо ломанется, слышишь? Наверняка что-то ценное!

— Ага, ценное, – проворчал другой. – Как тот хромой, который свои запчасти как зеницу ока берег. Пристрелил бы сразу, глядишь, меньше бы геморроя было.

Алексей резко выдохнул. Решение пришло внезапно, как удар током. Единственный шанс. Безумный, самоубийственный, но шанс. ЗИЛ. Тяжелый, неповоротливый, но крепкий. И ворота… они были не полностью завалены, только частично. Обломки сдерживали, но не блокировали наглухо. Если дать газу, всей массой…

Он не дал себе передумать. Рывком включил зажигание. Стартер захрипел, двигатель, еще теплый, кашлянул раз, другой – и снова взревел, заполняя гараж грохотом и клубами выхлопа. Алексей бросил взгляд на панель: давление масла есть, температура в норме. Слава советскому автопрому, эта машина могла ехать и в аду.

— Опа! Завелся! – заорал кто-то снаружи. – Эй, хромой! Не дури! Выходи с поднятыми!

Алексей не слушал. Он выжал сцепление, с силой, почти выламывая рычаг, воткнул первую передачу. Дизель взвыл под нагрузкой. Он отпустил сцепление, одновременно вдавив педаль газа в пол.

ЗИЛ рванул вперед, как разъяренный бык. Массивные колеса с визгом провернулись на пыльном бетоне. Алексей нацелил длинный капот прямо на щель между створками ворот, туда, где виднелись копошащиеся тени и свет серого дня. Скорость набиралась медленно, но неумолимо. Грузовик был

рассчитан на грузы, а не на спринт.

Щелчок. Не громкий, но отчетливый. Пуля звонко шлепнулась в металл кабины где-то сзади, оставив небольшое отверстие. Потом еще одна. Свист пронесся мимо открытого окна. Алексей пригнулся к рулю, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Его мир сузился до узкой полосы света перед кабиной и ревущего мотора.

Удар был оглушительным. ЗИЛ врезался в груду обломков, перекрывавших проход. Кирпичи, куски бетона, обломки балок – все это взметнулось в воздух с жутким грохотом. Кабина тряхнуло, как в лихорадке. Алексей ударился головой о руль, в глазах вспыхнули звезды. Но ЗИЛ не остановился. Скрежеща днищем по камням, ревя мотором на пределе, он продавливал завал, расталкивая его грубой силой многотонного тела. Металл стонал, стекло трескалось от летящих осколков. Свет становился ярче.

И вдруг – провал. ЗИЛ вырвался на свободу, выкатившись из гаража на разбитую бетонку территории автобазы. Алексей, ослепленный светом и болью в

голове, инстинктивно дернул руль влево, подальше от ворот. Грузовик занесло, он чудом не перевернулся, выровнялся.

Прямо перед ним мелькнули фигуры. Двое. Один, коренастый, в рваной куртке и шапке-ушанке, отпрыгнул в сторону, роняя из рук старый автомат Калашникова. Второй, высокий и тощий, в ватнике, застыл как вкопанный, широко раскрыв глаза. Алексей не думал. Он нажал на газ.

Бампер ЗИЛа ударил тощего в бедро, швырнув его, как тряпичную куклу, на груду битого кирпича. Крик – короткий, обрывистый – смешался со скрежетом тормозов. Алексей бил по педали, пытаясь остановить грузовик. Коренастый опомнился, поднял автомат.

— Своло-о-очь! – заревел он, целясь в кабину.

Щелчки выстрелов слились в очередь. Стекла лобового и бокового разлетелись вдребезги. Алексей почувствовал, как что-то горячее чиркнуло по плечу, отдернул руку. Второй рожок.

Коренастый лихорадочно снимал пустой магазин. Алексей, все еще давя на тормоз, рванул рычаг коробки назад. ЗИЛ дернулся, сдавая задним ходом. Он видел, как коренастый вскидывает новый магазин, как из-за угла гаража выскакивает еще один человек, худой как жердь, с бутылкой и тряпкой в руках.

— Держи его, Петрович! – завопил коренастый, вставляя магазин.

Худой замахнулся бутылкой. Алексей узнал ее – «коктейль Молотова». Самодельная бомба. Он рванул рычаг снова вперед, дал газу. ЗИЛ рванул к проходу в заборе, который он заметил еще по пути сюда. Бутылка, брошенная худым, угодила в борт кузова позади кабины. Хлопок, вспышка пламени, запах бензина и гари. Но огонь пока лизал только металл и краску.

— За мной! – орал коренастый, строча длинной очередью вдогонку. Пули звякали по кузову, одна просвистела мимо уха Алексея, оставив звон в ушах.

ЗИЛ, грохоча, вылетел через пролом в заборе на улицу. Алексей не сбавлял

газа, руля по разбитому асфальту, уворачиваясь от самых крупных воронок и завалов. В зеркале заднего вида он видел, как двое выбегают из-за забора, стреляют вдогонку. Но расстояние быстро росло. Грузовик набирал ход, его рев заглушал выстрелы.

Только когда автобаза скрылась за поворотом, Алексей позволил себе ослабить хватку на руле. Дрожь пробежала по рукам. Он почувствовал жгучую боль в плече, где чиркнула пуля. Телогрейка была порвана, под ней сочилась кровь. Не смертельно, но больно. И страшно. Он едва не погиб. Едва не потерял ЗИЛ – свою единственную надежду.

Он сбавил скорость, переводя дух. Теперь нужно было понять, куда ехать. Город был лабиринтом смерти. На восток. Прочь от центра. Прочь от этой помойки. Куда глаза глядят, лишь бы подальше.

И тут он услышал стук. Тупой, настойчивый. Не от мотора. Откуда-то сзади. Из кузова.

Сердце Алексея упало. Он забыл про кузов! Кто там? Один из бандитов? Заскочил, пока он выезжал? Он резко притормозил, схватил с пассажирского сиденья тяжелый разводной ключ – первое, что попалось под руку. Вылез из кабины, осторожно подошел к заднему борту.

Стук повторился. Оттуда, из-под брезента, которым был накрыт кузов. Алексей напрягся, ключ наготове.

— Выходи! – крикнул он, голос хриплый от напряжения. – Вылезай, пока цел!

Брезент зашевелился. Вместо бандита из-под него выползла… девушка. Молодая, очень бледная, с огромными испуганными глазами на запыленном лице. Темные волосы спутаны, куртка порвана. Она смотрела на него, как загнанный звереныш, дрожа всем телом.

— П-пожалуйста… – прошепелявила она, едва шевеля губами. – Не… не бейте… Я… я спряталась… от них… – Она кивнула в сторону автобазы.

Алексей опустил ключ. Не бандит.

Жертва. Еще одна обуза. Он сглотнул ком в горле. В кузове. Сколько она там? Слышала выстрелы? Видела, как он сбил того тощего? Он хотел было рявкнуть: «Слезай!», но девушка вдруг покачнулась и схватилась за борт, чтобы не упасть. Ее лицо стало землистым.

— Гони их! Быстро! – раздался резкий, командный окрик сбоку.

Алексей вздрогнул и обернулся. Из-за угла разрушенного дома выскочил мужчина. Лет сорока пяти, крепкий, в потрепанной, но военного вида куртке. Лицо обветренное, жесткое, с холодными глазами. В руках – тот самый автомат Калашникова, который выронил коренастый бандит. Он бежал, оглядываясь назад, и запрыгивал в кузов ЗИЛа на ходу.

— Что стоишь, механик?! – заорал он, уже в кузове, хватая девушку за руку и грубо втаскивая ее внутрь. – Газуй! Их трое, один с огнеметом самопальным! Гони!!

Алексей увидел движение в конце улицы. Фигуры. И правда, трое. Один нес

что-то похожее на большой шприц с факелом. Он не раздумывал. Вскочил в кабину, бросил ключ на сиденье, вдавил газ. ЗИЛ дернулся, набирая скорость. Позади раздались выстрелы, что-то звонко ударило по заднему борту. Но расстояние снова работало на них.

Он ехал, не разбирая дороги, сворачивая в переулки, стараясь запутать следы. В кузове было тихо. Только рев мотора и стук колес по разбитому асфальту. Алексей посмотрел в разбитое боковое зеркало. Тот мужчина сидел на корточках у заднего борта, автомат наготове, сканируя местность. Девушка съежилась в углу, закрыв лицо руками.

Кто они? Откуда взялись? Сколько теперь ртов? И главное – сколько патронов у того типа с автоматом? Алексей почувствовал новую волну усталости, смешанную с раздражением. Он хотел одного: выбраться из этого ада. Один. Со своим ЗИЛом. А теперь у него на шее двое незнакомцев. Один из них – вооруженный и явно не робкого десятка.

Он свернул в более-менее уцелевший двор, заставленный брошенными машинами, и заглушил двигатель. Тишина, наступившая после рева, оглушила. Боль в плече напомнила о себе с новой силой. Алексей закрыл глаза на секунду, пытаясь собраться. Потом открыл дверь и вышел.

Мужчина уже спрыгнул с кузова, автомат небрежно, но наготове висел на ремне. Он окинул Алексея оценивающим взглядом.

— Рукавицы, – сказал он хрипло, без предисловий, кивнув на порванный рукав телогрейки и кровь. – Надо перевязать. Сейчас, блох не оберешься.

Алексей молчал. Девушка осторожно выбралась из кузова, опираясь на борт. Она все еще дрожала.

— Спасибо… – прошептала она, глядя куда-то мимо Алексея. – Они… они убили моего брата… Там… в поликлинике… Я спряталась… – Голос ее сорвался.

— Брат? – переспросил мужчина резко. –

Где? В поликлинике? Тут рядом? – В его глазах мелькнул азарт охотника. – Там что, аптека была? Медикаменты?

Девушка кивнула, не в силах говорить. Она снова закрыла лицо руками, плечи ее затряслись от беззвучных рыданий.

— Вот оно! – мужчина хлопнул себя по бедру. – Нам это надо, механик. Медикаменты – дороже золота. Особенно тебе, – он кивнул на плечо Алексея. – И ей, – махнул в сторону девушки. – Шок, не шок, а антибиотики, бинты – нужны. Поликлиника в двух шагах. Быстренько сгоняем, проверим. Может, банда не успела обчистить.

Алексей посмотрел на свое кровоточащее плечо. Потом на девушку, которая была на грани срыва. Потом на мужчину с автоматом. У него не было выбора. Этот тип явно не собирался спрашивать разрешения. И медикаменты… они и правда были нужны. Он молча кивнул.

— Ясно дело, – буркнул мужчина. – Я – Сергей. Бывший капитан, так зови. Она – Ирина. А ты кто, механик?

— Алексей, – выдавил Алексей.

— Ну, Леха, – "Капитан" похлопал по крылу ЗИЛа. – Пока мы шастаем, глянь на свою кобылу. По-моему, она подтекает. Сзади. Пахнет солярой.

Алексей обогнул грузовик. У заднего колеса, на сером от пепла асфальте, растекалось темное маслянистое пятно. Солярка. Каплями, но верно. Видимо, пуля или осколок пробили топливную магистраль, когда бандиты стреляли по кузову. Еще одна проблема. Еще одна течь в его и без того дырявом мире.

Он посмотрел на "Капитана" и Ирину, уже направлявшихся к разбитому зданию поликлиники в конце двора. На ЗИЛ, его единственную надежду, тихо истекающий драгоценным топливом. На свою окровавленную руку. Безысходность снова накрыла его тяжелой, свинцовой волной. Бегство из ада только началось, а цена за него росла с каждой минутой. И платить, похоже, предстояло до последней капли.

Глава Третья: Аптека

Запах солярки висел над ЗИЛом тяжелым, едким облаком. Алексей присел на корточки у заднего колеса, раздвигая грязь и пепел пальцами. Темное пятно на асфальте медленно расползалось. Он нащупал место – тонкая струйка сочилась из небольшой пробоины в металлической трубке топливной магистрали. Пуля или острый осколок. Не критично, пока не критично, но каждая капля – это километры, которых у них и так в обрез. Он вытер пальцы о телогрейку, оставив жирный черный след. Боль в плече, тупая и навязчивая, напомнила о себе пульсацией. Медикаменты... Мысль звучала как насмешка. Сначала надо было добраться до них живым.

Он поднял голову. "Капитан" и Ирина уже скрылись в зияющем проломе, который когда-то был парадным входом поликлиники. Здание походило на разбитую скорлупу: выбитые окна, обвалившаяся часть фасада,

обнажающая ржавые арматурные ребра. Сергей двигался быстро и ловко, пригнувшись, автомат наготове, сканируя пространство перед собой. Ирина шла за ним, как сомнамбула, почти не поднимая ног, волочась по щебню и битому стеклу. Ее фигура казалась неестественно хрупкой на фоне гниющего бетона.

Алексей встал, огляделся. Двор был тих и пуст, если не считать ржавых остовов брошенных машин и раздувшихся от разложения трупов голубей. Но тишина была обманчива. Он чувствовал спиной – кто-то мог наблюдать из темных глазниц окон соседних домов. ЗИЛ стоял слишком открыто, мишенью. Он схватил из кузова грязный, промасленный кусок брезента и начал кое-как набрасывать его на кабину и капот, пытаясь хоть немного замаскировать грузовик. Рана на плече ныла, мешая движениям.

Из пролома поликлиники донесся приглушенный окрик Сергея: "Чисто здесь! Иди!" Алексей бросил брезент, схватил монтировку, валявшуюся в кузове – жалкое подобие оружия – и пошел к зданию, стараясь ступать

бесшумно.

Внутри царил полумрак и разруха, усугубляемые резким, тошнотворным коктейлем запахов. Антисептик, смешанный с гнилью, хлорка и что-то сладковато-приторное – разлагающиеся биологические отходы или тела. Воздух был спертым, пыльным. С потолка местами свисали клочья штукатурки и проводов. Под ногами хрустело стекло от витрин и разбитых ламп, валялись обрывки бумаг, опрокинутые стулья, разбитые приборы. На стенах кое-где еще висели плакаты о пользе прививок и вреде курения – жуткий контраст с окружающей смертью.

"Капитан" стоял посреди центрального холла, уставившись в темный коридор, ведущий вглубь здания. Ирина прислонилась к стене, закрыв лицо руками, ее плечи снова тряслись.

— Где? – спросил Алексей тихо, подходя. Боль заставила его сморщиться.

— Она говорит, аптека в конце левого крыла, – кивнул Сергей в сторону коридора. – А ее брат… – он махнул

рукой в противоположную сторону, – где-то там, в регистратуре или около. – Его тон был деловито-равнодушным. – Сначала аптека. Там может быть охрана или… другие гости. Будь готов.

Он двинулся первым, автомат прижат к плечу, шаги осторожные, но быстрые. Алексей сжал монтировку, последовал за ним. Ирина поплелась следом, словно привязанная невидимой нитью. Каждый шаг по разбитому коридору отдавался эхом в гробовой тишине. Двери кабинетов зияли пустотой или были выбиты внутрь. В одном из помещений Алексей мельком увидел кресло стоматолога, заляпанное чем-то темным, и валявшиеся на полу щипцы. Он поспешил пройти.

Запах гнили усиливался. В конце коридора, перед дверью с полустертой надписью "Аптека", лежало тело. Не свежее. Одетое в белый халат, уже почерневший от разложения и пыли. Лицо было скрыто раздувшимся капюшоном разложившейся плоти, кисти рук напоминали когтистые лапы. Над ним роились синие, жирные мухи. Ирина издала сдавленный стон и отвернулась.

— Тихо, – прошипел "Капитан". Он подошел к двери аптеки. Она была приоткрыта. Резко пнул ее ногой. Дверь с визгом распахнулась, ударившись о стену.

Сергей вскинул автомат, сканируя помещение. Алексей заглянул через его плечо. Аптека была разгромлена. Пустые картонные коробки валялись повсюду, стеклянные витрины разбиты вдребезги, с полок на пол сметены пустые блистеры от таблеток, коробочки, флаконы. Кое-где виднелись раздавленные тюбики мазей. Запах лекарств еще витал в воздухе, но перебивался той же вонью смерти.

— Суки… – выругался Сергей тихо, но зло. – Обчистили до нитки.

Он шагнул внутрь, осторожно переступая через хлам. Алексей последовал, отчаянно вглядываясь в разгром. Может, что-то уцелело? В углу? Под прилавком? Он отодвинул ногой опрокинутый стеллаж. Пусто. Только битое стекло и пыль. Надежда таяла с каждой секундой.

— Смотри! – Ирина, стоявшая в дверях, указала дрожащим пальцем в дальний угол, за прилавок. Там, среди мусора, виднелся небольшой, уцелевший металлический шкафчик, похожий на сейф для сильнодействующих препаратов. Дверца была слегка приоткрыта.

Сергей первым подскочил к нему, откинул дверцу. Внутри, на почти пустых полках, лежало несколько коробок и флаконов. Он схватил одну коробку: "Ципрофлоксацин. Антибиотик широкого спектра." Лицо его просветлело.

— Вот! Держи! – Он швырнул коробку Алексею. Тот поймал ее автоматически. – Ищи бинты, йод, что-нибудь для перевязки! Быстро!

Сергей продолжал рыться, засовывая в карманы куртки найденные упаковки: обезболивающие, жаропонижающее, пару ампул с чем-то. Алексей нагнулся, ковыряя монтировкой в груде мусора под прилавком. Боль в плече стала острой, почти невыносимой. Он откинул обломок

фанеры и увидел несколько упаковок стерильных бинтов, вату и пару пузырьков – один с зеленкой, другой с йодом. Почти чудо. Он сунул находку в глубокий карман телогрейки.

