Дорисованная

Дорисованная

Лишнего человека Алина заметила не сразу.

Сначала — пальцы над воротником девочки. Четыре светлых полоски на тёмной ткани, большой палец терялся у края воротника. Рука лежала спокойно, без нажима. Алина увеличила изображение, потом отдалила и увидела девушку целиком.

Та стояла чуть позади, у левого края. Лет шестнадцати, в простом платье, с косой, перекинутой вперёд. Одна складка у пояса сбилась, и девушка придерживала её свободной рукой. Она смотрела немного в сторону, словно фотограф ещё не успел попросить её повернуться.

Девушка напомнила Алине маму на снимке, где той было шестнадцать. Мама тоже придерживала платье двумя пальцами, чуть оттянув ткань от пояса. Алина ещё раз приблизила лицо.

Алина убрала созданный программой слой.

Девушка исчезла. Вместо неё снова проступил широкий рваный край: белое волокно бумаги, обрыв линии забора, оборванный контур плеча маленькой девочки. Пять сохранившихся лиц остались на месте.

Она несколько раз переключила изображение. С девушкой двор казался теснее и привычнее. Без неё было видно, чего не хватало бумаге.

Пробный вариант Алина сохранила отдельно.

Снимок лежал рядом с клавиатурой на листе плотного картона. Небольшой, с загнутым нижним уголком. На обороте синими чернилами было написано: «Лето 1961». Последняя единица уходила в пятно.

В центре фотографии сидели мужчина и женщина. Мужчина положил ладони на колени и держался так прямо, будто стул ему не подходил по росту. Женщина чуть наклонилась к дочери. Справа стоял мальчик в рубашке с короткими рукавами, впереди, возле девочки, — ещё один, совсем маленький. Его пальцы стиснули край её юбки.

Младший щурился. При увеличении под глазами проступали две тонкие складки. Алина проверила их на исходнике и оставила. По всему снимку рассыпались мелкие царапины, но эти линии принадлежали лицу.

За окном разгружали машину. Кто-то поставил на тротуар коробку, отошёл за следующей. В мастерской негромко работал принтер: выходили фотографии для документов, которые коллега из соседнего кабинета обещала забрать перед обедом.

Алина отвела чашку подальше от старого снимка. Чай давно остыл. До прихода заказчицы оставалось двадцать минут.

Вера Николаевна пришла раньше и остановилась в дверях, придерживая сумкой тяжёлую створку.

— Я вам не помешаю? Автобус как раз подошёл, решила не ждать следующего.

Алина поднялась помочь. Посетительница уже закрыла дверь и оглядывала свободные стулья, выбирая тот, на который удобно положить сумку.

— Вот здесь можно?

— Конечно. Я почти закончила.

— Вы не торопитесь из-за меня.

Вера Николаевна расстегнула пальто, но снимать не стала. Из сумки достала футляр, открыла его и только потом придвинула стул к столу.

На первой встрече она попросила сделать два отпечатка: себе и брату. Ему скоро исполнялось семьдесят два. Саму фотографию Вера Николаевна дать не могла — у неё на обороте мамина запись, да и бумага после стольких лет не любила пересылок.

— Коля всё говорит, что у него этой нет, — сказала она теперь, надевая очки. — Я ему посылала. Только маленькую, ещё давно. Он её в какую-то книгу положил, а в какую, не помнит. Теперь книга виновата.

Алина повернула монитор.

На экране был осторожно восстановленный снимок. Убраны царапины, различимы лица, но слева оставался светлый участок утраты. Алина не стала продолжать забор и придумывать недостающую часть рукава.

Вера Николаевна наклонилась к экрану. Сначала смотрела молча, затем улыбнулась.

— Мамочка. Вот теперь видно.

Алина чуть уменьшила яркость: на стёклах очков лежали два светлых прямоугольника.

— Так удобнее?

— Да. А папа какой серьёзный. Ему сказали не двигаться, он и дышать перестал.

Она придвинула очки выше.

