«Дорога домой».

Глава 1. Круговорот

Давно я не видел света. Того тёплого и нежного луча величественного Солнца, что каждый день встречает людей на Земле. Мне больно смотреть на него, мой потухший взгляд привык к свечению унылой настольной лампы и экрана ноутбука. Сквозь тонкую щель между плотными чёрными шторами просачивался слабый свет очередного надоедливого утра. У меня нет сил, чтобы скрыть его. Каждый день я провожу в своей душной и мерзкой квартире, не выходя практически из неё. Единственное, что меня могло заставить выйти на лестничную клетку, это курьер с едой или потребность вынести около пяти мешков мусора. Мне повезло: мусорное ведро заполняется крайне редко, ведь и есть я стал меньше, и ртов, которые нужно кормить. Отец всю мою никчёмную жизнь болел, лёжа в больнице. Там же и встретил свою смерть. Мама была со мной долгие годы, оберегая от бед и слёз. Она ушла от моего папы, когда тот скончался, в поисках новой жизни. Она понимала, что сын не может расти без отца, но мама совершила ошибку и тоже погибла. Остальные родственники не особо желали со мной возиться.

До моего совершеннолетия за меня оплачивали счета за квартиру и высылали небольшие деньги, чтобы я мог покупать еду. Видите ли, последние года три я живу совершенно один. Домашнего животного нет. Друзей не осталось. На мысли о дружбе у меня ёкнуло и без того измученное сердце.

Мой друг умер, когда мне было пятнадцать. «Мы будем кататься на велосипедах, придумывать страшилки и мечтать о наилучшем будущем. Я никогда не брошу тебя», – обещал он, перед тем как исчезнуть сначала на два года, а затем и навсегда покинуть мир. Он мне нагло соврал. Я ненавидел его, за его поступок, за все те ложные надежды. Мне было больнее, чем кому-либо. Несколько раз я хотел порвать все наши совместные фотографии, но каждый раз успокаивал себя и откладывал их. Тот день, когда мой друг умер, я вычеркнул из календаря и забыл. Стёр из Вселенной, этой даты не существует! Вы мне врёте, не бывает этого дня в году. Но от правды не убежишь. Эти три числа застряли в моей худой памяти на всю жизнь.

Я нашёл в себе силы дойти до ванной комнаты. Покачиваясь, я шёл по коридору, заваленному вещами. Одежда, коробки, провода от электроники, клочки старых рисунков, палочки для лапши быстрого приготовления. Дверь в ванную была открыта, я слабо нажал на переключатель света. В зеркале, заляпанном моей кровью, покрытом разводами воды, я видел своё никчёмное отражение. Последствия ушибов об пол после падения с кровати видны на лицо: еле заметные следы моих кровавых пальцев, которые в панике пытались заткнуть нос. Мои глаза потускнели, вокруг них проявилось последствие нарушенного сна – синяки. Щёки впалые, кожа стала похожа на белый кафель в операционной. Мои руки дрожали, опираясь на старую раковину. «Ну и что ты сделал с собой, человек?» – всегда задавался я вопросом. Круги самобичевания давно сомкнулись в моей голове, я не мог выбраться из сделанной своими руками ловушки. Меня пронзала лютая ненависть к себе и жизни. Сил нет, чтобы что-то менять. Зато есть желание из раза в раз проваливаться в глубокий сон, лишь бы реже вставать с кровати. Реже видеть свет, реже видеть себя.

Я обратил внимание на пыль на стеллаже с полотенцами и тряпками, на стиральной машинке, на полке перед зеркалом. Если я хочу что-то менять, мне стоит начать с уборки. Как говорил один мудрый человек, «порядок в доме – порядок в голове». Или это прямо сейчас выдумал? В чем разница, если посыл один и тот же. С шутовским рвением я взял тряпочку с полки, кривляясь, я открыл горячую воду и стал промывать её. Ошпаренные пальцы, красные костяшки, розовые ладони. Пар на зеркале. Стираю пыль, пытаюсь придать этому философский смысл. Удаётся лишь повалить стакан с зубной щёткой, потерять зубную нить за ванной и ошпарить себе не только руки, но и ноги, уронив тряпку. От бессилия я швырнул её в кафель на стене и вывалился из комнаты, ударившись об тумбочку. Мгновенная карма.