— Готово, – сказал Сергей, захлопывая пустой шкафчик. – Валяй отсюда. Воздух здесь – одна зараза.

Они вышли в коридор. Ирина все еще стояла у входа, глядя в сторону регистратуры. Ее лицо было мертвенно-бледным, но в глазах появилось что-то новое – не страх, а какая-то ледяная решимость.

— Я… я должна… – она прошептала, не закончив, и пошла туда, откуда Сергей махал рукой.

— Эй! – рявкнул он. – Куда? Там твой брат? Мертвец? На что смотреть? Иди сюда!

Но она не слушала. Шла, спотыкаясь, но не останавливаясь. Алексей и Сергей переглянулись. "Капитан" брезгливо сморщился.

— Бабы… Истерички. Ладно, быстро, раз уж полезла. Прикрой, механик.

Они пошли за ней. Коридор, ведущий к регистратуре, был еще темнее. Запах здесь был другим – густым, сладковато-тяжелым, как в скотобойне. Ирина остановилась перед открытой дверью, замерла на пороге. Потом ее тело содрогнулось в беззвучном рыдании, и она рухнула на колени.

Алексей заглянул внутрь. Свет из выбитых окон падал на жуткую сцену. Регистратура была превращена в бойню. Столы опрокинуты, картотеки разбиты. Повсюду – темные, запекшиеся пятна на полу и стенах. И посреди этого хаоса, прислоненный к стене под окном, сидел молодой парень. Лет восемнадцати. Голова его была неестественно запрокинута, открывая страшную рану на горле. Глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту. В руке он сжимал кусок трубы, как дубину. На полу рядом валялся нож с обломанным лезвием. Он умер, отчаянно защищаясь. Или защищая сестру.

Ирина, рыдая, поползла к нему на

коленях, протягивая дрожащие руки, но не смея дотронуться.

— Артём… – вырвалось у нее хрипло. – Прости… прости…

Сергей заглянул в комнату, хмыкнул.

— Закончился парень. Дрался. – Он окинул взглядом помещение. – Ничего полезного. Только нож кривой. Пошли, пока запах не сожрал.

— Подожди, – сказал Алексей тихо. Ему было противно от цинизма "Капитана", но еще больше – от этой картины. Он подошел к Ирине, осторожно тронул ее за плечо. – Ирина… Надо идти. Мы не можем…

Он не договорил. Из темного угла комнаты, за разбитым картотечным шкафом, донесся звук. Тихий, хриплый кашель. Потом шорох.

Сергей мгновенно вскинул автомат, нацелив его в темноту.

— Кто здесь?! Выходи! Стрелять буду!

Тишина. Потом снова кашель – глухой, надрывный. И слабый голос, едва различимый:

— Уходите… Здесь… смерть…

Алексей напряг зрение, вглядываясь в угол. Там, на груде обломков и бумаг, сидел старик. Очень старый и очень худой. Лицо его было землистого цвета, покрыто темными пятнами и язвами. Глаза глубоко запали, но смотрели осознанно, с бесконечной усталостью. На нем был грязный, когда-то белый халат. Он сидел, поджав ноги, обхватив колени руками, и мелко дрожал.

— Марк Семёнович? – прошептала Ирина, отрываясь от тела брата, ее заплаканные глаза расширились. – Доктор Марк?

Старик медленно кивнул.

— Ириша… – прохрипел он. – Жива… слава богу… – Он снова закашлялся, долго, мучительно, и вытер губы тыльной стороной ладони. На коже остался темный, почти черный след. Кровь. Лучевая болезнь в терминальной

стадии.

— Вы… вы здесь одни? – спросил Алексей, опуская монтировку. Угрозы от этого человека не было.

— Кто остался… – старик махнул слабой рукой. – Ушли… умерли… Я… я не могу. – Он посмотрел на тело парня под окном. – Артём… пытался… защитить нас… от мародеров… Вчера… или позавчера… Не знаю… Время…

— Мародеры? – насторожился Сергей, оглядывая дверь. – Они могут вернуться?

— Зачем? – старик слабо улыбнулся, и это было страшнее плача. – Здесь… ничего нет. Только смерть. И радиация… Ее много. Сверху… натекло… с дождем. – Он снова закашлялся. – Вы… зачем пришли? Уезжайте… Пока можете.

— Медикаменты искали, – сказал Алексей, показывая на карман. – Ранен.

Старик кивнул.

— Умрете… все равно… – прошептал он.

– Везде… одно и то же. Ад. Чистой зоны… нет. – Он закрыл глаза, будто разговор отнял последние силы. – Нигде…

Слова повисли в спертом воздухе, тяжелые, как свинец. Ирина снова зарыдала, тихо, безнадежно. Сергей нервно переложил автомат с руки на руку.

— Ладно, философию оставим, – буркнул он. – Старик, ты с нами? Или тут останешься?

Марк Семёнович открыл глаза. В них не было страха, только бесконечная усталость и знание.

— Я… никуда не дойду… – сказал он тихо. – Только… обузой. Оставьте… Мне… все равно.

— Как знаешь, – пожал плечами Сергей. – Леха, тащи девку. Пора валить. Вонь тут стоит – тошнить начинает.

Алексей посмотрел на старика, потом на Ирину, которая снова приникла к телу брата. Безысходность сдавила горло. Он наклонился к Ирине.

— Ирина… Артем… он погиб как герой. Но он бы хотел, чтобы ты жила. Надо идти. Сейчас. – Его голос звучал чужим, плоским.

Она подняла на него заплаканные глаза. В них мелькнула ненависть – к нему, к "Капитану", к этому миру. Но потом она кивнула, с трудом поднялась на ноги. Бросила последний взгляд на брата.

— Прощай, Артем…

Она позволила Алексею вывести ее из комнаты. Сергей уже ждал в коридоре, нервно поглядывая на выход.

— Старик? – спросил Алексей.

— Сам решил. Его дело, – отрезал "Капитан". – Шагай быстрей.

Они пошли обратно по коридору, мимо аптеки, мимо мертвого тела в халате, мимо разбитых кабинетов. Марк Семёнович остался сидеть в своем углу, в темноте, среди смерти и радиации. Его тихий кашель преследовал их еще

несколько шагов, потом стих.

Выйдя на улицу, Алексей вдохнул полной грудью, но воздух был не лучше – все та же смесь гари, пыли и разложения. Солнце, бледное пятно в желтой мгле, клонилось к закату. ЗИЛ стоял, прикрытый брезентом, как больной зверь.

— Садись в кабину, – приказал Сергей Ирине. – Тебе виднее не надо. – Он сам полез в кузов, устроился у заднего борта, автомат на коленях. – Леха, заводи. Ищи место поукромнее переночевать. Подальше отсюда. Чувствую, место проклятое.

Алексей сел за руль. Боль в плече вспыхнула с новой силой. Он достал из кармана бинты, йод. Руки дрожали. Он с трудом стянул порванную телогрейку и рубаху. Рана на плече – неглубокая, но рваная бороздка – воспалилась, края покраснели. Он плеснул йода – жгучая боль заставила вскрикнуть сквозь зубы. Наспех замотал бинтом.

— Держись, механик, – усмехнулся Сергей из кузова. – Антибиотики попьешь

– оклемаешься. Главное – двигатель заведи.

Алексей повернул ключ. Стартер прокрутил раз, другой. Двигатель ЗИЛа кашлянул, плюнул черным дымом из выхлопной и… затих. Алексей выжал сцепление, потянул подсос. Снова повернул ключ. Хриплое вращение стартера. Еще кашель. И тишина. Аккумулятор, и так слабый, был почти посажен попытками запуска в гараже и здесь. А топлива в баке – кот наплакал. И оно все еще сочилось на асфальт.

— Давай, "ЗиЛок", – прошептал Алексей, отчаянно боясь услышать щелчок разряженной батареи. – Давай же…

Он снова повернул ключ. Стартер еле-еле провернул коленвал. Раз. Два. Три. Дизель хрипло вздохнул где-то в глубинах, выплюнул клуб дыма и с надрывом, с протестом, но завелся. Грубый, неровный звук заполнил двор.

Алексей выдохнул. Он дал газу, сгреб рычаг КПП. ЗИЛ дернулся с места. В зеркале осталась разбитая

поликлиника, где остались двое мертвых и один умирающий. И слова старика, как проклятие: "Чистой зоны… нет. Нигде…".

Он вел грузовик по пустынным улицам, ища хоть какое-то подобие укрытия на ночь. Рана горела под бинтом. Антибиотики в кармане казались жалкой отсрочкой. А в кузове сидел вооруженный циник, а в кабине – девушка с глазами, полными ненависти и отчаяния. Бегство продолжалось. Но бежать, похоже, было некуда. Только от одной смерти – к другой.

Глава Четвертая: Мост

Топлива хватило ровно на то, чтобы вырваться из зловещей тени поликлиники и автобазы. Алексей вел ЗИЛ по хаотичному лабиринту окраинных улиц, выбирая направление скорее инстинктивно, чем по плану – на восток, подальше от центра, к реке. Город постепенно редел, уступая место промзонам и разрозненным кварталам уцелевших пятиэтажек, но запустение лишь усиливалось. Бетонные коробки стояли с выбитыми глазами-окнами, на

балконах болтались лохмотья штор, как флаги капитуляции. На дорогах – брошенные, разбитые или сожженные машины, кое-где перегорождавшие путь, заставлявшие искать объезд по тротуарам или газонам, уже заросшим серой, чахлой травой.

Солнце садилось, окрашивая желтую мглу в кроваво-багровые тона. Холод, сырой и пронизывающий, наступал стремительно. Ядерная зима не знала жалости. Алексей чувствовал, как озноб пробирает сквозь телогрейку, а боль в плече, приглушенная таблеткой анальгина из аптечной добычи, пульсировала глухой, назойливой волной. Антибиотик он еще не принимал – нужно было найти относительно чистой воды, а ее не было.

В кузове, закутавшись в найденный в поликлинике грязный плед, сидела Ирина. Она не плакала больше. Сидела, уставившись в одну точку, лицо застывшей маской скорби и пустоты. Ее молчание было громче любых рыданий. "Капитан" Сергей, напротив, казался бодр. Он сидел на корточках у заднего борта, автомат на коленях, и методично

чистил найденный у брата Ирины обломок ножа куском тряпки. Его движения были точными, экономичными. Он поглядывал на темнеющие улицы, на редкие силуэты вдалеке – такие же потерянные, как они, или представляющие угрозу.

— Механик! – его голос, резкий, нарушил гул двигателя и скрежет колес по битому стеклу. – Видишь мост впереди? Через полкилометра. Там встанем. Под мостом, если проход есть. Укрытие.

Алексей кивнул, хотя Сергей этого не видел. Мост. Логично. Контролируемая точка. Сверху – обзор. Снизу – защита от ветра и посторонних глаз. Если, конечно, он не рухнул и под ним не скопилась радиоактивная жижа.

Мост действительно появился впереди – громада бетона и стали, перекинутая через широкую, мутную ленту реки. Одна из его опор была серьезно повреждена – видимо, близкий взрыв или пожар, – но конструкция в целом держалась. Подъезды к нему были завалены обломками и брошенной

техникой. Алексей сбавил скорость, высматривая спуск к воде. Нашел его чуть в стороне – разбитую грунтовку, ведущую под гигантские арки.

Спуск был крутым, размытым дождями. ЗИЛ кренился, скользя шинами по грязи. Алексей с трудом удерживал руль, чувствуя, как рана ноет при каждом движении. Под сводами моста царил полумрак и сырость. Воздух был тяжелым, пахло тиной, гнилью и чем-то химическим. Вода у берега стояла черная, покрытая маслянистой пленкой. Берег был усыпан мусором – пластиковыми бутылками, обрывками ткани, какими-то ржавыми деталями. Но место было защищено от ветра и с улицы не просматривалось.

— Сойдет, – заключил Сергей, спрыгнув с кузова еще до полной остановки. Он быстро прошелся по периметру, заглядывая в темные углы под опорами, сканируя противоположный берег. – Чисто. Пока. Становись здесь, Леха. Двигатель глуши.

Алексей выключил зажигание. Грохот дизеля сменился гнетущей тишиной,

нарушаемой лишь капаньем воды с бетонных конструкций где-то высоко над головой и слабым плеском зараженной воды. Усталость навалилась как физическая гиря. Он с трудом выбрался из кабины, оперся на теплый бок ЗИЛа. Ирина медленно сползла с кузова, плед кутался вокруг нее, как саван.

— Костер, – распорядился Сергей. Он уже собирал сухие обломки досок, валявшиеся у воды. – Маленький. Только чтобы руки согреть и водичку вскипятить. Ирина, шевелись, помоги. Не кисни.

Девушка послушно, как автомат, стала подбирать мелкие щепки. Алексей подошел к ЗИЛу сзади. Пятно солярки под топливной магистралью увеличилось. Он пнул колесо в бессильной злобе. Топлива оставалось от силы на двадцать километров. А где его взять? Грабить? Умирать?

Костер разгорелся быстро – маленькое, жадное пламя, больше дымящее, чем греющее. Сергей поставил на тлеющие угли найденную в кузове помятую

канистру, наполовину заполненную мутной водой из придорожной лужи – другую не нашли. Кипятить – минимизировать риск, хотя от радиации это не спасет.

Алексей снял телогрейку, с трудом стянул пропитанный потом и гноем рукав рубахи. Бинт прилип к ране. Он сжал зубы, отдирая его. Рана выглядела страшно – края воспаленные, красные, с желтоватым налетом. Боль пронзила тело, заставив его согнуться.

— Фу, зараза, – поморщился Сергей, наблюдая. – Промой кипятком, когда будет. Йодом выжги. Антибиотик запей. Не помрет – повезло.

Ирина отвернулась, ее лицо скривилось от отвращения, смешанного с собственными воспоминаниями о смерти брата.

Алексей молча кипятил в воде кусок относительно чистого бинта, найденного в аптеке. Парок обжигал пальцы. Когда вода немного остыла, он промыл рану. Боль была адской. Потом –

йод. Он вскрикнул, не в силах сдержаться, из глаз брызнули слезы. Снова забинтовал. Достал из коробки таблетку ципрофлоксацина, сунул в рот, запил глотком теплой, противной на вкус воды из канистры. Горечь таблетки смешалась с горечью во рту.

— Кушать, – констатировал Сергей. Он достал из внутреннего кармана куртки половинку заплесневелого сухаря. Разломил его пополам. Одну часть сунул Ирине. – Держи. Жуй медленно. Вторая – твоя, Леха. У меня свой есть.

Алексей взял сухарь. Он был твердым, как камень, пахнул сыростью и плесенью. Он отломил маленький кусочек, положил в рот. Жевать было больно – челюсти сводило от напряжения. Сухарь крошился, впиваясь в десны. Он проглотил крошки, чувствуя, как они царапают горло. Чувство голода не ушло, лишь обострилось.

— Завтра что? – спросил он хрипло, глядя на пламя. – Топлива нет. Еды – крохи.

Сергей пожал плечами, развалившись на

куске брезента.

— Что будет, то будет. Движемся на восток. Глядишь, повезет. Склад какой найдем. Или… – он многозначительно похлопал по прикладу автомата. – Кто-то менее удачливый попадется. У них отберем.

— Убивать? – тихо спросила Ирина. Она не смотрела на Сергея, ее глаза были прикованы к огню.

— А ты как думаешь, принцесса? – "Капитан" усмехнулся. – Попросишь вежливо? «Поделитесь, пожалуйста, вашей соляркой и тушенкой, мы добрые»? Они тебя послушают? Или пристрелят и обыщут твой тепленький трупик? Тут закон один: или ты, или тебя. Твой брат понял слишком поздно.

Ирина сжала кулаки, сухарь хрустнул в ее руке.

— Артем… он защищался! Он не нападал первым! – в ее голосе прорвалась ярость, долго копившаяся боль.

— И умер, – холодно констатировал

Сергей. – Потому что был слабым и сентиментальным. Выживает сильнейший. И хитрейший. Запомни.

— Ты… ты чудовище, – прошептала Ирина.

— Реалист, детка. Жестокий мир рождает жестоких людей. Хочешь выжить – стань такой же. Или сдохни красиво, как твой братик.

Алексей молчал. Слова Сергея были как нож, вонзаемый в и без того открытую рану реальности. Он был прав. Ужасно прав. Но принять это… означало перестать быть человеком. А он еще помнил, каково это.

— Я не стану, как ты, – сказала Ирина тихо, но твердо. – Никогда.

Сергей лишь фыркнул и отвернулся, доставая из кармана патрон и начищая его тряпкой. Костер потрескивал. Тень от пламета плясала на мокрых бетонных стенах опор, превращая их в декорации какого-то инфернального театра. Холод пробирал к костям, несмотря на жаркое пламя. Алексей пододвинулся

ближе. Боль в плече пульсировала в такт биению сердца. Антибиотик еще не действовал, или действовал слишком медленно. Голова была тяжелой, мысли путались.

— Надо бы дозу снять, – пробормотал он больше для себя. – Посмотреть… заражение…

— Сейчас? В темноте? – усмехнулся Сергей. – Завтра. Если доживешь.

Алексей закрыл глаза. Перед ними всплыли образы: Лена, смеющаяся, наливает чай на кухне их маленькой квартиры. Катюша, его дочка, тянет к нему ручки: «Папа, подними!». Тепло. Свет. Запах пирогов. Такой реальный, что он почти почувствовал его сквозь вонь гнили и гари.

— Папа… – донесся тоненький голосок. Совсем рядом.