— Это я. И этот тоже ко мне пристроился. Вадик.

Палец остановился возле маленькой руки на юбке.

— Мне одиннадцать, ему три. Видите, как держится? Я потом платье от него отцепляла. А Коля вон справа. Ему семь.

— На рукаве у него есть тёмная полоска. Я не убирала, хотела спросить.

— Покажите.

Алина приблизила мальчика.

— Это шов. Он рубашку порвал. Мама зашила, а он решил отвернуться, чтобы не заметили. Только весь рукав и выставил.

Вера Николаевна засмеялась и оглянулась на свою сумку, словно хотела немедленно достать телефон и сообщить об этом Коле. Потом снова посмотрела на экран.

— Шов оставьте. Он мне ещё скажет, что я это выдумала.

— Оставлю.

— А вот этот белый кусок… Совсем нельзя?

Алина показала лежавший на столе оригинал.

— Здесь бумага утрачена. Можно подобрать ровный фон, чтобы край не так выделялся. Но что было на этом месте, по снимку уже не узнать.

Вера Николаевна взяла картон за края. Самой фотографии не коснулась.

— Она у меня к стенке альбома прилипла. Я потянула — и вот. Думала, только уголок отойдёт.

— Я пробовала заполнить этот участок программой. Получилось неправильно: она добавила ещё человека.

Посетительница подняла глаза.

— Человека?

— Девушку. Это придуманный вариант, к оригиналу его нельзя прибавлять как восстановленное.

— А можно увидеть?

Алина открыла сохранённую пробу.

Вера Николаевна отложила картон. Сначала перевела взгляд с одного лица на другое, будто ещё раз проверяла своих. Потом наклонилась ближе.

— А эта откуда взялась?

— Программа заполнила пустое место по остальному изображению. На вашем снимке её нет.

— Нет, — согласилась Вера Николаевна.

Она продолжала смотреть.

Алина снова посмотрела на пальцы у складки платья. Хотелось открыть мамин снимок и сверить лицо. Она подвела курсор к восстановленной версии, где оставалось пятеро.

— Я этот вариант уберу, — сказала она.

— Пока не надо.

Вера Николаевна подвинула стул ещё немного. Ножка зацепилась за край коврика, и она поправила его носком туфли, не отводя взгляда от монитора.

— Покрупнее, пожалуйста.

Алина увеличила девушку. У лица не оказалось ничего необычного: широковатая переносица, прядь возле уха, прищур от того же света. Чужое лицо было убедительным до неловкости.

— У вас в семье ещё девочка была? — спросила Алина. — На той части, которая не сохранилась…

— Я первая. После меня только мальчишки.

— Понятно.

— И соседей с нами не снимали. Пятеро нас было. Папа, мама и мы.

Вера Николаевна сказала это без сомнения. Алина отдалила изображение, чтобы снова стали видны все.

— Исправить я всё равно должна. Настоящий отпечаток будет без неё.

— Конечно. Мне ведь для Коли.

Посетительница подняла руку к оправе и не поправила её. Пальцы задержались у виска, потом опустились на колени.

— Только пусть пока побудет, — сказала она. — На экране.

Алина оставила пробный вариант открытым.

Несколько секунд слышно было, как за стеной коллега считает готовые фотографии. Вера Николаевна расстегнула верхнюю пуговицу пальто.

— Жарко у вас. Или это я с автобуса.

— Можно повесить здесь.

Алина взяла пальто. Под ним оказался синий жакет с маленькой брошью у лацкана. Вера Николаевна одёрнула рукав и попросила вернуть изображение к прежнему размеру.

— В тот день тоже жарко было. Мы все уже вспотели, а сосед всё ходил, место выбирал. Папа два стула вынес, а тот велел переставить. Потом ещё раз. Папа говорит: «Может, мы тебе и дом передвинем?»

Она улыбнулась. Алина смотрела на женщину в центре снимка: та сидела с приподнятым подбородком, открывавшим светлый воротник. То, что Алина приняла за кружево, оказалось мелкими складками ткани.

