Дорога на Харампур

Глава 1

Дорога на Харампур

Сон ещё держал меня в своих объятиях, рисуя в сознании последние нагромождения образов. Но постепенно, секунда за секундой, я возвращался в суровую действительность Крайнего Севера.

— Чёрт, ну почему все нормальные люди спокойно спят и просыпаются только тогда, когда зазвонит будильник? — с огорчением подумал я.

— Я же, как какой-нибудь невротик со своей болезненной гиперответственностью, каждый раз просыпаюсь за десять минут до звонка.

Я лежал с ещё закрытыми глазами и производил в уме несложные арифметические вычисления:

«Десять минут умножить на пятнадцать… — прикидывал я, подсчитывая сколько времени драгоценного сна теряю за вахту. — Получается два с половиной часа».

Я приоткрыл один глаз и посмотрел в окно. Уже давно расцвело, и северное солнышко щедро заливало землю своими лучами.

«И это если считать только ночной сон, — не унимался я. — А первые полмесяца я работал в ночь — там со сном вообще беда».

Ночью поспать получалось редко, а днём из-за постоянной общажной суеты и яркого света, пронизывающего насквозь лёгкие полупрозрачные занавески, удавалось выкроить лишь несколько часов.

Я потянул носом воздух. В комнате стоял густой грибной аромат. В углу, где у нас располагалась «кухня», над обеденным столом были натянуты нити, на которых сморщенными тёмными кусочками сушились грибы. Всякие-разные и в основном съедобные.

Я улыбнулся, вспомнив историю, когда один хитрожопый вахтовик, решив, видимо, что кормить комаров в тайге в поисках этих самых грибов ему не пристало, просто и незамысловато воровал уже высушенные грибы перед самым концом вахты.

Мужикам это, конечно, не понравилось, и в следующий раз кто-то из них расположил между сушёных подосиновиков и моховиков маленький кусочек поганки, навсегда отбив охоту у предприимчивого товарища брать чужое. После этого случая кражи сушёных грибов в общежитии прекратились.

Я тоже пытался создать себе стратегический запас этого продукта и в свободное от работы время добросовестно ходил по тайге, собирая, как мне казалось, съедобные на вид грибы. Но так как опыта в этом деле не было никакого, то и грибник из меня вышел так себе. Хреновый, если честно, из меня грибник получился.

Из огромного количества грибов, которые я на радостях насобирал в ближайшем лесу, опытная в этом деле повариха Вероника отсеяла большую часть, оставив мне несколько подосиновиков, в съедобности которых даже я не сомневался.

— И это всё? — разочарованно протянул я, с грустью глядя на немногочисленных представителей грибного царства, лежащих на моих ладошках.

— А что ты хотел? — спросила Вероника, деловито складывая забракованные грибы обратно в пакет.

— Насобирал непонятно чего и ходит довольный.

— Ну а вот этот? Этот-то точно съедобный! — не сдавался я, указывая носом в сторону огромного моховика, одиноко лежавшего на краю стола.

— Этот съедобный, — согласилась Вероника, взяла его в руки, разломила на две части и показала изъеденные червями внутренности гриба. — Только старый.

Я горестно вздохнул, наблюдая, как и он отправляется в мусорный пакет.

— Не расстраивайся, — Вероника убрала за ухо упрямую прядь, спадавшую на лицо, — если хочешь, я покажу тебе место, где растут грузди.

— Грузди? — я попытался вспомнить, как выглядит гриб с таким до боли знакомым названием. Но вспомнил только старый советский мультфильм «Как грибы с горохом воевали», где как раз Груздь в главной роли защищал принцессу Белянку от агрессивного царя Гороха.

— Хочу! — радостно закивал я и зачем-то расставил оставшиеся грибы на обеденном столе, словно на лесной полянке.

Она посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом и потом тихо, со вздохом произнесла:

— Хорошо быть молодым, Жень…

Увлечённый расстановкой грибов, я не понял, куда она клонит:

— Так и ты ещё не старая…

Она грустно улыбнулась.

— Тридцать восемь… Я уже слишком стара, чтобы… — Она запнулась и встала из-за стола.

