Дорога моей души

Пролог

где-то в городской многоэтажке

Лана зашла в подъезд и нажала на кнопку вызова лифта. Этот день был тяжёлым. В Доме культуры, где девушка работает, сегодня проходила подготовка к Новому году. Перед каждым крупным праздником проводились концерты, а порой и вечеринки. Планы на этот раз были грандиозные. В течение дня должны пройти ёлки для детей до двенадцати лет, для подростков до восемнадцати лет и для взрослых. Привлечение аниматоров, артистов, певцов и комиков легло на плечи девушки. Уж не думала она при поступлении, что работа директором будет такой весёлой. Да и это ещё не всё. Ей нужно пересмотреть сценарий и убедиться, что всё сходится по времени и нет пересечений. Двери лифта громыхнули, и Лана зашла внутрь. Тусклый свет кабины прямо кричал о однообразии дней девушки.

Выйдя на своём этаже, она всё равно думала о работе. Мысли уже путались, перемешивались, но в душе поселилось непонятное и необъяснимое чувство тревоги. Девушка списывала это на приближающуюся дату возвращения её любимого. Почему вообще эти переживания появились? Он жив и здоров — Лана точно знала. Нужно будет выспаться на выходных, а не пытаться рисовать картины до поздней ночи.

Вздохнув, Лана достала связку ключей из глубокого кармана пуховика. Нужный ключ провернулся в замочной скважине с характерным щелчком, и дверь открылась. Сумка рухнула на пол, очки цокнули по полке. Ещё один тяжёлый вздох — и девушка принялась снимать обувь. «Сейчас нужно смыть макияж, потом покушать», — подумала она и направилась в ванну. Не успела Лана сделать и пары шагов, как на неё налетела сестра.

— Ань, ты чего? Ты куда так спешишь?

— Лана? Прости, пожалуйста. Я тебя не заметила. Ты так тихо вошла, — оправдывалась она. — Да я на кухню хотела, чая попить. Тебе сделать?

— Да, пожалуй.

Тут Лана заметила лист бумаги под тумбочкой. Девушка неспешно подняла его и поняла, что он выпал из дневника Ани. Лана позвала её, но та уже убежала на кухню.

— Ладно, потом отдам, — пробормотала девушка и положила лист на полку в прихожей. Тогда она и не подозревала, сколько слёз в себе таит этот отрывок.

Лана сумела расслабиться и привести мысли в порядок только в душе. Выйдя из ванной, она принялась жарить себе яичницу — на что-то более изысканное не было сил. Ещё начала делать новый чай, так как обнаружила, что прежний остыл. Неудивительно. Стоя под тёплыми струйками воды, она совсем потеряла счёт времени.

Всё готово. Лана села за стол, открыла ноутбук и внесла несколько правок в сценарий.

— Вот теперь идеально, — выдохнула девушка, откинулась на спинку стула и оценивающе уставилась на экран. Тут она вспомнила про выпавший листочек и решила посмотреть, что там написано.

«…нком? А что, если она узнает всё? Нет, нет, нет! Что ей проблем мало? Я же вижу — приходит измотанная и убитая. Она так старается, чтобы я ни в чём не нуждалась. А я её так подставлю. Скоро Лёша вернётся, и я ей буду только мешать. Боже мой, что же делать? Ей плохо и сложно, но если она узнает о том, что я беременна, то вообще непонятно, что будет. Она начнёт меня ещё больше опекать и заботиться. Она ответственная и не оставит меня. Только вот ей нужно свою жизнь устраивать, а не за мной бегать. Может, просто по‑тихому сделать…»

Здесь запись обрывается. Лана прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть случайно. Слёзы катились по щекам. Она не знала, что делать… Понимание, что запись не полноценная, напрягало. Что было написано до и после этих строк? Есть ли там ещё более ужасные известия или просто её размышления? Нет, конечно, Лана не будет лезть тайком в её дневник. Просто нужно её как‑нибудь разговорить.

