Доктор Крохмаль работает в ночную смену

Глава 1

Смеркалось. Я подошел к остановке в девятнадцать ноль пять, в надежде, что вечерний автобус опоздает, и мне не придется ждать следующий. Расписание, выведенное черными жирными буквами и помещенное в металлическую рамку, непредусмотрительно (учитывая нравы местных жителей) прикрытое тонким слоем заводского стекла, словно и не существовало для тех водителей, которые решили в силу своего скромного или отсутствующего образования, сесть за руль городского автобуса.

Я посмотрел на расписание – там ясно было написано – девятнадцать ноль ноль. Казалось бы, исходя из логики и прочитанного, можно сделать простейший вывод – автобус отчалил пять минут назад. На следующей строчке значилось следующее время – девятнадцать пятнадцать.

Но! Моя гениальная логика заставила меня усомниться в том, что автобус ушел от остановки пять минут назад. И навело меня на эту мысль следующее. По какой причине рядом со мной стоят двенадцать человек? Не могли же они все здесь собраться за такое короткое время? Если посмотреть на ситуацию теоретически, то это возможно. И снова но! Когда я вывернул из-за угла и автобусная остановка попала в поле моего зрения, а вижу я хорошо, в этом можете не сомневаться, ни один житель моего района в сторону остановки не шел. От угла до той точки, в которой я сейчас нахожусь, мне пришлось потратить еще минуту двадцать три секунды, а значит толпа должна была собраться (если берем в расчет тот факт, что автобус все-таки был) за три минуты тридцать семь секунд.

Таким образом, я беру на себя смелость утверждать, что этот паршивый автобус, к моей большой радости, задерживается.

Безответственность одного водителя, который наглым образом позволил себе задержаться, потянет за собой целую череду неприятностей. Во-первых, мы, люди, которые вынуждены стоять на остановке больше положенного срока и, что самое неприятное, переживать и накручивать себя. Для меня, как для образованного врача, пунктуальность занимает важное место. Конечно, подумаете вы, не все двенадцать человек, что стоят помимо меня на остановке в томительном ожидании, так тщательно следят за временем. Но достаточно одного, чтобы это стало проблемой. А такой человек есть – это я, как вы догадались.

Во-вторых, водитель следующего автобуса, который должен прибыть в девятнадцать пятнадцать, встает перед неприятным выбором – опоздать, как и его коллега, или прибыть вовремя к пустой остановке, на которой не будет нужного числа пассажиров. Если взять в учет весь маршрут, то бедолага так и вовсе останется без клиентов! Как вам такой поворот событий? Бьюсь об заклад, что многие из вас даже не удосужились как следует порассуждать о таких тяжелых последствиях. А ведь пассажира и есть его зарплата. Таким образом можно сделать неутешительный вывод – пять минут могут оставить человека без штанов! Вот почему я так тщательно слежу за временем.

В-третьих, такое поведение ставит в щепетильное положение руководство автобусного парка, которое смотрит сквозь пальцы на работу своих сотрудников. Наверняка им каждый день поступают жалобы на систематические задержки, уж завтра утром одна точно поступит, тут и думать нечего.

Ответственность – вот чего не хватает нашей государственной системе, хромоту которой можно отследить на каждом шагу.

Я выглянул на дорогу, так как нервно топтаться на одном месте мне надоело и захотелось добавить каких-либо действий. А какие они могут быть здесь, кроме как выглядывание на дорогу?

Автобуса не было. Я посмотрел на часы и жутко разозлился. Прошло еще две минуты, ситуация усугубилась.

Да еще и дурная мысль пришла ко мне в голову – в этой очереди, больше напоминающей толпу (неужели нельзя выстроиться друг за другом?) я оказался тринадцатым!

С раннего детства, с тех самых пор, как мама мне разъяснила значение этого коварного числа, я обходил его стороной. Раз в месяц, когда настенный календарь заботливой маминой рукой переворачивался на цифру тринадцать, я оставался на целый день дома и отдавал предпочтение лежанию в постели, чтению полезной литератур и чаепитию между завтраком, обедом и ужином. На работе я умным способом корректировал свой график так, чтобы не получить выходной в этот день.

Поэтому, учитывая мой тонкий просчет во всем, сейчас я почувствовал, что оказался в западне.

Руки мои мгновенно вспотели, в горле ощутилась неприятная сухость, колени подкосились, отчего я чуть не рухнул на землю, рискуя запачкать чистые отглаженные брюки.

Выход был только один – дождаться как можно скорее еще одного пассажира, отойти от остановки шагов на пятнадцать, не больше, а потом, как только он дойдет до места назначения, вернуться обратно и занять очередь за ним. Я нервно оглянулся по сторонам – ни одной живой души не направлялось в нашу сторону.

Неужели никому не нужно попасть на автобус? Куда катится этот мир? Резкое желание позвонить маме и спросить совета тут же сошло на нет – ей не следует так волноваться, тем более меньше чем за два часа до сна. Так я стану виновником ее бессонницы, чего мне меньше всего хотелось.

Тогда я решил, что мне следует пробиться в самую глубь толпы и призвать всех выстроится в очередь. Так я смогу запутать судьбу, приготовившую для меня одной ей ведомую напасть. Взять сумку покрепче, чтобы она не упала, я мелкими шажками начать протискиваться в самую гущу дурно пахнущих невежд (это я понял чуть позже, но посчитал уместным оповестить вас наперед). С этим проблем у меня не возникло. Если не брать в учет пожилого мужчину, который бесцеремонно толкнул меня локтем в плечо. Я решил промолчать и воздержался от нотации, которая мгновенно родилась у меня в голове. Важно было сконцентрироваться на другом, что я и сделал. Протиснувшись поближе к началу толпы, я выдал как бы невзначай хорошо отрепетированную мысленно фразу:

— Давайте выстроимся в очередь, мы же не на рынке, в конце концов!

И тут произошло то, чего я никак не мог предвидеть. Один здоровяк с квадратной головой и рыжими нестриженными усами заорал, как ненормальный:

— Тогда шуруй в самый конец, умник!

Я растерялся. Отыскивая ответ, который позволит мне миновать тринадцатое место в очереди, которую я сам по неосторожности попросил выстроить, мне пришла только одна идея, но удачное ее сложно было назвать. И заключалась она в следующем – покинуть эту необразованную толпу и дождаться следующего автобуса.

Мужчина с рыжими усами как назло зацепился за меня взглядом. Оно и понятно, другого занятия в момент ожидания трудно найти.

И тут произошло то, что послужило моим спасением. Из-за угла, освещая дорогу круглыми фарами, показался автобус.

Толпа загудела и зашевелилась, а я, зажатый и оторванный от земли, оказался изолирован от всех недовольных.

Не успели двери раскрыться, как я тут же запрыгнул на нижнюю ступеньку, чувствуя позади себя нетерпеливую толпу.

Фух, все вышло как нельзя лучше. И пусть я пришел тринадцатым, но зашел я в первой десятке, не больше.

Глава 2

Водитель мурлыкал себе под нос детскую песенку, что лишний раз говорило о его безответственности. Я протянул ему деньги, еле сдержавшись, чтобы не забрать доллар в качестве моральной компенсации, и задал вопрос, который по-прежнему меня волновал:

— Объясните, мистер, по какой причине вы опоздали на четырнадцать (параллельно со словами я взглянул на часы) минут?

— Я приехал вовремя, — как ни в чем не бывало ответил этот наглец. — Мое время семь пятнадцать.

Я молча возмутился и прошел на свое место. Такого хамского отношения я терпеть не собирался! Но что, прикажите, мне следовало сделать? Опоздать на работу из-за этого балована? Который, к тому же, сказал семь вместо девятнадцати. Такому что не доказывай, в одно ухо влетит, из другого вылетит.