Раз уж с пылью не задалось, нужно попробовать швабру. Но как только я взял её, сразу же рухнул от потемнения в глазах и головной боли. Рукоятка добила меня. На полу так хорошо лежать. Не хочу вставать. Швабра, иди и уберись сама, раз уж тебе так нужно. Я проведу несколько часов во сне.

Через мгновение, меня вновь окатила волна ненависти. Да что со мной не так?! Какого чёрта я валяюсь без дела, мне что, так нравится быть амёбой?! Так круто же быть сопляком, который и швабру в руки взять не в состоянии. Боль затопила моё сердце, я закрыл глаза локтем. В какой же момент мне стало приятно гниение? Незаметно для себя, я уснул.

* * *

Пробуждение не на мятой кровати, а на полу, в обнимку со шваброй. Видел бы меня сейчас мой друг. Ах да, он же умер. Теперь посмеяться над собой могу только я. Хриплый смех раздался по безжизненной квартире. Я смеялся, хохотал, ржал, как ненормальный. Так больно. И так глупо. Пора поработать. Оставив инвентарь для уборки на полу, я почти дополз до стола с ноутбуком. В прошлый раз из-за своей прокрастинации я не ел неделю. Много не заработаешь, когда время от времени берёшься за фон для очередной игры. Хоть и по словам заказчиков у меня есть талант, им в большинстве случаев не нравятся на все сто мои работы, а на «сойдёт». Чаще всего мне говорят: «Нет, парень, у тебя определённо есть талант. Но ты будто в жизни природы не видел». Да, я не выходил на улицу четыре года, ну и что?! Давайте об этом всем расскажем, что такой-то такой-то Винсент, из какого-то захолустья, хикикомори, и мы будем везде этим тыкать!

В порыве негодования я чуть было не сломал ноутбук. Стоило быть осторожнее. Как оказалось, мне написал некий Эзра, с которым я познакомился пару лет назад. Я никогда его не видел, я не знаю, настоящее ли это имя. Это неважно, он ценит моё искусство и поддерживает в трудную минуту. Открыв чат, высветилось сообщение:

– Винсент, здравствуй. Когда выложишь новую работу? – Оптимизм Эзры меня наполнял радостью. Такой горькой и ностальгической, что вновь будто появлялся луч света среди этой унылой жизни. Пора бы заканчивать хвататься за любую мелочь.

Мой ответ не заставил себя ждать.

– Приветствую. Планирую завершить «Пески Лугов» к концу четверга. Отвечаю на твой будущий вопрос: я так долго делаю один фон из-за подавленности. Извини, просто так называемое жалкое «Я» не может заставить это тело рисовать. – После отправки сообщения моя рука соскользнула с подбородка, и голова рухнула на клавиатуру. Набор из случайных букв не отправился. Везёт же сегодня.

Если честно, я постоянно задумываюсь об окончании этого порочного круга, о возможности разорвать его. Разве что меня тогда больше никто не увидит, не услышит и не поймёт. И найдёт меня консьержка, когда придёт с ежемесячным сбором денег на благотворительность...

– Не кори себя. Это всё равно что пытаться полить уже пересохшее и мёртвое растение. Говоря о природе, давно ли ты был на улице? Всё-таки необходимо иногда выходить из дома, – ненавязчиво ответил Эзра. Лёгкий звук доставки нового сообщения заставил меня поднять голову и прочитать фразу собеседника. И он туда же, всё вы твердите про улицу. Улица, улица, улица. Не люблю я гулять.