«Так что же это получается… Её изнасиловали? Но как… как же ей удалось это скрыть? Я так погрузилась в работу, что совсем не обращала внимания, как Анюта тает на глазах?! Если бы я только заметила раньше! Стоп… она же… не собирается сделать аборт, да? Или… или она уже…? — Лана панически всхлипнула. — Нет, прочь такие мысли, прочь! Не может быть, я не поверю в это. Нужно с ней срочно поговорить! А как? С чего начать? Как же сложно…»

Лана ещё долго не могла уснуть. Она ходила по квартире в недоумении. Девушка пыталась послушать музыку, почитать, поработать, но всё тщетно. Мысли о сестрёнке не давали покоя. Лана решила, что не поедет завтра на работу. Пусть её зам сам проведёт репетицию. Девушка выпила несколько таблеток снотворного, и вскоре ей удалось уснуть.

Глава 1

— Карина, дочка, может, не полетите? Боюсь, что Ланочка расстроится. Плакать будет! — Пожилая женщина не оставляла попыток предостеречь сына и невестку.

Её тревога имела глубокие корни. Несколько лет назад она потеряла мужа — он доставлял почту на самолёте. В тот роковой день неисправность двигателя оказалась серьёзной, но шансы на благополучную посадку всё же были. Медицинские показатели пилота оставались в норме, однако сердце не выдержало экстремальных перегрузок. С тех пор, как Игорь купил билеты, на душе Прасковьи Ильиничны не было покоя.

— Прасковья Ильинична, послушайте, всё будет хорошо, — мягко, но уверенно ответила Карина. — Мы уже летали, и эта авиакомпания действительно заботится о пассажирах. К тому же самолёт — самый безопасный вид транспорта на сегодняшний день. Пожалуйста, не нервничайте и не глотайте таблетки — так вы только здоровье попортите.

Карина прекрасно понимала, отчего женщина переживает, но была твёрдо убеждена: поводов для паники нет.

— Хорошо, постараюсь, — вздохнула Прасковья Ильинична и, видимо потеряв надежду переубедить родных, перевела разговор на другое. — Игорь, возьми эту сумку, а вон ту я Карине сейчас подам.

Немного ковыляя, она поднесла к дверям клетчатую сумку.

— Ну, хорошо вам провести время. Прилетайте обратно свежими и отдохнувшими.

— Спасибо большое, Прасковья Ильинична! Мы обязательно позвоним, как доедем до аэропорта. До свидания, берегите себя!

Карина направилась к машине. Игорь ещё ненадолго задержался, чтобы попрощаться с матерью. Закрыв багажник, он сел за руль. Пара проверила документы — и путешествие началось.

Прасковья Ильинична закрыла дверь и медленно прошла в гостиную. Включив телевизор, опустилась на старенький раскладной диван. Этот диван родители мужа подарили им на новоселье. Теперь он был совсем ветхим — скрипел при малейшем движении.

Женщина отчаянно пыталась отвлечься. Вообще-то она не любила фильмы: куда больше ей нравились книги и разгадывание кроссвордов. Но сейчас тишина пугала её. Каждый миг беззвучия напоминал: Карина и Игорь уже уехали.

В соседней комнате мирно спала Лана. Девочка была невероятно похожа на свою мать. Сваты часто вспоминали: та в детстве тоже либо спала, либо смеялась над каждой мелочью. Прасковья Ильинична улыбнулась, представив, сколько радости появится на этом личике через час‑другой.

Как и предполагала бабушка, внучка проснулась ровно к обеду. Усадив малышку в специальное кресло, Прасковья Ильинична принялась кормить её. Она вслух делилась своими переживаниями, а Лана в ответ лепетала что‑то неразборчивое, будто полностью соглашаясь с бабушкой.

После обеда решили отправиться на прогулку. Взяв коляску, они не спеша дошли до магазина — рука в руке, шаг в шаг. Купили необходимые продукты и отправились домой. Вернувшись, женщина сразу занялась ужином, а внучка устроилась смотреть любимые мультики.

Вечером Прасковья Ильинична вновь устроилась перед телевизором. Вдруг раздался звонок.

— Алло? — настороженно произнесла она, заметив незнакомый номер.

— Прасковья Ильинична, это я! — радостно прозвучал женский голос.

— Карина? А ты почему с другого номера звонишь?

— Телефон разрядился, пришлось попросить у стюардессы. Мы доехали, но попали в пробку. Пришлось срочно менять билеты — совсем не до звонков было, — торопливо объясняла Карина. — Сейчас уже всё хорошо, мы в самолёте. Вот‑вот вылет. Как вы? Как Лана? Не устроила вам истерику?

