Догмат

Глава 1

Идея разожжёт в вас пламя

Слова лились из Кану беспрерывно. Охваченный не дюжим азартом, он еле поспевал за потоком мыслей. Несмотря на то, что весь текст был заучен и неоднократно повторялся, Кану всё же переживал, что в нужное время одни строки могут затеряться в памяти, другие заплестись не в тех смыслах, третьи вообще исчезнуть. Но если и существует в этом мире озарение, то это именно оно и было. Ни малейшего сомнения - он всё отлично помнил.

В свете горящей свечи, помещение, в котором заперся Кану, представлялось ему ловушкой, предназначенной для недалёких жизней, мышиной норой, в которую по своей же воле забрался свободолюбивый кот. Эта комната являла собой очередной тупик в лабиринте катакомб, напичканная массивными книгами и причудливыми инструментами, она ничем не отличалась от сотни таких же, но имела сакральное значение лично для Кану.

По наскоро сделанным подсчётам у него оставалось максимум минут тридцать.

Нэльнур, наставник Кану, знал, что его послушник не разделяет и половины ценностей Общины, отвергает фундаментальные правила. Даже намёк на сомнение в изложенных священных истинах считался актом настоящей профанации, а Кану, в свою очередь, подвергал сомнению абсолютно всё. Нэльнур даже не задумывался, на что способен человек, преисполненный состраданием и чувством сопричастности к роду человеческому, человек, который уверен в своей правоте.

Два еле дышащих тела стражей распластались в неестественных позах на каменном полу перед центральными воротами. Увидев их, Нэльнур незамедлительно вызвал дежурных патрульных. Все следы указывали на то, что произошло проникновение в катакомбы Писания Истины. Ружья были аккуратно приставлены к стене, а на стражниках — ни единого следа борьбы. Либо эти парни были максимально нерасторопны и неуклюжи, либо они знали нападающего, воспользовавшегося их доверием.

Нэльнур всячески старался отогнать мысль о том, что зачинщиком мог быть только Кану. Придерживая альбу, он нёсся по коридору рядом с прибывшими на сигнал тревоги патрульными стражами в центральный круглый зал, от которого отходило бесчисленное количество лестниц и тоннелей, а вдоль каждого прохода было ещё с десяток дверей. Затхлый муравейник брал своё начало с величественной и дорогой прихожей.

Вбежав в зал, Нэльнур остановился. Как же ему понять, зачем еретик проник сюда? Что ищет или чего добивается.

Вокруг расхаживали Мастера Писания в серых потёртых рясах. Кто-то из них набирал книги с полок, что были расположены вдоль стен за парапетом второго яруса, кто-то выходил из одного коридора и тут же исчезал в другом. Казалось, мастеров абсолютно не заботили ни Монах Гильдии, ни вооруженный отряд, минутой ранее с шумом ворвавшиеся под купол Священных катакомб. Это единственная часть огромного комплекса, что освещалась естественным светом, хоть и преломленным сквозь толстые стёкла купола, горделиво укрывавшего необъятный зал. Голова у Нэльнура шла кругом.

– Святейший, куда дальше? – подал голос один из стражников.

– Закрой пасть, Фицилий! Мне надо подумать. – Монах сложил руки в замок перед собой, уткнувшись в них носом.

Без пяти минут пророк

"Любое суждение должно подвергаться критике и осмыслению, дабы не затмило сие суждение разум твой, ежели было оно не достоверно", – записывая свои догмы, Кану успел возненавидеть эту выцветшую красную бумагу, которую использовали в качестве отличительного знака Писания Высших. Хранилась она только в этой части помещений. Хранилась как самое драгоценное сокровище этой планеты. По пути сюда Кану ожидали подозрительные взгляды, несколько крепких дозорных и досмотр. Он был заранее предупрежден, что внести с собой ничего не выйдет, ровно как и не получится что-либо вынести.