Алексей резко открыл глаза. Ирина и Сергей сидели на своих местах, не шевелясь. Костер пылал. Но… в темноте, за пределами круга света, у самой черной воды, стояла маленькая

фигурка. Девочка. Лет пяти. В розовом платьице, теперь грязном и порванном. Личико бледное, испуганное. Большие глаза смотрели прямо на него.

— Катюша? – вырвалось у него, сердце бешено заколотилось. Он вскочил, не чувствуя боли. – Катя! Дочка!

— Леха? – насторожился Сергей, вскидывая автомат. – Чего орешь? Кого увидел?

— Там… дочка… – Алексей шагнул вперед, к темноте, к воде. – Катя! Иди сюда! Папа здесь!

— Механик, стой! – рявкнул Сергей. – Это глюки! Радиация или болячка! Никого там нет!

Но Алексей не слышал. Он видел только ее. Его девочку. Живую. Она протягивала к нему ручки.

— Папа… холодно… – ее голосок был таким жалобным.

— Иду, солнышко! Иду! – Алексей зашагал по скользким камням берега,

спотыкаясь, не замечая луж и острых обломков. Он протянул руки. Еще шаг. И еще.

— Алексей! Остановись! – крикнула Ирина, вскочив. – Там вода! Глубь!

Он был уже у самой кромки черной, маслянистой жижи. Девочка стояла на воде, как на твердой поверхности, в метре от берега. Она улыбалась ему сквозь слезы.

— Папа…

Алексей сделал последний шаг. Его нога не нашла опоры. Он провалился по пояс в ледяную, вонючую жижу. Шок от холода и омерзительной субстанции, обволакивающей тело, пронзил его, как электрический разряд. Он вскрикнул, отшатнулся, упал на спину у самой воды, захлебываясь отвращением и ужасом. Девочка исчезла. Вместо нее над черной гладью висела только желтая мгла и кровавые отсветы заката на бетоне моста.

— Дерьмо… – прошипел Сергей, подбегая и грубо хватая Алексея за воротник

телогрейки. Вместе с Ириной они оттащили его от воды. – Видал? Галлюнации! Твоя болячка мозги ест! Или радиация! Или просто еб… крыша поехала! Держись, механик! Сдохнешь – нам всем пи… конец!

Алексей лежал на камнях, дрожа всем телом. Ледяная вода пропитала одежду, сливаясь с холодным потом страха и стыда. Запах гнили и мазута въелся в кожу. Перед глазами все еще стоял образ Катюши – такой живой, такой реальный. И такая… невозможная. Боль в плече горела теперь с удвоенной силой, смешиваясь с ледяным холодом в конечностях. Антибиотик казался насмешкой. Сергей был прав. Он сходил с ума. Или умирал. Или и то, и другое сразу.

— Надо… надо двигаться… – прохрипел он, пытаясь подняться. – Нельзя здесь… оставаться…

— Куда? – спросила Ирина, ее голос дрожал. – В темноте? Ты мокрый… замерзнешь…

— Он прав, – неожиданно согласился

Сергей, оглядывая мрачные своды. – Место паршивое. И… – он прислушался, – слышите?

Алексей замер. Сквозь шум в ушах и капанье воды он уловил… лай. Где-то недалеко. Не собачий. Человеческий. Дикий, злобный. Потом еще один. И еще. Голодный вой.

— Шакалы… – прошептал Сергей, лицо его стало жестким. – Или люди, которые хуже шакалов. Слышат нас. Чуют слабину. – Он схватил автомат. – В машину! Быстро! Заводи, Леха! Пока не окружили!

Алексей, превозмогая дрожь, боль и остатки жуткого видения, вполз в кабину. Руки его тряслись так, что он с трудом вставил ключ в зажигание. Ирина вскочила в кузов. Сергей запрыгнул последним, укладывая ствол автомата на борт, сканируя темноту.

— Давай! – заорал он.

Алексей повернул ключ. Стартер щелкнул раз, другой… и замолчал. Аккумулятор. Села окончательно. Он

сжал руль до побеления костяшек, в отчаянии снова и снова поворачивая ключ. Щелчок. Щелчок. Тишина. ЗИЛ был мертв.

А из темноты под мостом, из-за ржавых ферм и груды мусора, уже выходили фигуры. Не шакалы. Люди. Оборванные, грязные, с горящими в темноте глазами. В руках у них были палки, обрезки труб, ножи. Они двигались медленно, уверенно, отрезая путь к выезду. Их лай-вой сливался в один жуткий, голодный хор. И их было много. Гораздо больше, чем патронов у Сергея.

Алексей опустил голову на холодный руль. Безысходность накрыла его, тяжелая и окончательная, как бетонная плита. Они пришли. И уходить им уже было некуда.

Глава Пятая: Свинец

Тишина после последнего щелчка стартера была губительной. Алексей бессильно отпустил ключ. Аккумулятор умер. Зато ожил ад за бортом – воющие голоса банды смыкались вокруг ЗИЛа под мокрыми сводами моста.

— Сука! Механик! – голос Сергея рубанул воздух, резкий и собранный. Он уже стоял у борта кузова, приклад автомата уперся в плечо, ствол сканировал темноту. – Аккумулятор от погрузчика! Сейчас же!

Приказ вонзился в сознание Алексея сквозь туман боли и жара. Аккумулятор! Он вывалился из кабины, игнорируя ледяную хватку мокрой одежды. Рванул к заднему борту. Ирина уже сбрасывала с кузова мусор, наваленный бандитами при беглом обыске.

— Где?! – хрипло крикнул Алексей, вглядываясь в хаос.

— Под брезентом! – Ирина откинула грязную ткань, обнажив тяжелый прямоугольник. Чудо! Бандиты искали еду, а не мертвый груз.

Внезапно громкий удар выстрела оглушил пространство под сводами, за ним второй. Где-то в темноте вскрикнули от боли.

— Тащи! – Алексей схватил один край

свинцовой тяжести, Ирина – другой. Они понесли аккумулятор к капоту. Воздух разрезал свист пуль.

— Шевелись! – рявкнул Сергей, его автомат снова выплюнул огненную вспышку . – Ирина! Вон тем камнем слева кинь в них!

Ирина метнула увесистый булыжник в сторону фланговой группы. Удар камня о бетон и ругань. Автомат Сергея немедленно ответил короткой, рвущей тишину очередью. Давление ослабло.

Алексей сорвал клеммы с родной батареи ЗИЛа. Пальцы, дрожа от лихорадки, работали на автомате – годами наработанное. Плюс. Минус. Провода с зажимами. Щелчок. Щелчок. Соединение.

— Готово! – крикнул он, отпрянув к кабине.

— Садись! Заводи! – скомандовал Сергей, не отрываясь от прицела. Очередь глухих ударов заставила основную группу прижаться к развалинам. – Ирина! В кузов! Пригнись!

Алексей влетел в кабину. Ирина прыгнула в кузов, прижавшись к кабине. Сергей остался у борта, скала под огнем. Алексей вставил ключ. Повернул. Приборы ответили тусклым свечением. Сердце сжалось. Выжал сцепление. Потянул подсос. Ключ до упора. Стартер завращался с натужным гулом. Двигатель дернулся, выбросил клуб черного дыма и… заглох.

— Давай! – Алексей не отпускал ключ. Гудение стартера. Еще один толчок двигателя. Еще дым. И вдруг – мощный, низкий гул заполнил пространство под мостом. Дизель ожил, его вибрация передалась всему кузову.

— Газуй! Вперед! – заорал Сергей, спрыгивая с кузова и вскакивая на подножку кабины, вцепившись одной рукой в стойку, другой не выпуская автомата. – Прямо! На подъем! Дави!

Алексей вдавил педаль газа. ЗИЛ рванул вперед, тяжело набирая обороты. Колеса взрыхлили грязь у воды. Банда опомнилась, поднялась. Камни и палки забарабанили по металлу. Один

из бандитов, с ножом в руке, бросился наперерез.

— Держись! – Алексей рванул руль влево. Махина кренилась, колесо чиркнуло по бедру атакующего, швырнув его в грязь с воплем. ЗИЛ набрал ход, рванув вверх по разбитой грунтовке. Сергей, вися на подножке, развернулся и выпустил длинную, оглушительную очередь поверх голов оставшихся. Свинец завыл, оставив сноп искр на бетоне. Банда снова прижалась к земле.

Грузовик вырвался из-под моста на пустую ночную дорогу. Алексей не сбавлял хода, пока мост не скрылся. Только тогда он позволил газу ослабнуть. Руки дрожали на руле.

— Цел? – спросил он, оборачиваясь к Сергею. Тот уже влез в кабину, протиснувшись между сиденьями, тяжело дышал, автомат на коленях. Его куртка у плеча была пробита, темное пятно расползалось.

— Чиркнуло, – отмахнулся "Капитан", вытирая пот и грязь. – Рикошет. Повезло.

Патронов – кот наплакал. – Он вытряхнул магазин, мрачно пересчитал гильзы, вставил обратно. – Твое плечо? Горит?

— Да, – Алексей скрипнул зубами. Озноб сотрясал тело. В зеркале Ирина сидела в кузове, прижавшись спиной к кабине, ее лицо в отблесках фар было каменным. Автомат был только у Сергея.

— Едем, – Сергей уставился в темноту. – Ищем место. Топлива – на донышке. – Он ткнул в лежащую на нуле стрелку. – Завтра солярка. Любой ценой. И еда. – Взгляд скользнул по Алексею. – И тебя надо чинить. А то сдохнешь.

Алексей молча кивнул. Он вел ЗИЛ, уворачиваясь от теней завалов. Боль и жар пожирали сознание. Картины прошлого – кухня, Лена, Катя – смешивались с мраком руин. Мерещились огни вдалеке. Он сворачивал к ним, пока Ирина резко не дергала его за руку: – Алексей! Яма! – Или Сергей не хлопал по плечу: – Механик! Это пожар, не туда!

Они остановились на краю мертвого

поселка. ЗИЛ захлебнулся и замолк – бак пуст. Алексей свернул на заросшую колею между гаражами, затянул ручник. Тишина после гула двигателя оглушила. Он уронил голову на руль. Силы кончились.

— Воды… – прошептал.

Сергей вылез первым, окинул взглядом округу. – Чисто. – Ирина сползла с кузова. Она нашла пустую бутылку, зачерпнула маслянистой жижи из лужи. Подала Алексею. Он отпил глоток. Теплая, мерзкая влага. Сглотнул тошноту. Достал антибиотики. Руки тряслись. Таблетка. Глоток. Горечь.

— Перевяжем, – буркнул Сергей, доставая из кармана относительно чистый лоскут и йод. – Ирина, свети.

Алексей с трудом стянул одежду с плеча. Рана под мокрым бинтом пульсировала, края были багровыми, с желтыми пятнами гноя. Сергей скривился.

— Гниет. Йодом. Держись. – Процедура была быстрой и жестокой. Йод жег как

раскаленное железо. Алексей вскрикнул, сжав зубы. Сергей промыл рану остатками воды, вытер, снова залил йодом и туго перевязал лоскутом. – Ладно. Спи. Если выйдет.

Алексей сполз на землю, прислонился спиной к холодному колесу. Веки отяжелели. Сергей сел рядом на корточки, автомат на коленях, глаза сканировали темноту. Ирина пристроилась поодаль, погасив фонарик.

— Патроны на исходе, – голос Сергея был тихим, но резал тишину. – Солярка – ноль. Еды – нет. Механик – на ладан. – Пауза. – Завтра будет жестко. Искать… тех, кто слабее. Или глупее. – Взгляд уперся в Ирину. – Настраивайся, принцесса. Красоты не будет.

Ирина не ответила. Она сидела, обхватив колени, глядя в черноту. Плечи не дрожали. Слез не было. Только соль – высохшая на щеках, привкус на губах. И холодный обломок ножа брата, сжатый в кулаке. Не автомат. Свинец был в руках Сергея. В ее руках теперь была только сталь и безысходность дороги на восток.

Алексей провалился в бездну. Последнее, что зацепилось в сознании – хриплый, но твердый голос Сергея, брошенный в ночь:

— Я первый час. Ирина, спи. Завтра твоя очередь. Механика береги. Он пока ключ.

Потом – жар, боль и мрак. И навязчивый, далекий зов: «Папа…» Там, где свинец рано или поздно заканчивается, а соль остается вечным спутником.

Глава Шестая: Голодная Топь

Рассвет в этом новом мире был не светом надежды, а медленным проявлением ужаса. Желтая мгла, настоянная на пепле, рассеялась ровно настолько, чтобы обнажить бескрайние, мертвые просторы, по которым они брели. ЗИЛ, с трудом переваривший последние капли солярки, замер на краю того, что когда-то было полем, а теперь стало бесформенным болотцем из грязи, радиоактивной жижи и чахлой, серой растительности. Холод, пробирающий до костей, не отступал даже с призраком солнца.

Сергей первым вылез из кабины, растягивая затекшие мышцы. Его куртка с дыркой от рикошета была застегнута на все пуговицы, автомат – неотъемлемая часть его – висел на ремне. Он окинул взглядом унылый пейзаж, нос наморщился.

— Болото. Запах – как в морге после недельного простоя. – Он пнул колесо ЗИЛа. – И солярки – ноль. Весело.

Алексей выкарабкался следом. Каждое движение отзывалось огненной болью в плече, несмотря на перевязку и антибиотик. Голова была тяжелой, густая мутная пелена плыла перед глазами. Он прислонился к теплому капоту, пытаясь унять дрожь. Жар горел внутри, а снаружи – ледяной ветер, продувающий насквозь мокрую еще с прошлой ночи одежду.

Ирина вылезла из кузова. Она казалась еще более хрупкой, тенью самой себя. Темные круги под глазами, лицо землистого оттенка. Она молча смотрела на болото, ее руки бесцельно теребили край грязного платка.

— Патронов – меньше половины обоймы, – констатировал Сергей, похлопав по магазину. – Еды – три сухаря да банка тушенки столетней давности, которую я в кузове под сиденьем нашел. Воды – грязь вонючая. – Он посмотрел на Алексея. – Ты, механик, скоро свалишься. Надо решать. Быстро.

— Что решать? – хрипло спросил Алексей, с трудом фокусируя взгляд на "Капитане".

— Где брать ресурсы, гений, – усмехнулся Сергей. Он указал пальцем на восток, где над болотом висела особенно густая, грязно-желтая дымка. – Видишь дымок? Не от пожара. Тоненький. Значит, печка. Значит, люди. Где люди – там еда. Возможно, солярка. Или то, что за нее сойдет.

— Грабить? – тихо спросила Ирина. В ее голосе не было осуждения, только усталость.

— Просить вежливо, – язвительно парировал Сергей. – Конечно, грабить. Или отнимать. Или убивать и забирать.

Как повезет. Ты с нами, принцесса? Или тут останешься с полумертвым механиком ждать милости от болотных кикимор?

Ирина взглянула на Алексея, на его лихорадочный блеск глаз, на перекошенное от боли лицо. Она сжала кулаки, в одном из которых был зажат обломок ножа брата.

— Я с вами, – сказала она ровно. Глаза ее были пустыми.

— Вот и славно. Леха, ползи в кабину. Если что – сигналь фарами. Хотя… – Сергей оглядел мертвый пейзаж, – вряд ли кто услышит. Ладно, пошли, детка. Тише воды, ниже травы.

Алексей с трудом вполз в кабину. Он смотрел, как Сергей и Ирина, пригнувшись, исчезают в серой дымке болота, двигаясь к едва заметному столбику дыма на горизонте. Одиночество навалилось тяжелой, липкой массой. Боль и жар пожирали его изнутри. Он закрыл глаза, и перед ним снова поплыли образы: Лена смеется, Катя тянет ручки… Потом – лицо Артема

в регистратуре, пустой взгляд Марка Семеновича, искаженная ярость бандитов под мостом. Смерть. Повсюду смерть. И он ехал к ней на своем ржавом ЗИЛе, таща за собой новых жертв. «Папа… холодно…» – донесся шепоток. Он открыл глаза. В мутном болоте, метрах в пятидесяти от ЗИЛа, стояла маленькая фигурка в грязном розовом платьице. Катя. Она смотрела на него и махала рукой. «Папа, иди сюда!»

Алексей застонал, вцепился пальцами в руль. Не настоящая. Не настоящая. Он зажмурился изо всех сил. Когда открыл – фигурки не было. Только колышущиеся серые стебли и маслянистые пятна на воде. Безумие подбиралось все ближе.

Время тянулось мучительно медленно. Солнце, бледное пятно в желтой мгле, поднялось выше, но не принесло тепла. Алексей дремал, проваливаясь в кошмары, и просыпался от каждого шороха ветра, от хриплого крика болотной птицы , принимая их за крики Ирины или выстрелы Сергея. Его мучила жажда. Он смотрел на черную воду болота, зная, что глоток ее может стать последним, но искушение было слишком

велико. Он сполз с кабины, подошел к самой кромке, зачерпнул ладонью вонючей жижи. Запах гнили и химии ударил в нос. Он плюнул и отшвырнул воду, вытирая руку о телогрейку. Бесполезно.

Внезапно с востока, откуда ушли Сергей с Ириной, донесся звук. Не крик. Одинокий, сухой хлопок выстрела. Потом – тишина. Сердце Алексея бешено заколотилось. Он впился глазами в дымку. Ничего. Ни криков, ни еще выстрелов. Только ветер шелестил сухими стеблями.