— Всё в порядке, Карин. Не переживай. Ланочка сегодня спокойная: покушали, прогулялись, мультики посмотрели. Сейчас спит.

— Отлично! Прасковья Ильинична, мы вылетаем. Не скучайте, до свидания! — поспешно проговорила Карина.

— Да‑да, хорошего полёта!

Прасковья Ильинична положила трубку и вернулась в гостиную. Выключив телевизор, она направилась к внучке. Лана так сладко сопела, что бабушка невольно улыбнулась — и в то же время слёзы навернулись на глаза.

Убедившись, что с девочкой всё в порядке, Прасковья Ильинична легла в кровать. Но сон не шёл. Ей то и дело казалось, что Лана плачет. Каждый раз она вставала, проверяла — а малышка крепко спала. Так Прасковья Ильинична и провела бессонную ночь, разрываясь между тревогой и надеждой.

***

Каждый день был похож на предыдущий. Они незаметно сливались в недели, месяцы и годы. Столько времени прошло с того страшного дня авиакатастрофы, что семейные фотографии уже не вызывали безудержных слёз, горькие воспоминания перестали жечь душу, а мысли постепенно позволили вернуться к обычной жизни. Теперь главной задачей стало воспитание внучки — так, чтобы быть уверенной: Лана сумеет справиться со всем, что уготовит ей судьба.

Прасковья Ильинична не сочиняла утешительных сказок о далёком космосе или длительных командировках. Она сознательно не хотела, чтобы Лана испытывала панический страх перед смертью. Напротив, бабушка стремилась подготовить внучку к неизбежному, научить воспринимать реальность трезво и мужественно. Поэтому Прасковья Ильинична спокойно и без лишних эмоций рассказывала о случившейся авиакатастрофе: о том, что никто из пассажиров не выжил, и о том, что среди них были Карина и Игорь — родители Ланы.

Прасковья Ильинична терпеливо научила внучку всему, что считала необходимым: ходить, говорить, есть самостоятельно, одеваться, ухаживать за собой. В их небольшой деревне не было детского сада — чтобы отдать ребёнка туда, пришлось бы ежедневно ездить в соседнее село. Взвесив все «за» и «против», бабушка и внучка решили обойтись без него: они сами освоили чтение и письмо, не ставя перед собой цель достичь идеальных результатов в дошкольном обучении.

Конечно, отсутствие регулярного общения с другими детьми стало определённой проблемой. У Ланы было всего две подруги — девочки из домов напротив. Прасковья Ильинична искренне надеялась, что школа поможет восполнить этот важный социальный пробел: даст возможность завести новых друзей, научиться взаимодействовать в коллективе и обрести уверенность в общении со сверстниками.

Глава 2

Школа в соседнем селе, первый класс

— С днём рождения, с днём рождения! — кричали дети наперебой вместе с учительницей.

Лана в первый раз так шумно праздновала свой день рождения и была немного растеряна. Бабушка утром вручила Лане три пакетика с конфетами и ещё один — с яблочным соком в небольших упаковках. Всего было под расчёт: сколько детей, столько и конфет. Только вот бабушка совсем забыла посчитать учительницу. Неплохо бы и её угостить.

— Лана, принеси сюда пакетики. Они ведь тебе больше не нужны? — уточнила Лариса Матвеевна, намереваясь их выкинуть.

— Держите… Нет, не… Ой, а я вам не раздала конфет? Бабушка, наверное, ошиблась! Возьмите мои! — Девочка положила конфеты и сок на стол учительницы. — Я дома всё равно буду торт есть!

— Спасибо большое, Ланочка! — Учительница не стала возражать девочке. За первый год Лана хорошо показала: если она решила, то так и будет. К тому же она всегда была довольно справедливой.

Ларису Матвеевну всегда интересовал вопрос: такие черты характера, как целеустремлённость, общительность и рассудительность, — удел всех творческих людей? Или увлечения тут вовсе ни при чём? Сколько она себя ни спрашивала об этом, не могла ответить наверняка. У неё было много знакомых, и среди них было немало творческих: кто‑то пел и танцевал, кто‑то писал стихи и рисовал… Только вот одни любили тишину и спокойствие, а другим нужна была музыка, звуки улиц, вечеринки. Каждый находил в этом что‑то своё. Должно быть, простой учительнице не разгадать столь сложные тайны.