И как меня уговорил доктор Ричердс выйти в ночную смену? За целый год, что я работаю в этой больнице, я впервые попал на ночное дежурство.

Мои коллеги, глупая Марта и бездельник Джеймс, согласились в два счета. А я, несмотря на то, что мое мнение могло на них повлиять, решил дать им возможность самим принимать решение. И вот что из этого вышло!

Тем более доктор Ричердс пообещал десять процентов к смене за неудобства, а они намечались, скажу я вам. Во-первых, придется сбить режим сна, а это совсем не мелочь, как выразился Джеймс, когда я сообщил ему об этом. Во-вторых, хоть Марта и заверила меня, что все пациенты будут спать сладким сном, могут привезти новых больных. Сами посудите, кто едет в больницу ночью? А я вам скажу – те, кто не может дотерпеть до утра. И если даже, представим себе, что никто новый не поступит, все равно перспектива не спать целую ночь является более чем весомым аргументом, чтобы отказаться от этой затеи.

Но, как вы догадались, стечение обстоятельств сработало против здравого смысла, и я ехал на автобусе в больницу, чтобы мужественно пережить свою первую и, я надеюсь, последнюю ночную смену.

Ах да, совсем забыл прояснить ситуацию относительно того, почему я опоздал на остановку на целых пять минут. Виной тому оказалась все та же ночная смена, относительно которой я выразил сомнения чуть раньше. Дело в том, что каждый раз мама собирает мне на работу две порции еды – поздний завтрак, который я съедаю перед обходом, а значит не позже восьми двадцати, и обед, который я оттягиваю на попозже, чтобы не умереть от голода до ужина.

Раньше мы с мамой старались принимать пищу вместе. А в течение дня у нас запланированы три приема, как у всех нормальных людей. Так вот, с тех пор, как я устроился работать врачом в ближайшую от дома больницу (не подумайте, что мой выбор в основном полагался на местоположение), нам удавалось встретиться за столом только за ужином, на который я, как хороший сын, должен был успеть в двадцати тридцати.

Но сегодня днем, совместно позавтракав и отобедав, мне предстояло изменить семейной традиции и поужинать на работе.

А моя бедная мамочка, и так загруженная с утра до вечера домашними делами, так быстро и не сообразила, сколько еды мне следует взять с собой.

Логика, которую я по большой удаче унаследовал от нее, в последний момент подсказала, что одного ужина недостаточно и утром я окажусь голоден, как волк. Такого допустить никак было нельзя, ведь я врач, а не какой-то водитель автобуса, а значит мне необходима вторая порция еду для ночного перекуса.

Это и стало причиной задержки меня в родных стенах, что в последствии и привело к тому, что я тринадцатым по счету оказался на остановке.

Добравшись за восемнадцать минут, вместо положенных пятнадцати, до остановки, на которой мне следовало выходить, я с гордым видом покинул автобус, намеренно забыв пожелать водителю счастливого пути, как я обычно делаю.

Впереди предстоял еще один отрезок, длиною в двенадцать (слава Богу, что не в тринадцать!) минут, который я рассчитывал преодолеть без приключений.

Маленький червячок, который каким-то образом забрался в мой мозг, принялся нашёптывать, чтобы я ускорился и поменьше смотрел по сторонам, ведь уже порядочно стемнело. Да и знак, который судьба мне подкинула сегодня вечером, я игнорировать не хотел. Если и суждено случиться чуму-то плохому, то пусть это произойдет не на улице.

Я шёл, как и спланировал, внимательно глядя под ноги и крепко держа свою рабочую сумку, в которой лежал мой ужин, перекус, белый чистый халат и блокнот с ручкой. Конечно, в потайном кармане лежали деньги, которые обычно и рассчитывает найти вор в украденной вещи, но я никогда не держал при себе крупных сумм. Но здравый смысл подсказал, что ни один вор об этом заранее не знает, а выбирает жертву по внешнему виду и солидности.

В тот вечер от встречи с ворами судьба меня уберегла. Однако на улицу по вечерам выходят и простые разбойники, задача которых найти жертву для издевательств, а не для грабежа.

Пройдя в полном спокойствии первые семь минут, что составило большую часть моего пути, я уже сумел привести в покой свои чувства, как вдруг двое мужчин неопределенного возраста и странной бандитской наружности обратили на меня внимание.

— Не угостите сигареткой? — тоном, не терпящим отказа, обратился один из них.

Я мгновенно сообразил, что следует сделать вид, что я их не услышал, и ускорил шаг. Они же, эти подонки, сигнала моего не поняли и последовали за мной по пятам.

— Ты оглох что ли, носатый? — подтявкнул второй.

Сердце мое ускорило ритм, ноги пустились бежать. Не отрывая зоркого взгляда от дороги, я чудом от них оторвался и еле сумел отдышаться, забежав в больницу. Пальцы на руках побелели от усилий, с которыми я сжимал ручку сумки.

— Я не курю, идиоты! — крикнул я в пустом коридоре, поправил волосы, растрепавшиеся от бега, выпрямил спину и шагнул вперед, навстречу яркому свету и двенадцатичасовой смене, что ожидала меня впереди.

Я посмотрел на часы – девятнадцать сорок четыре. Несмотря на то, что в запасе хранилось целых шестнадцать мину, я был расстроен. В мои планы входило явиться на работу как минимум на четырнадцать минут раньше.

Я мастерски скрыл расстройство, прошел мимо поста, на котором сидели, делая свою непыльную работу медсестры, поздоровался с Линдой, которая заступала вместе с нами в ночную смену и толкнул дверь в ординаторскую.

Глава 3

Марта уже успела переодеться и распивала кофе, сидя на диване. Джеймса не было. Я немного выдохнул, так как пришел не последним.

— Аполлон, я уж подумала, что тебя украли по дороге! — Марта засмеялась своим привычным смехом, больше напоминающим блеяние овцы.

— Что за глупые предположения? — я достал белый халат и убрал сумку на вторую полку стеллажа, предварительно проверив ладонью поверхность на наличие пыли.

— Я решила, что ты вообще не придешь! Первый раз мне удалось явиться на работу раньше тебя, — она громко отхлебнула из чашки, и я сморщился от этого неприятного звука.

— Твои предположения расходятся между собой, — я повесил куртку в шкаф на именную вешалку и достал картонку, на которую встаю каждый раз, чтобы переобуться. — Сначала ты решила, что я попал в беду, а следом сделала предположение, что я вообще не приеду.

— Ну ты и зануда, — она цыкнула языком, выражая непонятное возмущение.

Я накинул халат поверх рубашки, тщательно проверил застегнутые пуговицы и бросил быстрый едва заметный взгляд в зеркало. Одобрительно кивнув своему отражению, я направился к кухонному шкафчику, достал свою кружку, тщательно осмотрел ее со всех сторон (за некоторыми водилась привычка хватать без спроса чужие вещи), сполоснул для успокоения под краном и налил кипятка. Убедившись, что в воде не плавают посторонние предметы, похожие на крошки или ошметки накипи, я опустил пакетик ромашкового чая и принялся ждать, пока прозрачная вода окрасится в нежно желтый цвет.

Дома мама наливала мне только заваренный чай, но в больнице такую роскошь я себе устроить не мог. Сама мысль, что эти варвары, которые и кружки за собой помыть не в состоянии, будут трогать мой заварочник и пить из него мой чай, вселяла в меня ужас. Не подумайте, что я жадный человек, вовсе нет. Скажу без лишней скромности, что про мою щедрость можно слагать легенды, но делиться я предпочитал знаниями и советами, которые ценнее любого чая в сотни раз. К тому же Джеймс пропустит мою просьбу относительно запрета брать мои личные вещи мимо ушей, что непременно меня возмутит и приведет к конфликту. А я не хотел заиметь репутацию скандалиста, да еще и по чужой вине.

