Доктор Крохмаль вступает в спор

Глава 1

Я зашел в ординаторскую и бросил взгляд на часы, что висели на стене над головой моего начальника, если бы он сейчас сидел в своем коричневом потертом кресле и таращился в ноутбук. Маленькая толстая стрелка застыла на цифре семь, а ее подружка, та, что подлиннее и потоньше – медленно ползла от пятерки к шестерке.

Хм, как точно я угадал. Вышел из автобуса я в семь пятнадцать и всю дорогу считал секунды, объединяя их в минуты. Получилось ровно двенадцать минут, то есть 720 секунд. Все-таки я гений. Не зря мама мне говорит это каждый день.

В кабинете было тихо и прохладно. Еще никто не пришел, а значит не успел нашуметь и надышать. Я сверил настенные часы со своими и довольно улыбнулся. Секунда в секунду. Не зря я вчера разувался и залазил на стул, чтобы подвести кабинетные.

Я достал из шкафа вешалку, на которой скотчем была приклеена бумажка с моим именем и повесил пиджак на плечики. Остальные вешалки, задетые моей ловкой рукой, принялись пинать друг друга деревянными боками. Ни одна из них не была подписана. Странный народ, конечно. Вешают свои вещи, куда заблагорассудится.

Вообще моя смена начиналась ровно в восемь и заканчивалась в двадцать ноль-ноль. Но я всегда приходил за полчаса. Однако, как выразилось мое не самое умное начальство, это не давало мне право уйти пораньше, а значит каждую смену я проводил на рабочем месте лишние тридцать минут. Неслыханно! Они мне так и сказали – приходите ровно к восьми. А если автобус задержится? А если я упаду в лужу и мне понадобится сбегать домой и переодеться? На такой случай мама всегда гладила для меня запасные брюки и рубашку, а вместо пиджака вешала на ручку шкафа тоненькую болоньевую куртку. Поэтому ровно в семь я садился на семичасовой автобус и за пятнадцать минут добирался до остановки, которая была ближайшей к моей больнице.

Помню случай, когда автобус задержался на целых семь минут! Вот я понервничал в то утро! Даже позвонил маме, на что она меня заверила, что он обязательно приедет. Я успокоился. И даже перестал ходить взад и вперед, а просто подошел к краю дороги и вытянул шею, насколько смог. Как только он показался из-за угла, я подпрыгнул на месте, сердце мое забилось, как у кролика, вытянутого за уши из клетки. Я собрался, поправил пиджак, повернул сумку застежкой от себя (она перевернулась от нервов, а я и не заметил) и начал ждать, пока он доползет до моей остановки. Люди, что ждали вместе со мной, принялись толкаться и лезть вперед, чуть не спихнув меня с тротуара. Тогда я велел им встать позади меня и спокойно ждать, так как я пришел сюда раньше, чем все они. Что они и сделали. Наверное, решили, что я какой-нибудь директор, раз так ловко раздаю приказы.

Не успел я войти, как тут же начал предъявлять претензии водителю, который принялся орать, как будто ни в чем не виноват. Ну каков нахал! А толпа позади пустила в ход свои немытые руки и впихнула меня в самую глубь салона, так и дав поставить на место грубияна.

Я отзвонился маме и сообщил, что автобус все же пришел, и я удачно сел в правом ряду, выхватив место у окна. Она похвалила меня, уж не знаю, за что, и повесила трубку.

От остановки до работы я не шел, а бежал. Задача непростая – сократить время с двенадцати минут до пяти. Успел за восемь. И как назло, моя коллега, глупая Марта, притащилась на работу пораньше и уже восседала за столом с чашкой кофе. Стоит ли говорить, что день был напрочь испорчен, и я еле дождался окончания своей смены.

Больше таких ошибок я не допускал. Конечно, вы скажете, что тот случай был не моей ошибкой, а того гнусного водителя, и я с вами соглашусь. Но следующую неделю я стоял на остановке в шесть сорок пять. И знаете, что? Автобус приезжал ровно в семь! Лишь один раз, в среду, прибыл в семь ноль две. Но я не стал поднимать шум. На две минуты проще ускориться, чем на семь.

Я повесил пиджак и вытащил из сумки аккуратно выглаженный и сложенный белый халат. Затем снял свои кожаные коричневые ботинки и переобулся. В левом нижнем углу общего шкафчика меня ждали бежевые мокасины, в такую мелкую дырочку, чтобы ноги не потели. Рядом с ними горой были навалены кроксы и кожаные тапки моих коллег.

Глава 2

Не успел я насладиться тишиной и настроиться на рабочий день, как дверь кабинета распахнулась и в него влетела медсестра – Кора. Ее синий халат был застегнут не на ту пуговицу – ряд сдвинулся на одну вверх, отчего около шеи торчал свободный край ткани, а внизу ровно такого как раз не доставало.

— Доктор Крохмаль, как хорошо, что вы здесь, — она пыталась отдышаться, словно случилось что-то серьезное.

— Где же мне еще быть, по-твоему? — я сказал это таким тоном, словно ее слова звучали абсурдно.

— Там привезли женщину, — Кора принялась зачем-то мне это рассказывать. — Она без сознания. Срочно, пойдемте!

— Вообще-то, — я бросил взгляд на наручные часы, а затем сверился с кабинетными. — У меня еще восемнадцать минут до начала рабочего дня.

— Ночная смена собралась на планерку, не могу ни до кого дозвониться. Быстрее!

Она как будто и не слушала, что я ей говорю. Как можно не дозвониться до врачей, у которых еще не закончилась смена? Что они себе позволяют?

Я решил объяснить ей помедленней, что это ее заботы, а не мои, но она выбежала из кабинета с такой же скоростью, с какой в него залетела.

Я нахмурился. И что я должен сейчас сделать? Аргументов моих она же выслушать не успела? Поговорю на ее счет с начальством!

В коридоре поднялся шум, каталка отбивала своими кривыми колесами чечетку по кафельному полу, и у меня свело зубы. Ненавижу этот звук! Неужели нельзя брать ту каталку, которая стоит по правую сторону от входа? Зачем хватать без разбору?

Я высунул голову из ординаторской и увидел картину, которая каждый день происходит в нашей больнице, как по заказу. Два санитара – здоровяк Джо и тощий, как спица, Эндрю, тащат каталку по коридору. Джо толкает так сильно, что его напарник не может за ним поспеть, отчего каталка едет не ровно, а уходит в бок, словно ее пытаются провезти поперек узкого коридора. Фельдшеры скорой бегут следом, подталкивая с узкого края, там, где лежат ноги пациента. Кора возглавляет процессию, то и дело оборачиваясь и размахивая руками, как будто в этом есть толк.

Я уже собирался спрятать свою любопытную голову обратно, но Кора, обернувшись в очередной раз, заметила меня и принялась тыкать пальцем в мою сторону.

— Доктор! — выкрикнул кто-то и мне пришлось выйти полностью. Клятва Гиппократа ничего не знает про рабочий график и застрявших на планерке ночных докторов.

Пациентку привезли в смотровую, и Джо, без помощи Эндрю, перетащил ее на кушетку. Я стоял в стороне и ждал, пока лязг от металлических колес сломанной каталки стихнет за стенами смотровой.

Один из фельдшеров обратился ко мне:

— Ее нашли на лавочке в парке. Очевидцы вызвали скорую. Дышит, но без чувств.

Я похлопал себя по карманам и с ужасом обнаружил, что ни блокнота, ни ручки при мне нет. Ни секунды не колебавшись, я резко развернулся на пятках и помчался обратно в ординаторскую. И знаете, кого я там увидел? Марта и Джеймс, так и не сняв верхнюю одежду, стояли у включенного чайника с чашками наготове.

— Носатый, а мы уж подумали, что тебя машина сбила, раз ты еще не здесь, — Джеймс заржал, как конь, оскалив свои огромные зубы.