— У мамы тут не кружева? — спросила она.

— Нет. Платье такое. Она его берегла. На улице в нём почти не ходила, а тут надела. Хотела, чтобы фотография хорошая получилась.

Вера Николаевна присмотрелась.

— Или это воротничок отдельно… Уже не помню. Но кружева точно не было.

Алина сделала пометку. В сомнительном месте стоило оставить то, что различалось на скане, не усиливая узор.

— Мама нам всё с вечера приготовила, — продолжила Вера Николаевна. — Рубашки, платье. А мы утром куда-то побежали. Коля пришёл с рукавом порванным. Я ему сказала: теперь из-за тебя фотографироваться не будем. Он мне поверил. Сел у крыльца и сидит.

— Правда не стали бы?

— Да что вы. Мама зашила. А я просто…

Вера Николаевна махнула рукой.

— Мне нравилось, что он слушается. Он во дворе меня не очень-то слушался, а тут испугался. Папа потом сказал, чтобы я его не стращала.

На экране мальчик стоял с выпяченным подбородком. Из-под короткого рукава выглядывала царапина на локте. Девочка слева казалась старше своих одиннадцати: губы сжаты, плечи приподняты. Вадик крепко держал её юбку.

— Вы серьёзная, — сказала Алина.

— Я смех удерживала. Коля за папиным стулом рожи строил, а сосед велел всем смотреть сюда. Я ему показать хотела, что он маленький и не умеет нормально стоять. Вот и смотрела как на экзамене.

Вера Николаевна приблизила лицо к экрану.

— А мама, кажется, тоже смеяться собиралась. Видите возле рта?

Алина увидела. На старой бумаге складка терялась в сером, теперь уголок губ был различим.

— Она всё Вадика просила отпустить меня. А он ещё крепче хватался. Ему нравилось, как платье хрустит. Оно после крахмала было, жёсткое. Я шаг сделаю, а он за мной и смеётся. Мама ему руку даёт — не берёт. На меня тогда очень смешно обиделся: я сказала, что он мне всю юбку оторвёт.

Алина снова перевела взгляд на маленькие пальцы. Указательный попал на складку, остальные вцепились рядом. Девочка держала руку возле его затылка, но не касалась. На первой встрече этот жест Алина приняла за неудачную позу. Теперь казалось, что рука была готова поймать мальчика, если он дёрнется слишком сильно.

— Папа вам сказал встать вместе?

— Мама. Папа вообще считал, что нас сначала надо покормить, тогда будем смирные. Он нас всегда кормил, когда не знал, что делать. Я в школе получу плохую отметку — он мне яблоко. А потом уже спрашивает, за что.

Вера Николаевна тихо рассмеялась.

— Я ему не сразу рассказывала. Сначала яблоко доем.

Алина взглянула на время в углу экрана и убрала курсор подальше от фотографии. Через час у неё был другой заказчик, пока можно было не торопиться.

— Для печати какой размер удобнее? — спросила она. — Вы хотели чуть больше оригинала.

— Чтобы в альбом вошла. Я размеры записала.

Вера Николаевна нашла в сумке сложенный листок, расправила его ладонью. На нём рядом с числами стояло: «Колин альбом». Ниже — телефон брата, зачёркнутый и написанный заново.

Алина перенесла размеры в заказ.

— Ему такую же?

— Да. Он большие не любит. Говорит, что лица должны быть как на фотографиях, а не как в телевизоре.

Вера Николаевна подняла глаза на экран.

— А можно ещё вот здесь? Где она меня держит.

Алина увеличила участок плеча.

Светлые пальцы легли поверх тёмного платья. У девочки под воротником сохранилась небольшая складка. Девушка стояла достаточно близко, чтобы их рукава почти соприкасались.

Вера Николаевна смотрела на изображение, положив обе руки на листок с размерами.

— Я ведь иногда хотела, — сказала она.

Алина не сразу поняла, о чём речь, и не спросила.