А лучший способ избежать подобного инцидента, просто не приносить ничего, что может его спровоцировать.

В первое время, как только я сюда устроился, мне составило большого труда отучить Джеймса не пользоваться моей вешалкой. Дошло до того, что я каждый раз был вынужден уносить ее с собой домой, а потом приносить обратно. Всё бы ничего, но вешалка занимала много места в сумке, что доставляло определенные неудобства. Позже я нашел выход из положения – наклеил бумажку со своим именем - так и написал, доктор Крохмаль – и накрепко примотал ее скотчем.

Джеймс, само собой, встретил мой поступок недоумением, которое тут же не постеснялся выразить словами, вставив парочку нецензурных выражений. Но постепенно смирился с положением дел и стал вешать свою куртку на любую другую свободную вешалку. Видимо инстинкт самосохранения подсказал ему, что со мной лучше не связываться.

Не успел я сделать и два глотка своего ароматного ромашкового чая, как дверь ординаторской распахнулась и явился доктор Ричердс. В руках он держал целую стопку историй болезни пациентов. Переложив их на стол и освободив руки, он попросил Марту налить ему чашку кофе. Эта дурочка подскочила с дивана, словно ее оса укусила в одно место, и кинулась исполнять просьбу доктора.

— Я собираюсь домой, — бросил он как бы, между прочим. — Все пациенты на месте, никаких происшествий за день не произошло. Надеюсь, что ночь вы проведете без приключений. Если что-то случится, то сначала доложите Линде, она заступает с вами. В экстренном случае звоните мне. Марта, ты всё поняла? А где Джеймс?

— Конечно, доктор Ричердс, — она поставила перед ним кофе, от которого валил пар до самого потолка. — Не переживайте, желаю вам доброй ночи. Два кубика сахара, как вы любите, — она растянула губы в улыбке, напомнив мне гейшу из японского ресторана, в который мы с мамой однажды забрели по ошибке.

Сначала в словах доктора я не заметил ничего предосудительного, так мое внимание перетянуло на себя подхалимство Марты. Ее желание выслужиться и понравиться перешло все границы. Я, как человек рассудительный и обладающий острым умом, давно заметил, что ее внимание к доктору Ричердсу не лишено романистического подтекста. Стоило ему показаться на горизонте, как Марта превращалась в коварную обольстительницу, со стороны, правда, это выглядело довольно смешно. Доктор совершенно не обращал на него того внимания, которое она так страстно пыталась в нем вызвать. Но, скажите мне ради Бога, разве не ставила она нас с Джеймсом в неловкое положение таким поведением? Марта, будучи единственной женщиной в нашей врачебной смене, играла не по правилам. Она пользовалась (хоть и безрезультатно, но всё же) тем, чем мы с Джеймсом воспользоваться не могли — женскими чарами.

Раньше я смотрел на это сквозь пальцы, причиной тому служила холодность доктора Ричердса. Но сегодня я крепко задумался – а не добилась ли она успеха в своем деле? Иначе почему слова «Марта, ты всё поняла?» меня вдруг задели.

Если бы в ординаторской на месте меня находился Джеймс, то они были бы весьма логичны. Джеймс туповат, безответственен и имеет проблемы с памятью. Но тут сижу я! И слова эти должны быть адресованы мне!

«Аполлон, ты всё понял?» — вот что должен был сказать доктор Ричердс. Разве можно ставить мои умственные и лидерские способности под сомнения? Конечно, нет, особенно в сравнении с Мартой. А значит доктор Ричердс начал попадать под влияние, о котором, возможно, сам не сильно догадывается. Что же делать? Кто, как ни я, учитывая мужскую солидарность, поможет бедному человеку выбраться из криво накрашенных женских когтей?

И я решил действовать.

— Вам не стоит беспокоиться, доктор Ричердс, — я отставил в сторону чашку с чаем, чтобы не отвлекала меня от важного выступления. — Я лично возьму под контроль сегодняшнюю ночную смену! В связи с этим вы можете смело выключить звук на телефоне и упасть в объятия Морфея (надеюсь, они знают, кто это!). Заверяю вас, что любое происшествие, которое может произойти в стенах нашей больницы, будет решено без вашего вмешательства.

Я вскинул голову и улыбнулся, готовый принимать слова благодарности от человека, с которого только что снял ответственность.

Но вместо этого они оба – Марта и доктор Ричердс – смерили меня странными взглядами, смысл которых мне растолковать так и не удалось.

Доктор снял халат, переобулся в уличные ботинки, накинул куртку и отправился домой.

Я решил, что он просто не стал расстраивать Марту, ведь она женщина, и может дать волю слезам, чего ни один мужчина терпеть не может. И принял на себя роль старшего ночной смены. Бросив взгляд на часы, что висели на стене, я отметил, что Джеймс опаздывает на целую минуту.

Сверив их с ручными для успокоения, я остался при старом мнении. Опоздания – это бич современного общества. Тем более оно не позволительно для врача.

А значит Джеймс непременно заслуживает наказания за свою безответственность.

Я вернулся к оставленному остывать чаю и с досадой обнаружил, что его температура снизилась больше, чем мне хотелось бы. Я вытащил пакетик, намотал его на чайную ложку, отжал как следует и выбросил в мусорное ведро.

Мне предстояло немного поразмышлять относительно того, как я могу проучить Джеймса. Наказание должно быть поучительным, но не сильно строгим, чтобы он не сильно обиделся, но при этом успел сделать правильные выводы.

Это было полезно не только для Джеймса, но и для меня самого, ведь мы с мамой давно решили, что в один прекрасный день я стану занимать должность заведующего отделением и моей непосредственной обязанностью станет поддержка трудовой дисциплины.

Марта раскладывала истории болезней по стопкам. Некоторые она открывала и вычитывала, другие же быстро откладывала в сторону.

За дверью прогремела каталка – по палатам развозили ужин. Громогласная повариха Дженис вступила в беседу с медсестрами на посту. Что за дурная манера – кричать на весь коридор, да еще и о своих личных делах? Будь моя воля, я бы вышвырнул это Дженис на улицу, лишив ее работы. Почему малообразованные сотрудники не могут понять, что шум мешает работать другим, более ответственным работникам? То есть нам, врачам.

Марта, заслышав звон колес, бросила разбирать истории, схватила тарелку и выскочила в коридор. Через несколько минут она вернулась с кашей и кусочком хлеба, который так и норовил свалиться на пол с края тарелки.

— Я ужин забыла взять из дома, — сообщила она.

Я закатил глаза. Как можно забыть о таком?

Минутная стрелка часов добралась до двойки – значит Джеймс опаздывает на целых десять минут.

Марта, вместо того, чтобы объедать пациентов, могла бы и позвонить своему коллеге, чтобы выяснить, где он шляется вместо того, чтобы быть на рабочем месте.

А потом этот наглец получит такую же зарплату, как и я! И будет считать, что это справедливо.

Глава 4

Только я решил обсудить вопрос отсутствия Джеймса с Мартой, чтобы побудить ее принять хоть какие-то меры, дверь в ординаторскую открылась, и он вошел. Вид у него был, прямо скажу, пугающий. Куртка расстегнута, рубашка выбилась из штанов, ботинки пыльные, волосы встали дыбом. Но самое интересное, что больше всего бросалось в глаза – под глазом переливался красный свежий синяк.

Мы с Мартой, не сговариваясь, вскочили на ноги, как будто от этого что-то могло поменяться.

— Что стряслось? — запричитала Марта. Не стану говорить вам, что такая реакция весьма странная для врача. Видимо Марта пропускала занятия в колледже.

Настоящий врач сумеет сохранить спокойствие даже при виде оторванной ноги, а она растеряла самообладание от синяка.