— В последний день вахты подойдёшь ко мне. Я объясню, как добраться до поляны с груздями.

— А они не пропадут по дороге? — поинтересовался я.

— Вы же в обед из Ноябрьска улетаете? Значит, вечером ты будешь дома. Ничего им не сделается.

Она вышла из комнаты, а я какое-то время смотрел на закрывшуюся дверь, потом на оставшиеся грибы и, решив не забивать дурным голову, отправил их в холодильник.

Я ехал на Харампур. Это самое дальнее месторождение, которое мы обслуживали. Километров двести пятьдесят получалось в одну сторону. Но я не печалился по этому поводу, потому как путешествовать любил и был за любой кипиш, тем более если он происходил вдалеке от дома.

Я ехал на своём бортовом «УРАЛе» и любовался местными красотами. Дорога будто распахивала передо мной бескрайнюю северную глухомань.

Сначала вдоль трассы тянулась тайга с высокими соснами, редкими берёзами и елями. А затем потянулась бескрайняя тундра, усыпанная пушицей — она качалась, словно тысячи белых флажков на длинных тонких ножках, и от этого сама тундра казалась живой, дышащей и манящей своим северным великолепием.

Я, не в силах просто ехать и смотреть на всю эту красоту, свернул с трассы и, проехав около километра по старой, когда-то отсыпанной песком дороге, остановился.

После нескольких часов езды на грузовике, создателей которого совершенно не волновало отсутствие хоть какой-нибудь захудалой шумоизоляции в автомобиле, я погрузился в оглушительную тишину. Она обрушилась на меня со всех сторон плотной, почти осязаемой волной, и в этой тишине самым громким звуком стал тонкий, непрекращающийся звон в ушах — как эхо только что умолкшего мира.

Я встряхнул головой, чтобы избавиться от этого наваждения, и, дабы убедиться, что не оглох и в этом мире ещё существуют хоть какие-то звуки, постучал по капоту.

Тундра. Везде одинаковая, но всегда разная. Монотонность бескрайней равнины, где каждый следующий километр будто скопирован с предыдущего. Ещё совсем недавно её согревало ласковое северное солнце, а теперь над тундрой нависло низкое, свинцовое небо — такое, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Время от времени оно роняло на землю мелкую, колючую морось, тут же оседавшую на всём тяжёлыми каплями. По обочинам темнели лужи, в которых отражалась эта серая, но отчего-то притягательная красота.

Я постоял ещё немного у края дороги, потом забрался в кабину и помчался в сторону Харампура.

Снова пошла тайга, хотя уже не такая густая, как до этого, но всё-таки это был лес, тянувшийся до самой реки Пякупур. Проехав какой-то рабочий посёлок, я пересёк Пякупур по добротному железобетонному мосту, построенному совсем недавно.

Сразу вспомнил, как где-то полгода назад у того самого посёлка подобрал мужичка, который стоял у обочины и отчаянно махал мне руками. При нём был огромный рюкзак, доверху набитый хлебом и продуктами.

— Куда тебе, до Харампура? — спросил я больше для того, чтобы поддержать разговор, потому как знал, что по дороге больше никаких посёлков и буровых нам не встретится.

— Нет, высади меня у моста через Пякупур, — проговорил он с таким видом, будто попросил остановиться в самом центре Ноябрьска, а не в голой тайге в двадцатиградусный мороз.

Я ошалело на него посмотрел, и он, видимо, довольный произведённым эффектом, продолжил:

— У меня избушка там, в тайге, недалеко. В километрах десяти от моста.

— И что ты там делаешь? — поинтересовался я, не зная, о чём ещё спросить у этого колоритного персонажа.

— Живу я там, — просто ответил он и уставился в окно. За окном светило солнышко, но совсем не для того, чтобы согреть одинокого путника, а скорее для того, чтобы показать всему миру того безумца, который собирается идти по тайге десять километров в трескучий мороз.

— А как ты доберёшься до своей избушки? — вкрадчиво поинтересовался я, не желая даже косвенно участвовать в этом, на мой взгляд, самоубийственном мероприятии.