Прошло еще полчаса. Алексей уже готов был поползти сам навстречу неизвестности, несмотря на жар и слабость, когда в дымке показались две фигуры. Сергей шел впереди, его походка была твердой, привычно-военной. За ним плелась Ирина. В руках у нее был… небольшой алюминиевый котелок. Сергей нес канистру.

— Нашла! – прокричал Сергей, еще издали, голос его звучал почти весело. – Не фонтан, но есть!

Они подошли к ЗИЛу. Ирина молча протянула котелок Алексею. Внутри, в мутном бульоне, плавали куски какого-то темного мяса и вареные коренья. Запах был странный, острый, но для пустого желудка – божественный. У Алексея слюна брызнула во рту.

— Что… что это? – с трудом выдавил он.

— Болотная дичь, – буркнул Сергей, ставя канистру на землю. В ней плескалась какая-то темная жидкость. – Старичок один жил там, в землянке. Рыбачил, коренья копал. Добрый такой. – В голосе Сергея звучала ледяная ирония. – Угостил нас супчиком. А солярки у него немного было. Для генератора. Дал нам. Безвозмездно. – Он похлопал по прикладу автомата.

Алексей посмотрел на Ирину. Она не смотрела ему в глаза. Ее лицо было каменной маской. Но на рукаве ее куртки, у запястья, Алексей заметил темное, свежее пятно. Не грязь. Что-то густое. Бурое. Кровь. И в ее руке, сжимающей обломок ножа, тоже было что-то липкое.

— Он… он сопротивлялся? – тихо спросил Алексей, догадка сжимая ему горло.

Сергей фыркнул, открывая крышку канистры и нюхая содержимое.

— Старый да хворый. Какое сопротивление? Просто… не сразу понял, что от него хотят. – Он плеснул немного жидкости на землю. Она была темной, маслянистой, с резким химическим запахом. – Солярка, блин, пополам с мазутом. Но ЗиЛок, думаю, схавает. Ладно, хватит болтать. Жри, пока дают. Потом заправимся и двинем.

Алексей взял котелок. Запах мяса и кореньев смешивался со сладковатым душком крови от рукава Ирины. Его желудок скрутило от голода и отвращения. Он поднес котелок ко рту. Бульон был теплым, жирным. Он сделал глоток. Потом отломил кусок мяса. Оно было жестким, волокнистым, с привкусом тины и… чего-то металлического. Радиации? Или просто кровь старика? Он жевал, глотая комья, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, но голод был сильнее. Он должен был есть. Чтобы жить. Чтобы вести ЗИЛ. Чтобы тащить их

всех дальше, в этот бесконечный восточный ад.

Ирина отвернулась, ее плечи слегка вздрагивали. Сергей деловито заливал сомнительную смесь из канистры в бак ЗИЛа.

— Жри, Ириша, – бросил он через плечо. – Не привередничай. Завтра может не быть и такого.

Она медленно подошла к котелку, взяла его из рук Алексея. Ее пальцы дрожали. Она отломила крошечный кусочек мяса, долго смотрела на него, потом судорожно сунула в рот и проглотила, почти не жуя. Потом ее вырвало. Она упала на колени, судорожно кашляя и давясь желчью. Сергей лишь покачал головой.

— Бабы… Никогда не понимал. – Он закончил заправку, швырнул пустую канистру в болото. – Ладно, поехали. Надо километров тридцать выжать из этой бурды, пока ЗиЛок не захлебнулся.

Алексей вполз в кабину. Боль в плече горела, мясо в желудке лежало

свинцовым грузом. Ирина, бледная как смерть, молча забралась в кузов. Сергей сел рядом с Алексеем, автомат между колен.

— Заводи, механик. На восток. К Байкалу. К чистому месту, – он усмехнулся, глядя в грязное лобовое стекло.

Алексей повернул ключ. Стартер хрипло провернул коленвал. Двигатель кашлянул раз, другой, выплюнул клуб черного дыма с резким химическим запахом и с надрывом завелся. Его звук был хриплым, неровным, как дыхание умирающего. Но он работал.

Алексей включил передачу. ЗИЛ дернулся, колеса зарылись в грязь, выплеснув фонтан вонючей жижи, и медленно пополз вперед, оставляя за собой колею в радиоактивном болоте и труп одинокого старика в землянке у чадящей печки. Дорога на восток продолжалась. С каждым километром она казалась все длиннее, а "чистая зона" – все призрачнее. Соль на губах Алексея смешалась с горечью крови и тлена. А свинец в руках Сергея весил

немного меньше. На один патрон.

Глава Седьмая: Уральские предгорья.

Воздух, еще недавно пропитанный московской гарью, стал другим – резким, колючим, с привкусом металла и далеких снегов. ЗИЛ катил по бескрайней, вымершей равнине, упирающейся в темную стену на горизонте – первые отроги Урала. Холод крепчал с каждым километром, пробирая сквозь слои грязной одежды. Двигатель работал ровнее, чем в последние дни – последние литры относительно чистой солярки из базы горели без копоти. Алексей сидел за рулем, и впервые за долгое время его лицо не было искажено гримасой боли. Повязка на плече, смягченная новыми бинтами и мазью (найденной в разбитой аптеке в последней заброшенной деревушке), лишь тупо ныла, а не горела огнем. Антибиотики делали свое дело – жар спал, мутная пелена перед глазами рассеялась. Он видел дорогу – разбитую, ухабистую, но дорогу – четко. И руль в его руках снова слушался, а не вырывался, как дикий зверь.

— Ну что, механик, ожил? – Сергей, сидевший рядом, покосился на него, его автомат лежал на коленях, дуло направлено в пол. – Уже не похож на дохлую кошку. Хотя... еще бледный.

— Лучше, – коротко кивнул Алексей. Его голос был хриплым, но твердым. Он смотрел на горы, медленно выраставшие перед ними. Не живые горы, а индустриальные исполины, покрытые шрамами заводов и шахт, увенчанные мертвыми трубами, укутанные в пепельный саван. Воздух здесь, даже на подъезде, пах не сосной, а озоном, ржавчиной и чем-то кислым. – Скоро будут настоящие горы. И холод.

— И бездорожье, – добавил Сергей, постукивая пальцем по стеклу, заляпанному грязью и солевой коркой. – И топлива – вот на это, – он ткнул в стрелку, дрожавшую чуть выше красной отметки "0". – Хватит, чтобы въехать в эту помойку и заглохнуть на первой же круче. Надо искать солярку. Или застрянем тут навечно.

Ирина молчала. Она сидела в кузове, закутанная во все, что нашлось, ее лицо

было скрыто капюшоном. С тех пор, как они покинули болото и того старика, она говорила мало. Выполняла приказы – чистила картошку (редкую, сморщенную, найденную в подвале), кипятила воду, перевязывала Алексея – но ее глаза были пустыми, как замерзшие озера. Обломок ножа брата всегда был при ней.

— Вон, смотри, – Сергей указал чуть вправо от дороги. Среди чахлых, почерневших кустов виднелись очертания чего-то большого, темного, частично скрытого бурьяном. – Похоже на технику. Брошенную. Проверим?

Алексей свернул с разбитого асфальта, ЗИЛ заскрипел рессорами на кочках. Подъехали ближе. Это была военная техника. Вернее, то, что от нее осталось. Два БТРа, опрокинутых на бок, с вырванными гусеницами и пробитыми бортами. Рядом – сгоревший остов грузовика Урал. И еще несколько непонятных груд металла. Все покрыто толстым слоем пыли, ржавчины и недавно выпавшего инея. Место небольшого боя или аварии, давно забытого.

— Могильник железа, – процедил Сергей, открывая дверь и спрыгивая на землю. Он снял автомат с предохранителя, осторожно подошел к ближайшему БТРу. – Осторожно, Леха. Может, мины. Или... другие сюрпризы.

Алексей и Ирина вылезли следом. Холод ударил с новой силой. Алексей, несмотря на улучшение, почувствовал слабость. Ирина направила луч фонарика на опрокинутый БТР. Внутри – пустота, ржавчина и паутина.

— Баки! – сказал Сергей, обходя груду. – Проверим баки. Может, хоть капля осталась.

Они методично обыскивали развалины. Алексей подошел к сгоревшему Уралу. Его бак был пробит, оплавлен. Пусто. Сергей ковырялся у БТРов – сливные пробки были сорваны, внутри сухо. Ирина осматривала меньшие груды – ящики, разбитые канистры. Все пусто. Разочарование висело в воздухе, густое, как холод.

— Блядь, – выругался Сергей, пнув

ржавый обломок. – Надеялся... Ну хоть бы патроны какие... Ни черта.

— Сюда, – тихо позвала Ирина. Она стояла у самого края поляны, у небольшой воронки, заросшей бурьяном. Луч ее фонарика выхватывал из темноты что-то темное, полузасыпанное землей. – Канистра?

Сергей первым подбежал, Алексей поспешил следом. Это была не одна канистра. Их было три. Стандартные армейские, двадцатилитровые. Заваленные грязью, но целые. Сергей схватил одну, потряс. Внутри что-то плескалось! Он с силой открутил проржавевшую крышку, понюхал.

— Солярка! – его голос прозвучал почти торжествующе. – Черт знает сколько ей лет, пахнет старым сапогом, но это она! Три канистры! Наш золотой запас, механик!

Он схватил одну канистру и потащил к ЗИЛу. Алексей и Ирина взяли оставшиеся две. Они были тяжелыми, неудобными. Но каждая – это километры. Надежда. Алексей почувствовал прилив сил – не

только от находки, но и от того, что его тело слушается, мышцы работают без пронзительной боли.

Заправили одну канистру в бак ЗИЛа. Стрелка указателя хоть и незначительно, но поднялась. Сергей потер руки.

— Вот это удача! Хватит, чтобы перевалить горы и найти что-то на той стороне. Молодец, Ириша! Золотые глазки! – Он хлопнул девушку по плечу. Ирина вздрогнула, как от удара, и отшатнулась. Ее лицо под капюшоном осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то – страх? Отвращение? К нему? К себе? К этой солярке, оплаченной кровью в ее кошмарах?

— Не трогай меня, – прошептала она так тихо, что Сергей, возможно, и не услышал. Она отвернулась и пошла к кузову ЗИЛа.

Сергей фыркнул, не обратив внимания.

— Ладно, герои. Едем дальше. До темноты надо найти место под крышей. В горах ночевать под открытым небом – верный путь в морг. – Он полез в кабину.

Алексей сел за руль, завел двигатель. Ровный гул дизеля звучал музыкой. Он посмотрел на Ирину, забирающуюся в кузов. Она избегала его взгляда. Рана на его плече ныла, но это была боль заживления, а не умирания. Он чувствовал слабость, но не беспомощность. И впереди были горы. Неприступные, мрачные, пропитанные смертью Уральские хребты. Но у них был шанс. Бензин. И он снова мог вести.

ЗИЛ тронулся, направляясь к темнеющему проходу между первыми горными отрогами. Дорога сужалась, поднималась вверх. Снег, редкий и мокрый, начал падать, тут же тая на еще теплом капоте. Но впереди, выше, он уже ложился белесой пеленой. Ядерная зима ждала их в горах. И Сергей был прав – нужна была крыша над головой. И не только от снега.

Они въехали в предгорья. Воздух стал еще холоднее, разреженнее. По сторонам дороги, в долинах, как гнойники на теле земли, виднелись первые промзоны – крохотные по сравнению с гигантами впереди, но уже

мертвые и зловещие. Темные силуэты заводов, покосившиеся трубы поселков. Дорога петляла, уходя все выше. Алексей вел машину осторожно, экономя драгоценное топливо, чувствуя, как ЗИЛ напрягается на подъемах. Он смотрел на горы, на снег, на мрачное небо. Надежда от находки топлива теплилась, но ее теснило предчувствие. Урал был не просто горным хребтом. Это был порог в иной, более жестокий круг ада. Но сегодня они просто искали место, чтобы пережить ночь.

Глава Восьмая: Крепость Ржавого Бога

Запах старой солярки смешивался со всепроникающим холодом, пробиравшим сквозь щели кабины. ЗИЛ тяжело взбирался по серпантину, уходящему все выше в сердце Уральских гор. Снег, сначала редкий и мокрый, превратился в плотную, колючую крупу, хлеставшую по лобовому стеклу. Алексей щурился, пытаясь разглядеть дорогу сквозь белесую пелену. Разбитый асфальт сменился грунтовкой, а та теперь была скрыта под слоем снега и льда. Колеса буксовали на подъемах, рессоры стонали под тяжестью машины и

непогоды. Стрелка температуры охлаждающей жидкости ползла вверх – двигатель работал на пределе.

— Тянет, — скрипнул Сергей, наблюдая за приборами. Его дыхание превращалось в пар в ледяной кабине. — Но еле-еле. Как только поднимемся на перевал – стужа будет адская. Надо искать укрытие. Скоро ночь.

Он был прав. Предгорья остались позади. Теперь они въезжали в настоящий индустриальный ад. По склонам гор, как язвы на теле земли, громоздились гигантские корпуса заводов, соединенные паутиной трубопроводов и транспортерных галерей. Все почерневшее, проржавевшее, заваленное снегом и пеплом. Трубы, некоторые высотой с небоскреб, покосились или были разорваны, изрешечены осколками. Воздух, несмотря на снег, все еще нес сладковатый привкус химии и металла. Радиация? Вероятно. Но у них не было дозиметра, чтобы подтвердить догадку. Только ощущение – тяжелое, давящее.

Дорога петляла между мертвых

колоссов. Фары ЗИЛа выхватывали из снежной мглы жуткие картины: замерзшие лужи масла, похожие на черный лед; ржавые скелеты вагонеток, торчащие из сугробов; опрокинутые цистерны с выцветшими черепами на боку; гигантские буквы «СЛАВА ТРУДУ» на обвалившейся стене цеха, превращенные в насмешку. Ни огней. Ни движения. Только вой ветра в арматуре и скрип снега под колесами.

— Тут как в гробу, — пробормотал Сергей, потирая замерзшие руки. — И тихо… Слишком тихо. Будто все вымерло не только на поверхности.

Алексей кивнул, сосредоточенно ведя машину. Рана на плече напомнила о себе тупой болью – не острой, но назойливой, как фоновая нота этого ада. Он чувствовал усталость, но держался. Антибиотики работали, но силы были на исходе после дней лихорадки. Он искал глазами хоть что-то похожее на укрытие – уцелевший гараж, бункер, хотя бы глубокий козырь под галереей.

— Вон! — Ирина неожиданно прижалась

к стеклу кабины, указывая вперед и чуть влево. Ее голос был хриплым от долгого молчания. — Ворота. Целы. И крыша есть.

Алексей притормозил. В разрыве снежной завесы виднелись огромные, кованые ворота, ведущие в недра какого-то циклопического цеха или склада. Одна створка была приоткрыта, присыпана снегом, но не завалена. Крыша здания, судя по силуэту, уцелела. Место казалось самым защищенным за последние километры.

— Сойдет, — заключил Сергей, сканируя подходы. — Хотя бы от ветра. Проверим. Леха, прикрой, пока я гляну, что внутри. Ирина, фонарь.

Алексей заглушил двигатель. Тишина, наступившая после рева, была оглушительной. Только завывание ветра в металлоконструкциях. Сергей, автомат наготове, осторожно подошел к приоткрытой створке ворот, заглянул в щель. Ирина светила фонарем. Луч выхватил огромное, темное пространство, заваленное тенями.

— Пусто, вроде, — прокричал Сергей

против ветра. — И крыша цела. Ни течей. Заезжай, Леха!

Алексей завел ЗИЛ (стартер снова капризничал, но двигатель схватился) и медленно въехал под своды. Внутри царил полумрак и мертвенный холод, лишь слабо рассеиваемый фарами. Это был гигантский цех. Высоченные потолки терялись в темноте. Ряды станков, покрытых брезентом и вековой пылью, стояли как замерзшие солдаты. На стенах висели облупившиеся плакаты с лозунгами и схемами. Воздух пах ржавчиной, машинным маслом и вековой сыростью. Но главное – не было снега и ветра.

— Рай, — саркастически протянул Сергей, захлопывая за ЗИЛом тяжелую створку ворот. Звук гулко разнесся по цеху. — Теплее только в крематории. Но крыша над головой. Ладно, разводим огонек. Маленький. Только чтобы руки отогреть. Ирина, ищи что-нибудь горелое – доски, ветошь. Леха, глянь на свою кобылу. Как она?

Алексей, дрожа от холода, открыл капот. Пар от двигателя тут же застыл

инеем на металле. Он проверил уровень масла – низковат, но есть. Охлаждайка – в норме. Топливный фильтр… Он постучал по нему – не забит. ЗИЛ выдержал подъем. Пока. Он закрыл капот.

Ирина притащила охапку сухих, рассыпающихся досок от разбитых ящиков и кучу промасленной ветоши. Сергей развел крошечный костерок прямо на бетонном полу, вдали от горючих тряпок и масел. Жадные язычки пламени, больше дымящие, чем греющие, стали крошечным центром тепла и света в огромном ледяном склепе. Они сидели вокруг него, протягивая руки к жалкому теплу, молчаливые, как тени.

— Топлива, — начал Сергей, ломая молчание, — после подъема осталось… на донышке. Хватит, чтобы спуститься с перевала. А там… — Он махнул рукой в сторону востока. — Тайга. Мороз. И ни черта. Надо будет искать. Жестко. — Его взгляд упал на Ирину. — Готова, принцесса? Красоты не будет.

Ирина не ответила. Она смотрела в

огонь, ее лицо в дрожащем свете пламени было неподвижным, как маска. Обломок ножа лежал у нее на коленях. Алексей видел, как она незаметно проводит пальцем по его зазубренному краю.