— На меня напали! — пытаясь отдышаться, заявил Джеймс. — Двое парней попросили прикурить, когда я шел сюда.

Перед моими глазами тут же всплыли мерзкие голоса, просившие всего полчаса назад у меня того же самого.

Будь я не так ловок и предусмотрителен, то сам бы получил возможность прийти в больницу с разбитым лицом!

Меня начало колотить изнутри. Чудо, что я сумел избежать подобного.

Тем временем Марта усадила потерпевшего на диван и принялась стягивать с него куртку.

— Какие подонки! — не выбирая выражений, хлопотала она.

— Видели бы вы, как я их отделал, назвали бы подонком меня! — Джеймс, как мне показалось, был вполне доволен случившимся. — Сначала я послал их к черту. Но они не поняли, куда им следует идти. И тут один схватил меня за куртку и попытался свалить. Я перехватил его и почти опрокинул! Второй тем временем заехал мне в глаз. И тут я окончательно рассвирепел! Махал руками во все стороны, как Джеки Чан. Видели бы вы их рожи! Если бы я не торопился на работу, то догнал бы этих трусов и наподдал им на последок. Только послушайте, что я с ними сделал! — Джеймс заерзал на диване, отодвинув в сторону руку Марты, протягивающую ему чашку с дымящимся чаем. — Одному я точно разбил нос! Кровища текла до самого пупка. Второму вывернул руку – когда он убегал, она у него неестественно выгнулась в бок.

Марта широко разинула рот и прикрыла его ладонью для приличия. Я живо представлял себе ту картину, которую описывал Джеймс. Неужели он действительно одолел сразу двоих? Да так умело, что преступники сами пустились в бега от предполагаемой жертвы?

Настроение мое испортилось. Только я собрался хорошенечко его отчитать за опоздание, как он выкрутился и остался при этом героем. Марта принялась со всей своей сердобольностью о нем заботиться, как будто у нее дел других нет!

И тут я решил положить этому спектаклю конец.

Но не успел я и пальцем пошевелить в этом направлении, как в ординаторскую заглянула Линда – старшая медсестра.

Она открыла рот, чтобы что-то нам сообщить (наверняка важнее и интереснее, чем история Джеймса), но увидев суету и синяк, вокруг которого она образовалась, напрочь забыла, с чем пожаловала.

Женская натура сыграла злую шутку и с ней. Линда бросилась вперед, схватила Джеймса за подбородок, поднесла свое лицо поближе, чтобы рассмотреть и сделала такое лицо, словно мертвец ожил на ее глазах.

— Милый Джеймс! —воскликнула она. — Кто это тебя так отделал?

Ему явно пришлось не по вкусу последнее слово, поэтому он принялся в красках и подробностях еще раз пересказывать, что с ним произошло. В конце, правда, он еще добавил, что второй преступник волочил ногу, как пить дать сломанную (заверил Джеймс, как врач), когда убегал.

Марта, глухая курица, пропустила это мимо ушей. Но меня это насторожило. А не сочиняет ли он нам троим сказки?

В том, что на него напали, я решил не сомневаться. Ведь я лично видел двух элементов, которые спрашивали сигаретку на улице. Но действительно ли он одолел их и пустил в бегство, как нам рассказывает?

Джеймс, конечно, имел габариты, позволяющие ему это сделать, но для хорошей драки этого недостаточно. Я хотел возразить, что не помешает иметь и смелось для столь отважного шага, но взглянув на Джеймса, вспомнил, что и она у него была.

Получается, что он не оставил нам другого выбора, как поверить ему на слово. Когда Марта и Линда наконец-то угомонились, Джеймс переоделся, сменил обувь и выпил чай, заботливо приготовленный коллегой, мы разобрали истории болезней и двинулись на обход.

Мне предстояло посетить три палаты, послушать фонендоскопом девять человек, четверым заглянуть в горло, а двоим добавить успокоительного, потому что их мучала бессонница.

В одной палате меня сделали судьей, чтобы рассудить спор, к которому у меня не возникло никакого интереса. Один пытался доказать второму, что инопланетяне существуют и скоро они явятся на Землю, чтобы уничтожить всех людей. Второй с пеной у рта твердил, что его оппонент старый маразматик и требовал, чтобы его перевели в палату для умалишенных. Я в два счета разрешил их конфликт, заверив (без лишнего энтузиазма), что если инопланетяне когда-нибудь и прилетят на Землю, то только для того, чтобы научиться у людей основам архитектурного строительства и медицины. Ответ мой их явно устроил, потому что оба замолчали и разложили на стуле доску для шашек.

Удовлетворенный проделанной работой, я решил наконец-то перекусить. Часы показывали двадцать один двадцать пять, что было поздновато для ужина. Но я решил не придавать этому такого уж большого значения, так как предстояла бессонная ночь.

Линды на посту не оказалось. Я обнаружил ее в ординаторской в компании Марты и Джеймса. Они весело смеялись. Синяк Джеймса заиграл новыми красками и стал фиолетовым.

— Эй, Аполлон, — в небрежном тоне обратился ко мне Джеймс, как только я вошел. — Мы тут решили рассказывать всю ночь страшные истории. Ты как, с нами?

— Боюсь, что у нашего доктора Крохмаля нет таких в запасе, — зачем-то вместо меня ответила Линда.

Я, хоть внешне и сохранил самообладание, рассвирепел.

— От чего же? — я сделал спокойный и уверенный голос. — У меня в запасе масса историй, но боюсь, что они заставят вас испытать шок!

Глава 5

— Смотрите-ка, он бережет наши нервы, — Марта уселась за стол доктора Ричердса и начала есть холодную кашу.

— Правила такие, — Джеймс сгруппировался и закинул ногу на ногу. — Каждый по очереди рассказывает свою историю. Тот, у кого получится самая страшная, тот и победил!

— А если история будет страшной, но недостаточно увлекательной и интересной? — я вытащил из сумки ланч-бокс с ужином. — Хорошая история должна быть захватывающей!

— Хорошо, это тоже учтем, — согласилась со мной Марта. — Кто начнет?

Она по непонятной причине дружно, словно сговорились заранее, посмотрели на меня.

Начинать я не собирался. Учитывая бесспорный факт того, что среди нашей компании из четырех человек, я являюсь лучшим рассказчиком, мне не хотелось, чтобы они переняли мою манеру повествования. Тем более я собрался поесть, а с набитым ртом слушать легче, чем говорить.

— Давайте я, — вызвалась Линда. — Дело было почти двадцать лет назад. Я тогда только устроилась работать медсестрой в детское отделение в Бостоне. Я там раньше жила до того, как переехала в Спрингфилд. И был в нашей больнице главный врач – седой старый мужчина с синей бородой.

Меня сразу насторожило столь сомнительное выражение, но я решил сдержаться, чтобы дослушать до конца этот бред.

Линда, словно прочитав мои мысли, тут же поспешила внести ясность:

— Борода у него была на самом деле седой, но лампа, что он любил включать в своем кабинете, источала яркий синий свет, отчего седина получала такой неестественный оттенок. Был он человеком замкнутым и жутко ненавидел детей. А потом в нашем отделении случилась беда – одна девочка ночью отправилась погулять по коридору и оказалась у дверей его кабинета. Больше ее никто не видел. А тот старый врач вышел из кабинета, и борода его оказалась залита кровью, зубы сделались красными, глаза злыми, а белый халат испачканным.

— Чем? — уточнил Джеймс.

— Кровью, конечно, — пояснила Марта, словно это ее история.

Линда одобрительно закивала головой и продолжила:

— А потом он исчез, и больше его самого никто не видел. А в кабинете под столом нашли детскую пижамку.