— А у меня под мостом лыжи припрятаны, — просто ответил он, теребя пальцами свою жиденькую бородёнку.

— Встану на них и прямо по речке и пойду.

Ситуация стала проясняться, и его затея уже не казалась мне такой безумной.

— И сколько времени ты там уже живёшь? — спросил я из чистого любопытства.

— Лет пять или шесть. Раз в три месяца выбираюсь в посёлок за крупой, солью и хлебом, остальное у меня есть, — ответил он и, развязав шнурок на рюкзаке, достал ещё тёплую булку. По салону распространился божественный аромат недавно испечённого хлеба. Он отломил приличный кусок и протянул мне:

— На, ешь. Это тебе плата за проезд. Без платы нельзя, а денег у меня всё равно нет.

Его доводы показались мне убедительными, тем более что я не ел с самого утра, а этот запах просто сводил с ума.

— А скажи, чем ты там, в своей избушке, занимаешься? — спросил я доморощенного Робинзона. Этот вопрос меня очень интересовал, потому что я даже примерно не представлял, чем можно занять себя на столь долгое время.

— Зимой рыбу ловлю, баню топлю каждую неделю, хотя особо не пачкаюсь. Это так, для души больше, — сказал он и улыбнулся. Видимо, баня действительно была его слабостью.

— Летом на охоту хожу, грибы, ягоды, рыбалка, опять же.

— Не скучно? — спросил я с набитым ртом. Предательская крошка вылетела из него и приземлилась на колено. Мой попутчик проследил за её полётом, потом снова полез в рюкзак и, отломив кусок поменьше, сунул его себе в рот.

— Не-а, не скучно, — проговорил уже он с набитым ртом и для большей убедительности повертел головой.

— Дел много, а с весны и почти до самых заморозков мишка скучать не даёт. Приходит почти каждую неделю, проверяет, закрыл ли я дверь на засов или забыл.

Он вытер рот рукавом старой фуфайки и скомандовал:

— Вот здесь тормози. Я выйду.

За разговорами я не заметил, как мы подъехали к мосту. Я ударил по тормозам, но воздушно-гидравлические тормоза на «УРАЛе» — это его самое слабое место. Мы ещё проехали метров сорок, после чего благополучно остановились. Мужичок вышел, поблагодарил меня и скрылся под мостом. А я поехал дальше, наблюдая, как по замёрзшей реке, повторяя все её изгибы, тянется змейкой лыжный след, чтобы скрыться за первым крутым поворотом.

Я ехал и думал о том, что заставило этого человека уйти в отшельники. Отречься от благ цивилизации и спрятаться в тайге. Несчастная любовь? Карточные долги? А может, это беглый преступник, которого ищут все кому не лень, включая Интерпол и ФБР? Маньяк, расчленивший десятки трупов и охотившийся не на бедных зверюшек в лесу, а на вот таких доверчивых простаков вроде меня, которые по доброте своей душевной подбирают незнакомцев на дороге.

Меня почему-то всегда интересовало прошлое таких нестандартных людей. Ведь наверняка, у большинства из них было обыкновенное детство, мамы и папы, которые где-то работали, бабушки, пёкшие пирожки, друзья-товарищи во дворе. Во всяком случае, далеко не всем пришлось пройти через горнило войны, алкоголизм родителей, детдома и другие катаклизмы.

Был у меня знакомый Миша Гуков, который закончил школу с золотой медалью, а потом без особых проблем поступил в Кубанский государственный технологический университет. Родители — учителя им очень гордились, а он отучился два курса и бросил, посчитав это глупым и неинтересным занятием. Домой, к маме с папой, Мишка не вернулся, а остался жить в Краснодаре, снимая крохотную комнатку с дровяной печкой и кроватью. С хозяйкой этих апартаментов — женщиной лет пятидесяти — ввиду отсутствия денег расплачивался интимом и был абсолютно счастлив.

Я как-то заходил к нему в гости — зрелище, конечно, печальное и не для слабонервных: железная кровать у стены с затёртым матрасом без постельного белья, рядом старая тумбочка, заменявшая стол, на которой стояла открытая банка консервов и кусок чёрствого хлеба, ну и дровяная печь для готовки.