– Тебя не касается, Эзра, – кратко отрезал я, не задумываясь о реакции знакомого. Осознание своей грубости пришло довольно быстро, поэтому сообщение было удалено практически сразу. Не долго думая, я напечатал новое. – Хм-м-м, вообще да, давно. Зря ты беспокоишься, я просто не люблю прогулки, тем более пешие.

– Ха-ха, я заметил. Знаешь, осмелюсь поделиться своими размышлениями. Тебе и вправду стоит прогуляться. А лучше если поедешь к родственникам, это самый лучший вариант.

Я перевёл взгляд на старый-старый календарь, сделанный на заказ для меня на Новый год. На главной фотографии был запечатлён, наверное, самый лучший день в моей жизни. Я вместе с мамой и всей компанией друзей и некоторыми из их родителей сидим на рыбалке, на фоне горят огни в деревенских старых коричневатых домах. На крышах всё ещё сохнет белая краска, забор выкрашен в ярко-синий, ещё не сорвали бумажку «окрашено». Здесь мне около восьми лет. Тогда я поймал свою первую рыбу. Мне стало жалко её, и моя копия из прошлого вернула добычу обратно в реку. Надо мной в тот вечер часто подшучивали из-за этого случая, но я был горд за свой милосердный поступок.

И где они все?

– Я умоляю тебя, пожалуйста, давай уже забудем про эту тему, а? – ответил я Эзре. – Говорил я раз пятьдесят, если не миллионов: не могу. Не могу я, и всё.

Я плюхнулся на свой стул на колёсиках, от силы он откатился назад и врезался во что-то. Я не смог убрать это. Не смог, не могу, не смогу. Везде это «не могу». Оно прожигает изнутри, раньше фраза была самым сильным утешением для меня, но теперь это лишь ещё один повод свести счёты. Как же это отвратительно. Я прижал голову к коленям. Мои глаза не желали видеть мир вокруг. Мне хотелось сжаться до размера атома. По сравнению с моей ненавистью к себе, Я – несчастная крупица.

От акта самокопания спас звук пришедшего сообщения от Эзры.

– Я не спрашиваю тебя «можешь или не можешь». Просто следуй за пейзажем, – загадочно закончил знакомый и вышел из сети. Так всегда, он очень любит обрывать разговор.

Да что он возомнил?! Решил, что раз уж он не страдает, значит имеет право раздавать советы направо и налево! Нашёлся тут помощник, видите ли, другом назвался! И что же этот Эзра понимает?! Я не заметил, как на глазах проступили слабые и незаметные слёзы. Они не падали и не стекали, застряли в глазах. Рано или поздно они сорвутся. Так и вышло. Мои ладони впились в веки. Какой позор... и позор здесь только я. Отброс общества, домашний хлам, бесполезное существо, нет, отродье.

Когда через полчаса я закончил акт самокопания, я вернулся к работе над иллюстрациями. До конца этого жалкого несчастного дня моя рука водила по графическому планшету, хаотично разбрасывая линии. На мониторе высвечивался пейзаж. Мне он казался идеальным, он проработан и гармоничен. Я протёр глаза. Теперь стало видно, что трава и вправду будто бы пластмассовая. Небо – фальш, дюны – декорации из картона. Кажется, я неправильно выбрал специальность, я по определению должен создавать реквизит для сцены. Хотя на деле и в этом был бы бездарен. Отложив стилус, я откинулся в кресле и задумался. Неужели Эзра может быть прав? Однозначно нет. А может, да?

Может да...