— Я не спрашиваю, готова ли ты убивать, — продолжал Сергей, его голос был низким, безжалостным. — Спрашиваю, готова ли выжить. Если нет – скажи сейчас. Сэкономим пайку. И нервы.

— Я выживу, — прошептала Ирина, не поднимая глаз от огня. Голос ее был тихим, но в нем не было ни сомнения, ни вызова. Была констатация факта. Железная и страшная. — Любой ценой.

Сергей хмыкнул, удовлетворенно.

— Вот и славно. Значит, шанс есть. Жри, пока есть что. — Он разломил последний сухарь на три части. Самая большая – Алексею. — Механику силы нужны. Остальным – чтобы не сдохнуть до завтра.

Они ели молча, запивая сухой крошащийся хлеб глотками ледяной воды из фляги. Тепло от костра почти не

доходило до тела. Холод цеха проникал внутрь, высасывая последние силы. Алексей почувствовал, как усталость наваливается тяжелой волной. Боль в плече снова заныла. Он прислонился спиной к колесу ЗИЛа, закрыл глаза.

«Папа…» Шепоток был совсем рядом. Он открыл глаза. В дальнем конце цеха, между рядами замерзших станков, стояла Катя. В своем грязном розовом платьице. Она смотрела на него и протягивала ручки. «Папа, холодно…»

Алексей застонал, вжав голову в плечи. Не сейчас. Не здесь. Он зажмурился изо всех сил. Когда открыл – там была только тьма и пляшущие от костра тени на ржавых станках. Но шепот не умолк. Он звучал где-то внутри черепа. «Папа… иди сюда…»

— Не гони призраков, механик, — пробормотал Сергей, подбрасывая в костер щепку. Он не смотрел на Алексея, но, видимо, заметил его вздрагивание. — Спи. Я первую вахту. Потом Ирина. Тебе надо восстанавливаться.

Алексей кивнул, благодарный. Он

завернулся в брезент, подложенный под спину, и попытался уснуть. Сон приходил обрывками, перемешанными с кошмарами: лицо старика из землянки, его удивленные глаза; Артем под окном поликлиники; бледное лицо Ирины, когда она глотала то мясо; Сергей, стреляющий в воздух под мостом; и везде – розовое платьице Кати в метель. Он просыпался в холодном поту, сердце колотилось, дыхание спирало. Цех был погружен во мрак – костер догорал. Сергей сидел у его остатков, автомат на коленях, неподвижный, как статуя. Ирина, свернувшись калачиком на брезенте рядом с ЗИЛом, казалось, спала. Или просто лежала с открытыми глазами.

Под утро Алексей провалился в тяжелый, без сновидений сон. Его разбудил резкий толчок в бок.

— Вставай, солнце уже высоко, — голос Сергея был хриплым от усталости. — Вернее, мгла. Выходим. Мороз крепчает, а топлива – на спуск. Ирина, собирайся.

Они потушили последние угольки, выпили по глотку ледяной воды. Алексей завел

ЗИЛ – двигатель схватился неохотно, протестуя против холода. Сергей отодвинул тяжелую створку ворот. Яркий, отраженный от снега свет ударил в глаза, слепя. Мороз был таким, что перехватывало дыхание. Весь мир превратился в черно-белую гравюру: черные громады заводов, белые сугробы, серое небо. Снег перестал, но ветер выл, гнал поземку, забивая снежной пылью все щели.

Алексей вывел ЗИЛ из цеха. Они двинулись вниз, по обледенелому серпантину. Двигатель работал напряженно, тормоза скрипели на обледеневших спусках. Алексей вел машину предельно осторожно. Одна ошибка – и они полетят в пропасть. Стрелка топлива неумолимо ползла к нулю.

Они миновали последние гигантские корпуса, спускаясь в долину. Уральские горы, эти стальные хребты смерти, остались позади, скрытые снежной пеленой. Впереди расстилалась бескрайняя, мертвая равнина, уходящая в серую даль – начало бескрайних сибирских просторов. Снег

здесь лежал ровным, безжизненным покровом. Холод был еще страшнее – открытый, ничем не сдерживаемый.

— Вот и вырвались, — пробормотал Сергей, глядя на белое безмолвие. — Из одной могилы – в другую. Большую. — Он посмотрел на стрелку топлива. Она лежала на нуле. Двигатель работал на остатках. — Ну, механик? Куда? Надежда на чудо кончилась. Теперь только вперед. Пока колеса крутятся.

Алексей молча направил ЗИЛ на восток, в белое никуда. Равнина поглощала их. Ветер выл за тонкими стенками кабины. Ирина в кузове была лишь темным пятном на фоне снега. Алексей чувствовал, как холод сковывает руки на руле. А где-то глубоко внутри, под грудой усталости и отчаяния, снова зашевелился тот навязчивый шепот: «Папа…» На этот раз он звучал не рядом. Он звучал впереди. В той белой пустоте, куда они ехали.

Внезапно Ирина забарабанила кулаком по крыше кабины. Алексей резко притормозил.

— Смотри! — ее голос, сорванный ветром, едва долетел.

Он высунулся из окна. Ирина указывала чуть влево от курса. Вдалеке, на фоне белой равнины, чернел одинокий столб дыма. Тонкий, как нитка, но неоспоримый. Признак жизни. Или смерти. В этом мире они были синонимами.

Сергей усмехнулся, коротко и безрадостно.

— Ну что ж, — сказал он, хлопая по прикладу автомата. — Наше счастье, что у нас есть визитная карточка. Поехали знакомиться, дети. Только чур, я веду переговоры. — В его глазах вспыхнул знакомый азарт охотника. Выбора у них не было. Топливо кончилось. Это был единственный шанс. Или ловушка. Алексей повернул руль, направляя ЗИЛ к тонкой черной ниточке на горизонте. Двигатель захлебнулся и заглох окончательно. Они покатились по инерции, медленно приближаясь к своей неизвестной судьбе на краю белого ада.

Глава Девятая: Цена Пяти Литров

Инерция кончилась. ЗИЛ замер, увязнув по ступицы в снегу, в ста метрах от тонкой черной нити дыма над низким бугром. Тишина ударила по ушам после захлебнувшегося двигателя. Только вой ветра, скрип остывающего металла. Беспомощность была физической – как холод, пробирающий кости.

"Пешком," – голос Сергея был хриплым, как скрежет железа. Он снял АКМ с предохранителя, пальцы в тонких перчатках белели на холодном прикладе. Глаза сканировали бугор. "Леха? Тянешь?"

Алексей оторвал руки от руля. Каждое движение отзывалось глухой болью в плече. Слабость. Не сейчас. Катю отогнал.

Девушка сползла с кузова, съежившись. Лицо скрыто. Только глаза – пустые. Она кивнула. Рука в кармане сжимала сталь. Любой ценой.

"Я впереди," – Сергей рубил слова. "Леха, сзади. Смотри. Ирина – между. Ни звука. Упали – ползем. Стреляют – к

ЗиЛу. Патронов..." – хлопок по магазину, – "мало. На отчаянный выстрел. Ясно?"

Кивки. Выбора не было. Замерзнуть или лезть в пасть.

Шли, проваливаясь. Каждый шаг выматывал. Ветер рвал дыхание, слепил снежной крупью. Сергей петлял между камней. Алексей оглядывался на чернеющий ЗИЛ. Ирина шла, спотыкаясь, вздрагивая от каждого шороха.

Запах дыма усиливался. Едкий – горелая пластмасса. Источник – узкая щель у бугра, заваленная снегом и ржавой жестью. Лаз. Не труба.

Сергей поднял кулак. Замерли. Он припал на колено, вглядываясь. Следов нет. Тишина.

"Ловушка?" – прошептал Алексей. Дыхание – пар.

"Не знаю," – Сергей не отвел взгляда. "Дым есть. Значит, огонь внутри. Вариант один." Он сжал кулак – оружия, кроме АКМ, нет. "Прикрой

спину."

Алексей кивнул. Руки пусты. Только глаза.

Сергей подполз ко входу. Прислушался. Ветер. Шипение изнутри. Он резко откинул жестяную заслонку и нырнул в темноту.

Тишина.

Алексей впился в черный проем. Ирина замерла. Сердце колотилось. Секунды гудели.

Из щели – хриплый вдох. Глухой удар. Шорох.

"Чисто!" – голос Сергея приглушен землей. "Входи. Быстро."

Алексей подтолкнул Ирину, протиснулся следом. Спустился.

Теснота. Удушье – дым, пот, кровь. Сергей стоял над телом. Мужчина. Ватник. Горло рассечено. Лужа на земле. В углу – обломок косы. У мертвеца в руке – самодельный тесак.

"Сидел за дверью," – Сергей вытирал руки о ватник трупа. "Охнул." Напряжение висело ножом. Страж. Не один.

Ирина застыла. Дыхание сбилось. Она смотрела вглубь. На рваные одеяла. Пустые банки. Мешок. Из-под него – желтый носик канистры.

"Топливо," – выдохнула она.

Сергей шагнул к мешку, сдернул его. Пустые канистры. Банки тушенки. Полмешка сухарей. Канистра из-под масла с темной жидкостью. Открутил крышку, понюхал. "Солярка. Старая. Литров пять." Взгляд – ко входу. "Хватай! Еду! Солярку! Уходим!"

Алексей сбросил рюкзак. Запихивал банки, сухари. Сергей поставил канистру. Ирина стояла, глядя на мертвеца. Пальцы белели на рукояти ножа в кармане.

"Ирина!" – рявкнул Сергей. "Шевелись! Бери!"

Она вздрогнула. Механически взяла банку. Снаружи – громкий окрик:

"Дед! Чего там? Горит, што ль? Отзовись!"

Лед в жилах. Близко. Не один.

Сергей погасил тлеющие в ведре тряпки сапогом. Темнота. "К стене! Тише!"

Прижались к земле за нарами. Сергей прицелился в проем. Алексей сжал кулаки. Ирина – тень.

Шаги над головой. Голос:

"Дед? Чего молчишь? Выходи!"

Шаги на ступенях. В проеме – фигура в тулупе, с обрезом трубки. Замер.

"Чего темно-то..." – Не договорил.

Выстрел Сергея грохнул. Пуля – в живот. Человек рухнул на ступени с воплем. Вопль снаружи:

"Чужие! Стреляют!"

Сергей выскочил, дал очередь в сторону криков. Ответный выстрел – пуля цокнула о жесть, рикошет жужжал внутри. Алексей пригнулся. Ирина вскрикнула.

"Трое! Может, больше!" – Сергей отпрыгнул, сменил магазин. "Леха, к выходу! Ирина! Солярку к ЗИЛу! Бегом!"

Ирина окаменела. Ужас в глазах. Взгляд – на канистру. Любой ценой. Она рванула, схватила тяжесть.

"Не стреляй! Сдаемся!" – фальшь снаружи. Шарканье.

"Врешь!" – Сергей выпустил две пули. Ответные выстрелы. Пули свистели у входа.

"Ирина! Беги!" – заорал Сергей. "К ЗИЛу! Лей в бак!"

Девушка, согнувшись, рванула к выходу. Сергей дал очередь поверх нее. Она выскочила, споткнулась о тело, побежала.

"Держи бабу!" – вопль снаружи.

Две фигуры – наперерез. Сергей выскочил, стрелял. Один схватился за ногу, упал. Второй прыгнул за сугроб, палил. Пули цокали вокруг.

Алексей вывалился наружу. Снег, мельтешение. Ирина у ЗИЛа, откручивает бак. Сергей прижался к бугру. Щелчок затвора – патроны кончились? Из-за бугра – парень с ломом, целится в Алексея.

Парень бежал, орал. Лом занесен. Алексей оглянулся – под ногами снег. Попятился, упал. Парень – в шаге.

Тень метнулась. Ирина. Бросилась на парня, вцепилась в руку с ломом. Ее обломок ножа сверкнул – тычок в руку, в бок. Парень взвыл, отшвырнул ее. Лом выпал. Ирина шлепнулась в снег. Парень нагнулся за ломом.

Сергей бросил автомат. Рванулся вперед, кулаком – в висок парня. Тот шатнулся. Сергей схватил валявшийся обрезок трубы, со всей силы – по голове. Глухой стук. Парень рухнул.

Тишина. Ветер. Хлюпающий звук – Ирина заливала солярку в бак ЗИЛа. Не глядя на тело, на кровь на рукаве.

Сергей поднял Алексея. "Вставай!"

Оглянулся. Пусто. "Ирина! Заводи!"

В кабину. Ирина – в кузов. Алексей трясущимися руками вставил ключ. Поворот. Щелчок. Тишина. Еще поворот. Щелчок. Ничего.

"Давай..." – хриплый шепот Алексея.

Поворот ключа. Стартер хрипел. Двигатель дернулся. Кашлянул. Плюнул сизым дымом. Захрипел. Заревел. Звук выживания.

Алексей дал газ. ЗИЛ дернулся, вылез из снега, пополз вперед. Сергей высунулся – пустой автомат в руке. Целиться не в кого. У бугра – тела. Черное пятно пролитой солярки у входа. Они унесли пять литров и еду. Цена – кровь Ирины на обломке ножа и куртке.

Ехали на восток. ЗИЛ хрипел. Алексей вел. Боль в плече и холодная пустота внутри. Сергей сжимал бесполезный автомат. Ирина в кузове смотрела на кровь на руке. Пустота в глазах сменилась ледяным пониманием. Цена заплачена. Дорога вела в мороз. Они несли смерть с собой.

Глава Десятая: Белое Отчаяние

Пять литров старой солярки горели в моторе ЗИЛа едким, коптящим пламенем. Каждый оборот давался с хриплым надрывом. Алексей вел, вцепившись в руль, стараясь экономить драгоценные капли, выбирая путь по наименее заснеженным участкам мертвой равнины. За спиной, у кровавого бугра, остались четыре трупа и черное пятно пролитого топлива – цена их шанса. Цена крови на рукаве Ирины

В кузове было тихо. Только вой ветра и скрип замерзающего металла. Ирина сидела, прижавшись спиной к кабине, зарывшись в грязный брезент. Она не смотрела на свои руки, спрятанные в рукава. Но Алексей знал – знал по тому, как она вздрагивала от каждого толчка машины, по стеклянному взгляду, мелькнувшему, когда она запрыгивала в кузов – что она видит кровь. Чужую. Ту, что пролила сама. Обломок ножа брата, ее единственное оружие, теперь был орудием убийства. Любой ценой. Слова обернулись ледяной сталью в

груди.

Сергей сидел рядом, его АКМ лежал на коленях – тяжелая, бесполезная железяка. Магазин пуст. Патронов не осталось. Он смотрел в заляпанное снегом лобовое стекло, лицо – каменная маска. Только пальцы нервно постукивали по пластмассе приклада.

— Держится? – спросил он хрипло, кивнув на приборы. Стрелка температуры ползла вверх, несмотря на жуткий холод. Старая солярка, грязь в фильтрах – двигатель работал на пределе.

— Пока, – Алексей сглотнул. Горло пересохло. Боль в плече, приглушенная антибиотиками, пульсировала в такт работе мотора. Он чувствовал слабость, но держался. Мысль о Кате, о теплой квартире, он отгонял, как назойливую муху. Здесь и сейчас – снег, смерть, хрипящий ЗИЛ. — Топлива… – Он ткнул пальцем в стрелку, дрожавшую чуть выше нуля. – Хватит на километры. Не больше.

— Значит, давим, – рявкнул Сергей. – Пока не кончится или не завалит. Остановимся – конец.

Алексей кивнул. Выбора не было. Он вглядывался в снежную круговерть, которая сгущалась с каждой минутой. Снег перестал падать – он валил стеной, плотной, слепящей пеленой. Видимость упала до длины капота. Ветер выл, раскачивая грузовик, забивая снегом все щели. Мир сжался до размеров кабины ЗИЛа, до хрипа двигателя и белого безумия за стеклом.

— Видимость – ноль! – крикнул Алексей, напрягая зрение. – Съезжаю с дороги!

— Какая дорога?! – Сергей высунулся, пытаясь что-то разглядеть. – Едь по компасу! Восток! Главное – не остановиться!

Компаса не было. Только инстинкт и страх остановки. Алексей давил на газ, чувствуя, как колеса теряют сцепление, как ЗИЛ плывет по наметам. Стрелка топлива дрогнула и упала на ноль. Двигатель захлебнулся, кашлянул раз, другой… и замолк. Окончательно. Тишина после рева оглушила. Только вой ветра, бьющего в стальные стенки, да скрип снега, оседающего на кузове. Они остановились. Посреди белого ада.

Занесенные снегом за минуты.

— Кончилось, – пробормотал Алексей, бессильно опуская руки на руль.

— Блядь! – Сергей ударил кулаком по торпеде. – Сидим. Как в мышеловке. – Он оглянулся на Ирину в кузове. – Ирина! В кабину! Быстро! Пока не занесло намертво!

Ирина, едва держась на ногах от холода и шока, выбралась из кузова и втиснулась на узкое сиденье между ними. Она дрожала всем телом, зубы стучали. Температура в кабине падала стремительно. Дыхание превращалось в густой пар. Стекла покрывались толстым слоем инея изнутри.

— Варианты? – Алексей повернулся к Сергею. Отчаяние сдавило горло. – Замерзнем. Здесь.

— Замерзнем, если сидеть! – Сергей сканировал белую мглу за окном. Ни ориентиров. Ни надежды. – Слушай! Видишь? Вон там! Темнее! – Он ткнул пальцем в лобовое стекло, вправо. Сквозь снежную пелену угадывалось что-то массивное, черное, едва видное. – Конструкция какая-то! Металл!