Миша, как радушный хозяин, предложил перекусить, но я вежливо отказался и, сославшись на срочные дела, покинул гостеприимный дом. Уже на улице выдохнул весь скопившийся в лёгких воздух и вдохнул полной грудью, наполняя её свежим и чистым. Сам Миша ничуть не изменился: в общении был таким же юморным и жизнерадостным, много шутил и рассказывал про свою весёлую жизнь.

Понять, что движет такими людьми, непросто. Что заставляет их отойти от общепринятых норм, морали и этики? В какой момент они решают, что не хотят жить как все и будут поступать так, как хочется им? А может, так и надо? Забить на все условности, навязанные обществом, и позволить душе самой решать, чего она жаждет больше всего. Только, желательно, не доводить это до крайностей не так гипертрофированно и экстремально, как у моего приятеля Миши или того мужичка у дороги, имя которого я так и не удосужился спросить. Хотя… почему бы и нет.

Возвращался на базу я на следующий день. Выехал рано утром и уже ближе к обеду увидел вдалеке знакомые очертания зданий и ангаров. Я съехал с трассы на песчаную дорогу, ведущую к базе и петлявшую среди молодых сосен, и сразу заметил в огромной яме, наполовину заполненной водой, уныло стоявшую машину-бочку и не менее унылого водителя внутри.

— Сосо, ты зачем туда заехал? — спросил я, подъехав поближе.

Сосо, как истинный житель гор, принялся активно жестикулировать и на смеси русского и грузинского объяснять мне, что он думает об этой дороге, этой машине и обо всём Севере в целом. Из его содержательного и эмоционального монолога я понял, что этот пытливый ум решил проверить, сможет ли он заехать в эту яму и потом выбраться из неё самостоятельно. Естественно, не смог и теперь с надеждой смотрел на меня, ожидая, что я что-нибудь придумаю.

— У тебя трос есть? — спросил я. Тот отрицательно замотал головой.

— У меня тоже, — я задумчиво почесал затылок.

— Стой здесь, никуда не уезжай, а я на базу за тросом, — сказал я. Сосо, не уловив иронии, обрадованно закивал и пообещал дождаться.

Минут через сорок я подъехал к яме с длинным тросом и обнаружил, что воды стало в два раза больше, а сам Сосо, обхватив голову руками, сидел на капоте и что-то бормотал. Я вышел, подошёл поближе, оценивая масштаб бедствия. Вода была везде, даже в кабине, и стало понятно, что мой бортовой «УРАЛ» тут не справится.

— Как так произошло, Сосо? — спросил я, в недоумении почёсывая подбородок. Тот затараторил на непонятном языке, из которого я вычленил только одну фразу: «Попаду на базу — найду его и зарэжу».

— Сосо, ты можешь понятно изъясняться? — попросил я, строя гипотезы произошедшего, от поднятия грунтовых вод до тропического ливня, прошедшего именно над машиной бедолаги Сосо.

Истина оказалась намного прозаичнее: проезжавший мимо на своей вахтовке его давний знакомый Коля остановился и, посочувствовав горю, предложил:

— Слушай, Сосо, — начал он, — ты же сейчас полный стоишь. В твоей бочке десять кубов воды. Так?

— Так, — подтвердил грузин, ещё не понимая, куда тот клонит. — И что?

Коля покачал головой, поражаясь, видимо, отсутствию сообразительности у коллеги, и продолжил:

— Машина очень тяжёлая. Открой сливной кран и слей воду. Мигом выскочишь из этой ямы.

Сказав это, Коля сел в свою вахтовку и укатил по делам, а горемыка Сосо последовал совету и открыл задвижку.

«Оказывается, десять кубов воды — это очень много», — заключил я, глядя, как бедолага Сосо, обхватив колени, грустно смотрит на всё ещё прибывающую воду.

— Слушай, друг, ты не расстраивайся, — попытался я его успокоить.

— Я сейчас смотаюсь на базу и попрошу Лёху-бульдозериста тебя вытащить. У него точно получится.