Я стерпел. Женщине плохо, тут не до разборок. Одернув руку от своего носа, которая непонятно как там оказалась, я открыл сумку и извлек оттуда блокнот и ручку. Положив это все в левый карман, так как я левша, чем очень горжусь, ведь у меня работают сразу два полушария, я смерил их гневным, как мне показалось, взглядом и вышел из кабинета.

Пострадавшая и фельдшер ждали меня на том же месте. А куда им еще деваться? Особенно женщине. Она вообще не в курсе, где сейчас находится. Эта мысль показалась мне остроумной и заставила улыбнуться. Жаль, мама не слышала. Вечером ей обязательно расскажу.

Кора сбегала на пост и вернулась с папкой в руках. Протянув мне документ для росписи, она согнулась над прибывшей пациенткой и положила ей два пальца на шею – решила прощупать пульс.

Я взял у нее бумаги и посмотрел на часы. Семь пятьдесят три.

— Постойте-ка, я не собираюсь сам ее принимать, моя смена еще не началась! — я возразил погромче для убедительности.

Кора выпрямилась и поджала губы. Они превратились в волнистую тонкую линию и побелели от напряжения.

— Аполлон, принимай девушку! — так заорала, словно она здесь врач, а не я, ей богу.

— Еще семь…, — я снова бросил взгляд на браслет правой руки. — Шесть минут. Но это ничего не меняет.

Тут я услышал, как фельдшер хихикает. Он по-дурацки прикрыл рот рукой, чтобы сдержаться и не рассмеяться в голос. Не понятно почему. Такой рослый детина, лет пятидесяти, не меньше, а ведет себя, как полоумный. Типичный правша.

«Аполлон» — пробурчал он в собственный кулак, и я догадался, что его позабавило мое имя.

— Меня зовут доктор Крохмаль, будет вам известно, — я выпрямил спину, чтобы казаться еще выше. — А Кора, простая медсестра, получит выговор за свое поведение.

По привычке развернувшись на пятках, я размашистым шагом отправился в ординаторскую, чтобы сделать то, на что я и планировал потратить последние пятнадцать минут – выпить клюквенный кисель и съесть рогалик с маком, которые утром приготовила мне мама на завтрак.

— Я тут работаю дольше, чем ты живешь! — крикнула Кора мне в спину, но я и бровью не повел.

Не успел я пройти и трех шагов по коридору в нужном мне направлении, как с ног меня чуть не сбил доктор Ричердс – самый заносчивый в нашем отделении. Он всегда и везде лез, поучая каждого, кому с ним доводилось общаться. Он направлялся прямиком в приемную палату. Как пить дать, Кора доложила про пациентку. Волосы у него растрепались, что само по себе недопустимо не только для врача, но и для любого, кто находится не в постели.

Глава 3

Пронесся так, словно и не заметил. А я вообще-то есть. Из ординаторской выбежала Марта с таким лицом, будто что-то соображает, а за ней и Джеймс, пережевывая что-то, весь в крошках. Я догадался, что отсидеться в ординаторской – не лучшая идея. Доктор Ричердс обязательно припомнит мне это. Поэтому я пошел обратно и оказался замыкающим ту группу, которая столпилась в небольшой палате. Джеймс загородил мне весь обзор, и пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть, что же там происходит.

Доктор Ричердс как раз передавал подписанный документ фельдшеру, который кивнул и принялся протискиваться к выходу.

Поравнявшись со мной, он прыснул от смеха, и небольшая капелька его слюны угодила мне прямо в подбородок. Я возмутился и принялся оттирать рукавом пораженное место. Наглец, деревенщина, провинциал чертов, подумал я, но вслух ничего не сказал. А как тут скажешь? Женщина лежит без сознания, может умирает, не время чинить расправу над некультурным подлецом.

Кора начала суетиться. Пытается произвести впечатление на доктора Ричердса, это она любит. И Марта пустилась туда же. Кора-то ладно, она привыкла, что перед любым старшим по званию нужно пресмыкаться. А вот у Марты был свой интерес. Она не сводила с него глаз, красилась, как путана, если наши смены пересекались и вздыхала так, словно у нее объем легких в два ведра, и она планирует запастись воздухом в прок.

Надо думать, в тридцать один год на каждого встречного будешь так дышать, лишь бы заметил. Мама говорит, что, если женщина не нашла мужа до двадцати пяти, и пытаться не стоит – хороший мужчина уже не возьмет.

Вот доктор Ричердс и не смотрел в ее сторону – видимо у него тоже умная мать, научила, что к чему. Тем более он уже был женат, познал, как говорится, процесс изнутри. Год, как развелся, как раз мой приход в больницу и совпал с этим событием. Ох, и гонял же он нас всех, как вспомню, так сразу зло берет. Никакого уважения к молодым специалистам.

Ладно я, у меня по части работы нет замечаний и нареканий, я свое дело давно понял, а вот остальные натерпелись. И поделом им, если честно.

Так вот, возвращаемся к браку, если его можно так назвать. Доктор Ричердс, наверное, так и называет, раз ему досталась бракованная жена. Мужчина должен жениться не раньше тридцати пяти и не позже сорока. Когда мама мне об этом сообщила, я сначала засомневался, но потом выслушал как следует ее аргументы и понял, что она права, как всегда.

Во-первых, к этому времени каждый успеет получить образование и найти работу.

Важно, не спорю. Я в свои тридцать три с этим неплохо справился, но мама заверила меня, что спешить не стоит.

Во-вторых, ранние браки в большинстве случает приводят к разводу, а это стресс для любого мужчины.

В-третьих, это правило касается не всех, но меня в любом случае, женщина должна быть еврейкой, ибо смешанные браки к хорошему не ведут.

Ну и самое главное, об этом я уже сам догадался, избранница должна найти подход не только к мужчине, но и к его семье, чтобы не рушить ту гармонию, которая сложилась до ее появления. И чем зрелее мужчина, тем грамотнее он сможет научить этому мастерству будущую жену.

У меня оставалось целых два года, чтобы встретить нужную женщину и позвать ее под венец. Дольше я решил не тянуть. Зачем откладывать неизбежное?

Но с мамой я это не обсуждал, пусть идет как идет, зачем тревожить ее любящее сердце раньше времени?

Доктор Ричердс приступил к осмотру, и я достал ручку и блокнот. Точнее сначала я вытащил блокнот, а затем ручку. Во всем следует держаться последовательности.

— Пульс слабый, пятьдесят четыре, — начал он вслух озвучивать свои заключения. — Давление девяносто на пятьдесят пять.

Я открыл чистый лист, аккуратно поставил дату, написал слово Женщина, так как имени нам никто не сообщил, потому что ни сумки, ни документов при ней не было, это я услышал краем уха, и записал показатели.

Кора закатала рукав у пострадавшей и воткнула иглу в вену. Набрав нужное количество крови, она ловко распределила ее по пробиркам и нацарапала на них данные.

Джеймс, чтобы показаться хоть чем-то полезным, вызвался отнести пробирки в лабораторию. Вот же ловкач!

— Синяков и ссадин нет, — продолжил доктор Ричердс, и я приготовил ручку. — шишка на голове. Скорее всего удар пришелся туда. На запястье три маленьких синяка, но, возможно, не первой свежести. Вены чистые, запаха алкоголя нет. Готовьте реанимацию. Будем приводить даму в чувства.

Он с важным видом поднялся и размахивая руками вышел из палаты. Все, как бараны за пастухом, посеменили следом. В коридоре снова загрохотала каталка, та, которую я тысячу раз просил не брать, и глаза мои сами закатились к потолку.

На несколько секунд, максимум десять-одиннадцать, я остался с этой женщиной наедине и успел ее рассмотреть.