Я отодвинул от себя ужин, из которого успел съесть всего одну ложку и крепко задумался. История Линды, бесспорно, могла смело претендовать на страшную и интересную, но вот вопрос – насколько она правдива? И я принялся задавать уточняющие вопросы:

— Как долго ты проработала в больнице после этого случая? Было ли судебное расследование? Видела ли ты своими глазами испачканного кровью врача? Почему девочка так свободно гуляла ночью по больнице? Ты хочешь сказать, что он ее… — тут я помедлил, но все же договорил. — Съел?? И куда он дел кости этой несчастной девочки?

В ординаторской повисла тишина. За окном послышались протяжные сигналы проезжающих мимо машин. Линда растерялась – это я понял по ее удрученному виду. Джеймс нахмурился – видимо мои вопросы заставили и его крепко задуматься. Я почувствовал вкус победы.

Но тут Линда решила мне ответить:

— Я уволилась через несколько дней после того случая. Расследование было, ведь пропал ребенок. Своими глазами я доктора не видела, так как была в тот день выходная, но моя подруга видела его собственными глазами! А я ей верю! В кабинет никого из персонала не пустили, так что таких подробностей я тебе сказать не могу. А дети могут прошмыгнуть мимо поста совсем незаметно. Всё?

Она как будто разозлилась на меня! а я всего лишь уточнил некоторые подробности. С каких это пор такое запрещено?

Марта не дала мне возможности порассуждать более основательно и взяла инициативу.

— Кто следующий? Джеймс? — она успела доесть кашу, но даже не сделала попытки вымыть за собой тарелку.

— Отчего бы и нет? — он по привычке почесал голову. — История моя такая. Когда я пошел учиться в колледж, нас всех пригласили на практику. В морг. Там я впервые увидел настоящий труп.

Я хмыкнул. Как труп может быть ненастоящим?

— Патологоанатом должен был нам, студентам, показать, как устроен человек изнутри. Только он взял в руки нож и надрезал живот, как труп очнулся и заорал от боли. Мы все, а нас там собралось человек пятнадцать, не меньше, с криками бросились бежать. Потом выяснилось, что этот человек напился так сильно, что не подавал признаков жизни. Вот и решили, что он умер. Я тогда жутко перепугался! Даже думал бросить учебу.

Марта рассмеялась. Линда покачала головой. Я возмутился. Как настоящий врач не смог отличить живого от мертвеца? Теперь понятно, какие учителя были у Джеймса. Вот почему он умом не блещет. Но вслух ничего не сказал.

— А я однажды ночевала в доме с привидениями, — заявила Марта. — моя подруга попросила съездить с ней в дом, где жила ее бабушка. Старушка скончалась, и ей нужно было забрать кое-какие вещи. Это был самый жуткий дом, который я когда либо видела. Не успели мы зайти, как началась сильная гроза, пошел дождь, начался ураган. Электричество вырубилось. Мы нашли свечи и зажгли их. Я хотела уехать, но до станции идти пешком не меньше двух миль, а в такую непогодь это нереально. И мы остались.

Линда открыла от изумления рот и поджала под себя ноги. Джеймс чесался не переставая. Я бросил взгляд на часы – доходила полночь. В окно заглянула темная ночь. На секунду мне показалось, что в окне мелькнула фигура, но тут же успокоился, так как мы сидим на втором этаже.

Марта оценила эффект, произведенный на нас ее историей и перешла на громкий устрашающий шёпот.

— Как только я легла на кровать, то услышала, как по дому кто-то ходит, едва отрывая ноги от пола. Моя подруга, ее, кстати, зовут Мери, лежала рядом со мной. Она тоже услышала шаги. Потом заскрипела дверь. И призрак навалился на меня сверху. Я не могла пошевелиться! Такого страха я в жизни никогда не испытывала! Ставни на окнах стучали, стекла дрожали, дождь барабанил по крыше. Потом призрак ушел на кухню и принялся открывать шкафчики на кухне. Мы еле пережили эту ночь. Обнялись и сидели, прижавшись друг к другу. Мери решила, что душа ее бабушки против, чтобы мы хозяйничали в ее доме. Утром мы бросились на вокзал и уехали оттуда поскорее. Родители Мери нам не поверили.

Она громко вздохнула, давая понять, что история рассказана. Меня пробрал озноб, но я не показал этого остальным. Не хочу, чтобы они догадались, что я испугался. История Марты оказалась довольно увлекательной, а по части страха положила на лопатки две предыдущие.

Настала моя очередь. Но никто и не взглянул в мою сторону. Линда и Джеймс приходили в себя от истории Марты.

— Сколько тебе было лет? — спросила Линда.

— Семнадцать, — Марта ответила с излишней гордостью.

— А может души и правда остаются жить там, где умерли? — голос Джеймса предательски задрожал.

— Глупости, — ответил я. — в семнадцать лет можно и похлеще себя накрутить. Воображение, вот что сработало против вас. И погода нагнала жути.

— Ты хочешь сказать, что я всё выдумала? — у Марты глаза кровью налились.

— Нет, — я выставил ладонь вперед, чтобы она ко мне не подходила. Мало ли, что у нее на уме. — я верю, что ты всё это почувствовала. Но было ли это реальностью?

Глава 6

— Давай-ка мы послушаем твою историю! — предложила Линда, положив подбородок на сжатый кулак, который показался слишком огромным на фоне ее маленькой головы. — И решим, насколько она правдоподобна. Учти, без комментариев не останешься!

Я занервничал и тут же захотел в туалет.

— Как только я вернусь из уборной, то расскажу вам лучшую страшилку, которую вам когда-либо доводилось услышать! — пообещал я, медленным шагом пробираясь к выходу.

Я успел улизнуть до того, как мои коллеги и старшая медсестра успели выразить недовольство.

— Из уборной! — донесся до меня смех Джеймса из-за двери.

Я прибавил шаг. В голове у меня крутилась одна задача – срочно придумать правдоподобную историю и достойно ее презентовать. Да, вы не ослышались, именно придумать, потому что вспоминать мне было нечего. С моей стороны было опрометчиво изначально вступать в эту игру. И как я умудрился поступить так неосторожно? Утешало меня одно – я практически был уверен, что истории Линды, марты и Джеймса не имеют под собой ничего, кроме хорошо выдуманной лжи.

Оказавшись в туалете, я быстро сделал дело, которое меня сюда привело, открыл кран с водой и начал намыливать руки.

Из соседней кабинки, зевая, вышел здоровяк Джо – санитар. Синий костюм на нем оказался весь измят, а волосы торчали в разные стороны. Я сразу догадался, что этот лентяй проснулся по нужде. И это на рабочем-то месте! Он прошёл мимо умывальников и уже собрался исчезнуть за дверью, как меня вдруг осенила гениальная мысль!

— Джо, задержись на минутку, — добродушно, насколько это возможно, попросил я.

Он застыл в проеме, подперев плечом приоткрытую дверь, и снова зевнул.

— Чего вам, доктор Крохмаль? — спросил он.

— Во-первых, вымой как следует руки, — я пододвинулся, уступая ему место рядом с собой и снова выдавил на руки мыло.

Джо нехотя повиновался. А что ему еще оставалось делать? Перед ним стоит врач терапевтического отделения!

Он сунул руки под струю воды, подержал там две секунды и убрал, стряхивая воду на пол.

— Мыло, — подсказал я. Мои ладони покрылись толстым слоем густой взбитой пены.

— Вы как будто к операции готовитесь, — Джо скривил губы в ухмылке и выдавил капельку мыла себе на руку.

— Просто я слежу за гигиеной, —пояснил я. — И не только за своей.

Время шло и мне нужно было действовать.

— Скажи мне, Джо, случалось ли тебе когда-нибудь становиться свидетелем жуткого события?

Он поднял на меня удивленные глаза.

— В каком смысле?