— Старшую сестру. Не всё время. Так, бывало.

Она потянула листок к себе, хотя Алина уже вернула его на её половину стола.

— У подружки была. Они ругались ужасно. То расчёску не поделят, то платье. Я приходила, а они друг с другом не разговаривают. И всё равно завидовала. У меня только эти двое. Один вечно куда-нибудь лезет, другой за юбку держится.

Она улыбнулась, ожидая, что Алина тоже улыбнётся. Та кивнула, но улыбка запоздала.

— Вы, наверное, тоже старшая?

— Я одна.

— А. Тогда…

Вера Николаевна посмотрела на её руки. Алина держала мышь, хотя ничего не делала. Она убрала ладонь с мыши и положила на стол.

— Не знаю, как это было у вас, — сказала она.

— Да нормально было. Я их любила. Они за мной ходили, всё спрашивали. Коля мне свои секреты доверял. Один раз из дома спички унёс, думал, я его прикрою. Я, конечно, маме сказала. Он потом неделю со мной не разговаривал. А Вадик…

Вера Николаевна перевела взгляд на маленькую фигуру внизу снимка.

— Вадик мне спать не давал. Если я после обеда лягу, сразу ему надо показывать, как трактор делает. Он у меня почти всё делал трактором. Ложку по столу повезёт — трактор. Кубик — тоже трактор.

Она провела ногтем по сгибу листка.

— Я его научила. Потом жалела.

Алина засмеялась. Посетительница коротко кивнула, довольная, что теперь её поняли.

— И мама мне доверяла. Уходила в магазин, я дома оставалась главная. Очень важная была. Коля это до сих пор помнит.

Она умолкла. Алина уже хотела уменьшить изображение, но дождалась.

— Только иногда хотелось, чтобы кто-нибудь был надо мной. Из детей. Чтобы можно было сказать: ты старшая, вот и решай.

Вера Николаевна повернула листок чистой стороной вверх.

— Один раз мы на речку собирались. Тоська за мной пришла, ещё две девчонки с ней. Стоят у калитки, полотенцами машут. Мы их из дома брали, под мышкой несли, чтобы мама не увидела раньше времени. Сразу ведь начинала спрашивать, с кем и куда.

Она сняла очки, подышала на одно стекло и протёрла уголком платка.

— А мама стирку затеяла. Вадик ей всё под ноги лез. Она попросила: посиди с ним, я сейчас закончу. Я девчонкам через окно кричу, чтобы подождали. Они сначала ждали. Потом Тоська сказала, что место у ивы займут. Там мелко было, мы любили.

Алина видела калитку, сохранившуюся за отцовским стулом. Низкая, с поперечной доской. На её верхнем краю лежало белое солнце.

— Я с Вадиком на ступеньках сидела, — продолжала Вера Николаевна. — Он палочкой землю ковырял. Найдёт камешек — мне несёт. И каждый надо было посмотреть. Вот этот гладкий, этот красный. Он тогда красный от любого тёмного не отличал. Я ему говорю: это серый. А он сердится, красный и всё.

Она помолчала.

— Девчонок ещё слышно было. Они по дороге шли, смеялись. Я думала, сейчас мама закончит, я побегу, догоню. А потом голоса ушли. Вадик мне камешек в руку положил. Тёплый такой, на солнце лежал.

Вера Николаевна разжала пальцы над столом, будто камешек всё ещё можно было показать.

— Я его хотела бросить. Со злости. А Вадик смотрит, ждёт, что я скажу. Я сказала: хороший. Он сел рядом. Ему-то куда торопиться.

За стеной затих принтер. Коллега прошла мимо двери, не заглядывая. Алина чувствовала край столешницы под предплечьем; раньше не замечала, что он так давит.

— Мама потом меня отпустила. Я прибежала, а девчонки уже собирались домой. Искупалась всё равно. Только…

Вера Николаевна надела очки и не закончила.