Она оказалась моложе, чем я думал. Лет двадцать, может с хвостиком, но с небольшим. Бледная кожа, оно и понятно, в обмороке другой и не будет, полные губы, так удачно сложенные в расслабленный бантик, длинные ресницы, прямо как у мамы на молодых фотографиях, темные кудрявые волосы, едва касающиеся плеч, аккуратненький нос, но с горбинкой, которая только подчеркивала его красоту. Тело ее показалось мне стройным, по крайней мене его нижняя часть. Сверху она нацепила бесформенную розовую толстовку, из-под которой даже очертания грудей было не видно – пойми теперь, есть ли они у нее вообще. Зато обтягивающие джинсы удачно подчеркнули широкие стройные бедра. В последнюю, видимо одиннадцатую, секунду, я успел бросить короткий взгляд на ее стопы – не больше тридцать седьмого размера, очень удачного для женщины. Будь там сорок первый, я бы ей посочувствовал.

Что-то показалось мне в ней знакомо, хотя с женщинами я знакомства не водил.

Потом, только глядя ей в след, когда ее тело подрагивалаось, как на кочках, уезжая в сторону реанимации, я сообразил – она истинная еврейка. Или я не врач.

Глава 4

В ординаторской кипела жизнь. Кто-то, скорее всего Джеймс, бесцеремонно переложил мою сумку на третью полку снизу, чего я сам никогда бы не сделал. Я аккуратно поместил ее на вторую, где она обычно проводит весь мой рабочий день.

— Ну? — Марта сделала последний глоток кофе и поставила грязную чашку в раковину. И как ее не научили мыть посуду сразу? — Что с ней, как думаете?

— Надо разбираться, — сказал свою любимую фразу Джеймс, уставившись на меня.

Я промолчал. Такие хитрые, сами не высказали ни одного предположения и ждут теперь, что скажет более опытный врач. И я сейчас не о докторе Ричардсе подумал.

— Я думаю, что это типичное нападение и ограбление, — предположила Марта, напрочь позабыв про свою чашку.

— Фельдшер нашел рядом с ней телефон и наушники, — сказал Джеймс. — Не похоже на ограбление.

— Откуда ты знаешь? — я вмешался в разговор.

— Так он мне сам сказал, пока ты ворон считал или молниями сверкал, — он снова противно заржал.

— Это Зевс, бог громовержец, тупица, — я сжал кулаки за спиной.

— Ну это ты в них разбираешься или мамочка твоя, мне-то откуда знать, — он поперхнулся от смеха и принялся стучать себя по груди.

— Девушка без сознания, шишка на голове тому причина, но нужны анализы и МРТ, — я подошел к окну и выглянул на улицу.

Конец сентября выдался на удивление теплым.

— Сейчас всё сделают и узнаем, — сказала Марта. — Пора идти на обход. Джеймс, у тебя третья и четвертая палаты. Аполлон, твоя пятая и шестая. Я в первую и вторую.

Она принялась раскладывать истории пациентов в три стопки.

— Влипла эта девица, — Джеймс, кряхтя, поднялся со стула. — Полюбому приедут копы. Может забьемся? Ну, я о том, куда она вляпалась? Чья история будет ближе к сути, тот и победил?

Он вытащил из кармана смятую десятку и хлопком бросил на стол.

— Тридцатка победителю!

Марта хмыкнула и улыбнулась левой половинкой рта. Затем она полезла в свою сумочку, которую так безалаберно бросила на столе, и я понял, что она готова спорить. Ровненькая новенькая купюра убедила меня еще больше.

Но я не был так уверен, что готов. Во-первых, спор сам по себе является уделом глупцов и слабохарактерных личностей. И это ко мне не имеет никакого отношения. Я умный и характер у меня сильный, мама не даст соврать.

Во-вторых, терять целую десятку по вине Джеймса я не собирался, а такой вариант был возможен. И в-третьих, проиграть этим пустоголовым, которых непонятно как пустили в медицинский колледж, а затем еще и в ординатуру, я точно не мог. Ну и мама, само собой, не одобрит азартных наклонностей своего единственного сына, а скрыть от нее отсутствие целых десяти долларов не получится. Каждый вечер за ужином мы обсуждаем наши траты, а мама записывает данные в книгу учета семьи Крохмаль.

Конечно, если рассудить логически, а я это умею, шансы у меня тридцать три целых тридцать три сотых, не так уж и мало, но, с другой стороны, если учесть, что мы отщипываем от ста, то и не густо.

Они таращились на меня с двух сторон. Схватить свои истории и просто убежать я не мог – справа от меня стоял Джеймс, а у него руки длинные и загребущие. Он схватит меня за рубашку и еще порвет, такой радости я ему не доставлю. Слева Марта, физически я сильнее ее, как собственно говоря и Джеймса, не зря же я ходил в начальной школе на ушу, но истории лежат правее, а значит рисковать не стоит.

Я медленно развернулся и взял свою сумку со второй полки. Отстегнув кнопку, я приоткрыл сумку, отодвинул в левый бок контейнер с моим обедом, вытащил на стол бутылочку с клюквенным киселем, затем достал пакетик, в котором битый час меня ждал рогалик с маком и запустил руку поглубже, туда, где под тоненьким серебристым замочком хранились мои сбережения. Два пятьдесят лежали отдельно на проезд. Еще десятка, свернутая пополам, ждала той непредвиденной ситуации, когда автобус сломается и мне придется воспользоваться услугами такси. Целый год никто не притрагивался к ней! И сейчас, по вине этих остолопов, называющих себя моими коллегами, я вынужден достать свое сокровище из тайника.

Руки мои предательски задрожали. Я вытащил деньги и положил на стол. В глазах на секунду потемнело, голова пошла кругом, и я подался вперед, чтобы схватить свою ставку и аннулировать ее, вернув на законное место.

Но Джеймс, этот проныра, успел сделать это первым. Головокружение, вот что дало ему фору, иначе я опередил бы его.

— Ставки сделаны, ставок больше нет! — заявил он, убирая тридцатку себе в карман.

— Эй, — мне это не понравилось. — С чего вдруг выигрыш должен храниться у тебя?

— А где ему еще быть? — он начал напирать, и я приготовился драться. — Кто придумал спор? Марта, скажи этому кудрявому барану!

— Аполлон прав. Деньги следует отдать тому, кто в споре не участвует, — ответила Марта. — Пусть будет Кора.

Тут меня затрясло еще сильнее. Кто угодно, только не эта нахальная медсестра! Она двадцать лет замужем за индусом, а у них, как пишут в учебниках, которые я время от времени изучаю, вечные проблемы с деньгами. Кора, хоть и американка, а к ним у меня тоже много вопросов, наверняка переняла повадки от мужа, а значит прикарманить наши денежки для нее – раз плюнуть.

Нет, вы не подумайте, что я замечал ее прежде на воровстве, но и выигрыш на хранение ей никто раньше не оставлял.

Джеймс весь сконфузился, словно захотел в туалет по большому, лицо его, по крайней мере, говорило об этом. И я тихонечко помолился, чтобы он дал Марте отпор.

— Целый год я работаю с вами в одной смене, — он принялся растягивать слова. — А вы мне не до-ве-ря-е-те?

Я ждал. Логичнее всего схоронить выигрыш у меня, оно и понятно, я самый ответственный. Но прежде чем выходить с подобным предложением, я решил посмотреть на реакцию Марты. Хорошо бы, чтобы она сама это предложила. Но Марта меня подвела, что меня расстроило, но не удивило. Старые девы не несут ничего хорошего, лишний раз убеждаюсь.

— Кора сбережет деньги и отдаст тому, кто честно победит в борьбе, — она протянула руку и вздернула голову, пропиливая беднягу Джеймса насквозь своим метким взглядом.

Он, дурень, полез в карман и достал деньги. Теперь все купюры оказались смятыми, похожими на его. Я занервничал. Если дома прогладить их утюгом, то может быть и получиться распрямить. Свою-то я узнаю легко – ее номерной знак я выучил наизусть сразу, как только положил в сумку.