Может, остатки вагона, станка? Выше снега! Туда!

Алексей вгляделся. Да, что-то было. Возвышение. Шанс не быть полностью засыпанными.

— Пешком? В такую пургу? – Его голос сорвался. – Не дойдем…

— Дойдем! – Сергей открыл дверь. Ледяной вихрь ворвался в кабину, закружив снегом. – Ирина, за мной! Леха, пошел! Все, что можно унести – еда, вода! Брезент! Шевелись!

Адреналин прогнал часть оцепенения. Они вылезли в пекло метели. Ветер сбивал с ног, снег бил в лицо колючей крупой, слепил. Алексей схватил из кузова почти пустой рюкзак с тремя сухарями и банкой тушенки, грязную флягу с остатками ледяной воды, скомканный брезент. Ирина, стиснув зубы, потащила еще один кусок брезента. Сергей, пригибаясь, повел их сквозь белый хаос к темному силуэту.

Двести метров превратились в марш смерти. Ноги проваливались по пояс, снег лез за воротник, в рукава. Дышать было невозможно. Алексей, шатаясь,

чувствовал, как боль в плече разгорается, как силы покидают его. Ирина отставала, Сергей подталкивал ее грубо, крича что-то, заглушаемое ветром. «Папа… иди…» – шепоток смешался с воем стихии. Алексей застонал, отгоняя видение.

Они добрались. Это была не платформа, а груда массивных, ржавых металлических конструкций – возможно, часть разрушенного крана или фермы моста. Снег намело с одной стороны, образовав нечто вроде ниши под нависающими балками. Не пещера, но хоть какое-то укрытие от прямого ветра и части снега.

— Здесь! – заревел Сергей, втаскивая Ирину под балки. – Расчищай! Быстро! Глубже!

Они сгребали снег руками, расширяя нишу. Руки немели мгновенно. Но они копали, как звери, инстинктивно. Вырыли углубление, достаточное, чтобы втиснуться втроем, спиной к ржавой стали. Натянули брезент перед собой, закрепив края обломками железа и снегом. Получилось подобие

ветрозащитной заслонки. Внутри было чуть тише. И чуть теплее, чем снаружи. Но холод пробирал до костей.

— Сидеть. Ждать, – приказал Сергей, съеживаясь в углу. Его лицо было сизым от холода. – Шевелиться минимально. Сохранять тепло. – Он сунул руки под мышки, скрючился. – Еду не трогать. Пока.

Они сидели, прижавшись друг к другу ради жалкого тепла тел. Дрожь сотрясала их. Ирина тихо плакала, слезы замерзали на щеках. Алексей стискивал зубы, пытаясь контролировать конвульсивную дрожь. Холод был таким, что боль в плече притупилась, сменившись леденящим онемением. Даже галлюцинации отступили перед простым физиологическим ужасом замерзания.

— С-Сергей… – с трудом выдавил Алексей. – Д-долго ли м-метель?

— Пока не кончится, – ответил тот сквозь стук зубов. – Час. Два. Сутки. Хуй его знает. Молчи. Экономь силы.

Время потеряло смысл. Оно текло в такт

вою ветра, стуку зубов и нарастающему оцепенению. Алексей чувствовал, как сознание мутнеет. Соблазн уснуть был невероятно сильным. Уснуть и не проснуться. Тепло… Но он знал – сон это смерть. Он щипал себя, кусал губу до крови, борясь с невесомостью в голове. Рядом Ирина перестала дрожать – плохой знак. Сергей тряс ее за плечо.

— Эй! Не спать! Шевелись! Потопчись! – Его голос был хриплым, но властным.

Ирина застонала, задвигалась. Алексей тоже попытался шевелить ногами, руками. Каждое движение – пытка.

— Е-есть… – прошептала Ирина.

— Пока нет! – отрезал Сергей. – Когда стихнет. Если стихнет. Пока терпи.

Еще час? Вечность? Внезапно гул ветра стал чуть тише. Свист утих. Снегопад как будто поредел. Сквозь щели в брезенте перестало сыпать снегом.

— Стихает? – Алексей приподнял голову.

Сергей осторожно отодвинул край брезента. Белая пелена все еще висела, но видимость улучшилась. Ветер был

сильным, но уже не ураганным. Он сдувал поземку с металлических конструкций.

— Стихает, – подтвердил он, не скрывая облегчения. – Но холод – адский. Быстро к ЗИЛу. Попробуем завестись. Если аккумулятор не замерз.

Они выбрались из своей ледяной норы. Ноги плохо слушались. Ирина пошатнулась, Сергей грубо подхватил ее. Они побрели обратно к ЗИЛу, который теперь был лишь большой белой кочкой. Снег занес его почти по крышу.

— Копать! – скомандовал Сергей, падая на колени у водительской двери. – Расчистить дверь! Капот!

Они копали руками, обмороженными пальцами разгребая смерзшийся снег. Алексей копал, превозмогая тошноту и слабость, чувствуя, как рана в плече снова заявляет о себе огненной болью. «Папа… помоги…» – мелькнуло, но он заставил себя копать. Любой ценой.

Дверь расчистили. Сергей дернул ручку – не открывалась. Примерзла. Он бил

плечом, пока лед не поддался. Алексей вполз в кабину. Холодно, как в морге. Он вставил ключ. Повернул. Щелчок. Тишина. Аккумулятор мертв. Еще поворот. Тот же щелчок. Никакой реакции.

— Без толку, – прошептал он, опуская голову на руль.

— Капот! – Сергей уже копал у радиатора. – Надо греть аккумулятор! Искать что-то горелое!

Но вокруг – только снег и металл. Ни щепки. Ни ветоши. Все, что могло гореть, осталось в землянке или было брошено.

— Вручную! – Сергей был неумолим. – Толкать! Выдернем из сугроба! Леха, за руль! Включай зажигание, первую! Ирина, со мной! Давим!

Алексей включил зажигание, выжал сцепление, воткнул первую. Сергей и Ирина уперлись плечами в задний борт. Девушка была слаба, Сергей толкал из последних сил, рыча от напряжения.

— Давай! Газу давай! – орал он.

Алексей отпустил сцепление. Колеса провернулись вхолостую, разбрасывая снег, но ЗИЛ не сдвинулся с места. Слишком глубоко сидел. Слишком слабы были те, кто толкал.

— Еще! – завопил Сергей, и сам упал в снег, выбившись из сил. Ирина прислонилась к кузову, закрыв лицо руками. Безнадежность.

Алексей закрыл глаза. «ЗиЛок…» – подумал он отчаянно. «Ну пожалуйста…» Он повернул ключ еще раз. В последний раз. Щелчок. И вдруг – слабый, еле слышный хрип стартера. Еще хрип. Двигатель кашлянул где-то в глубине. Плюнул черным дымом из выхлопа. Захрипел. И с чудовищным усилием, скрежеща, как раздираемый на части, завелся! Звук был хриплым, неровным, но это был звук жизни.

— Ура! – хрипло выдохнул Сергей, поднимаясь из снега. – Газу, Леха! Газу! Потихоньку! Вылезай!

Алексей дал газу. ЗИЛ дернулся, колеса зарылись, но потом нашли точку опоры. Скрежеща, он медленно выполз из

снежной ловушки. Они были свободны. Стихия отступала. Они выжили.

Алексей дал газу, направляя ЗИЛ на восток, в проясняющуюся, но все еще смертельно холодную белизну. Сергей, тяжело дыша, втерся в кабину. Ирина молча забралась в кузов. Никто не ликовал. Цена этого выживания была написана на их лицах: синие от холода губы, обмороженные щеки, пустые глаза Ирины, вечная боль в глазах Алексея. Они отвоевали еще один шаг у смерти. Но каждый такой шаг делал их не сильнее, а лишь пустее и беспощаднее. Дорога на восток продолжалась. Она вела к Байкалу, и к новым жертвам, которые она принесёт на этом пути. Любой ценой.

Глава Одиннадцатая: Железное Сердце Перевала

ЗИЛ хрипел, выплевывая клубы сизого дыма в ледяное горло перевала. Стрелка давления масла упала до нуля. Температура ползла к красной черте. Последние литры вонючей солярки горели в цилиндрах. Алексей вцепился в руль, вибрация отдавалась огненной болью в плече. Справа – обледенелая

скала, слева – пропасть, скрытая снежной пеленой. Снег бил в стекло слепой яростью.

— Греется! — Алексей перекрыл рев мотора.

— Вижу! — Сергей не отрывал глаз от приборов. — Еще сто метров! Там выступ!

Они доползли под каменный козырь. Двигатель заглох с хрипом. Тишину заполнил вой ветра. Сергей вывалился в снег.

— Капот! Масло! Фильтр! Быстро!

Алексей, стиснув зубы, присоединился. Капот открылся со скрипом. Пар застыл инеем. Сергей вытащил щуп – черная густая капля.

— На дне. Грязь. Остатки – долей. — Он схватил пластиковую канистру с отработанным маслом из кузова, вылил в горловину. — Фильтр.

Гайка корпуса закисла. Алексей, превозмогая боль, помогал монтировкой. Ржавчина скрипела. Сорвали. Внутри – спрессованная грязь, стружка.

— Пробиваем. — Сергей нашел гвоздь. Грубо проткнул фильтрующий элемент.

— Пусть гоняет стружку. Лишь бы давление держало. До трубы внизу.

Ирина молча наблюдала. Ее глаза скользнули по почерневшему рукаву, к обломку ножа в руке.

Сборка. Затяжка. Сергей плюнул на гайку.

— Заводи!

Алексей вполз в кабину. Ключ. Поворот. Щелчок. Стартер хрипел. Двигатель кашлянул. Захлебнулся.

— Подсос! Газу! — крикнул Сергей.

Алексей потянул рычаг подсоса, вдавил газ, повернул ключ. Стартер завыл. Двигатель дернулся. Плюнул дымом. Захрипел. С чудовищным скрежетом

завелся! Стрелка давления дернулась.

— Пошел! — Сергей вскочил в кабину.

Алексей дал газу. ЗИЛ рванул вперед. Давление на минимуме. Температура поползла вверх. Алексей вел, почти не видя дороги. Каждый рычаг отзывался болью.

— Правее! Камень! — рявкнул Сергей.

Алексей дернул руль. Задние колеса скользнули к краю. Гравий посыпался вниз. Ирина вскрикнула. Алексей выровнял машину.

Они ползли вверх. Снег леденел на дворниках. Алексей скреб по стеклу рукавицей. Температура в красной зоне.

— Вершина! — Сергей впился в белизну.

Последний рывок. Двигатель ревел. И вдруг – глухой удар из-под капота. ЗИЛ дернулся. Капот взметнул пар. Стрелка зашкалила. Двигатель захлебнулся и заклинил.

Тишина. Шипение металла.

— Клинит, — хрипло сказал Алексей.

— Ждем, — Сергей распахнул дверь. Ледяной вихрь ворвался внутрь. — Пока остынет. Потом толкать. Может, разобьет клин. — Он кивнул на Ирину. — В кабину!

Они втроем втиснулись в ледяную кабину. Сергей натянул брезент на окна. Стало темнее. Дрожь сотрясала

тела.

— Долго? — спросил Алексей.

— Пока не остынет. Час. Может, два. — Сергей потер руки. — Молчи. Шевелиться минимально.

Они сидели, прижавшись друг к другу. Холод пробирал до костей. Алексей чувствовал, как боль в плече сливается с оцепенением. Ирина дышала поверхностно. Сергей сканировал щели в брезенте.

Ветер не стихал. Шипение под капотом затихло.

— Попробуем, — сказал Сергей. Он вылез в пургу, поднял капот. — Леха! За руль! Первая! Ирина, со мной! Толкать!

Они вывалились в снег. Алексей вполз на место. Включил зажигание. Выжал сцепление. Воткнул первую. Сергей и Ирина уперлись в борт.

— Газу! Сцепление бросай! Резко! — заревел Сергей.

Алексей вдавил газ, резко отпустил

сцепление. ЗИЛ дернулся. Колеса провернулись. С места не тронулись.

— Еще! — завопил Сергей.

Алексей повторил. Дерг. Скрип. Нет движения.

— Снова!

Алексей выжал сцепление, дал газу, бросил педаль. ЗИЛ дернулся сильнее. Раздался сухой хруст из-под капота. Двигатель кашлянул! Захрипел! Стрелка давления дернулась! Алексей дал газу. Дизель взревел, скрежеща, но заработал!

— Вперед! — хрипло выдохнул Сергей.

Алексей повел ЗИЛ вниз, к дымящим трубам в долине. Сергей молча вытирал пот снегом. Ирина смотрела на руки. На кровь. На сталь ножа. Машина ехала. Они выжили. Пока.

Глава Двенадцатая: Долина Теней

ЗИЛ спускался с перевала, скрежеща изношенными вкладышами, как старый

пес, тащащий побитую ногу. Давление масла едва держалось над нулем, температура балансировала на грани красной зоны. Каждый оборот коленвала давался с хриплым надрывом. Алексей вел машину по разбитой дороге, петлявшей вниз к промзоне. Тусклые огни в долине оказались не огнями окон, а тусклыми отблесками на ржавых трубах и крышах огромного, мертвого завода. Желтоватый дым валил не из печей жизни, а из тлеющей кучи промышленного шлака – последний выдох мертвеца.

Холод здесь был особым – не пронизывающим ветром перевала, а тяжелым, сырым, пропитанным запахом ржавчины, озона и чего-то кислого. Радиационный фон? Возможно. Воздух казался густым, трудно дышалось. Ни птиц, ни зверей. Только ветер гудел в разбитых окнах цехов и завывал в трубах.

— Заводская помойка, — констатировал Сергей, сканируя подъезды. Его пустой АКМ лежал на коленях – теперь просто дубина. — Искать солярку. Или что сойдет за еду. Гараж, склад – что

угодно с крышей. — Его взгляд упал на огромный, полуразрушенный корпус с уцелевшей частью крыши. — Вон тот. Похож на главный цех. Заезжаем.

Алексей направил ЗИЛ к зияющему проему ворот цеха. Колеса громко хрустели по битому стеклу и шлаку. Внутри царил полумрак и запустение. Гигантское пространство, заставленные остовами конвейеров, покрытыми толстым слоем пыли и ржавчины. Массивные кран-балки замерли на рельсах под потолком, как окаменевшие драконы. Воздух пах металлом, машинным маслом и тлением. Тишина была гнетущей.

Они заглушили двигатель. Тишина навалилась тяжелее снега на перевале. Только капанье воды откуда-то сверху нарушало мертвый покой.

— Разделимся, — приказал Сергей, вылезая. — Быстрее. Леха, глянь на станции управления, цеховые будки – там могут быть запасы, инструмент. Ирина, с ним. Я пройду вдоль стены, гляну на подсобки. Кричи, если что. Час. Не больше. Потом сюда. — Он взял в руки

тяжелый гаечный ключ – единственное оружие кроме ножа Ирины.

Алексей и Ирина двинулись вглубь цеха. Их шаги гулко отдавались в пустоте. Алексей шел, превозмогая слабость и ноющую боль в плече. Каждое движение в промерзшем цехе требовало усилий. Ирина шла рядом, молчаливая тень. Ее глаза скользили по ржавым станкам, пустым ящикам, но не задерживались ни на чем. Обломок ножа был зажат в кармане.

— Здесь, — Алексей указал на уцелевшую будку мастера у стены. Дверь была сорвана. Внутри – опрокинутый стол, разбитый пульт управления, рассыпанные бумаги, покрытые плесенью. На полу – пустая аптечка первого красного креста. Алексей копнул ногой в мусоре. Пусто. Только пыль. Он взглянул на Ирину. — Ничего.

Она молча кивнула, глядя куда-то сквозь него. Ее рука в кармане сжимала нож.

Они обошли несколько подобных будок.

Везде одно: разруха, пустота, следы давнего разграбления. Нашли пару пустых канистр из-под масла, рваные резиновые перчатки. Ни еды, ни топлива. Надежда таяла с каждой минутой. Холод пробирал сквозь одежду. Алексей почувствовал знакомое головокружение. «Папа… темно…» — шепоток эхом отозвался в тишине цеха. Он резко обернулся – никого. Только Ирина, стоящая как статуя.

— Пойдем назад, — хрипло сказал он. — К Сергею.

Они шли обратно, когда услышали громкий, злобный лай. Не собачий. Человеческий. Дикий и голодный. Он доносился из дальнего угла цеха, за грудой сплющенных металлических бочек.

— Шакалы? — прошептала Ирина, впервые за долгое время проявив эмоцию – страх.

— Или люди, — Алексей схватил с пола обломок трубы. — Тише.

Они осторожно подкрались к груде бочек. За ней, в полумраке, копошились

трое. Оборванные, грязные, с горящими в темноте глазами. Они разрывали когтями и зубами тушу большой крысы, только что пойманной в ловушку из проволоки. Кровь и шерсть мазали их лица. Они рычали и дрались за куски, как звери. У одного в руке был зажат заточенный прут арматуры.

Алексей отпрянул, прижав Ирину к холодной стене. Его сердце бешено колотилось. Не бандиты, хуже шакалов. Ирина дрожала всем телом, ее глаза были полны ужаса. Ее рука судорожно сжала нож в кармане.

— Назад, — прошептал Алексей. — Бесшумно.

Они отползли, скрываясь за станками, и побежали к месту, где оставили ЗИЛ и Сергея. Сергей уже ждал у машины, лицо мрачное. В руках он держал только проржавевший лом.