Глава 2. На следующий день

Два часа непрерывной работы сказались на мне. Под конец в глазах двоилось, почти троилось. Пальцы немного подрагивали, спина ныла. Спустя ещё час шея затекла. В течение последнего четвёртого часа силы покинули меня окончательно. Мне надоело работать над одним и тем же фоном. Я откинулся на хлипкую спинку офисного стула, и, какая неожиданность: что происходит с людьми, качающимися на мебели? Они падают. Так вот и я рухнул на холодный старый пол, ощутимо ударившись головой и спиной. Я долго не вставал. Мне казалось, что те минуты, проведённые на полу, были ценнее часов размышлений. Мой взгляд был устремлён в светлый потолок. Холод досок что-то пробудил во мне. Боль в затылке будто задела какие-то старые воспоминания о былой решимости. Моё тело проснулось от долго сна, вечной спячки, и теперь я, выбравшись из глухого кокона, наконец-то вернулся в реальность. Несмотря на такое просветление, всё, на что у меня хватило сил, это дотянуться до вибрирующего телефона. Это напоминание себе заказать еду. Я даже оставил подробный список того, что конкретно нужно купить, сколько примерно это стоит и почему важен производитель, вплоть до краткого описания последствий некачественной продукции. Иногда меня пугает моя дотошность. Если я не помню, как это писал, следовательно, это было неделю назад. Вероятно, это правда.

Боль от синяка вновь ударила в голову. Когда изображение яркой картины приложения доставки вновь раздвоилось в моих глазах, родилась очень светлая и полная надежды мысль. Она прямо-таки сияла на фоне остального унылого месива размышлений и дум. «Сходить в магазин». Всего лишь несколько слов изменили мои планы на день. Не долго думая, я всё же выбрался из западни с упавшим стулом и холодным полом, добрался до ванной. Нехитрые утренние процедуры освежили моё лицо и дыхание. Я схватил первую же попавшуюся уличную одежду, переоделся, забрал сумку с деньгами и ступил на порог квартиры. Осталась последняя преграда. Входная дверь, исцарапанная некогда жившими здесь домашними животными и иглами от сглаза. Потёртая старая ручка, поцарапанная замочная скважина, потерявшая свой блеск. Нужно ли мне вообще идти куда-либо? Не проще ли остаться дома? По моей спине прошёл озноб. Ноги немного подкосились. Так всегда бывает, если я погружаюсь в глубокие переживания и рассуждения. С закрытыми глазами на ощупь я открыл дверь, по всей видимости, поцарапав уже на этот раз саму обивку. В светлом коридоре летала пыль. Персиковые стены, старый кафель, никому ненужная коробка, которую забыли вынести. Лучи света озаряли коридор, ведущий к лифтам. Чтобы я не передумал, я в спешке закрыл дверь на всевозможные замки и постарался как можно быстрее выйти из подъезда. Когда лифт затрещал и поехал вниз, назад дороги не было. Отражение в зеркале показывало совершенно другого человека, нежели которого показало мне ванная. Высокий стройный студент с угольного цвета волосами, возможно, немного проблемной кожей. В несчастной футболке с динозавром в джунглях, каких-то старых серых домашних штанах и в коридорных резиновых тапочках. Если меня данный образ ничуть не смущал в силу моего эмоционального истощения, то вот вошедшего в лифт соседа с нижнего этажа он точно впечатлил. Он окинул меня презрительным взглядом и демонстративно фыркнул. Мне хотелось сделать ему замечание, что у того галстук неправильно завязан, но какое-то странное чувство подсказывало мне промолчать.