— У нас ровно час, — Марта спрятала деньги в левый карман, хотя она истинная правша и сложила руки на груди. — После обхода встречаемся в ординаторской и поочереди рассказываем друг другу предположения.

— Я последний! — вырвалось у меня.

— С какого перепуга? — видимо Джеймс хотел сказать тоже самое, но я опередил его.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь из вас украл мою историю, — теперь я сложил руки на груди и выставил левую ногу вперед.

— Сделаем так, — Марта вздохнула, напомнив мне мою первую учительницу, миссис Холл, которая всегда так дышала, когда класс не слушался. — Мы напишем свои истории, затем свернем их и поместим в чашку. Читать будем вслух по мере извлечения, всё ясно?

Я дождался, пока Джеймс кивнет и кивнул следом за ним.

Глава 5

Мы разобрали истории и пошли по палатам, а Марта отправилась искать Кору, которой на посту не оказалось. Надеюсь, она всё правильно ей объяснит и не забудет перепроверить, верно ли она поняла. Я бы точно перепроверил.

Я надел маску и перчатки, чтобы не подцепить какую-нибудь инфекцию от больных и открыл дверь в пятую палату. Три кровати, три пациента и три истории болезни. Я посмотрел на часы – восемь двадцать одна. Обычно я захожу в палату в восемь двадцать, сразу после ухода медсестры и раздачи таблеток.

Но сегодня особый день – день спора, поэтому опоздание на одну минуту я не стал относить в раздел упущений. Если на каждого пациента я трачу ровно десять минут, то они и не заметят, что я сокращу осмотр на двадцать секунд.

Сверху я положил дело мистера Аттвуда – вредного старика, который каждый раз пытался рассказать мне историю, не имеющую никакого отношения к его течению болезни. Но больше всего меня в нем раздражало не это – он выбрал кровать посередине, а фамилия его, учитывая алфавитный порядок, идет первая по списку, значит ему следовало занять самую левую кровать.

Когда я велел ему поменяться, то его сосед, тот, что занял чужое место, попросил меня, используя парочку нецензурных слов, не лезть не в свое дело. Вы слышали? Это не мое дело, оказывается! Я здесь лечащий врач! Он, видите ли, заселился в палату раньше, чем Аттвуд, поэтому и выбрал ту койку, которая ему больше понравилась.

Поразмыслив немного, я пришел к выводу – что брать с больных людей? И отпустил ситуацию.

Я взял стул и подсел, придвинув его к кровати посередине.

Сегодня мой мозг должен проделать один фокус – одновременно общаться с пациентом и придумывать историю для еврейки, которую доктор Ричердс приводил в чувства. Я пролистал историю и проверил прежние назначения. Хорошо бы отправить старика на рентген – кашляет он слишком раскатисто и долго. Выписав направление, я заглянул для видимости ему в горло и послушал дыхание фонендоскопом.

Насчет девушки мысли пока не шли. Я крутился вокруг версии, которую по глупости своей обронил Джеймс, но ее нужно было выгнать из головы, так как он не потрудится придумать ничего другого. А даже если его извилины напрягутся, то я не смогу ее повторить, минуя обвинения в воровстве.

Итак, девушка была одета в розовую толстовку и обтягивающие джинсы – не самый лучший наряд для похода на работу или еще в какое приличное место. Розовый цвет вообще не приемлем для носки, если тебе больше шести. Значит большим умом дама не отличается, следовательно, серьезных должностей ей не светит. Допустим, что она работает в кафе официанткой, только вот все заведения подобного характера открываются не раньше десяти, а ее нашли около семи, учитывая расстояние от парка до больницы. Значит она безработная, да к тому же жаворонок, иначе что ее могло вытащить из дома в такую рань? На пробежку в джинсах не ходят, это неудобно. Хотя, если она нацепила на себя так много розового, то и тут могла просчитаться.

Версию с ограблением я сразу отмел, так как грабитель прихватил бы телефон и наушники. Если их сразу обнаружил фельдшер, то уж вор точно бы не пропустил такой улов.

Я не успел посмотреть, была ли ее одежда испачкана. Спереди точно нет, я бы сразу заметил, но, если у нее грязная спина – это может меня куда-нибудь привести.

Тут мои размышления прервал мистер Аттвуд, будь он не ладен. Заладил – доктор, доктор.

— Что с вами? — поинтересовался он. — Уж не заболели ли? Если что, то Бен скоро отчаливает домой, — он махнул головой на своего соседа. — Можете занять его койку.

Глупую фразочку он выдал за шутку и сам над ней посмеялся. И тут у меня родилась идея. А не взять ли мне этих троих в помощники? Не подумайте, что мне своей головы мало, в ней я уверен, но ведь бытует же мнение, чем глупее человек, тем проще он смотрит на вещи. Истина вполне может быть до банальности простой! А моя задача, помимо возвращения собственной десятки, разумеется, найти решение наиболее точное. Девица в розовом не могла попасть в сложную историю, а значит нужно все упростить. Другое дело, окажись на той лавочке солидный мужчина в смокинге или бандит в наколках и с татуировками на лице. Тогда бы пришлось додумывать собственными силами.

Я расправил плечи, закрыл историю болезни и прочистил горло, чтобы речь моя не встретила помех на своем пути.

— Представьте себе такую ситуацию, — начал я. — Раннее утро, пустынный парк, лавочка и девушка, что лежит на ней без сознания. Замечу, что одета она в розовую кофту и джинсы. На голове у нее шишка, в кармане (где он был на самом деле, я не знаю, поэтому взял на себя право положить его именно туда) мобильный телефон, в ушах наушники. Вопрос – что с ней произошло?

Эти трое переглянулись и перевели свои взгляды на меня. Три пары, шесть штук – и все в мою сторону.

Глава 6

— Кхе, — взял слово мистер Олсопп, что лежал на правой кровати у окна. — Дело странное. А что с ней случилось на самом деле?

— Если бы я готов был вам сразу рассказать, что с ней случилось, то вряд ли задал бы этот вопрос? — я на мгновение счел свою идею неразумной, но решил дать им еще один шанс.

— Может она гуляла с собакой, та сорвалась, девица упала, ударилась головой и потеряла сознание? — версия мистера Дэвиса, того, кто не захотел уступать кровать мистеру Аттвуду, показалась мне весьма разумной.

Я даже заерзал на стуле, готовый записать то, что только что услышал, благо блокнот и ручка лежали в левом кармане моего белоснежного халата.

Но я резко передумал – вырывать листы оттуда никак нельзя, иначе блокнот, заполненный всего-то на девять страниц, рассыплется от такого варварства и станет неполноценным.

— По-твоему она упала прямо на лавочку? — мистер Аттвуд почесал затылок.

Действительно! Тогда она валялась бы на земле. Что за привычка – говорить, не подумав хорошенечко?

— Может ее кто туда переложил? — мистер Дэвис обиделся, судя по тону, которым он это сказал.

— Никто ее туда не перекладывал! — повысил голос мистер Аттвуд. — Сам посуди, может у нее что переломано?

— Давай, умник, выскажи свою версию, раз твои куриные мозги такие умные! — мистер Дэвис вышел из игры, отвернувшись к стене и накрывшись одеялом с головой.

Я перевел взгляд на мистера Аттвуда. Надежды на их помощь я уже не возлагал, однако вот так бросить все и уйти от темы мне бы не удалось. Они-то не в курсе, что я не знаю, что там случилось на самом деле.

Мистер Аттвуд сел поудобнее, прикрыл ноги одеялом и принялся его разглаживать. Тянет время, догадался я. Поправлять других проще, чем подумать собственной головой.

— Допустим, — медленно начал он, — что девица сидела на лавочке с кавалером. Между ними разыгрался спор, а может и настоящая ссора. А настоящие ссоры часто ведут кое к чему – к рукоприкладству. Эх, помню, как мы с женой дрались! Правда, чаще она меня колотила, но это сейчас не важно. Вернемся к ситуации. Парень вспылил и толкнул ее в грудь. Она ударилась головой об лавку и отключилась. А он, испугавшись, что его посадят за убийство, дал дёру, оставив свою подружку прохлаждаться на лавочке, пока ее не обнаружат случайные прохожие.