— Ребята, все покушали? Пожалуйста, выбросьте мусор в урну и можете собраться домой! — Короткая речь — и класс наполнился шелестом бумаг, грохотом отодвигаемых стульев и детскими голосами.

Лана поспешно собрала свой рюкзачок и, попрощавшись с учительницей и ребятами, выскользнула из класса. Деревня небольшая, и девочка отлично знала дорогу. Школа находилась чуть дальше магазина, куда она с бабушкой ходила с раннего детства. Бывало, что Прасковья Ильинична встречала внучку, но в основном, несмотря на возраст, Лана ходила сама.

По пути девочка размышляла: какой же торт ей бабушка приготовит на этот день рождения? В прошлом году был шоколадный, в позапрошлом — ванильный, а в позапозапрошлый… Лана не помнила — маленькая совсем была. А может, бабушка сделает ей торт с киви?

Лана очень любила этот фрукт. Бабушка время от времени покупала пару плодов, когда их привозили. Деревня была маленькой, но, как ни странно, здесь было много молодых людей. В магазин завозили всё самое необходимое, а порой и такие «деликатесы», которые в городе достать не проблема. Прасковья Ильинична не разрешала часто есть киви — боялась, что появится аллергия. Но всё было хорошо, и это радовало.

Из‑за новых туфелек Лана не могла поднять глаз. Она шла по улочке и чуть было не наступила в лужу. Её спасло только то, что девочка ходила медленно, особенно когда над чем‑то думала или мечтала. Она любила послушать пение птиц и вдыхать запах лёгкой сырости. Только вот сейчас его перебивал запах… гари?

Лана подняла глаза и остановилась. Через пару домов от неё валил дым. Девочка не могла понять, что происходит. Неужели бабушка палит траву? Так вроде рано ещё. И дыма как‑то слишком много. Нет… Только не это… Пожар…

Девочка вышла из ступора и медленно поплелась в сторону горящего дома. Сердце стучало где‑то в ушах. В горле пересохло, и с губ девочки сорвалось еле слышное: «Бабушка…» Она уже почти была у цели. У горящего дома стояла огромная, просто захватывающая дух машина — наверное, пожарная. У Ланы закружилась голова и потемнело в глазах. Последнее, что она запомнила, — чьи‑то руки, подхватившие её и не давшие упасть на сырую землю.

***

Лана очнулась и поняла, что лежит под одеялом. Первая мысль, пришедшая ей в голову: «Это просто дурной сон». Однако, когда зрение после сна стабилизировалось, она поняла, что находится дома у бабушкиной подруги. Девочка откинула одеяло и села. Потёрла глаза, но картинка не поменялась.

— Ланочка, пришла в себя! Слава богу! Мы так переживали! — Женщина кинулась к девочке и стала гладить её по голове. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь, может, поесть или просто чаю с булочкой? Я только…

— Что с бабушкой? — оборвала её девочка и, ни минуты не думая, спросила: — Она умерла, да? Этот вопрос застал Людмилу Никитичну врасплох. Она не знала, что ответить, и просто молчала. А вот Лана — нет.

— А что со мной теперь будет? Я в детский дом поеду, да?

— Девочка моя, как же ты… Понимаешь, там не так плохо. Как в школе, просто ты там и кушаешь и спишь. — женщина догадалась, что Прасковья Ильинична заранее всё объяснила Лане, как бывает.

— Понятно. Можно просто чаю с булочками? У вас они очень вкусные!

— Чай и булочки… Да, конечно. Иди на кухню, я сейчас приду. Лана вскочила и как ни в чём не бывало побежала в соседнюю комнату.

Глава 3

государственный городской детский дом

Лана почти ни с кем не разговаривала по прибытии в детский дом. Все дети казались ей слишком счастливыми — их смех, шумные игры и оживлённые разговоры будто принадлежали какому‑то другому миру, в который ей не было доступа. Она в основном проводила время на кровати или за столом внизу, когда её соседки уходили в холл. Рисование помогало ей отвлечься от внешней среды и просто размышлять о чём‑нибудь — о доме, о том, что было раньше, или о чём‑то совсем далёком и нереальном.

Однажды Лана случайно услышала разговор воспитателей: кто‑то может забрать ребёнка отсюда. С этих пор она хранила надежду, что это произойдёт и с ней. Мысль о том, что когда-нибудь за ней придут, стала её тихой опорой — хрупкой, но необходимой.