Алина посмотрела на ту часть фотографии, где отец держал руки на коленях. Всё, что сейчас рассказала посетительница, произошло вне этого прямоугольника. Три ребёнка стояли вместе и никуда не уходили.

— Мне тогда хотелось, чтобы сестре можно было его отдать, — сказала Вера Николаевна. — Хоть ненадолго. Она бы с ним посидела. Или сама сказала маме, что я уже обещала.

Она посмотрела на дорисованную девушку.

— Хотя могла бы и не сказать. Ей тоже на речку хотелось бы.

Улыбка появилась и пропала.

— А ещё волосы. Мама заплетёт быстро, туго, и беги. Я сама не умела сзади ровно сделать. Хотела, чтобы сестра мне показала. Или просто посидела со мной, пока я пробую. У девчонок получалось, у меня нет. Братьям ведь не расскажешь, как ты из-за косы злишься.

Алина перевела взгляд на детские волосы. Один бант стоял выше другого. Она заметила это ещё при обработке и теперь была рада, что не тронула.

— Глупости, — сказала Вера Николаевна. — Я уже и забыла почти.

Алина хотела ответить, что не глупости. Но слова показались ей слишком быстрыми: ещё минуту назад она спрашивала, какой размер войдёт в альбом.

— Здесь дальше приблизить можно, — сказала она вместо этого. — Вот так.

На экране остались воротник, плечо и чужая ладонь. Большой палец был виден теперь у самого края. Девочка под этой рукой стояла всё так же прямо. Её собственная рука по-прежнему оставалась возле Вадика.

Вера Николаевна смотрела долго. Затем попросила вернуть весь снимок.

— Маму тоже хочу видеть.

Алина отдалила изображение.

Женщина в центре сидела, чуть подавшись к дочери. На подоле платья одна складка была придавлена ладонью. Вера Николаевна провела пальцем в воздухе, не касаясь экрана, от материнского лица к своему.

— Она мне много хорошего делала, — сказала она. — Я сейчас про речку рассказала, будто только это и было.

— Я так не подумала.

— Ну да. Просто… Это платье она мне сама сшила. Я фасон из журнала выбрала, совсем не по возрасту, а она всё равно взялась. Всю неделю вечерами шила. Так что я про сестру не из-за этого.

Она нахмурилась.

— Не только из-за этого. Я что-то совсем запуталась.

Вера Николаевна посмотрела на Алину впервые за несколько минут прямо, без очков: сняла их и держала в руке.

— У вас это часто бывает? Чтобы программа кого-нибудь прибавляла?

— Бывает, что придумывает детали. Людей тоже может. Особенно когда много места утрачено.

— Значит, случайно.

— Да.

Вера Николаевна кивнула, принимая ответ. Потом положила очки в футляр и закрыла его.

— Мне тогда две. Без этой девушки. Размеры я вам дала.

Алина вернула на экран осторожную версию. Рваный край снова стал светлым. Вера Николаевна смотрела на него, прижав футляр к листку.

— А ту тоже можно напечатать, — сказала Алина. — Отдельно. Только на обороте будет указано, что фигура добавлена. Чтобы потом не приняли за семейный документ.

— Да я не собираюсь Коле рассказывать, что у нас сестра была.

Голос Веры Николаевны прозвучал суше. Алина подняла голову.

— Я понимаю. Это я…

Она не договорила. Вера назвала всех пятерых ещё до того, как Алина показала пробу.

Вера Николаевна убрала листок и футляр в сумку.

— Настоящую я узнаю, — сказала она. — Не беспокойтесь.

— Хорошо.

Алина сохранила заказ. Два отпечатка. Плотная матовая бумага, размер для альбома. Она обычно сразу поворачивала монитор обратно, когда просмотр заканчивался. Сейчас оставила как был.

Вера Николаевна провела ладонью по колену, разглаживая ткань юбки.

— С девушкой какая цена будет?

Алина назвала.

— Такая же?

— Да. Её только ещё немного подготовить к печати.