Мистер Дэвис зашевелился под одеялом.

— Логично, — ответил я. — Вполне может сойти за правду, но вот вопрос – почему они ссорились в семь утра? Это время никак не располагает для подобного. Вечер или ночь – другое дело. Гормоны работают иначе, вам не понять, просто поверьте мне на слово. Или он мог прийти к ней домой.

— А может она живет с родителями, и он побоялся высказывать при них свои претензии? — пробурчал из-под одеяла мистер Дэвис, а затем резко сел. — Как тебе такой поворот, идиот Аттвуд?

— Такой поворот только подтверждает, что моя версия больше похожа на правду, чем твоя, тупица! — Аттвуд кинул в него полотенце, но то не долетело до кровати и плюхнулось на пол. — Ты не разрушил мое предположение, а только подтвердил его! — Аттвуд рассмеялся, чем отправил Дэвиса обратно под одеяло.

Я на всякий случай прогнал эту версию в голове и постарался запомнить, на тот случай, если лучше ничего не подвернется, и устремил свой взор на мистера Олсоппа.

Тот сидел, прижавшись к стене и молча наблюдал за нами.

— Что? — спросил он у меня, заметив мой пристальный взгляд.

— Ваша очередь, — пояснил я ему очевидное.

— Моя версия такова – девушка вышла пораньше, чтобы ее никто не заметил и приняла запрещенное вещество – такие таблеточки, которые продают исподтишка нехорошие ребята. А так как опыта в таких делах у нее имелось мало, она перебрала лишнего и ей стало плохо. Она упала на лавку, на которой и совершала преступление против самой себя, а по ходу ударилась головой об ту же самую лавку. Вот моя версия!

Я нахмурился. Если такая милая еврейка оказалась на деле наркоманкой, хоть и не опытной, иначе с чего ей впадать в отключку, то это совсем нехорошо. Не подумайте, что мне есть до нее хоть какое-то дело. Но, веди она себя поприличней, могла бы составить хорошую пару какому-нибудь холостому успешному еврею, находясь он в активном поиске второй половинки.

Версия мистера Аттвуда, про парня, с которым вышла ссора с рукоприкладством, тоже меня расстроила. Да и не похожа она была на правду, вид у девушки был совершенно не подходящий для той, у которой имеется молодой человек.

Самой приятной оказалась версия мистера Дэвиса, та, что про сбежавшую собаку, если бы не дурацкое замечание мистера Аттвуда, которое сделало ее нелогичной.

Мне предстояло крепко подумать, прежде чем выбрать подходящую. Я посмотрел на часы и подпрыгнул на месте – восемь сорок пять, а пациенты не осмотрены до конца.

Через тридцать пять минут мне нужно вернуться в ординаторскую и представить Марте и Джеймсу свою версию, изложенную на листе, а у меня ни листа подходящего под рукой, ни версии.

Я вскочил со стула, побыстрее оттащил его на место, наполнив палату неприятным скрежетом металлической ножки об кафель, от которого у меня самого свело зубы и собрался бежать в ординаторскую, как мистер Олсопп сделал мне замечание:

— Вы не осмотрели ни меня, ни мистера Дэвиса.

Я захотел выругаться теми нецензурными словами, которыми он обзывал меня тогда, когда я велел ему поменяться с мистером Аттвудом кроватями, но сдержался.

— Я ознакомился с вашими историями и велю вам не менять курс лечения, только мистеру Аттвуду стоит сходить на рентген. Чуть позже я снова к вам загляну.

— Доктор Крохмаль, а вы так и не сказали, что случилось с той девушкой на самом деле? — снова задержал меня в самых дверях мистер Олсопп.

Вот же привязался! Главное, сам молчал поначалу, а теперь из него слова поперли!

— Вообще-то это частная жизнь пациента, и я не имею никакого права ее разглашать! — голос мой прозвучал так, чтобы возражений не последовало.

Глава 7

Довольный собой, я наконец покинул палату и двинулся в свою сторону. Желудок мой неожиданно заурчал, и я вспомнил про завтрак, который так и не успел съесть. Вот так утречко выдалось!

До ординаторской было тридцать девять шагов и их мне достаточно, чтобы решить, что делать первым – писать историю или отведать завтрак. Логичнее сначала поесть, так у меня высвободится немного времени, чтобы до конца определиться, какой версии я придерживаюсь, но, с другой стороны, на прием пищи я выделяю обычно восемь минут, поэтому мои коллеги могут явиться в ординаторскую и застать меня за письмом, чего мне допускать не хотелось.

Пройдя двадцать пять шагов, я вдруг остановился как вкопанный, что не входило в мои планы. Марта, чтоб она провалилась, стояла около поста и беседовала с доктором Ричердсом! Решила присвоить себе тридцать долларов, я почти уверен!

Я изменил траекторию пути и кинулся со всех ног к посту.

Она, заметив меня, тут же раскланялась и пошла прочь, подальше от меня. Благо, ноги ее были коротковаты, в отличие от моих, и я догнал ее прямо у палаты номер два.

— О чем ты с ним говорила? — я готов был вцепиться ей в волосы, но сдержался.

— Ну ты и зануда, — как ни в чем не бывало ответила она. — Уточняла назначение для мисс Хелен, моей пациентки. Не веришь, сам спроси.

Я оглянулся в поисках Джеймса, но он, как назло, так и не показался.

— Про пациентку не спрашивала, тем более Кора ему рассказала про спор, я уверена. Ты же знаешь, она все докладывает.

Мне немного полегчало. Кора действительно слишком болтлива, а доктор Ричердс слишком принципиален, чтобы помочь хоть кому-нибудь из нас. Другое дело, если бы он симпатизировал Марте, тогда мог бы поступиться принципами, но я был уверен, что такое вряд ли когда-то случится.

Отпустив ситуацию, я наконец-то добрался до ординаторской, проглотил за считанные минуты свой завтрак и записал историю, на которую навел меня мистер Аттвуд, решив, что от парня избавиться легче, тем более от такого драчуна, чем от наркотиков.

Марта и Джеймс, превращенные волей судьбы в это утро в моих оппонентов, друг за другом вошли в кабинет. В руках они держали свернутые пополам листы – у Марты белый, а у Джеймса желтый, безжалостно выдранный из тетради. Я принял вальяжную, не свойственную мне позу, чтобы придать своему образу более уверенный вид.

Джеймс шел пружинистым шагом, излишне прогибая колени и слишком высоко отрывая стопы, обутые в зеленые затертые кроксы, от пола. Типичная походка для такого идиота. Если захотите всем показать, что у вас проблемы с извилинами – просто начните ходить, как Джеймс.

Марта же держалась неопределенно. Лицо ее ничего не выдавало, движения тоже. Встреть я ее в стенах больницы при любых других обстоятельствах – она вела бы себя точно также.

Они, видимо, назло мне, явились на две минуты раньше условленного срока, и даже не удосужились припоздать, чтобы, не дай Бог, не доставить мне удовольствия. Уж я этих проныр хорошо знаю.

— Итак, приступим, — Марта решила не церемонится и достала из шкафа, где мы хранили посуду, большую чашку. Конечно, ее следовало использовать в качестве салатника, а никак не для жеребьевки. Для такого дела круче подошла бы шляпа или мешок, но такого в нашем кабинете сыскать не легко, если не невозможно.

Мы поочереди опустили свои записки в чашку, я сделал это последним, на всякий случай. Марта хорошенько зажмурила глаза, так что ее ресницы сначала сбились в кучу, а потом расщепились на три толстых пучка, и принялась перемешивать содержимое, пошевеливая губами.

Я испугался! А не заклинание ли она читает, чтобы заполучить себе наши денежки?