— Ни черта, — буркнул он в ответ на их взгляды. — Только этот хлам. Видели кого?

— Люди, — выдохнул Алексей. — Трое. Едят крысу. Дикие.

— Значит, место нечистое, — Сергей плюнул. — Надо валить. Но куда? ЗиЛок еле дышит. — Он похлопал по капоту. Двигатель остыл, покрылся инеем.

Внезапно из глубины цеха донесся истошный, нечеловеческий вопль. Потом еще один. Дикий лай, сливающийся в жуткий хор. И топот босых ног по бетону. Они нас нашли.

— В кабину! Заводи! — рявкнул Сергей, хватая лом.

Алексей вскочил за руль. Ключ. Поворот. Щелчок. Стартер еле шевельнулся. Аккумулятор почти сел. Еще поворот. Щелчок. Ничего.

— Давай! — заорал Сергей, отбиваясь ломом от первого выскочившего из темноты оборванца. Тот орал, размахивая прутом. Сергей ударил ломом по руке. Кость хрустнула. Оборванец взвыл. Но сзади бежали еще двое.

Ирина стояла у кузова, парализованная страхом. Ее глаза были прикованы к окровавленному пруту упавшего.

— Ирина! — закричал Алексей. — Помоги!

Крик Алексея словно разбил ее оцепенение. Она выхватила обломок ножа. Не для атаки. Она бросилась к кабине, к клеммам аккумулятора. Ее пальцы, дрожа, срывали окисленные провода. Она знала – видел, как Алексей делал это в гараже. "Прикурить" было не от чего. Но можно было снять клеммы, потереть, попытаться сбить окись. Последний шанс.

— Заведи! — прошипела она Алексею, отчаянно скребя металл по клеммам.

Алексей повернул ключ. Щелчок. Еще щелчок. Стартер хрипнул! Еще раз! Двигатель кашлянул! Захрипел! И с надрывом, скрежеща, завелся!

— Садись! — заорал Алексей, открывая дверь. Сергей, оглушив второго нападавшего ударом лома по голове, прыгнул в кабину. Ирина вскочила в кузов в последний момент, когда первый оборванец, с перебитой рукой, попытался схватить ее за ногу. Алексей дал газу. ЗИЛ рванул вперед, сбивая с ног третьего дикаря, выскочившего наперерез.

Они вырвались из зловещего цеха в промерзлую долину. Сергей тяжело дышал, вытирая кровь с лица – не свою, того, кого ударил ломом. Ирина в кузове снова сжалась в комок, спрятав окровавленный нож. Алексей вел машину, чувствуя, как ЗИЛ хрипит и дергается. Двигатель был на последнем издыхании. Но он работал. Они снова ушли.

Впереди, в конце промзоны, виднелось низкое, длинное здание с уцелевшей трубой – котельная. Последняя надежда на укрытие и, может быть, на горсть угля для костра. Алексей направил к ней израненный ЗИЛ, чувствуя ледяную пустоту внутри. Долина теней поглощала их. Они везли с собой только холод, голод и кровь на руках. Цена следующего шага была неизвестна, но платить ее приходилось снова. Любой ценой.

Глава Тринадцатая: Кочегарка

Котельная стояла на отшибе промзоны, низкая, приземистая, сложенная из шлакоблоков, почерневших от времени и

копоти. Единственная труба дышала редкими клубами серого пара – тлели последние угли в недрах гигантской, давно умершей топки. ЗИЛ дополз до нее, хрипя и вибрируя, двигатель стучал, как отбойный молоток по пустому ведру. Алексей заглушил его у огромных, полуразрушенных ворот. Тишина, наступившая после рева, была оглушительной. Только ветер выл в разбитых окнах второго этажа и шипел пар из трубы.

— Внутрь, — Сергей вылез первым, подбирая с земли увесистый обломок кирпича. Его пустой АКМ остался в кабине – бесполезный груз. — Искать угля. Или дров. И укрытие от ветра. Леха, смотри на двигатель позже. Сейчас – тепло.

Они вошли в зловещий полумрак. Воздух был спертым, пахло гарью, влажной золой и металлом. Огромная топка зияла черным провалом. Рядом – горы остывшего шлака и пепла. Конвейерные ленты для подачи угля порваны, ржавые бункеры пусты. По углам – сугробы снега, наметенного через дыры в крыше. Холод стоял промозглый.

— Шлак тлеет, — Алексей ткнул ногой в кучу у топки. Из глубин слабо пробивалось тусклое багровое свечение. — Можно раздуть. Если найдутся дрова. Ирина, ищи щепки, доски.

Ирина молча побрела вдоль стены, ее шаги шаркали по слою пепла. Она двигалась как автомат, глаза пустые, руки в карманах. Алексей присмотрелся к топке. Кирпичная кладка была местами разрушена, но сама чугунная дверца топки уцелела. Рядом валялась длинная, ржавая кочерга.

— Здесь! — крикнул Сергей из дальнего угла. Он копался у разбитого стола, заваленного бумагами и мусором. — Ящик! Полный! — Он вытащил из-под обломков фанеры старый, рассохшийся ящик из-под инструментов. Внутри – не гаечные ключи, а несколько крупных, сухих поленьев и охапка древесной стружки. Чудо. — Тащи к топке!

Они сгребли тлеющий шлак в кучу, сверху накидали стружки и щепок. Сергей раздувал огонь, размахивая куском картона. Сначала только дым,

потом – робкие язычки пламени. Алексей осторожно подложил поленья. Огонь захватывал, рос, жадно пожирая сухую древесину. Первое настоящее тепло за долгие дни ударило в лица.

— Горит, — прошептал Сергей, протягивая окоченевшие руки к огню. Его лицо в багровых отблесках выглядело изможденным до предела.

Алексей прислонился спиной к теплому кирпичу топки. Боль в плече притупилась под волной тепла. Слабость накатила, как морской прилив. Он закрыл глаза. «Папа… тепло…» — шепот Кати был почти реальным. Он открыл глаза. Ирина стояла у огня, но не грелась. Она смотрела на свои руки, снова вытащенные из карманов. На засохшую, черную кровь в трещинах кожи, под ногтями. Она терла их пеплом, но пятна въелись. Ее плечи вдруг затряслись. Сначала тихо, потом сильнее. Беззвучные рыдания сотрясали ее тело. Она не плакала. Она задыхалась.

— Ирина? — Алексей сделал шаг к ней.

— Не трожь ее! — резко оборвал Сергей. Он не глядел на девушку, уставившись в

огонь. — Пусть выпустит. Или сдохнет от этого. Ее выбор.

Ирина упала на колени перед костром, уткнувшись лицом в зольную пыль. Ее тело билось в беззвучных конвульсиях. Алексей сжал кулаки, бессильный. Он видел ту же боль в глазах Артема в поликлинике. Ту же безысходность. Но Ирина выбрала жизнь. Ценой крови. И теперь цена требовала расплаты.

— ЗИЛ, — напомнил Сергей мрачно. — Пока греемся. Глянь, что с ним. Если клин окончательный – нам пи… конец.

Алексей заставил себя отойти от огня. Холод снова обжег лицо. Он вышел на промозглый воздух, к ЗИЛу. Капот обжигал холодом. Он открыл его. Масло на щупе – черное, густое, с металлическим блеском стружки. Он заглянул в горловину расширителя – охлаждайки почти нет. Фильтр… Он постучал по корпусу – звук глухой, забит. Клинить могло что угодно: вкладыши, поршневые кольца, коленвал.

Он взял монтировку из кузова. Попробовал провернуть коленвал за

болт шкива. Не поддавался. Клинило намертво. Отчаяние сдавило горло. Без ЗИЛа они мертвы. Он уперся изо всех сил, чувствуя, как боль в плече превращается в белое пламя. «ЗиЛок… ну пожалуйста…» Металл скрипнул. Дал микроскопическую слабину. Алексей напрягся, впиваясь монтировкой. Еще усилие. Еще. С хрустом и скрежетом коленвал провернулся! Не на много, но провернулся! Клинило, но не намертво!

Он вернулся в кочегарку, дрожа от усилия и холода. Сергей вопросительно поднял бровь.

— Провернул. Не окончательно. Но завести… шанс малый. Аккумулятор почти сел.

— Значит, ищем тросы, цепи, — заключил Сергей. — Если не заведется – будем буксировать до склона. Пусть катится на нейтрали. Только бы с горы съехать. — Он оглядел мрак кочегарки. — Утром. Сейчас – спать. Кто первый на посту?

Они устроились на полу у топки, на разостланном брезенте. Ирина притихла, свернувшись калачиком, ее рыдания стихли, сменившись ледяной апатией. Сергей взял первый час вахты,

кочерга в руках вместо оружия. Алексей провалился в тяжелый, кошмарный сон: болото, кровь старика, лица дикарей из цеха, розовое платье Кати в пламени костра. Он проснулся от толчка.

— Твоя очередь, — прошипел Сергей, валясь на брезент. Он заснул мгновенно.

Алексей поднялся. Огонь в топке догорал, но тепло еще держалось. Он подбросил последнее полено. Селектор дозиметра, если бы он был, наверняка бы щелкал здесь чаще – радиация пропитала стены кочегарки. Но они не знали. Знание не изменило бы ничего. Он смотрел на спящих: Сергей с перекошенным от усталости лицом, Ирина – маленькая, сжатая фигурка с вечно сжатыми кулаками даже во сне. И ЗИЛ за стеной – их единственная надежда и проклятие.

Утром они нашли в дальнем углу ржавый стальной трос, валявшийся среди лома. Рассчитаться с кочегаркой было нечем. Они вытолкали ЗИЛ из ворот на укатанный снег. Сергей прицепил трос к передней серьге. Алексей сел за

руль. Включил зажигание. Выжал сцепление. Воткнул нейтраль. Сергей и Ирина уперлись в задний борт.

— Давай! — скомандовал Сергей.

Они толкали. ЗИЛ медленно покатился. Алексей отпустил сцепление, попытался включить вторую. Коробка скрежетала, не желая входить. Он вдавил газ, повернул ключ до упора. Стартер еле шевельнулся. Аккумулятор умирал.

— Газу! — заорал Сергей, из последних сил толкая многотонную махину.

ЗИЛ набрал небольшой ход. Алексей бросил сцепление, одновременно поворачивая ключ. Двигатель кашлянул! Захлебнулся! ЗИЛ катился под уклон. Еще попытка! Кашель. Хрип. И вдруг – утробный, хриплый рев! Цилиндры схватили! Дизель заработал, скрежеща и вибрируя, но работал! Алексей дал газу. ЗИЛ дернулся, натягивая трос. Сергей и Ирина запрыгнули в кузов на ходу.

Они выбрались из долины мертвых труб на заснеженную равнину. Впереди

лежала бескрайняя, белая пустошь – Сибирь. Холод крепчал с каждым километром. ЗИЛ хрипел, перемалывая последние ресурсы своего железного сердца. Алексей вел машину на восток, в белесую мглу. Сергей молчал, глядя на руки, растертые в кровь тросом. Ирина сидела в кузове, лицо скрыто капюшоном. В ее руке был зажат обломок ножа. Кровь под ногтями уже не казалась чужой. Она была частью цены. Дорога продолжалась. Следующая остановка – Байкал. Или смерть.

Глава Четырнадцатая: Долина

Долина встретила их гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом остывающего металла ЗИЛа и завыванием ветра в ребрах ржавых конструкций промзоны. Урал, мрачный индустриальный страж, остался за спиной, скрытый снежной пеленой. Впереди расстилалась белесая равнина, уходящая к горизонту, где должен был лежать Байкал – следующая грань их ада. Но здесь, в этой чаше между горами и будущим льдом, был шанс на передышку. Короткую, хрупкую, как лед на луже.

ЗИЛ, хрипя последними силами своего изношенного сердца, дополз до низкого, длинного здания, похожего на лабораторный корпус или архив. Одна стена была выворочена взрывом, обнажая мрак внутренностей, но часть крыши уцелела, обещая защиту от снега и ветра. Лучшего убежища не предвиделось.

— Здесь, — хрипло скомандовал Сергей, вываливаясь из кабины. Его лицо было серым от усталости и грязи, но глаза сканировали подходы с привычной бдительностью. Пустой АКМ висел на плече – символ их беззащитности. — Леха, глянь на кобылу. Ирина, ищи вход почище, щели завали снегом. Костёр – потом.

Алексей кивнул, превозмогая тупую боль в плече. Холод пробирал сквозь телогрейку мгновенно. Он открыл капот. Пар от двигателя тут же застыл инеем. Щуп показал черное, густое масло с металлическим блеском стружки. Фильтр, пробитый гвоздем в отчаянной попытке спасти давление, был забит почти наглухо. Клинить двигатель могло в любой момент. Он пнул колесо в

бессильной злобе. Живи, ЗиЛок. Хоть чуть-чуть.

Ирина беззвучно пролезла через пролом в стене, освещая путь слабым фонариком. Внутри царил хаос: опрокинутые шкафы, рассыпанные бумаги, покрытые вековой пылью и плесенью, разбитые приборы. Воздух пахло тлением бумаги, химикатами и сыростью. Но главное – крыша держалась, и ветер не гулял свободно. Она нашла относительно чистый угол, защищенный массивным сейфом от сквозняков, и начала сгребать снег, забивая им щели в стене.

Сергей, тем временем, рыскал по периметру. Его внимание привлекли массивные, полузасыпанные снегом ворота гаража, примыкавшего к корпусу. Замок был сорван давно. Он с усилием отодвинул одну створку, скрипящую на ржавых петлях. Внутри – полумрак, запах старого масла и... слабый, но отчетливый запах солярки. Его сердце учащенно забилось. Он достал фонарь.

Среди теней брошенных станков и ящиков виднелся низкий, прямоугольный

резервуар – подземная цистерна для дизельного топлива. Подход к горловине был завален обломками. Сергей, не раздумывая, начал растаскивать хлам, обдирая руки о ржавый металл. Наконец, он добрался до тяжелого люка. Рычаг не поддавался. Он уперся плечом, напрягся до хруста в суставах. Металл заскрипел, и люк с грохотом откинулся. Запах солярки ударил в нос. Сергей светил внутрь. Темная жидкость плескалась примерно на уровне полуметра от дна! Не шедевр качества, но топливо! Он быстро прикинул объем – около 60 литров. Спасение!

— Леха! Ирина! Сюда! — его голос, хриплый, но полный редкой для него азартной энергии, прозвучал громко в тишине гаража.

Они сбежались. Алексей принес найденную в корпусе грязную, но целую пластиковую канистру на 20 литров и длинный шланг. Ирина молча помогала, подавая инструмент. Спустя несколько минут, отсасывая ртом горькую солярку, чтобы запустить сифон, они наполнили первую канистру. Потом вторую, меньшую – на 10 литров. Всего около 60

литров драгоценной жидкости. Тяжесть канистр в руках была весом надежды.

— Теперь – сейф, — Сергей кивнул в сторону корпуса, где устроилась Ирина. — В таких конторах было что-то полезное. Охрана.

В углу, возле массивного опрокинутого сейфа, валялся проржавевший ящик. Сергей ломом выковырил замок. Внутри, среди пачек истлевших документов и пустых пачек от патронов, лежало несколько обойм и россыпью десять патронов 7.62х39. Не богатство, но сила. Рядом – две пустые армейские фляги. Сергей тут же начал набивать патроны в магазины, щелчок затвора прозвучал твердо и властно. Сила вернулась к нему в виде свинца. Он сунул один снаряженный магазин в карман куртки, остальные патроны – в рюкзак.

— Воду ищем, — распорядился он. — Снег растопим. Еду… — Он оглядел помещение. — Пока нет. Но теперь шанс есть.

Алексей и Ирина набрали чистого снега в найденное ведро. В их убежище, возле

заваленного щелями угла, Сергей развел крошечный костерок из обломков мебели и бумаг, найденных в архиве. Пламя, больше дымящее, чем горящее, все же давало жалкое тепло и растапливало снег. Воздух наполнился запахом гари и мокрой пыли. Они сидели вокруг огонька, протягивая руки к теплу, молчаливые. Ирина смотрела на свои руки, на въевшуюся в трещины кожи черную кровь, потом на патроны, которые Сергей небрежно перебирал. Ее лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжались в кулаки. Алексей пил теплую, безвкусную воду из фляги, чувствуя, как она с трудом пробирается сквозь ком в горле. Боль в плече притупилась.

— Отдохнем, — сказал Сергей, не глядя на них. — Ночь тут. Утром – на Байкал. По льду. Короче. — Он кивнул в сторону востока, где за равниной должен был лежать ледяной простор. — Там, на том берегу, поселки были. Шанс.

Он взял первый час вахты, устроившись у входа в их угол, автомат на коленях. Алексей и Ирина свернулись на разостланном брезенте у тлеющих

углей. Холод пробирал, но это был не убийственный холод перевала или открытой равнины. Алексей проваливался в тяжелый, бессонный полусон, где лица мертвых смешивались с розовым платьем Кати и холодным блеском патронов в руках Сергея. «Папа… устал…» – шептало эхо. Он стиснул зубы. Еще чуть-чуть.

Утром заправили в бак ЗИЛа двадцать литров свежей солярки. Стрелка топлива ожила, показывая чуть больше четверти бака. Сергей залил остаток в запасные канистры и водрузил их в кузов. Патроны и фляги с водой – в рюкзак у него за спиной. Ирина молча забралась в кузов, закутавшись в брезент. Алексей сел за руль, повернул ключ. Стартер хрипел отчаянно, двигатель кашлянул, плюнул копотью и, скрежеща, завелся! Давление масла едва держалось над красной чертой, стук в моторе был отчетлив, но ЗИЛ жил.

