Домашние животные

Глава 1

Новые законы приживаются далеко не сразу. Тот, за соблюдением которого слежу я, даже старше меня, а люди до сих пор к нему привыкают. Приобретя питомца, гражданин подписывает информированное согласие, согласно которому обязуется соблюдать обязанности владельца. Домашнее животное нельзя выкинуть, и оно должно состоять на учёте. Питомцу полагаются обязательные ветеринарные услуги и поиск в случае пропажи, а если владелец передумает таковым быть, животное заберут в центр содержания, откуда его может забрать любой желающий. Незарегистрированные и выброшенные питомцы облагаются штрафами. Домашние животные теперь контролируются. И не просто так.

Сегодняшний посетитель пришёл с вопросом: что делать, если кошка принесла котят? Я ещё удивился – как это так они у нас под носом плодятся без нашего ведома? Но деваться некуда, пришлось напоминать, что котята так же ставятся на учёт, но приносить их нам нужно, только когда они откроют глаза. С подобными вопросами ко мне приходят в среднем раз в два дня. Остальное время занимает рутинное копание в базе данных и сверка с графиками проверки: раз в месяц надо проверять, на месте ли зарегистрированный питомец. Вот и сейчас я корпел над клавиатурой и мышью, покуда идиллию не нарушило вторжение извне.

Дверь открылась, впустив в помещение плечистого и стремительно седеющего человека.

– День добрый, Игорь Андреевич. Как там новый питомник?

– Великолепно, – закряхтел он, стягивая пиджак. – У них всё оперативненько: только открылись – и сразу же начали принимать клиентов. Будет выходной – загляни к ним.

– Обязательно.

Какое-то время щёлкали целых две клавиатуры. Одна – резко и шустро, с ней управлялся опытный работник, из-под крыла которого вылетело немало новичков вроде меня. Вторая – сбивчиво и неторопливо. Потому что сидящий за ней человек серьёзно задумался.

Я достал телефон, открыл чат и всмотрелся в фотографии. Димон прислал это, когда я ехал в автобусе. И с самого утра увиденное не выходило из головы. Скинуть лет так тридцать – и будет одно лицо. Но не верилось. Не хотело сознание принимать тот факт, что мой наставник когда-то держал в руках ружьё, предназначенное для одной-единственной цели, что на плече его красовался знак, обычно встречающийся на входах разных зданий, а люди встречали народной кличкой.

– Что такую рожу состряпал? – усмехнулся он. – О прошлом моём спросить хочешь? Да не отмазывайся, я ж по морде вижу.

На миг мне показалось, что Андреич – телепат. Полагаю, на лице у меня было чётко обрисовано всё бесконечное удивление, потому что, посмотрев на меня, он усмехнулся:

– А чего ты удивляешься? Думал, только тебе такой компромат подогнали? А вот поди ж ты: на днях очень много бывших волкодавов разоблачили. Только вот всем им это глубоко до лампочки. И мне тоже.

Я всё ещё молчал, не зная, как на это реагировать. Андреич где-то полчаса терпел мою сконфуженную морду, а потом, видимо, его терпение лопнуло:

– Пойдём, покурим?

Предложение, от которого невозможно отказаться. Задвинув клавиатуру, я потряс руками, разгоняя кровь, быстренько размял ноги и вышел на улицу вслед за наставником. Сразу же накатили удушье, зной и шум проезжей части. Город, как обычно, разваливался, но изо всех бетонных сил старался выжить. Вздувшиеся и лопнувшие волдыри на асфальте стабильно некому убирать. На перекрёстке оборвало ещё пару кабелей: дней через десять похожие на мертвецов электромонтёры доберутся до них, оставив за спиной половину восстановленного энергоснабжения города. А вон тот дом через дорогу пересекает трещина – не сам рухнет, так кто-нибудь поможет. Надеюсь, там никто не живёт. Когда сигареты заняли свои места, я, как обычно, поделился огнём и только после этого подкурил сам. Андреич с заметным наслаждением выдохнул и какое-то время рассматривал уголёк. Вопросы рвали горло, но беседа всё никак не желала клеиться. Возможно, меня воротило от этой темы подсознательно: почём знать, вдруг мне не понравится то, что я услышу?

– Данька. – Старик первым решился нарушить молчание. – Какие ассоциации у тебя появляются при словах «бездомное животное»?

Я догадывался, что представляет он: интернет ещё хранил осколки того времени, когда эпидемией даже близко не пахло. Но мы росли совсем в других условиях, и для нас питомец без хозяина – это лишь вопиющий случай правонарушения.

– Я вижу новый фронт работ, – честно ответил я и от души затянулся, прогоняя из мыслей фотографии мёртвых стай.

– А кроме работы? Вот можешь представить, чтобы животное просто взяли и выкинули на улицу, потому что оно стало ненужным? Собака, оставленная при переезде. Котята, выброшенные в коробке на мороз. Старый кот, которого сбила машина, и он валяется на обочине, потому что некому о нём позаботиться.

Я представил. Аж передёрнуло.

– И что, такое когда-то было... часто?