Я вылетел из лифта первым, заранее подойдя к дверям. Пролетев мимо вахтерши, я скоро осознал ошибку своего действия, вернулся и поздоровался. Она недовольно покачала головой, но улыбнулась мне в ответ. Я распахнул дверь подъезда. Белый свет ослепил меня. Когда слепота прошла, моя душа стала легче самых прекрасных снежинок. Вечернее янтарное небо, такое высокое и божественное, окутывало всю Землю. Последние цитриновые лучи солнца дарили свет верхушкам умирающих золотых деревьев, на смену которым ночью придут угольные. Вся эта драгоценная кладезь не могла сравниться с кипящей жизнью на детской площадке, в горящих окнах домов и проезжающих вдалеке машинах. Вечером, когда не так жарко, все вышли гулять. Кто-то спешит домой после рабочего дня. Некоторые уже отдыхают у себя в норах и надеются увидеть следующий день. Они все верят, надеются, мечтают, дружат, чувствуют, живут, существуют. Меня разбудил звук удара двери. Мои ноги сами меня неспешно понесли ближе к магазину. Мои глаза уставились на безжизненный асфальт. Мне было страшно смотреть людям в лицо после долгого времени затворничества. Эзра, вероятно, был прав. Но мне кажется, что он просто вычитал клишированную фразу из Интернета, даже не подумав над её смыслом. Он, как и мой друг Фёдор, которого моя семья по-домашнему звала Френсис, мало когда объяснял свои слова. Они оба вообще когда-нибудь думали, перед тем, как что-то сказать? Я машинально взглянул на здание того круглосуточного магазина. Сразу в голове всплыло воспоминание, как когда я и Френсис бежали туда за газировкой, в надежде купить последние банки на сдачу. Раньше мы шли оттуда с пакетами продуктов, что сказала купить нам моя мама, гордые своей самостоятельностью. Редко, когда нам удавалось получить заветный напиток, но если попытка была успешной, то радости не было предела. Сейчас я иду туда, чтобы просто купить что-нибудь и поесть в полном одиночестве. Я могу спокойно оставить сдачу, купить себе хоть тридцать банок газировки и вылить их в раковину.

Мое сердце замерло, ноги немного подкосились, а в ушах зазвенело. Я стоял уже на другой части улицы, после того, как какой-то автомобиль чуть не сбил меня насмерть. Водитель всё ещё стоял и грозил мне кулаком сквозь опущенное стекло, крича что-то про аварии, боль, его машину и мою невнимательность. Он вышел из кабины и, небрежно осмотрев меня, немного потряс за плечо.

– Парень, я с кем разговариваю? Дурак что ли? Алло! Живой-то?! – кричал он мне, с каждым разом все более обеспокоенно. Он видел мою реакцию, полную безразличия и маленького недоумения, что меня вообще видят. – Ты что, оглох?

– Понял я, понял. Отстаньте, пожалуйста, – отрезал я. Сунув машинально руку в карман, я нащупал там мятную конфету. Я протянул её водителю и ушёл. Надеюсь, что она не в плесени или чем-то подобном.

Я вновь задумался. Что бы сказал Френсис, узнав о том, как я живу сейчас? Ему бы явно не понравился мой образ жизни. Понял ли бы он меня? Я из-за него страдаю! Его семья легче меня перенесла его смерть! Меня даже на похороны не пригласили! Я столько боли перенёс!.. Мой взгляд устремился на старую скамейку и на потёртую надпись: «Чумные гоблины рулят». Френсис так называл нашу компанию. Мы были, как стая. Небольшая, но стая. Как я могу злиться на своего сородича? Надпись неоднократно пытались закрашивать, но мы снова и снова чиркали на покрытии ключами одну и ту же фразу. Видимо, потом уже с ней смирились. Она единственная осталась не тронутой при нанесении нового слоя краски. Скамейка была похожа на слоёный пирог, от которого отрезали кусок, показав разрез.

Зашёл в магазин, набрал корзину продуктов на первое время. На этот раз мне взбрела в голову идея повторить старый рецепт, что кто-то мне дал. Я долго не мог вспомнить, откуда я его знаю. Но как только я приблизился к кассе, озарение само прошло ко мне. Моя бабушка однажды дала лично мне, своему внуку, бумажку со списком ингредиентов и подробным описанием процесса приготовления. Мгновенно слова Эзры всплыли в голове. Родственники. Бабушка... Чей-то громкий и звонкий голос разбудил меня:

– Молодой человек, очередь не создавайте! – Я узнал его. Это кассирша, которую я видел почти ежедневно несколько лет назад. Те же отвратительные голубые тени, бородавка вместо аккуратной родинки, обвисшая кожа на руках и футболка «Queens never cry». Как же мне она не нравилась что тогда, что сейчас.