Первым попался тетрадный листок Джеймса. Он обреченно вздохнул и принялся читать:

На молодую женщину напал грабитель, когда она вышла на пробежку. Ударив жертву тупым предметом по голове, он выхватил рюкзак и сделал ноги. Телефон и наушники (не думайте, что я дурак и забыл об этом) он не заметил. Скорее всего он действовал быстро, так как в парке появились люди, которые могли его рассмотреть.

Ха! Я подпрыгнул на месте. Вот же дубина! Она бы валялась на земле, а не на лавочке! Я довольно улыбнулся. Теперь мои шансы на победу выросли до пятидесяти процентов, что значительно выше, чем тридцать три целых тридцать три сотых.

Марта снова запустила руку в чашку, и я зажмурился. Только не мой, только не мой! И, о чудо! Она достала собственную записку.

Откашлявшись, словно ей предстояло часовое выступление перед тысячной публикой, она выпрямила спину, выставила вперед грудь и развернула листок.

Ранним сентябрьским утром девушка вышла из дома и направилась на прогулку в парк. Она прихватила телефон и наушники, чтобы послушать музыку во время прогулки. В кармане у нее лежала таблетка, которой угостил ее не самый порядочный приятель. Она съела ее и ей сделалось дурно. Девушка присела на лавочку и упала в обморок, ударившись головой об железный бок.

Меня бросило в пот. А не раздает ли мистер Олсопп консультации направо и налево? Вот я задам ему, если выяснится, что это так! К счастью, мой проницательный ум вовремя отмел его версию, а то получилось бы не хорошо. И переменить ничего нельзя – мою записку Марта уже крутила в руках.

Я захватил в легкие побольше воздуха и принялся читать:

Жила была в городе Спрингфилд штат Иллинойс молодая еврейская девушка. Проживала она со своей семьей – матерью, отцом и братом (это важно, учитывая события того утра). Двадцать шестого сентября в шесть тридцать утра ее разбудил звонок. Это был ее ухажёр, с которым она приняла решение расстаться, так как он не соответствовал ожиданиям ее родителей. Он попросил о короткой встрече в парке недалеко от ее дома. Она, ничего не подозревая, надела розовую толстовку, синие обтягивающие джинсы и пошла на встречу, прихватив мобильный телефон и наушники. Они сели на лавочку и начался разговор. Парень уговаривал ее не бросать его, но молодая еврейка стояла на своем. Тогда разгневанный ухажёр схватил ее за руку и больно сжал запястье. Далее он толкнул ее в грудь, и она упала, ударилась головой об лавку (хоть она и деревянная, но основание у нее металлическое) и потеряла сознание. Ухажёр испугался и убежал. Далее очевидцы, шедшие через парк по своим делам, вызвали скорую. Так девушка оказалась в больнице.

Я отвесил короткий поклон, чтобы дать понять, что моё повествование окончено, хотя об этом нетрудно было догадаться и по последней фразе, если ты хоть немного ориентируешься в написании текстов.

Глава 8

— Ухажёр и парень – разные вещи, — заявила Марта. — С ухажёрами необязательно состоять в отношениях. Их может быть целая дюжина.

Тебе-то откуда знать? Подумал я.

— И с чего ты взял, что она еврейка? — Джеймс принялся стучать кривыми пальцами по столу.

— Во-первых, я сам еврей, поэтому женщин своей национальности могу отличить, — я говорил спокойно, чтобы показать этим занудам, что отвечаю за каждое свое слово. — А во-вторых, ни одна нормальная девушка не станет встречаться с парнем до помолвки, но может позволить за собой ухаживать. Понятно?

— А поколачивать себя приличная женщина позволит? — Марта перешла в нападение. Наверняка почуяла, что моя версия самая реалистичная, и решила сбить меня с толку.

Я кинулся прокручивать варианты ответа, отыскивая что-то поостроумнее, но тут в ординаторскую открылась дверь и вошел доктор Ричердс, а за ним и Кора.

— Хорошие же вы работнички, если вместо своих прямых обязанностей пустились спорить о судьбе бедной женщины, — доктор Ричердс подошел к своему столу и сел в коричневое кресло. Часы над его головой показали девять тридцать три. — Ну что, версии озвучены? — он говорил с серьезным лицом, и я так и не понял его отношения к происходящему.

Но листок свой на всякий случай спрятал в левый карман халата.

— Да, — ответил Джеймс. — Теперь мы хотим знать, кто победил.

Он потребовал, чтобы мы передали ему записки, что мы и сделали. Повисла неловкая пауза. Доктор Ричердс читал, время от времени ухмыляясь, а наглая Кора нависла над ним и пялилась на наши истории с таким лицом, будто читала колонку с криминальными новостями в местной газете.

Марта, чтобы скоротать время, наконец-то вспомнила про грязную чашку, которая успела как следует засохнуть, и принялась ее отмывать. Джеймс не сводил глаз с доктора, а я так и остался стоять посреди ординаторской.

Когда чтение закончилось, тощая длинная стрелка часов успела доползти до восьмерки.

— Девушку зовут Яэль Галлахер, — начал доктор Ричердс, и я захотел присесть. — Ей двадцать четыре года. Знаете, откуда мне это известно? Она сама рассказала.

Я начал анализировать то, что только что услышал. Яэль – истинно еврейское имя, это я знаю наверняка. Но Галлахер? С чего вдруг?

— История, в которую попала эта девушка, вполне забавная, но она не имеет ничего общего с тем, что здесь написано, — он демонстративно потряс перед нами бумагой. — Следовательно, вы все ошиблись.

Я облегченно вздохнул по двум причинам. Первая – никто из этих двоих не выиграл, вторая – моя десятка вернется на прежнее место.

— Ну и что с ней? — Джеймс зевнул, позабыв прикрыть рот.

— Дело в том, что Кора, рассказав мне про ваш спор, получила от меня задание. Она стала четвертой и тоже приняла участие. Я не посвящал ее в историю девушки до этих пор. Надеюсь, мне не следует доказывать вам мою порядочность? – он посмотрел на нас взглядом, который не сулил ничего хорошего тому, кто решится оказать сопротивление.

Я как раз собирался, но успел перехватить и расшифровать взгляд до того, как мой рот открылся.

— И знаете, что самое удивительное? — доктор Ричердс ехидно улыбнулся. — Кора оказалась наиболее близка! Вот ведь удача, скажите? И как удалось простой медсестре перещеголять трех таких удачных врачей? Выигрыш останется у победителя. Очень удобно получилось – он как раз у нее.

Доктор встал с кресла, поправил халат и вышел из ординаторской. Кора поняла, в какой западне оказалась, как только закрылась дверь. Иначе почему ее глазки так быстро забегали?

Джеймс захрипел, как бык, готовый в любую секунду броситься в бой на корриде. Марта пошла красными пятнами. А я мысленно устроил панихиду по своей десятке, придумывая оправдания перед мамой.

Мои оппоненты перестали таковыми считаться, поэтому я подошел к ним поближе. Новый враг – медсестра Кора – недвусмысленно прочитав наши лица, прижалась к стене.

Если Джеймс запрыгнет на нее и скрутит, а Марта сообразит в этот момент вытащить деньги из кармана, то получится удачный исход.

Но Кора может оказаться хитрее, чем прикидывается. Что будет, если она переложила наши денежки к себе в сумку или перепрятала понадежнее? Тогда мы вызовем на себя гнев доктора Ричердса забесплатно.

Но вместо того, чтобы приступить к решительным действиям, эти тупицы, по-другому назвать их язык не поворачивается, не стали действовать, а принялись задавать вопросы, которые не имели никакого толку.

— И что, по-твоему, случилось с этой девушкой? — Марта сложила руки на груди и сделала вперед один шаг, отчего Кора быстро заморгала.

— Да, говори! — Джеймс, остолоп, не имеющий своего мнения, поддакнул.