– Немного не то слово. Когда-то это было совершенно обычным. Вот где самый ужас. В начале века с бездомными никто толком не боролся, а они ещё и плодиться начали. К тридцатому году их стало так много, что даже последнему дураку стало понятно – скоро начнут нападать на людей. – Он снова затянулся, смотря куда-то вдаль. – Когда дикие выходят к людскому поселению, это совсем другое. Они по природе своей к человеку непривыкшие, они из леса-то выходят, только если совсем жрать нечего. А одичавшие – это животные, которые человека хорошо знают и почти не боятся. Особенно собаки. Тем более – в стае. Вот и думай: половину улиц во всех городах заняли крайне злые собаки, воспринимающие человека как врага. – Он замолчал, поморщился. Посмотрел вперёд, но как будто сквозь город и словно заметил что-то страшное. Помнится, такой взгляд отождествлялся с ПТСР. – Я сам видел, как посреди дня вдруг могла выскочить стая в полсотни голов и заживо задрать несколько человек, пока остальные оборонялись кто чем. По одному в то время никто не ходил.

– «Великая собачья эпидемия»? – вспомнил я главу из учебника новейшей истории.

– Она самая. Собаки посбивались в огромные стаи и кошмарили население где-то три года. Это надо было видеть своими глазами, что творилось с людьми. Одни заявляли, что надо было перестрелять всех ещё в двадцатом, другие – что во всём виноваты безответственные хозяева. Особо идейные экоактивисты вообще орали, что нефиг было тащить домой природу, и теперь она мстит за всё. А собакам что – все три категории на вкус одинаковы. Власть все три года разводила руками, пока на неё не начали косо смотреть. Ну, а дальше ты и сам знаешь.

Да. Мы подобрались вплотную к тому, что терзало меня весь день. Сигареты закончились, мы просто продолжали стоять – торопиться-то некуда.

– Волкодавы?

– Или, как их обзывали особо креативные, «ведьмаки». Тогда эта работка приносила неплохие деньги – казны на собак не жалели. Поначалу. У меня тогда и принципы соответствовали: стая одичавших загрызла мелкую и серьёзно покалечила мать, когда та кинулась её защищать. Десять лет мы занимались отстрелом поголовья, пока с бездомными не было покончено. А там и волкодавов распустили за ненадобностью. Мне тогда тридцать два было.

Получается, за десять лет до моего рождения. Вот ты такая, история, которую я не застал.

– Ну, давай, спрашивай, что собирался. Как бывший волкодав оказался в отделе по контролю домашних животных.

– Да меня не это удивило, а, скорее... – Я запнулся, не зная, как выразить мысль.

– Да кому ты чешешь, Дань? По морде же видно: не верится, что бывший убийца собак пошёл их защищать.

– Ладно, ваша взяла. И как же?

– Как пошёл защищать? Да очень просто. Загрызла совесть. Они ж тоже живые. И более того – жертвы человеческой безалаберности. Было бы в моих силах – придушил бы проблему в зародыше.

– Так вы и придушили. Автор законов о домашних животных, Филатов – ваш же друг.

– О как, и такое нарыли! Ну да, что правда – то правда: базовые элементы Тохе я подсказывал, когда он собрался выступать с этой проблемой. Вопрос стоял очень остро, и верхушка ввела контроль питомцев, чтобы бездомных больше никогда не появлялось. Так и появилось твоё рабочее место.

– Понятно теперь, что к чему. Я только одного не пойму, Андреич. Вы ж человек опытный, со связями, и идея нашей службы, можно сказать, ваша. Так чего в начальники филиала не метите, а сидите в мелкой конторе?

– А не люблю я все эти большие офисы, мне старые добрые каморки больше по душе. Привет из детства, так сказать. Да и не важно, как именно пользу приносить, главное – делать хоть что-то.

Я всё пытался уложить эту историю в голове. Неужели справедливость и добро иногда всё-таки побеждают? Человечество, не способное позаботиться о себе, всё-таки смогло сберечь братьев своих меньших?

– Важна любая жизнь, – вспомнилось вдруг его наставление. – Даже не человеческая.

– Да. И по-настоящему прийти к этому пониманию можно тремя путями. Искренняя любовь к самому явлению жизни – это то, чему я тебя пытался научить. Смотреть, как эти жизни отнимают. И отнимать их самому. Но в этом случае шансов немного.

Помолчали.

– Ну что, удовлетворил своё любопытство?

Я кивнул.

– Тогда пошли. Работа сама себя не отработает.

Он зашёл первым. Я немного задержался, продолжая раскладывать всё по полочкам. Мне довелось оказаться учеником удивительного человека. Он стрелял в животных, а потом сам же стал их защищать – и ведь бывают же такие случаи искупления. Живое доказательство того, что самые кардинальные перемены достигаются кровопролитием. Они добились того, что теперь ни одна собака не будет выброшена на улицу, но сколько их для этого пришлось перестрелять? Мир всегда выстраивается на костях. И когда я это понял, стало как-то страшно. Потому что кроме животных оставалось ещё много поводов открыть огонь.