Позже к ним в комнату поселили Аню. Она была на два года младше Ланы. Девочка оказалась очень рассеянной и, кроме чтения, у неё мало что получалось: она часто роняла вещи, забывала, куда положила свои игрушки. Как‑то раз они обе остались в комнате и сидели на верхних ярусах своих кроватей. Тишина была уютной, но вдруг Аня нарушила её:

— Лана, а у тебя были друзья? — с чего‑то вдруг спросила девочка.

— Да, конечно, — ответила Лана машинально.

— А у меня нет, — Аня сказала это так спокойно, как будто это было совершенно нормально.

— Как это? — Лана искренне удивилась. — Не может быть, чтобы ты ни с кем не общалась. Ты же такая… дружелюбная?

— Да нет. Друг — это когда люди не ссорятся. С другом можно обо всём говорить, с ним интересно играть. Он всегда поможет, и я ему помогу. А я вообще редко с кем просто разговариваю.

Лана задумалась.

— Тогда получается, что у меня тоже не было друзей, — тихо произнесла она.

И ведь Аня была права. Катя и Соня — соседки — просто хорошо ладили с Ланой. Она бы не доверила им самого сокровенного. Да и ссорились они постоянно: бывало, разобидятся все втроём и с месяц не разговаривают. Потом, правда, в магазине случайно встретятся и помирятся — но это было не то. Не дружба.

***

В течение двух лет Лана так ни с кем и не подружилась — кроме Ани. Они стали как две сестры: помогали друг другу, прикрывали в мелких проделках, обменивались знаниями и опытом в увлечениях. Благодаря Ане Лана узнала о интересных книгах. У бабушки была только взрослая литература, а в школе — нудная, учебная. Аня сначала читала совсем детские книжки, потому что сама только научилась читать. Но когда она чуть повзрослела, книги, которые она выбирала, начали интересовать и Лану.

Лана же открыла для Ани творчество. Лепка, рисование, оригами — всё это раскрыло душу маленькой девочки. Постепенно она стала увереннее в движениях, а неуклюжесть, которая раньше мешала ей во всём, начала отступать.

Девочки были похожи внешне — ну точно как сестры: русые шелковистые волосы ниже плеч, серые глаза, белая кожа и невысокий рост. Аня всё время твердила: "Вот увидишь, я тебя догоню и стану выше тебя!". И она действительно это сделает — но немного позже. А пока девочки общались в основном друг с другом и с воспитательницей.

Ирина Владимировна была волевой женщиной с сильным характером. Услышав историю Ланы — о её замкнутости, о том, как она держится особняком, — воспитательница сразу принялась разрабатывать план, как помочь девочке прийти в себя. Разговорить Лану было крайне сложно: она отвечала односложно, избегала взгляда, старалась поскорее уйти в свой уголок. Но Ирина Владимировна не сдавалась. Она находила подход постепенно: сначала просто садилась рядом, когда Лана рисовала, потом задавала ненавязчивые вопросы, потом предлагала вместе что‑то сделать.

Постепенно Лана начала открываться. К концу второго года пребывания в детском доме она уже уверенно общалась с ребятами, просила помощи, обращалась за советом и даже спорила — что раньше было немыслимо. Ирина Владимировна, безусловно, была рада прогрессу. У них с девочкой сложились тёплые, как ей казалось, доверительные отношения. Это было действительно так, только Лана старалась не привязываться ни к кому. Где-то в глубине подсознания она знала — скоро за ней придут.

И вот однажды приехала семья Ломоновых. Они в целом часто приезжали в детский дом — не только пообщаться с детьми, но и взять кого‑то под опеку: за несколько лет они забрали немало ребят. В этот раз они выбрали Лану и Аню. Девочка сначала отказывалась расставаться с подругой, с которой стала так близка. Но когда узнала, что их забирают вместе, на её лице появилась улыбка — счастливая и немного настороженная. Ирина Владимировна списала это на то, что девочка относительно недавно начала привыкать, а тут — снова новый мир, новые люди, новая семья.

Перед отъездом Лана оставила воспитательнице свой рисунок — простой, немного кривоватый портретик Ирины Владимировны, выполненный цветными карандашами. Та бережно приняла подарок и улыбнулась. Воспитательница хранит этот портрет до сих пор, хотя и прошло много лет.