— В прямом, — я вздохнул. Моя гениальная идея переставала быть таковой. — Может ты знаешь какие-то страшилки? Такие, с помощью которых можно нагнать жути на других людей?

— Ну, я однажды видел, как автобус перевернулся, — он потупил взгляд.

— Ты знаешь разницу между трагедией и страшной историей? Может кто из твоих знакомых рассказывал вещи, от которых мороз бежит по коже и в которые верится с трудом?

— Надо подумать, — он увидел себя в зеркале и принялся приглаживать волосы мокрыми руками.

— Подумай. Прямо сейчас, — я оторвал бумажное полотенце и приступил к вытиранию.

— Так сразу и не соображу, — признался он.

— Не вызвано ли такое затруднение тем, что ты никак не можешь до конца проснуться? В курсе ли твое начальство, чем ты занимаешься ночью на работе? — я засунул руки в карманы своего белоснежного халата.

Джо сначала не понял, на что я намекаю, но потом его лицо вытянулось, брови поползли наверх, а щеки покраснели, как у нарумяненной девицы.

— Ааа, —протянул он. — Вам нужна история, от которой мороз по коже?

Я кивнул.

— И чтобы в нее верилось с трудом?

Я снова кивнул, радуясь про себя, как быстро я сумел вернуть ему ясность ума.

— Может тогда выйдем из туалета? От вони у меня голова закружилось.

— Не стоит, это место отлично подходит, — я обернулся, чтобы убедиться, что мы по-прежнему вдвоем.

— Был один случай, правда не знаю, верить в него или нет. Мой дядька в молодости собрался жениться. Только невест у него оказалось две, а он не мог никак определиться. И вот несчастный случай ему помог. Одна из претенденток попала в аварию и скончалась. Дядька мой, одновременно радостный и опечаленный, выждав положенный после похорон срок, назначил день свадьбы со второй избранницей. Так вот, прямо в день бракосочетания по городу прокатился страшный слух – могила, в которой покоилась его первая невеста, оказалась раскопана и тела в гробу не было…

— Достаточно! — я от радости чуть не подпрыгнул на месте.

Бросив скомканное полотенце в мусорное ведро, я бросился бежать обратно в ординаторскую, прокручивая в голове свою жуткую, страшную и одновременно увлекательную историю.

Не успел я вернуться, как Джеймс пустил в ход свои шуточки.

— Никак у тебя живот прихватило от страха, Аполлон? Нельзя так долго сидеть на унитазе, а то геморрой вылезет! — его смех подхватили Линда с Мартой.

Я подумал сначала ответить, но решил пропустить подобные глупости мимо ушей. Что взять с неотесанного болвана?

Я сел на диван, заняв то место, на котором сидела Линда. Она как раз поднялась на ноги и крутилась около чайника.

— Твоя очередь, — напомнила Марта. — Если тебе, конечно, есть, что нам рассказать.

Сарказмом повеяло от ее слов и в ответ я улыбнулся.

— Мне есть, что вам рассказать, — я поправил халат и аккуратно положил руки на колени. — Но для начала я хочу прояснить один вопрос – что ждет того, кто расскажет самую увлекательную историю?

Джеймс зачесался, и я машинально отстранился от него. Как никак, мы оба оказались на одном диване. И хоть болезней у него никаких не было, а чесание символизировало лишь мыслительный процесс, я не стал рисковать.

— Я бы не отказался от приза, — сказал он.

Я поразился его глупости. Три из четырех истории рассказаны. И Марта вышла в явные лидеры. Значит на приз, как выразился Джеймс, могут претендовать только двое – сама Марта и я. Ведь моя история может переплюнуть (в чем я не сомневался) историю Марты.

— Предлагаю тому, кто победит, разрешить занять диван, что вздремнуть, — сказала Линда.

Ладно мы, врачи, нас трое, но она то каким образом размечталась улечься спать? Во-первых, она старшая медсестра, которая в единственном числе заступает в смену, а во-вторых, ее место на посту в коридоре, а там дивана нет. Не рассчитывает ли Линда, случайно, бросить работу и увалиться спать в ординаторской?

Честное слово, имей она хоть малюсенький шанс на победу, я бы тотчас возмутился!

— Меня устраивает, — согласилась Марта. — Глаза так и слипаются.

Джеймс одобрительно закивал.

— Что ж, — сказал я. — вам известно мое отношение к подобному поведению на рабочем месте, но отрываться от коллектива я не стану. И выспаться на диване не откажусь. Слушайте мою историю.

Глава 7

Марта так и сидела за столом доктора Ричердса. Джеймс развернулся в мою сторону и закинул ногу на ногу. А Линда встала у окна с чашкой кофе и принялась вглядываться в ночь, потревоженную красным свечением уличных фонарей.

Я прочистил горло, выпрямил спину и приступил:

— Дело было давно, мне тогда только стукнуло пятнадцать. Мы с мамой отправились на родину – в Израиль, чтобы погулять на свадьбе моего дяди, Йозефа, который непременно хотел нас видеть в числе гостей.

Тот факт, что у моей мамы была единственная сестра Сара, которая в Израиле не была уже лет сорок, я решил пропустить. А с родственниками отца я и не был знаком. Он погиб еще до моего рождения в экспедиции.

— Мой дядя был мужчиной видным и обеспеченным, что привело к тому, что невест у него оказалось больше, чем положено для нормального брака. Две – Сара (так зовут мою тетушку) и Роза (кроме имени мамы мне так быстро ничего другого не пришло на ум). Обе они ему нравились, у каждой имелись свои плюсы и минусы, поэтому определиться он никак не мог. Но тут случилась беда. Сара, одна из невест, попала в страшную аварию и умерла на месте. Дядя мой устроил роскошные похороны, выждал положенный срок и решил жениться на Розе. Судьба словно сама помогла ему сделать выбор. В день свадьбы, когда все гости собрались в синагоге, чтобы посмотреть на нисуин – обряд, когда молодые должны встать под хупой, — я сделал паузу и, не скрывая удовольствия, наблюдал, как три пары глаз вопросительно смотрели на меня.

Я намеренно добавил терминов, чтобы моя история ожила, заиграла красками и правдоподобностью. Но эти невежды сделали вид, что понимают, о чем речь, и я не стал тратить время на разъяснения.

— Так вот, — я продолжил, — не успели они и шагу ступить, как в синагогу ворвался мужчина и прямиком направился к дяде. Он нашептал ему что-то на ухо и тот весь позеленел от услышанного ужаса. И вот что он ему сказал: могила, в которой покоилась Сара, оказалась раскопанной, гроб раскрыт, а тело исчезло! — я резко махнул рукой и Джеймс вздрогнул.

— Ужас, — прошептала Марта.

— Но это еще не всё, — я заерзал на месте, возбужденный собственным рассказом. — Мой дядя не мог признаться во всем Розе, так как она не знала о существовании Сары. Он выстоял церемонию и всё-таки женился. Когда они возвращались с новой супругой домой, то на железных воротах кровью было написано слово «САРА».

Тут Линда громко поставила кружку на подоконник, и мы все подскочили.

— Дядя старался делать вид, что ничего страшного не произошло. От Розы все тщательно скрывалось. Но Сара так и не позволила ему стать счастливым без нее – она начала приходить к сопернице каждую ночь, отчего у той в конце концов поехала крыша. Как только Роза переехала в сумасшедший дом, на кладбище вырос свежий холм – могила Сары закопалась сама собой. Мой дядя до сих живет один, больше он так и не женился.

Я замолчал, довольный собой, как никогда.

— А что случилось с Розой? — спросила Линда. Я прекрасно помнил, что она обещала не оставлять меня без комментариев, но был почти уверен, что сейчас ей движет истинное любопытство.

— Она так и не оклемалась, бедняжка, — мне стало так грустно, как будто она и вправду существовала. — Умерла через два года.