Подавать Писание на распространение, в печать, нужно было через ризничих-хранителей, что сидели за массивными лакированными столами в северо-западной части лабиринта. Как правило, их зал был плохо освещён и душен, да и они не часто отрывались от книг или документов, в которые были погружены. Кану приходилось бывать там несколько раз, и он знал, что читать, написанное на красной бумаге, не станут. Служители фанатично верили в то, что никакой иноверец не сможет и строчки выцарапать на священном пергаменте. Тем более, Кану был в балахоне Высшего.

"Не забывай зла и причинившего тебе его, ибо смертные меняются редко. Суди об изменениях только по делам". Почти всё. "Знай: твой ум есть заложник иллюзий. Всегда ищи опровержения или доказательства". Самое сложное уже позади. "Мораль и нравственные нормы жития - законы твои, а не поклонения и молитвы".

Забросив перо в чернильницу, Кану начал перечитывать свою работу, давая высохнуть чернилам. В этом наряде было жутко некомфортно, он в очередной раз расправил пояс. "И как они носят эти колючие тряпки", – промелькнуло в мыслях у Кану.

Закончив, он перекинул взгляд на свечку: "Ещё горит, значит, есть время перевести дух". Кану абсолютно точно знал, что когда его поймают, похвалы ожидать не придется. А поймают его в любом случае. Помимо нерасторопных стражников, он поднял руку на Высшего, дабы заполучить этот идиотский наряд и проникнуть сюда. "Одного этого фанатики не простят, уж будь уверен", – вздохнул Кану.

Возможности спланировать план отхода не было, времени слишком мало, ибо обход внешних ворот проходит каждые два часа. После обнаружения проникновения начнут проверять всех и каждого, поэтому забравшегося не в свою нору рядового служителя сразу вычислят. Но это и не важно, главное — они не успеют остановить рассыльных, которые к этому времени уже будут везти его дополнение к писанию в типографию Храма Эгмы, откуда его немедленно начнут распространять. Тут уже ничего не остановить, ибо текст будет проходить под грифом "Первостепенно", или что-то в этом роде. И всё это из-за какой-то выцветшей красной бумаги, подумать только.

Что сделают с Кану потом, его не сильно заботило. Он был готов заплатить любую цену за попытку изменить хоть что-нибудь, хоть как-то повлиять на ход истории. Пользу, которую могут принести его откровения, нельзя недооценивать.

Кану не нарекал себя спасителем, но почему-то решил попытаться вдохнуть жизнь в свободомыслие...

Его убьют? "Несомненно". Всё его существование с ранних лет было борьбой за жизнь, и пора было отдать должное упорству смерти и уступить. В конце концов, интересно, что там, за Рубиконом, за неизведанным. Может, рай?

Рябящее, заметно потускневшее пламя свечи давало понять, что мешкать больше нельзя. Наступило время выдвигаться. Он аккуратно сложил листы толстой красной бумаги и вложил их в конверт такого же цвета. Приложив ухо к двери, он закрыл глаза и начал вслушиваться в шорохи катакомб. «Всё чинно, пора...»

Но вставив ключ в замочную скважину, Кану услышал множественный гул чьих-то шагов. Звук тех шагов неторопливо, то рос, то немного стихал. Иногда к нему присоединялись неразборчивые выкрики приближающихся. "В этих помещениях так себя не ведут. Обнаружили. Так быстро? Не имеет значения. Единственный шанс - проскользнуть. Если натянуть капюшон балахона, и молча пройти... Шанс, определённо, есть. Им ещё надо получить разрешение войти к Высшим. Три, два, десять – пошёл", – повернув ключ, Кану нырнул за дверь, заперев её снаружи. "Пойду размеренно, чуть сгорбившись и нагнув голову, как будто я постиг саму истину". – Кану, слегка улыбнувшись своим мыслям, побрёл в сторону зала ризничих-хранителей, придерживая конверт за пазухой.

Не смотря на все трудности

– В эту часть катакомб вход разрешен только Высшим, Монах, – старший дозорный был не особо сговорчив, – так что разворачивай патрульных внешнего гарнизона, если ты у них за главного, и уходите. – В правой руке, ухватившись за приклад, он держал свою винтовку.