Посетительница кивнула и потянулась за сумкой. Алина встала взять пальто с вешалки. Рукав вывернулся; пока она его расправляла, Вера Николаевна сказала:

— Покажите ещё раз.

Алина вернула пальто на крючок, села и открыла пробный вариант.

На мониторе снова стало шестеро.

Вера Николаевна смотрела уже с другого расстояния, не наклоняясь. Девушка у края почти не выделялась среди остальных. Её платье было тёмным, как Верино, но воротник другой. С Вериной семьёй Алина её больше не сравнивала.

— Эту тоже, — сказала Вера Николаевна.

Алина не стала сразу печатать количество.

— Один экземпляр?

— Один. Мне.

Вера Николаевна положила сумку обратно на свободный стул. Руки остались на коленях. Она ещё раз посмотрела на свою мать, потом на девочку рядом с ней.

— И две настоящие. Как договорились.

Алина записала третий отпечаток отдельно.

— Девушку такой оставляем? — спросила она.

— Да. Только у неё коса странная. Внизу будто в платье ушла.

Алина увеличила край.

— Вижу. Поправлю.

— Лицо не трогайте. Нормальное лицо.

Вера Николаевна надела очки и ещё немного посидела перед монитором. Теперь она рассматривала весь снимок, по очереди задерживаясь на каждом. Алина проверяла запись заказа и не отвлекала её.

Когда принесли готовые фотографии для документов, посетительница сама поднялась.

— Всё, я вас задержала. Когда приходить?

— В пятницу после двух.

— В пятницу могу. Я Коле в воскресенье повезу. Подарок он до дня рождения получит, переживёт.

Алина подала ей пальто. Вера Николаевна надела его, не застёгивая, и вернулась к столу за картоном с оригиналом.

— Этот я заберу?

— Да. Он больше не понадобится, скан сохранён.

Она помогла положить фотографию в конверт. Вера Николаевна придержала раскрытый край и сама задвинула картон до конца.

Когда Вера Николаевна ушла, Алина нашла в телефоне мамину фотографию и положила телефон рядом с клавиатурой. Нос у мамы был тоньше, губы полнее. Она стояла в клетчатом платье, глядя мимо объектива. Алина помнила этот снимок с детства: мама казалась на нём уже взрослой. Теперь она заметила, как сильно та оттянула складку у пояса, будто собиралась одёрнуть платье и не успела. Алина ещё раз посмотрела на оба лица, погасила телефон и открыла запись заказа.

В пятницу Вера Николаевна пришла с той же сумкой и небольшим пакетом. Сразу объяснила, что пакет с рынка, ставить его на стол не нужно.

Алина уже подготовила три отпечатка. Два лежали вместе, третий отдельно, каждый в защитном прозрачном кармане. Пробная девушка теперь стояла с аккуратно отделённой от платья косой. Всё остальное Алина оставила.

Вера Николаевна поднесла первую фотографию ближе, потом отодвинула и надела очки.

— Так лучше видно, чем на экране.

Алина подвинула настольную лампу, чтобы свет не давал блика.

Посетительница поставила палец возле отцовского рукава, не на самом изображении, а на краю кармана.

— Вот руки у него. Я и не помнила, что так сидел.

Она некоторое время смотрела, затем перевела взгляд на правую сторону.

— Шов остался. Хорошо.

На втором подлинном отпечатке проверила только левый край. Светлый участок не был незаметным, но уже не перетягивал на себя внимание. Пятеро людей помещались в кадре, и ни одному не пришлось придумать лицо или выражение.

— Эти в альбом пойдут, — сказала она. — Мой и Колин. А ему бы покрепче конверт, он потом вечно всё складывает пополам.

— У меня есть с картонной вкладкой.

— Вот такой.

Алина отложила конверт рядом с двумя подлинными отпечатками.

Третий отпечаток она взяла последним.

На бумаге девушка стала меньше. Приходилось смотреть внимательнее, чтобы различить прядь у уха и неровную складку платья. Ладонь на плече оставалась видна.