– Да-да, знаю. Пакет, скидочной карты нет, скидки не интересуют, наклейки не собираю, льгот нет... – машинально произнёс я.

– Ой, так это ж ты! Веня, нет, Ваня... Винсент! Как Ван Гог! Только ударение другое, ну ты удивил... – Кассирша стала сама доставать из корзины продукты и пробивать их. – Где же ты был? Ой, а как вырос! Мо́лодец!

– Ну чего вы, мы же не родственники... – сказал я, отрывая пластиковый пакет и складывая продукты.

– Ну не чужие ведь! Вот тут одна девушка, молодая, умная, не сомнительная приехала. Ну вот прям тебе под стать! Давай я сейчас тебе её номер напишу... – кассирша стала крутиться на стуле, искать ручку и клочок бумаги.

– Нет-нет, не стоит. Да, по карте... Хотя нет, наличными... Нет, картой. Денег нет.

На этом мы закончили. Сам того не осознавая, я улыбался. Мне казалось, что сегодняшний вечер будет особенным, ярким. Летний ветер подбадривал меня. Всё вокруг было таким лёгким и ненавязчивым, чистым. Но как только я вернулся в квартиру, все мои надежды рухнули с небес в вязкое болото. Пакет с едой сразу стал для меня неподъёмным. Я дотащил его до кухни. Мои руки ослабли, решимость осталась где-то на улице. Меня тянуло вниз, ближе к полу. Ближе к кровати и комнате, где я сидел по несколько недель. Господи, как же мне не хотелось готовить. Пронзительное отвращение распространилось, словно прививка, по моему телу. Последний час я суетился над своим ужином в забвении. Все мои попытки начать думать заканчивались несильными ожогами, овощами на плите, ошпаренными руками или следами пригоревших продуктов. После готовки я с грохотом в несколько движений почистил стол. Что-то разбилось, нечто громко ударилось о пол. Мой ужин стоял на поверхности, как одинокий дуб в центре лужайки. Я вымыл свои руки до локтей и победного скрипа и сел за стол. Поблагодарив Бога за пищу, я принялся есть. Еда полезла наружу. Мой труд полетел в канализацию. Меня охватила ярость. Эмоция настолько сильно поразила мой мозг, что у меня не осталось энергии бить посуду на что-либо другое. Я без сил рухнул на диван и зажмурился. Если я закрою глаза, то никто не умрёт. Никто, никого, никогда.

Вместо сна я погрузился в томные рассуждения. В моей голове всплывали и тонули мысли, воспоминания, и эти попытки удержаться на плаву накрывала волна, цунами из навязчивых идей и фраз. В сознании бушевала буря, господствовал шторм. Сердце изнутри через край обливало само себя кровью, вновь вбирая в себя новые потоки. Где-то в пальцах ног и рук эта мутная вода застыла в айсбергах. Они сталкивались, их вершины рушились, льдины таяли, лёд крошился и перемешивался с водой. И всё это возвращалось в одну кипящую бурю. Что за существо её вызвало? Я тонул вместе с мыслями. Я умираю, и воспоминания умирают со мной. Здравствуй, мой водоворот. Привет, пучина адской неизвестности. Прощай, о дивное сегодня.

Последнее, что пронеслось в моей голове было единственным словом. «Завтра».