— А было ли расследование по исчезновению тела? — Джеймс, зачем-то, придвинулся ко мне поближе.

— Я улетел домой сразу после свадьбы, поэтому точно сказать не могу, — мое вранье неслось впереди меня. — Но я не думаю, что полиция заподозрила кого-то. Мистика и любовь – вот что подняло бедную девушку из могилы.

— А что она делала, эта Сара, когда приходила к Розе? — поинтересовалась Марта.

— Дядя рассказывал маме по телефону, что Роза не может спать, ей сняться кошмары, в которых девушка с бледным лицом и в свадебном платье пытается ее убить, — придумал я на ходу. — Мама и дядя Йозеф были очень близки до того случая. А потом он от всех отдалился, стал сам не свой.

— У меня бы тоже крыша поехала, окажись я на его месте, — Джеймс встал с дивана и тут же сел обратно. — Тебе в туалет не надо? — обратился он ко мне.

Я ликовал. История получилась еще лучше, чем я себе представлял. Намеренно отказав Джеймсу в сопровождении, я достал из сумки бутерброд и принялся за еду. Голод во мне проснулся жуткий. И хоть перед сном я обычно не ел, но сегодня решился на исключение.

Как вы уже догадались, спать я собрался на диване, с которого поднялся несколько минут назад.

Джеймс, неестественно поджимая ноги, всё-таки пошел в уборную, а Линда сказала, что ей нужно наведаться на пост, и тоже ушла. Мы с Мартой остались вдвоем.

— Увлекательное мы устроили занятие, — сказала она. — Теперь осталось выбрать победителя.

— Ну это дело не трудное, — заверил я. — Как только все вернутся, приступим к голосованию.

— Ты за кого будешь голосовать? — она крутилась возле маленькой кухоньки, то и дело трогая чайник.

— За себя, конечно, — я был удивлен ее вопросом.

— За себя нельзя, — она подошла с моей чашкой в руках и поставила на стол дымящийся ромашковый чай. – Не хорошо есть в сухомятку.

Я удивился проявленной заботой (раньше Марта чай мне никогда не наливала), но быстро догадался, что у нее на уме.

— Почему нельзя? — спросил я. — И спасибо.

— Сам посуди, каждый проголосует сам за себя, и мы получим четыре разных голоса за четыре истории. Так мы не выберем победителя.

Я задумался. Марта, хоть умом и не блещет, но сказала всё правильно. Никто не проголосует честно. Спать-то каждому охота.

— Как же быть? — я посчитал, что раз она отмела мой вариант, то должна предложить другой, более действенный.

— А что тут думать? Если за себя не голосовать, то победитель обязательно найдется, - она пожала плечами, а я кивнул. — Есть еще один вариант – собрать несколько человек из персонала, рассказать им наши истории и пусть проголосуют они. Я видела Джо в коридоре, медсестры на посту, плюс Эндрю, второй санитар, он тоже дежурит сегодня.

Я подавился сэндвичем и принялся колотить себя в грудь. Марта подбежала сзади и стукнула меня кулаком по спине. Я отпрянул, намекая на то, чтобы она перестала меня бить, и вздохнул. Сделав два глотка чая, я окончательно пришел в себя.

Нельзя допустить, чтобы Джо услышал мою историю! Он непременно откроет рот и расскажет, что подал мне идею. Да, скажете вы, его история и в подметки не годится моей, но для Линды, Марты и Джеймса это будет отличный повод для дисквалификации лучшего игрока. А конкуренцию я составлять умею!

— Предлагаю воспользоваться первым вариантом и не привлекать посторонних людей, — голос мой прозвучал спокойно и даже безразлично, но внутри меня лихорадило. Хорошо, что Линда и Джеймс ушли. Они могли поддержать идею Марты и нагнать сюда целую толпу.

— Ну и за кого теперь ты будешь голосовать? — Марта перевоплотилась в лису, которая обхаживала меня со всех сторон и щекотала своим пушистым хвостом.

Я рассудил так – если намекнуть на то, что мой голос в ее полном распоряжении, то есть вероятность ответного жеста с ее стороны.

— Твоя история мне действительно понравилась! — я посмотрел ей прямо в глаза. — Самая страшная и увлекательная из всех!

Она расцвела на глазах.

— Спасибо, Аполлон! Могу тоже самое сказать и про твою!

Дело сделано. Теперь Марта не станет искать судей на стороне. Все-таки я умён!

Глава 8

Вернулся Джеймс, следом вошла Линда. Марта объяснила им условия голосования, раздала одинаковые листочки и карандаши, а также пронумеровала истории в том порядке, в котором мы рассказывали.

Мне достался четвертый номер, хотя моей любимой цифрой была тройка, оно и объяснимо – недавно мне исполнилось тридцать три года.

Но тут ничего не поделаешь, таковы правила. Главное, что нас участвовало не тринадцать человек и я не оказался последним, как на автобусной остановке.

Вообще, честно признаться, я практически забыл про суеверие, которого так испугался. Ночь проходила хорошо, никаких происшествий не случилось, я мастерски выкрутился из положения, да еще и стал главным претендентом на главный приз – сон на диване. Дома я спал на большой кровати с хорошим ортопедическим матрасом и под голову себе клал жесткие прямоугольные подушки. Мама с детства приучила – хороший сон обеспечит хороший день. Здесь таких условий не было, но я решил рискнуть.

А если случай с теми хулиганами, на который я наткнулся по дороге, и есть мое наказание? Получается, что Джеймс, синяк под глазом у которого успел третий раз сменить цвет и посинел, принял весь удар на себя вместо меня?

Я решил разобраться в этом немедленно.

— Джеймс, — обратился я к своему коллеге. — не случилось ли с тобой сегодня чего-то из того, что принято считать дурной приметой?

— Нет, — он удивленно поднял брови и почесал затылок. — Я в такую чепуху не верю.

— Может быть черная кошка проскочила перед носом, перебежав через дорогу? Или ты встретился взглядом с числом дьявола? Может…

— Эй, Крохмаль, ты меня за дурака держишь? — Джеймс разозлился. — Сказал же, чушь и бред!

— Ага, а сам носишь в кармане заячью лапку, как оберег! — Марта похлопала его по плечу и рассмеялась во весь голос.

Джеймс одернул плечо, поджал губы и показал мне кулак.

Я сделал вид, что не заметил, но, от греха подальше, прекратил расспросы. Тем более то, что мне было интересно, я уже услышал. Значит этот громила Джеймс носит при себе амулет, поэтому и не боится суеверий. И амулет этот уберег его от смерти, которую могли причинить хулиганы. Да-да, именно поэтому он отделался синяком под глазом!

Значит не могло то плохое, что ждало меня, произойти с ним.

Мне сделалось грустно. Тревога, которую я сумел подавить и заглушить, вновь нарастала. Теперь победа стала для меня не просто возможностью выспаться, но и шансом избежать чего-то плохого, что притаилось за моей спиной и ждет своего выхода.

— Предлагаю проголосовать, — дрожащим голосом предложил я.

Марта раздала нам листочки, мы разобрали со стола карандаши и разбрелись в разные углы ординаторской.

— Пишите печатным стилем, — порекомендовала Марта. — Так мы не сможем определить, где чей листок.

Никто не ответил, но никто и не возразил. Итак, Линда – один, Джеймс – два, Марта – три.

Я понимал, что будет большой ошибкой написать тройку. Сейчас поясню. Есть вероятность, что Линда или Джеймс тоже решат поддержать ее. Тогда я подтолкну соперницу к победе. И я решил выбрать ту историю, которая мне понравилась меньше всего.

Я переложил карандаш в правую руку, чтобы изменить почерк, ведь мы, левши, имеем особый наклон даже в написании цифр. Затем вывел единицу и свернул листок пополам.