Я начал терять терпение, но решил не отставать от коллектива, все-таки цель сейчас у нас была одна.

— Рассказывай, — велел я тихим, но твердым голосом.

Кора, сообразив, что бить ее мы пока не собираемся, выдохнула и немного отпрянула от стены. Она выставила руки перед собой, развернув их ладонями в нашу сторону, как бы построив невидимый барьер. Какая наивность, только взгляните! И как они защитят ее от троих врачей, жаждущих получить обратно свои деньги?

— Яэль Галлахер вышла ранним утром из дома и направилась в парк, — голос Коры подрагивал, она запиналась на каждом слове.

— Это мы и без тебя знаем! — перебил ее Джеймс.

— Она договорилась о встрече с одним человеком… — Кора сделала вид, что Джеймс ее не перебивал.

Уверен, что при других обстоятельствах она сделала бы ему замечание.

Когда она сказала про встречу, сердце мое затрепетало – именно так и было в моей записке!

— Она договорилась с подругой, — тут Кора меня разочаровала. — которая уговорила ее прийти в такую рань. Яэль выбрала лавочку и присела. Так как она явилась раньше обговоренного срока, ей предстояло скоротать время. Не успела она воткнуть наушники в уши, как в нее сверху полетела огромная шишка, угодив прямо в голову. Бедная девушка не удержалась и рухнула, ударившись головой об лавочку.

— Шишка? Ты серьезно? — Марта засмеялась, но по тону я догадался, что к радости этот смех не имеет никакого отношения. — Ты нас за дураков держишь?

Она резко остановилась, и лицо ее сделалось суровым и злым.

Я на всякий случай сделал шаг назад.

Джеймс посмотрел на меня, затем на Марту и плавно перевел взгляд на Кору.

— Покажи. Свой. Листок, — он протянул руку так же, как делала Марта, когда отнимала у него деньги, чтобы передать их Коре.

И зачем мы с Джеймсом позволили Марте сделать это? Я знал, что путём это не кончится.

— Он остался у доктора Ричердса, — заявила она.

— Тогда верни мне мои деньги! — Джеймс рассвирепел не на шутку.

В смысле, мои деньги? Пусть вернет наши деньги! Я не поверил ушам. Командный дух и Джеймс – вещи не совместимые.

— Только возьму у доктора листок и докажу вам, что я выиграла честно, — договаривала эти слова хитрая Кора уже в дверном проеме, в который она пустилась с такой скоростью, что мы и опомниться не успели.

Как только дверь захлопнулась, Марта принялась возмущаться. Нашла время! Чем, интересно, она думала раньше?

— Нас надули! — кричала она. — Это несправедливо! — ее рот, намазанный жуткой бордовой помадой, скривился.

— И что нам делать? — Джеймс принялся чесаться правой рукой.

И тут меня осенило!

Глава 9

— Мисс Яэль пришла в себя, — я взял слово. — А значит мы может спросить у нее, как дело обстояло на самом деле. Если найдем расхождения – сможем вернуть деньги.

Лицо мое просияло, я бросил взгляд в зеркало, что висело напротив меня и принял позу гения и победителя – приподнял голову на нужную высоту, расправил плечи и сжал опущенные руки в замок, чтобы не болтались вдоль тела, как сосиски. Еще следовало бы расставить ноги пошире, но они в зеркале не отражались (оно было слишком маленьким), поэтому я не стал рисковать, чтобы не переборщить.

— А если Кора уже к ней наведалась и все узнала? И история ее не выдуманная? — Марта принялась размышлять, пытаясь сбить мои мысли.

— Мы можем спросить об этом девушку, — предложил Джеймс.

— Действительно! — я поднял указательный палец вверх.

— Тогда я пошла в палату наводить справки, — Марта сделала два шага к двери.

— Стой! — вырвалось у меня. — Я схожу. Чья идея, тот и идет.

— Справедливо, — кивнул Джеймс.

Марта промолчала.

Настроение мое, испорченное потерей денег из-за дурацкого спора, потихонечку начало подниматься. Молодая еврейка двадцати четырех лет лежит в нашем отделении, она красива, у нее не оказалось парня, который ее обижает (я был в этом почти уверен!), она не наркоманка – разве это не удача? Тогда что, по-вашему? Конечно, фамилия Галлахер – явно не еврейская, могла все испортить, но я предпочел об этом не думать. Жена берет фамилию мужа, таков обычай.

Не подумайте, что я ненароком решил взять эту бедолагу в жены. Но рассмотреть ее в этом ключе виделось мне возможным.

Тетушка Сара, мамина сестра, которая заходила к нам каждую среду на ужин, как-то сказала, что судьба сама найдет меня, и хорошая девушка прилетит к моей кормушке, как птичка. Если считать больницу кормушкой, то это знак. Правда маме эти слова не понравились – она велела Саре не учить меня всяким глупостям и, погладив по голове, пообещала самолично подыскать мне подходящую девушку. Я знал, что лучше мамы с этим никто не справится и поблагодарил ее за заботу, выразив благодарность поцелуем руки.

Но слова тетушки я запомнил, на всякий случай. На матушкиных плечах и так лежало не мало забот – уход за домом, готовка еды, воспитание сына – так и позабыть можно о таком пустяке, как подбор невесты.

Я подошел к палате, в которую должны были поместить девушку. Туда всегда отправляли после реанимации. Поправив полосы, пробежав языком по зубам – маковая булочка может быть очень коварна, имейте ввиду, я приоткрыл дверь и вошел.

Она лежала на кровати, прикрыв тело простыней. На стуле были аккуратно сложены синие джинсы и розовая толстовка.

Щеки мои вспыхнули и лицо залилось краской. Не подумайте, что я, будучи врачом, никогда не видел обнаженных женщин. Но к нам в терапию чаще всего залетали птички старше пятидесяти. Молодые тоже были, но Джеймс умудрялся захапывать себе их истории болезни.

Она подняла на меня уставшие большие зеленые глаза. Губы ее порозовели после первой нашей встречи. Волосы смешными кудряшками прикрывали молодые щеки.

Настало время что-нибудь говорить. Я ждал, что она начнет первой, но видимо эта мысль ее голову не посетила.

— Мисс Галлахер, меня зовут доктор Крохмаль, — я принялся переминаться с ноги на ногу. Единственный стул, на который я мог сесть, был занят ее вещами.

— Да? — она придвинула одеяло повыше, натянув почти до острого подбородка.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался я. А что еще спрашивать врачу у пациентки, пусть даже не у своей?

— Гораздо лучше, спасибо, — ответила она и улыбнулась, показав верхний ряд ровных белых зубов.

Голос у Яэль оказался нежным и звонким, как у мышки.

Я немного расслабился. Разговор потихоньку начал строиться. В больнице редко кто улыбается, разве что в психиатрическом отделении. Там каждый человек счастлив по-своему, и ему плевать, что у персонала дергается глаз перед каждым осмотром. Это мне рассказал Луи, тоже врач, которому довелось проходить там практику. Правда, потом он передумал становиться психиатром, но мне сказал, что причиной тому послужило слишком дальнее расстояние от дома до больницы.

Надо думать, насколько правильно он поступил – я бы тоже не захотел таскаться через весь город, чтобы силком запихивать таблетки в привязанных психов.

К нам же, в терапию зачастую попадали люди больные на другие части тела. Если у них и обнаруживались проблемы с головой, то только травматического характера.

Я построил в голове подходящую фразу, чтобы продолжить разговор, но не успел и рта раскрыть, как дверь в палату открылась и вошел Джеймс, чтоб его понос продрал!

Какого черта? – подумал я.

Он своим медвежьим шагом подошел к кровати, скинул вещи Яэль на свободную койку и уселся, широко раздвинув ноги.

Она перестала смотреть на меня. Надо думать, такой громила оказался прямо перед носом!

— Расскажите, что с вами произошло? — он подался вперед, опустив локти на колени.