Глава 3. Путь к свободе

Утро обновило меня и мой мозг. Вечерней усталости я не чувствовал. Всю тоску как рукой сняло. Так было всё время, пока я лежал и смотрел в светлый потолок кухни. Моя решимость испарилась, когда я увидел бардак на полу. Разбитая посуда, мятые салфетки, выпавшие из коробки. Несколько разных ложек и вилок, крошки от хлеба или печенья. Объятый очередным приливом ненависти к всему, что связано с самим собой, я чрезвычайно быстро убрался на кухне. Так сказали часы, показав разницу во времени в какие-то несчастные двадцать минут. Но за этот промежуток казалось, что прошёл целый караван из вечностей, где каждая прожила свой полный цикл и перешла в новое состояние. Всё то время в моей голове проносилось множество мыслей, где каждая содержала какой-то отрывок случайной песни. Где-то играли маракасы, где-то характерное соло на синтезаторе. Невыносимая жизнь. Последним штрихом уборки стал первый солнечный свет за день. Наверное, это первое утро за очень много лет, когда я и вправду был в каком-то смысле рад солнцу. Я был признателен, что оно взошло, несмотря на ту бурную жизнь, что видит на земле. Будь то хорошую или плохую, что бы люди ни делали, оно может только наблюдать. Такова его участь. Сегодня я восхищаюсь им. Подобно этой непоколебимой звезде, я собрал все силы и привёл себя в некий порядок. Пришлось в процессе протереть зеркало и убрать пыль с полок. Мне не до конца был понятен смысл всех этих привычных вещей. Когда-то это было совершенно обыденным и естественным, а теперь казалось чуждым и неправильным. Вдруг мне предначертано гнить в одиночестве, а не жить? Я не хочу перечить судьбе. Что бы там ни было, прямо сейчас я просто обязан сесть за новую иллюстрацию или доделать «Пески лугов», иначе мне не поздоровится.

На уборку на столе у меня не хватало энергии. И ладно, несколько банок из-под газировки, слой пыли, какие-то отрывки бумаг и старых стикеров, несколько колпачков из-под разных ручек и всего-то три кружки с чаем. Хотя одну стоило бы убрать, в ней видна плесень. Или это моток ниток? Проверять мне очень не хотелось. Последние несколько часов я без перерыва доделывал заказ. Периодически я подпевал под текст песни, что вдруг всплывала в моей голове. Почему-то взять и включить её у меня не хватало ума. Перед глазами мелькала та кружка с отвратительной пушистой плесенью. Мне она напомнила про сообщение заказчику. Тот просил, когда я почти закончу, спросить, придумал ли он «самую гениальную задумку» для этой иллюстрации. Около недели его мучили сомнения, и вот наконец, он смог сформулировать свою идею. «А добавь на фон силуэты инопланетян, типо постапокалипсис!» – написал он и поставил дедлайн до конца дня. Неважно, что сдавать работу явно не сегодня. Мне не хватило сил на то, чтобы отказать ему. Мне было глубоко наплевать на это. У меня нет ни дел, ни забот, ни личной жизни, чтобы была причина для моего ответа. Я был преисполнен печалью. Она была густой, тусклой, как осеннее сине-серое небо. Она была похожа на суп, который после нескольких дней стал больше похож на холодец, – настолько он напичкан ингредиентами. Под конец я отправил ему результат, тот незамедлительно перевёл деньги и прислал чек. Писк сообщения от банка, оплата прошла успешно. Я могу возвращаться в свой личный ад, круговорот событий, когда мне достаточно закрыть глаза, и весь мир уснёт со мной. В животе ужасно урчало, пришлось заткнуть его первой попавшейся едой. В глаза бросился пластмассовый пейзаж за окном. Всплыли слова Эзры. «Просто следуй за пейзажем». Следовать, идти, подчиняться, простота, природа... Кто бы смог вывести меня отсюда? Мне некомфортно.

Я уснул где-то на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку.

* * *

На часах было около пяти утра. Моё сердце выло, оно молило о свободе. Последние колебания души закончились крайне быстро. Вскочив, я побежал в ванную, умыл лицо и почистил зубы. Нашёл удобную уличную одежду, собрал в большой похожий на армейский рюкзак аптечку, мелочи для похода, небольшой контейнер с едой на первое время, блокнот и один единственный карандаш. Носясь по заваленной хламом и мусором квартире, я искал какое-нибудь подобие термоса. К сожалению, ничего такого я не нашёл. Я заварил себе кружку чая, вышел на общий балкон в подъезде. Предрассветный час встречал меня одного. Он звал, манил, пленял своей лёгкостью и ощущением безопасности. Он так и ждал меня, одурманивал ложной надеждой. Мне его влияния было достаточно, чтобы поверить и довериться какому-то пейзажу. Я залпом выпил чай и вернулся в квартиру дальше собирать вещи. Только когда мой рот почувствовал адское жжение, я осознал, какой мой поступок был глупый. Пока мой телефон заряжался, я сделал косметическую уборку в лачуге, чтобы если вернуться, то в новый мир.