Когда все закончили, мы поочереди положили бумажки в карман Линды, она их перемешала, не глядя, и принялась извлекать по одному.

— О, один! — радостно воскликнула она, развернув первую. — Спасибо тому, кто за меня проголосовал.

Она посмотрела на Марту, одобрительно мотнув головой. Видимо решила, что сработала женская солидарность. Я же почувствовал, как полыхает мое лицо.

— Снова единица! — Линду так и подбросило на месте. Она сделала нелепое танцевальное движение, забыв в этот раз поблагодарить добродетеля.

Теперь мы все начали переглядываться.

— Двойка, — без прежнего энтузиазма огласила Линда надпись на третьем по счету листке.

Джеймс от радости попытался повторить движение Линды, но поскользнулся и чуть не упал.

— Я и не сомневался, но спасибо, друзья! — он отряхнул ладони. — Чувствую вкус победы!

Меня так и подмывало уточнить, каким местом он его чувствует, но я сдержался. Джеймс начал вести себя так, будто он готовится произносить президентскую речь перед толпой избравших его дураков.

Я совсем сник. Последний листок будет с четверкой, в этом я не сомневался, но два голоса уже у Линды, так что победы мне не видать.

— Один! — заорала Линда на всю ординаторскую и подняла руки над головой. — Ура! Победа!

В смысле, один? Еще один? Я метнул взгляд в сторону предательницы Марты. Но вместо сожаления, я увидел в ее глазах такую злость, что мне снова захотелось сходить в уборную, прихватив с собой Джеймса.

Я надеялся, что она не станет устраивать разборки при всех, но просчитался.

— Интересно знать, — метнула она первую стрелу в мою сторону. — Как это называется? А, Аполлон? Еврейский подход?

— Если бы он так назывался, Марта, то ты тоже должна быть еврейкой, разве нет? — я пошел во встречное наступление. — Я был уверен, что ты наберешь достойное количество голосов, поэтому пожертвовал своим ради Линды, чтобы она не расстроилась. А вот ты поступила, как самая натуральная свинья!

— Кто? — Марта схватила со стола стаканчик с ручками и запустила в мою сторону. Я ловко увернулся. — Это я пожертвовала ради Линды!

— Ага, они тоже сговорились! — выкрикнул Джеймс, когда до него дошло, что происходит.

Линда пихнула его со всей силы в плечо. Он тут же прикусил язык. Мы с Мартой медленно повернулись в их сторону, заключив вынужденное перемирие.

— То есть вы намеренно проголосовали друг за друга? – Марта опустилась на стул, свесив руки по бокам.

— Как и вы! — Джеймс тыкнул в нее пальцем. — Но мы с Линдой, в отличии от вас двоих, свои обещания сдержали.

— Зачем нам сейчас пускаться в разборки, когда дело сделано? — Линда начала суетиться, пытаясь разрядить обстановку.

— Потому что голосование оказалось нечестным! — объяснил ей я.

— Может быть голос Джеймса и достался мне в результате невинной договоренности, но ведь вы с Мартой проголосовали честно? — Линда встала на шаг позади Джеймса, прикрываясь им, как стокилограммовым щитом.

— Но моя история удалась лучше всех! — я не хотел так легко сдаваться.

— Судя по тем листочкам, которые я только что вытащила из своего кармана у вас на виду, ты один так считаешь, — Линда достала из шкафа подушку и принялась взбивать ее руками. — Извините, друзья, но мне пора ложиться спать. Джеймс, приглуши свет. А ты, Аполлон, посиди за меня на посту, пожалуйста. Там для тебя будет безопаснее всего. Медсестры тебя в обиду не дадут, — она кивнула в сторону Марты, которая сидела чернее тучи.

Я решил наорать на Линду и указать ей на то, что она медсестра, хоть и старшая, а вовсе не врач, и находиться (тем более в горизонтальном положении) в ординаторской она никакого права не имеет, но Джеймс, как щенок на повадке, подошел к выключателю и убавил яркость. Линда улеглась на диван, отвернулась лицом к спинке, свернулась калачиком и замерла, не шевелясь, недвусмысленно намекнув, что разговор закончен.

Я вышел из ординаторской и побрел на сестринский пост, ясно ощутив, что проклятье меня всё-таки настигло. Зайди я автобус хотя бы двенадцатым, и исход ночи оказался бы совершенно иным.

Наручные часы показывали два тринадцать. Я зажмурился от неожиданности.

На посту старенький будильник говорил о том, что время два восемнадцать. Целых пять минут разницы! Я протер будильник от пыли, перевернул «спиной» к себе и выставил правильное время. До окончания смены еще целых пять часов сорок семь минут.

Мимо пробежала молоденькая медсестра, имя которой вызывало смех каждый раз, когда я ее видел – Матильда. Она меня даже не заметила. Невежество захватило нашу больницу – на посту сидит врач, а они даже бровью не ведут. Никакого уважения!

Я разобрал кучу документов, неопрятно наваленных на столе, протер спиртовой салфеткой белую потертую столешницу, положил руки на стол, опустил на них свою тяжелую голову, закрыл на секундочку глаза и уснул.

И приснился мне сон, который я даже Марте бы не пожелал, не говоря об остальных.

Я увидел большую еврейскую свадьбу в красивой Синагоге. Под хупой стоял мужчина с синей длинной бородой, в белом халате, перемазанном кровью. Рядом с ним в платье невесты стояла Линда, только на щеке у нее виднелась красная надпись – «Сара». Дальше я пошел на кладбище, совершенно незнакомое мне. Увидел в далеке раскопанную могилу и подошел. Не будь это сном, я пустился бы оттуда со всех ног! Свежая коричневая земля, темный открытый гром и тело – вот что я увидел. Перед гробом сидел Джеймс с ножом в руках и разрезал покойнице – старой седой бабульке – живот. Тут она вскрикнула он боли, вылезла из гроба и пошла прочь, оставляя за собой кровяную дорожку. Джеймс даже не удивился, он так и сидел у могилы. А я пошел следом за ней. Старуха зашла в лес, затем остановилась. Я увидел Марту. Она лежала на земле, но я знал, что она не умерла, а просто спит. Старуха увалилась на нее сверху и принялась душить. Марта открыла рот, захватывая воздух, как рыба, выброшенная на сушу. И тут бабка слезла с нее и резко обернулась. Она меня заметила! Я увидел ее белые, лишенные зрачков глаза, корявый палец, направленный в мою сторону. Пот тонкой струйкой побежал по спине. Она вскочила на ноги и в несколько шагов меня настигла. Я кинулся прочь. Костлявая рука опустилась на мое плечо, и я проснулся, задыхаясь от ужаса.

Где это я? Тут память потихоньку начала возвращаться. Рядом стояла Матильда. Она положила руку мне на плечо и улыбнулась.

— Чего тебе? — я одернул плечо.

— Доктор Крохмаль, вы уснули на посту, — я слышал ее улыбку, мне даже не пришлось на нее смотреть. — А еще вы стонали.

— Сон неудачный, — я выпрямился и осмотрелся.

— Вы Линду, случайно, не видели?

— Нет. — отрезал я. От желания рассказать всем, что Линда дрыхнет на диване в ординаторской, я чудом удержался. — А где у вас тут можно заварить кофе?

— Вы же не пьете кофе? Это всем известно.

Я поднял на эту худышку заспанные глаза.

— Видишь ли, сегодня я многое сделал в первый раз, — ответил я, уберегая ее от подробностей.

— Привезли тяжелого пациента. Пойду поищу Линду, — она помахала мне рукой и исчезла так же быстро, как и дурной сон.

Я посмотрел на часы – три часа ночи. Ровно. Стон невольно сорвался с моих уст. Одно я знал точно – никогда и никто больше не заставит меня работать в ночную смену.