— На меня упала шишка, — тихо ответила она. — Когда я сидела в парке и ждала подругу.

— Хм, — он закусил губу и повернулся в мою сторону. — Вы кому-нибудь рассказывали эту историю? — он снова повернулся к девушке.

— Доктор Ричердс опросил меня, как только я пришла в себя, — она перевела взгляд на меня, и я догадался, что допрос Джеймса ей не по вкусу.

Надо было что-то сделать, причем срочно! Учитывая тот напор, с которым он сюда ввалился, мне ни одного вопроса не останется. Но ссорится с ним при ней я не собирался. Что она подумает обо мне, если я так запросто возьму его за шиворот и вышвырну из палаты? Не решит ли она, что я слишком груб и невежлив? Он мне все испортил! Я сжал кулаки, предварительно поместив их в карманы своего халата.

— А женщина пятидесяти лет с короткими белыми волосами к вам случайно не заглядывала? — он задал очередной вопрос.

Во-первых, Коре всего сорок семь, а выглядит она на пятьдесят четыре, так что его вопрос построен совершенно неправильно. Из-за такой грубой ошибки девушка легко может перепутать. Во-вторых, волосы у Коры далеко не белые, а желтые, что тоже введет в заблуждение любого.

— Вы про Кору? — каким-то образом сразу догадалась она.

Джеймс закивал головой и вскочил на ноги.

Желваки его напряглись и начали активно двигаться, превращаясь в жесткие бугры и заставляя уши шевелиться. Он поднял руки и ударил кулаком себя по открытой ладони.

— Пойду-ка я верну свои денежки, — прорычал он в своей типичной манере.

— Наши, — сказал я, как только мы поравнялись. — Верни, пожалуйста, все наши деньги.

Голос мой прозвучал хуже, чем я рассчитывал. Оно и неудивительно – так мало времени осталось на обдумывание и подготовку. Протяни я еще секунду, и он бы вышел, так и не получив от меня задания. А Джеймс, если его не научить, как правильно действовать, сделает все по-своему, то есть через одно место, которым он чаще всего думает.

Глава 10

Мы с Яэль остались снова наедине, и я поспешил занять стул, который неожиданным образом освободился от личных вещей. Если сюда зайдет еще и Марта, то точно усядется вперед меня. Такой оплошности второй раз я не допущу!

Бедная девушка перепугалась. После встречи с Джеймсом у многих была такая реакция, кроме меня, естественно. Теперь я возложил на себя другую задачу – как можно скорее ее успокоить. Да и спешить мне теперь некуда – нужно было дождаться, пока мой коллега разберется с Корой. А уж потом появлюсь и я – мне важно забрать не просто десятку, а именно свою десятку, номер которой сегодня несколько раз прокручивался у меня в голове.

— Скажите, Яэль, — я специально назвал ее по имени, чтобы дистанция между нами сократилась. Физически я и так находился недалеко от нее – протяни руку и прикоснись к волосам. Но мне захотелось сделаться ближе в духовном плане. — Медсестра Кора интересовалась у вас тем, о чем спрашивал мужчина, который только что ушел?

— Нет, — ответила она. — Доктор Ричердс попросил меня никому ничего не говорить в течение часа. Я зря ему сказала? — она закрыла рот ладонью и часто задышала.

Тонкое одеяло начало подниматься и опускаться, то обтягивая, то снова пряча от меня очертания ее маленькой (как оказалось) груди.

Я уставился на одеяло и забыл, что приготовился ответить. Такого со мной раньше не случалось.

Слова мамы, сказанные пять лет назад, на мой двадцать восьмой день рождения, всплыли в памяти, вернув меня в тот день, когда она их произнесла. Женщины очень коварны, сказала она, они могут заставить честного порядочного мужчину в два счета потерять разум. Держись подальше от таких.

Я машинально отшатнулся. Вот она, коварная ведьма, на расстоянии вытянутой руки. Я до конца не понял, какой прием эта Яэль только что применила, но то, что он подействовал, я ощутил на себе.

Иначе с чего вдруг мое сердце так бешено забилось, а в районе паха всё защекотало? Может она напустила на меня тахикардию или еще что похуже, не дай Бог простатит?

Я вскочил на ноги и отбежал к двери. Но выйти из палаты так быстро не решился.

— Что с вами? — спросила она.

— С чего вы взяли? — я оборвался на полуфразе. Сердце мое потихоньку успокоилось. — Вы еврейка? — эти слова я заготовил заранее, но сначала Джеймс, а потом странные ощущения в организме, дали отсрочку этому короткому вопросу.

— Да, — она кивнула. — По матери. Мой отец ирландец.

Я мгновенно потерял к ней всякий интерес. Мама никогда не позволит.

И тут я принялся анализировать другие ее слова, про Кору. Я представил, как в эту минуту Джеймс трясет ее за ворот синей медицинской пижамы, требуя вернуть наши деньги. А ведь именно я велел ему это сделать!

Как же теперь правильно поступить? Если я выйду из палаты, то разумнее всего будет отправиться в ординаторскую. Прошмыгнуть мимо поста я не смогу, это понятно. А значит я непременно окажусь в гуще событий, и, что еще хуже, буду в них втянут. Та информация, которую Джеймс узнал про Кору, вполне достаточна для того, чтобы требовать с нее возврат денег. Но то, что узнал я, никак не может этому способствовать. Расскажи я об этом Джеймсу и Марте, они оставят ее в покое. Но тогда я потеряю свою десятку, без которой мне не следует возвращаться домой. Что же делать?

Яэль молча наблюдала, как меня мучают сомнения. Я забыл, что она смотрит, поэтому расслабил плечи и перестал следить за лицом.

Есть еще один способ. Я бросил взгляд на часы – одиннадцать тридцать две. Когда еще в столь ранний час я успевал пережить столько событий? Уму не постижимо!

Если выйти из палаты и отсидеться за дверью, то можно вернуться тогда, когда всё закончится. Джеймс наверняка расскажет обо всем Марте и возьмет ее в помощники. Если спросят, почему меня с ними не было, то я отвечу, что мисс Галлахер задержала меня своей болтовнёй.

Я открыл дверь и, так и не соизволив попрощаться, выскочил в коридор. Сначала я не заметил ничего подозрительного – врачи в белых халатах ходят взад и вперед, медсестры и санитары в синих пижамах снуют по коридору, как муравьи, каталки отбивают чечетку, разбивая кафельное покрытие на полу. Может я зря подумал на Джеймса? И вместо драки с Корой он сейчас сидит в ординаторской и жалуется Марте?

Я потихонечку пошел вперед. Ноги мои мягкой поступью касались пола. Я дошел до поворота и выглянул за угол. Показался большой деревянный стол, закрытый до пола белыми стенками – пост, на котором работала Кора. Она сидела на стуле и плакала. Другая медсестра – молоденькая глуповатая Джина, сидела перед ней на корточках и гладила по голове. Значит, месть Джеймса свершилась!

Я набрался решимости и побежал. Дверь в ординаторскую стремительно приближалась. Толкнув ее плечом, я влетел в помещение, как рыбка, сорвавшись с крючка, заходит в воду. Моя левая нога, которую я по привычке пустил вперед, споткнулась об полутора сантиметровый порог, и я шлепнулся на пол, ударившись носом и лбом о грязный жесткий пол. В глазах потемнело, в ушах раздался противный звон. Я попытался подняться как можно скорее, тщетно рассчитывая на то, что нахожусь в помещении один.

Доктор Ричердс, стоявший ко входу спиной, обернулся и застыл на месте. Марта и Джеймс разинули свои рты. По выражению их лиц я понял, что они получали от доктора за те слезы, которые лила Кора.

Я принялся отряхивать свой белый халат.

— Ну, что, — доктор Ричердс обратился к моим коллегам. — Ставлю десятку на то, что быстрее вас разгадаю, куда так спешил доктор Крохмаль!