Всё было готово. Я незамедлительно вышел из квартиры и постарался как можно быстрее закрыть дверь, чтобы путь к отступлению был точно закрыт. Возле мусоропровода пылился мой велосипед. Чёрный, на его руле светилась наклейка со звёздочкой. Из-за слоя грязи и каких-то соринок его для начала пришлось протереть тряпкой. Наконец, я его выкатил на улицу. На часах было не больше семи утра. Включив музыку в наушниках, я неспеша поехал из городка. Слова песен перекликались с одним единственным словом в моей голове: «Пора». Пора повернуть налево, пора крутить педали сильнее, пора измениться. Ноги гудели с непривычки. Единственное, что я не продумал: как я смогу доехать до хотя бы моей бабушки, если совсем ослаб? На самом деле мне было глубоко всё равно, что случится со мной или моими суставами. Главной целью был побег. Побег от проблем, себя и воспоминаний. Идея съездить на местный рынок за ещё небольшим количеством продуктов сразу ушла. Моё тело само машинально выбирало те дорожки, что вели к дороге из города. С каждой минутой урбанистический пейзаж старых серых тусклых высоток исчезал и менялся на очередь частных низких деревянных домов. По сравнению с бетонными муравейниками уютные деревенские домишки пестрили красками: у кого-то крыша была бирюзовая, у кого-то крашеные светло-жёлтые доски. Деревянные петушки на верху беседок, их явно хозяева вырезали и расписывали вручную. Ставни на окнах тоже не были скучными: у кого-то там разворачивались настоящие легенды и сказки.

И вот дома исчезли, остались огромная лужайка из золотисто-салатовой травы и одинокий указатель. Белая табличка с названием города была последней преградой на пути к так называемой свободе. Я решил, что каждый населённый пункт или нужный знак буду записывать, чтобы не сбиться с пути. Параллельно уже был открыт навигатор, но он очень плохо работал. Если мне не изменяла память, то бабушкино село было где-то за несколько километров отсюда, и мне достаточно просто иногда сворачивать в нужном направлении. Когда я присел на траву передохнуть, в мои ноги сразу ударили две молнии боли. Мышцы и суставы ныли. Внутри будто тысячи муравьёв одновременно стали бегать по нервам и волокнам, так, что отдавили их. После непродолжительного отдыха вновь нужно было продолжить путь. В голове вспыли слова Эзры. Мне так не хотелось покидать этот город. Я будто прирос к земле. Ха-ха, какой же я дурачок, мой друг ошибся, он просто пытался подбодрить меня, а я, глупый, и вправду поверил! Это была поговорка, а я воспринял её буквально! Какой вздор!.. Сюром была моя упрямость. Ещё бо́льшим посмешищем была моя трусость. Когда я разрешил себе ещё пару минут полежать на лужайке, надо мной проплыло очень странное облако. Оно напоминало мне очертания какого-то морского демона. Если бы не освещение, то я бы принял его за огромную рыбу из самых тёмных и зловещих глубин. После увиденного у меня не на шутку сжалось сердце. Это было неестественно. И глупо. Крайне, крайне глупо... Но этого детского испуга хватило, чтобы заставить меня поскорее убраться из этого города. Я в спешке забрался на велосипед, поставил ноги на педали и стал стремительно двигаться вперёд.

Летний ветер стал моим единственным проводником. Я выбрался. Теперь осталось найти то, что я ищу.