Сосо пожал плечами, как бы говоря: «делай что хочешь, мне уже всё равно», и только крепче обнял колени.

На базе я договорился с Лёхой, а потом зашёл в столовую, набрал снеди и сел за столик к обедающему Коле.

— Ты зачем опять Сосо обидел? — спросил я, пробуя на вкус превосходно пахнущую солянку.

— Что, и вправду всю воду слил? — поинтересовался он. Я утвердительно кивнул.

— Вот дурень, я ж пошутил просто.

— Ох, с огнём играешь, Коля. Он точно тебя когда-нибудь «зарэжет», — скопировал я интонацию незадачливого грузина.

— Не, — отмахнулся собеседник, — не зарежет. Мы же с ним из одной станицы. Даже в гости ходим друг к другу. Время от времени.

Он встал и направился к выходу, а ко мне тут же подсел Виталик — хороший парень, тоже работавший на бортовом «УРАЛе».

— Жень, будь другом, помоги колесо переобуть. Пробил, зараза!

— Гвоздь поймал что ли? — поинтересовался я.

— Не-а, плоскогубцы, — с совершенно серьёзным видом ответил коллега.

— Чего-о? Плоскогубцы?!

— Ага, я сам в шоке, как так вышло, — пожал он плечами.

— Хорошо, после обеда подойду, помогу.

— Спасибо, дружище! Я знал, что не откажешь! — приложив руку к сердцу, рассыпался в благодарностях Виталик, чуть ли не кланяясь в пояс.

Я давно заметил, что люди делятся на две категории. Для одних — чем больше ты стараешься сделать хорошего, тем меньше ты становишься на фоне сделанного, и наоборот — чем меньше сделал, тем ценнее кажется помощь, а ты сам приобретаешь значимость куда большую.

Для других же любое, даже самое скромное содействие встречает искреннюю благодарность, которая с ростом твоих стараний разрастается, превращаясь в волну уважения и признательности. Виталик как раз относился ко второй категории. Любая моя помощь вызывала в нём бурю эмоций. Складывалось впечатление, что прежде ему вообще никто и никогда не помогал.

После обеда я подошёл к машине Виталика, который при помощи монтировки и какой-то матери пытался открутить гайки на пробитом колесе. В шине действительно торчали плоскогубцы: одна из ручек глубоко погрузилась в толщу автомобильной резины. Вдвоём дело пошло быстрее, и вскоре целое колесо было поставлено на место, а плоскогубцы перекочевали в инструментальный ящик.

— В хозяйстве пригодятся, — сказал практичный Виталик и, снова поблагодарив меня за помощь, уехал.

А я стоял и смотрел, как на территорию базы неторопливо въезжает Сосо. Его гордый орлиный профиль, видневшийся в боковом окне машины, выражал стремление к скорой мести и решимость покарать обидчика.

Покрутив головой и не обнаружив его земляка Колю, я облегчённо вздохнул — "кровопролитие" откладывалось на неопределённый срок.

Вот и настал последний день нескончаемой вахты, которая пролетела как один миг. Этот временной парадокс преследовал меня каждый раз перед отлётом, и я к нему уже почти привык.

Я стоял на лесной поляне, залитой мягким утренним светом, и наблюдал, как со всех сторон меня окружают грузди. Они с любопытством выглядывали из-под мха маленькими фонтанчиками и ещё не догадывались, что эта их любознательность дорого им обойдётся.

Я не собирался никого щадить и с кровожадной ухмылкой достал складной нож.

Жатва началась! Один за другим эти любопытные создания перекочёвывали в приготовленный пакет, который очень быстро наполнялся. И вскоре я понял, что моя «кровожадность», к огромному моему сожалению, ограничена размерами пакета, потому как больше мне с собой в самолёте не увезти.

Не прошло и часа, как всё было кончено. Пакет полон, а оставшиеся счастливчики с грустью взирали на товарищей, которым предстоял теперь долгий путь на юг, к Чёрному морю, к шелковицам и абрикосам, туда, где жаркое южное солнце благословляет своим теплом этот благодатный край и дарит изобилие и процветание во все времена.