– Сын мой, ты, надеюсь, понимаешь, что мне не надо объяснять, кто и по каким причинам имеет право войти сюда? – чуть разведя руки, Нэльнур продемонстрировал альбу, на которой виднелись отличительные строчки Монаха Гильдии. – Как ты считаешь, я бы сунулся сюда с оравой стражников просто так, не имея причины?

– Свод гласит...

– Ох, ты меня наверно не до конца понял. Если ты сейчас не пригласишь мне одного из Высших, то можешь стать соучастником акта осквернения и Свода, и Эгмы, и всех тех служителей, что находятся за этой дверью, которую ты так страстно охраняешь!

– Свод гласит, Монах, что путь сюда имеет только Высший. К тому же, в это время беспокоить авторов Писания запрещено. Они будут молиться в течение следующего часа. Это всё. – Пока старший дозорный упёрто стоял на своём, его напарник успел изрядно разнервничаться.

В противоположной воротам арке, из-за угла выскочил Фицилий в окружении трёх патрульных. Он доложил, что никого, с лицом, испещрённого шрамами, не обнаружено. Комнаты катакомб, которые располагались между центральным залом и этой охраняемой дверью, были чисты.

– Вы уверены, что он в этой части, Святейший? – спросил Фицилий.

– Абсолютно, – Нэльнур снова развернулся к дозорным. – Ну что же, Чук и Гек, вас ждёт суд Эгмы, это я вам предрекаю.

Старший дозорный недовольно хмыкнул.

– Если мы всё-таки... – неуверенно подал голос второй стражник, – выполним ваши требования, вы обещаете амнистию, Святейший? Если ваши опасения не подтвердятся, то мы и так попадём под суд, нарушив Свод.

– Разумеется, сын мой.

– Риз, позволь мне. Свод… не предназначен для таких ситуаций. И я почти уверен, что знаю, о ком они говорят... я помню человека со шрамами. – Дозорный чуть ли не взмок от волнения, наткнувшись на леденящий взор своего напарника.

Риз, грохнув прикладом ружья об пол и что-то неразборчиво прорычав, всё-таки махнул рукой своему напарнику в знак одобрения. Тот, в свою очередь, развернулся кругом и накинулся на рычаг, торчавший в стене слева от ворот. И они нехотя поддались. Срывающимся голосом стражник прокричал: "Рэдга-ар, к порталу, срочно".

"Давай же, Рэдгар, порасторопнее", – Нэльнур сипел от волнения.

Вы отыщете то, что искали

И как же так вышло, что готовясь к этой авантюре и проработав тысячу раз все детали распорядка дня служителей катакомб, расположений помещений и временных рамок, Кану даже не задумался о возможном вмешательстве обычного человеческого фактора, и, чёрт его дери, простого совпадения? Крик со стороны портала дал понять, что времени оставалось в обрез, грядёт момент истины.

Чтобы добраться до треклятого зала, нужно было вернуться к воротам портала и завернуть в соседнюю, смежную выходу, комнату, из которой дальше тянулся извилистый коридор. Не самое приятное впечатление от душного микроклимата этой безразмерной могильни компенсировалось замысловатыми узорами не только на стенах, но и на высоких потолках в продолговатых пролётах здешних помещений, напоминая о величии здания. В иллюстрациях раскрывались события прихода Эгмы на вселенский трон и воцарения благодати из первого тома Свода. Но Кану не смог, уже во второй раз, полюбоваться этими этюдами, рассмотреть древнюю архитектуру и, возможно, восхититься рукой неизвестного мастера.

Кану смотрел себе под ноги, расчётливо двигаясь в сторону нужной арки не поднимая головы. Двигаясь до тех пор, пока силуэт шедшего навстречу человека не преградил ему дорогу. Взглянув исподлобья, аккуратно приподняв голову, он уткнулся во взор Нэльнура.

Замешкавшись на пару секунд, Кану осознал, что предпринимать что-либо – бессмысленная затея. За это недолгое время растерянности, Фицилий со своими людьми успел замкнуть кольцо окружения. "Какова была вероятность того, что здесь окажется именно Нэльнур?" - Кану медленно, не отводя взгляда, откинул капюшон за спину.