Они выехали из укрытия на заснеженную равнину, оставляя позади мертвую промзону – гигантскую могилу цивилизации. Сергей сидел рядом, его взгляд был устремлен на восток, к

невидимому еще Байкалу. В его глазах не было надежды – был холодный расчет, привычка к движению вперед. Любой ценой. Алексей вел машину, чувствуя вибрацию больного двигателя через руль, боль в плече и ледяную пустоту внутри. Передышка закончилась. Впереди был лед Байкала, ветер и долгий путь к Владивостоку. Дорога продолжалась. Снег валил густыми хлопьями, заволакивая следы, как будто стирая саму возможность пути назад.

Глава Пятнадцатая: Белый Ад Равнины

ЗИЛ полз по бескрайней заснеженной равнине, как жук по мраморной плите. За спиной осталась долина с мертвой промзоной – крошечный островок относительной защиты, поглощенный белесым морем. Впереди, куда упирался тусклый луч фар – только плоская, безликая белизна, сливающаяся на горизонте с низким, грязно-желтым небом. Снегопад прекратился, но ветер, холодный и резкий, как лезвие ножа, гнал поземку, залепляя лобовое стекло, забиваясь в щели кабины. Холод внутри был почти таким же пронзительным, как

снаружи.

Двигатель работал с чудовищным усилием. Ровный гул сменился неровным хрипом, прерывистым стуком где-то глубоко в блоке цилиндров. Алексей чувствовал каждую вибрацию через руль, отдававшуюся огненным эхом в его больном плече. Стрелка давления масла неумолимо ползла вниз, зависнув на волоске от красной зоны. Он сжимал баранку до побеления костяшек, пытаясь уловить малейшие изменения в звуке мотора, в поведении машины. Каждый километр давался ценой металла, выкрашивающегося в изношенных вкладышах.

— Глохнет? – голос Сергея, сидевшего рядом, был приглушен вой ветра. Он не сводил глаз с приборов, его пальцы нервно постукивали по пластмассовому прикладу АКМ, лежавшего на коленях. Десять патронов в магазине. Жалкая сила против этой бескрайности.

— Тянет, – скрипнул зубами Алексей. – Но стучит. Сильно. Фильтр… – Он не договорил. Сергей и так знал. Фильтр был дырявым ситом, пропускающим смерть в сердце машины.

— Дави газ, пока тянет, – рявкнул Сергей. – Экономия тут – самоубийство. Проедем – починим. Или сдохнем. Но стоять – точно сдохнем.

Алексей прибавил газу. ЗИЛ взревел, стук усилился, вибрация стала болезненной. Машина чуть прибавила ходу, разрезая снежные волны поземки. В кузове, закутанная в брезент, прижавшись к кабине, сидела Ирина. Она не двигалась. Казалось, даже не дышала. Ее глаза, если они были открыты, видели только внутреннюю тьму. Обломок ножа, зажатый в окоченевшей руке в кармане, был единственной связью с реальностью, горькой и кровавой.

Время потеряло смысл. Оно текло в такт стуку мотора, завыванию ветра и нарастающему онемению в конечностях. Равнина не кончалась. Она была вечной, белой пустыней без ориентиров. Алексей начал сомневаться в направлении. Компаса не было. Они ехали на восток по инерции, по памяти карт, стертых катастрофой. «Папа… заплутались…» - донесся шепоток, такой ясный, что Алексей вздрогнул и резко

повернул голову. На пассажирском сиденье, вместо Сергея, сидела Катя. В своем грязном розовом платьице. Личико бледное, испуганное. Большие глаза смотрели на него с упреком. «Папа, я замерзла…»

— Леха! – резкий окрик Сергея, как удар хлыста. – Чего смотришь? Держи руль! Яма!

Алексей дернул руль вправо, едва увернувшись от темного провала под снегом – старой воронки или промоины. Сердце бешено заколотилось. Он сглотнул ком в горле, впился взглядом в белесую мглу перед капотом. Не настоящая. Не настоящая. Но образ не уходил. Катя плакала, прижавшись к стеклу, ее пальчики стучали по холодному пластику. «Выпусти…»

— Привередничает, – проворчал Сергей, глядя на стрелку температуры, которая поползла вверх. – Перегревается на ровном месте. Остановимся – остывать будет вечность. Едем.

Они ехали. Часы слились в серую муку. Стук в двигателе стал громче,

металлическим, угрожающим. Стрелка давления масла скакнула вниз, зависла над нулем. Алексей почувствовал, как мощность падает, как ЗИЛ с трудом отзывается на педаль газа. Он посмотрел на Сергея. Тот молчал, сжав челюсти. В его глазах читалось одно: До последнего метра.

И вдруг – изменение. Воздух стал еще холоднее, резче. Ветер усилился, завывая на новый лад – низко, протяжно, как стон гиганта. А на горизонте, едва различимая сквозь снежную дымку, появилась темная, широкая полоса, отделяющая белую землю от желтоватого неба. Полоса казалась неподвижной, застывшей.

— Озеро, – прохрипел Сергей. Он вытер рукавом заиндевевшее стекло, вглядываясь. – Байкал. Возможно.

Они подъехали ближе. Берег был пологим, усыпанным обломками скал, покрытыми шапками снега. И дальше – до самого горизонта – простиралась бескрайняя, мертвая гладь льда, покрытая неровным слоем снега. Ветер гнал по ней белые волны поземки,

скрывая трещины и торосы. Туман висел низко, цепляясь за лед, делая даль нечитаемой. Это была не вода. Это была ледяная пустыня, безжизненная и пугающая своей масштабностью. Граница между землей и этим ледяным адом казалась последним рубежом цивилизации. За ней начиналось Ничто.

ЗИЛ, издав предсмертный хрип, остановился у самой кромки льда. Двигатель заглох. Стрелка давления масла легла на ноль. Тишина, наступившая после рева, была оглушительной. Только ветер выл, облизывая металл кузова, завывая в разбитых ребрах промзоны за спиной.

— Слезай, – сказал Сергей, распахивая дверь. Ледяной воздух ворвался в кабину. – Разведка. Проверим лед. Ирина! Шевелись!

Алексей выбрался наружу. Ноги подкосились от усталости и долгого сидения. Он прислонился к холодному капоту, глядя на бескрайний, враждебный простор. Байкал молчал. Он не был спасением. Он был новой ловушкой, белой и бездонной. Стук в

моторе затих, сменившись стуком собственного сердца, отдававшегося в висках. Путь на восток лежал через эту ледяную пустыню. А ЗИЛ, их "ЗиЛок", их последняя надежда и проклятие, стоял у края, истекая маслом и силами. Алексей закрыл глаза, чувствуя, как ледяной ветер режет лицо. Где-то в белой мгле, на льду, ему снова померещилось розовое пятнышко платья. «Папа, идем?» Дорога продолжалась. Любой ценой.

Глава Шестнадцатая: Прорубь

ЗИЛ, издавая предсмертное хрипение, дополз до окраины мертвого поселка. Стук в моторе превратился в сухой, дробящий треск, будто внутри кто-то бил молотком по чугунной плите. Стрелка давления масла лежала на нуле, температура ползла вверх. Каждый метр давался чудовищным усилием. Поселок был копией предыдущих: занесенные снегом избушки с черными глазницами окон, покосившиеся заборы, тишина, нарушаемая только воем ветра.

— Здесь, — хрипло указал Сергей на

относительно целый гараж у замерзшей речушки. Его лицо было серым от усталости, но глаза сканировали подходы. АКМ с десятью патронами – жалкая, но сила. — Последний шанс. Ищем соляру, инструмент. И воду. Фляги пусты.

Они въехали в поселок. ЗИЛ, вздрагивая и скрежеща, остановился у гаража. Замок на воротах был ржавый, но цел. Сергей выстрелил в него – грохот оглушительно разорвал тишину. Замок отлетел. Внутри – хаос: разбитые ящики, рваные мешки, ржавчина. Но в углу стояла полупустая бочка солярки! Литра три, не больше – глоток жизни для двигателя. Рядом – ящик с инструментом: ключи, пассатижи, тяжелый лом, кувалда.

— Соляра – в бак, Леха, — приказал Сергей, уже хватая лом. — Быстро. Ирина, тащи ключи, что поместятся. А я за водой. Прорубь сделаем. Речка рядом. — Он кивнул в сторону замерзшей речушки, покрытой толстым слоем снега. Никакой готовой проруби не было видно.

Алексей, превозмогая боль в плече, взял

воронку, начал переливать драгоценную солярку в бак ЗИЛа. Ирина молча подошла к ящику, начала складывать инструмент в рюкзак. Сергей вышел, тяжело ступая по снегу к берегу речушки. Он выбрал место у старого, вмерзшего в лед деревянного сруба – видимо, когда-то здесь была банька или пристань. Уперся ломом в лед и начал долбить. Удары раздавались глухими, тяжелыми звуками. Лед был толстым, крепким.

Алексей закончил с соляркой. ЗИЛ жадно вдохнул ее, но стук в моторе не утих. Он вышел из гаража, видя, как Сергей, уже вспотевший, пробивает последние сантиметры льда. Вот лом провалился, черная вода хлынула на лед. Сергей расширил прорубь ломом – получилась аккуратная черная дыра размером с ведро. Он достал из кармана куртки пустую армейскую флягу, начал зачерпывать воду. Она была темной, с плавающей взвесью, но вода.

— Ирина! — крикнул Сергей, не оборачиваясь. — Неси вторую флягу! Из гаража!

Ирина вышла, держа в руках вторую пустую флягу. Она подошла к проруби. Сергей наполнял свою флягу. Вода лилась через край, замерзая мгновенно на его рукаве.

— Дай сюда, — он протянул руку, чтобы взять у Ирины ее флягу. Но она не отдавала. Она смотрела на черную воду, потом на Сергея. В ее глазах было нечто глухое, непроницаемое. Она поднесла флягу к проруби, наклонилась, чтобы зачерпнуть сама.

— Я сказал – дай! — рявкнул Сергей, хватая ее за запястье. — Не балуйся! Быстро!

Ирина вздрогнула, но не отпустила флягу. Ее пальцы сжались.

— Я… сама, — прошептала она, пытаясь вырвать руку. — Отстань!

— Отстань? — Сергей усмехнулся злобно, его пальцы впились ей в руку. — Ты забыла, кто тебя из болота тащил? Кто патроны добыл? Ты – тряпка! И делай, что говорят! Дай флягу!

Он рванул ее к себе, пытаясь вырвать флягу. Ирина вскрикнула от боли и

внезапной ярости. Она ударила его свободной рукой, целясь в лицо, но попала в плечо. Сергей взревел, не от боли, а от бешенства. Он отшвырнул свою флягу и схватил Ирину за обе руки, пригибая к земле у самой проруби.

— Ах ты… сучка! — он занес руку для удара.

— ОТПУСТИ ЕЕ!»

Рев Алексея был как удар топора. Ярость, копившаяся месяцами – за Василия, за старика в землянке, за каждый циничный приказ, за боль и страх в глазах Ирины – прорвалась наружу. Он бросился на Сергея сбоку, сбивая его с ног. Они грохнулись на лед у самой черной воды проруби, сцепившись в клубок. Удары были грубыми, звериными. Алексей всадил кулак Сергею в бок, почувствовав ребра. Сергей, фыркнув, ударил головой в лицо Алексею. Кровь хлынула из носа, заливая рот соленой теплотой. Они катались по льду, рядом с зияющей прорубью, сбивая снег, хрипя от ненависти. Сергей сильнее, опытнее. Он перевернул Алексея, придавил коленом к груди, занес сжатый кулак. Его лицо

было искажено бешенством.

— Кончил, балласт! — он хрипел. — Я вас тяну! А вы… могила мне! Сдохни первым!

Алексей, задыхаясь, увидел рядом валявшийся лом – тот самый, которым Сергей пробил прорубь. Он рванулся, схватил его, со всей силы ударил Сергея по колену. Тот взвыл от дикой боли, ослабил хватку. Алексей вывернулся, пнул его в грудь. Сергей отлетел назад, поскользнулся на мокром от пролитой воды льду и рухнул на спину. Его нога соскользнула в черную прорубь по самое бедро. Ледяная вода хлынула в сапог. Он вскрикнул от шока и невыносимого холода, инстинктивно пытаясь выдернуть ногу.

— А-а-а! Леха! Вытащи! — его голос сорвался на визгливый вопль. Лицо побелело от ужаса. Руки судорожно цеплялись за скользкий край льда. — Вытащи! Тону! Помоги!

Алексей поднялся на колени. Кровь стекала по подбородку. Он видел панику в глазах Сергея – настоящую, животную.

Видел черную воду, затягивающую его. Он вспомнил старика в землянке. Вспомнил, как Сергей сказал: "Добрый такой. Угостил". Вспомнил пустые глаза Ирины после этого. Любой ценой. Цена выживания.

— Помочь? — Алексей хрипло проговорил. Его голос был чужим. — Как ты помогал другим?

Он поднялся. Не для спасения. Сергей отчаянно бил свободной ногой, пытаясь вылезти, но лед вокруг проруби крошился, не давая опоры. Его пальцы белели от усилия, цепляясь за лед. Алексей сделал шаг вперед. Взгляд его был пуст. Он поднял ногу – не для того, чтобы дать опору. Он наступил на пальцы Сергея, впившиеся в лед.

Хруст костей был приглушенным. Крик – коротким, отчаянным. Пальцы разжались. Сергей, потеряв последнюю точку опоры, с тяжелым плеском исчез в черной воде. Его лицо, искаженное гримасой немого ужаса и непонимания, мелькнуло на секунду подо льдом. Рука судорожно вскинулась из воды, схватившись за тонкую кромку льда с

другой стороны проруби. Глаза, полные нечеловеческого страха и вопроса, уставились на Алексея сквозь мутную воду и ледяную крошку. Хриплый, пузырящийся стон вырвался наружу:

— По... мо... ги...!

Алексей стоял над прорубью. Ветер выл. Кровь стыла на лице. Вода булькала, затягивая "Капитана" в ледяную могилу. Он смотрел в эти глаза, полные животного ужаса, и видел в них отражение всей жестокости этого мира. Видел старика. Видел Ирину. Видел себя. Помощи не было. Не в этом мире. Только цена.

Он перешагнул через прорубь. Подошел к той стороне, где цеплялась окровавленная рука. Поднял лом. Не для спасения. Для освобождения. И со всего размаха ударил обухом по пальцам Сергея.

Глухой стук. Вскрик, заглушенный водой. Пальцы разжались. Сергей исчез в черной глубине. Пузыри воздуха вырвались на поверхность, лопнули. Прорубь замкнулась тонкой пленкой нового льда, скрывая последние следы.

Стало тихо. Только ветер выл, завывая по мертвому поселку.

Алексей стоял, опираясь на окровавленный лом, тяжело дыша. Дрожь шла изнутри, не от холода. От пустоты. От тяжести содеянного. Он повернулся. Ирина стояла в нескольких шагах. Она смотрела не на прорубь. Она смотрела на него. В ее глазах не было осуждения. Не было страха. Было понимание. И такая же пустота. В ее руке была наполовину наполненная фляга с грязной водой из проруби. Она подняла ее, как трофей. Как плату.

Алексей кивнул. Бросил лом в снег. Молча подошел к ЗИЛу. Повернул ключ. Стартер хрипел отчаянно. Двигатель дернулся. Кашлянул. Плюнул черным дымом... и с чудовищным, раздирающим уши скрежетом завелся! Звук был ужасен – стук, скрежет, визг. Но стрелка давления масла дрогнула и поднялась! Он работал! ЗИЛ ревел, как загнанный до смерти зверь, поднявшийся на дыбы в последнем порыве.

Алексей сел за руль. Ирина молча

забралась в кузов, прижимая к себе флягу с водой. Он дал газу. ЗИЛ дернулся, выбрался из поселка и покатил по заснеженной дороге на восток, оставляя за спиной прорубь, тяжелую ледяную пустоту в душе и единственную истину этого мира: выживание имеет лишь одну, страшную валюту. Дорога продолжалась. Теперь их было двое. И умирающий ЗИЛ. Цена была заплачена сполна. Последняя монета упала в ледяную воду.

Глава Семнадцатая: Владивосток

Скрежеща, бедный ЗИЛок почти доехал до Владивостока, остановился он на небольшом холме около города, с которого открывался прекрасный вид на Владивосток. Точнее на его руины.

Выбравшись из ЗИЛа он окликнул Ирину, но она не ответила. Забравшись в кузов он увидел то, что рано или поздно произошло бы.

- Замерзла ночью. - Подумалось Ему.

***

Алексей брел среди запустения, среди гробовой тишины, он наблюдал горы

скелетов, лежащих у пирса около военного корабля, он наблюдал разрушенные дома, покореженные остовы машин. Бродил он так до самого вечера, пока волей случая не вышел обратно к машине. Он уселся около колеса, наблюдая закат у моря.

"Папа?" - внезапно услышал Алексей слева от себя.

- Доча, все было напрасно.

Внезапно он разразился истерическим хохотом, Повторяя - Тщетно, тщетно, тщетно!

И так он смеялся до самого конца, поддавшись галлюцинациям которые настигли его наконец в конце медленно угасающей с самой Москвы жизни.

***

Привет, дорогой читатель! Я - начинающий читатель из пригорода Санкт-Петербурга, мне очень интересно и важно узнать твоё мнение о моих книгах, так что если тебя не затруднит, оставь рецензию о книге, написав о плюсах и недостатках.

Заранее спасибо!