Вера Николаевна вынула фотографию из прозрачного кармана. Держала за белые поля, поворачивая так, чтобы свет скользнул по лицам. Потом перевернула.

На обороте было написано: «Творческая реконструкция. Фигура девушки слева добавлена».

— Здесь всё правильно, — сказала она.

И повернула снимок обратно.

Алина ждала замечания о косе. Вера Николаевна не стала её рассматривать. Она смотрела на маленькую себя.

— Плечи-то подняла. Стою как…

Она не договорила и улыбнулась.

Большим пальцем придержала нижний край. Девочка на бумаге была немногим выше этого пальца. Рядом с ней Вадик тянул юбку, и теперь за её плечом стояла ещё одна девушка.

Вера Николаевна положила отпечаток на стол. Сняла очки и провела пальцами по переносице.

Алина взяла прозрачный карман, чтобы вернуть фотографию внутрь, и остановилась: посетительница ещё держала её за угол.

— Я сама, — сказала Вера Николаевна.

— Конечно.

Вера Николаевна расправила край кармана и медленно вложила фотографию.

— Эту в альбом не буду, — сказала она. — Поставлю пока у себя. У меня небольшая рамка есть.

Алина записала оплату. Вера Николаевна расплатилась, убрала чек к листку с размерами и попросила ручку.

На конверте с подлинными отпечатками она написала «Коле», потом перечеркнула и уточнила: «Один Коле».

— Ещё оба ему отдам. Он возьмёт, не спросит.

Третий снимок она положила в отдельное отделение сумки. Проверила, не попадёт ли туда связка ключей, переложила её в карман пальто. Потом взяла пакет с рынка.

— Теперь можно идти. Спасибо вам, Алина.

У двери она задержалась, поставила пакет на пол и застегнула пальто на одну пуговицу. Алина подержала створку, пока посетительница подняла пакет.

— В воскресенье дождь обещают, — сказала Вера Николаевна. — Коля у меня на другом конце живёт. Будет ругаться, что ехала. А не приедешь — тоже ругается.

Она вышла, ещё что-то сказав о пересадке. Алина видела через стекло, как она удобнее перехватила сумку и пошла к остановке.

Алина закрыла заказ и открыла следующую работу.

Через неделю Вера Николаевна позвонила, когда Алина выравнивала потемневший снимок выпускного класса.

— Это я, со старой семейной фотографией. Вам сейчас удобно?

— Да, Вера Николаевна.

— Коля получил. Мы в воскресенье полдня над ней просидели. Он говорит, рукав не он порвал, а я.

В трубке послышался короткий смешок.

— Я ему зачем рукав-то рвать? Ну, спорили. Потом он вспомнил, что фотографировал не наш сосед, а его племянник. Может, и племянник. Я за спиной у него не стояла, чтобы запомнить.

Алина сняла руку с клавиатуры.

— Ему понравилось?

— Очень. Сразу в альбом убрал, чтобы опять не искать. А Вадик обиделся. Сказал, я ему не предложила. Я ведь думала, у него есть. Теперь тоже хочет.

— Сделаю ещё один.

— Такой же. Настоящий.

Алина открыла папку заказа. Два сохранённых изображения стояли рядом. Она выбрала файл с пятью людьми и вывела его на экран.

— Размер тот же?

— Тот же. Я теперь сразу ему конверт подпишу.

У Веры Николаевны что-то негромко звякнуло. Она отодвинула телефон и кому-то сказала, что уже налила, надо только подождать. Потом вернулась к разговору.

— Извините, это Вадик пришёл. Решил, что сам заберёт. Я ему говорю: они же ещё не напечатали.

Алина посмотрела на маленького мальчика у Вериной юбки. Сжатые пальцы, короткие волосы, две складки под глазами.

— Завтра после двух будет готово.

Вера Николаевна повторила время брату. Тот ответил что-то слишком далеко от трубки, Алина не разобрала.

— Хорошо, — сказала Вера Николаевна. — Только глаза ему не поправляйте. Он тогда от солнца щурился.