– Да вам явно помогают сами боги, господа! – как бы сильно не хотелось Кану выглядеть естественно, но накатывающий страх скрыть не удавалось.

– Сын мой, что сделали тебе плохого наши братья? Может, тебя обидел я? – Нэльнур испепеляющим взглядом исследовал рубцы на лице Кану.

– Ты – мой брат, Нэль. Не по крови конечно, а то твои подчинённые подумают ещё что-нибудь не то. Я… я решил побороться за всех нас...

– Грязный еретик! – Фицилий отточенным движением врезал прикладом по затылку Кану, который, потеряв равновесие, упал на четвереньки. Из-под балахона выпал красный конверт.

– Может и за тебя, Фиц, – тяжело просипел Кану, – может, я поборолся бы и за тебя, идиот ты конченый...

Второй удар пришёлся прямо в челюсть, и Канурастянулся на полу. Монах не отводил взгляда от лица человека, которого он однажды спас и который сегодня хотел внести раздор в его веру, а значит навредить тому, чему Нэльнур посвятил всю свою жизнь. Проталкиваясь мимо Мастеров и стражников, к телу подошёл седовласый и чуть сутулый Мастер Писания Рэдгар. Он поднял конверт и быстро спрятал его себе за пазуху.

– Мы должны закончить молитву, а уж после, можем встретиться в канцелярии, Святейший Нэльнур. Что же касается этого существа, отправьте его к смертникам в Бетлир, – он небрежно указал на Кану.

И, наконец, вернёте людям забытые истины

Камеры Бетлира были обиты металлическими листами, отчего за короткий промежуток времени пребывания тут, особенно в это время года, становилось невыносимо холодно. Кану очнулся с абсолютно каменной головой и лёгким ознобом, находясь посреди камеры на деревянном стуле, к которому был привязан. В нос ударил запах гноя, мочи и пота. Мотнув несколько раз головой, Кану обернулся в сторону каменной нары в дальнем углу темницы. Там, лицом к стене, лежало тело, не подававшее признаков жизни.

– Э-эй, дружище, от тебя смердит как от куска говна, не иначе! Отзовись! – но Кану никто не отвечал.

– Отзовись же, сволочь! – Голова просто раскалывалась. – Прошу тебя...

Дверь со скрипом отворилась, и из проёма прямо перед Кану показался Нэльнур. С внешней стороны камеры дверь потянули на себя и снова заперли. В одной руке у него был стул, в другой - красный конверт. Усевшись поудобнее, напротив только что очнувшегося заключенного, Нэльнур, несмотря на открывшийся рот Кану, начал говорить первым:

– Ни на стражах, ни на Мастере Писания, которых ты оприходовал, ни одного синяка. Ни единой царапины. Ты усыпил их слишком ловко. Тебе помогали на всех этапах этого идиотского цирка, и по всему, тоже служители. Мне нужны имена, Кану. В знак благодарности моим деяниям в отношении тебя, помоги мне. Ты сбился с пути, но это ещё можно исправить.

– Прости, Нэль. Имён нет. Как нет и заговорщиков. Я всё сделал один, – глаза Кану были полны искренности. – Это была попытка... освободить... мой личный выбор. Это снотворное, рецепт которого я могу рассказать тебе прямо сейчас.

Нахмурившись, Нэльнур развернул исписанные выцветшие красноватые листы:

– Не забывай зла и причинявшего его тебе, ибо смертные меняются редко...

– ...Суди об изменениях только по делам. – Кану бросил взгляд на паутину в углу справа от двери. Маленький паучок старательно плел свои сети, пока этот разговор отсрочивал кровавую плату.

– Это твоё освобождение? Освобождение через осквернение нашего дома – учения Эгмы?

– Нет никакой Эгмы. Это попытка разбудить здравый смысл...

– С помощью грязной пропаганды? Ты себя слышишь? Ты чего-то не получил, разгневался на людей, твоих братьев, и решил выдать свои размышления за перевод Священного Писания? Так, по-твоему, действует здравый смысл?

– А разве нет? – Кану вернул взгляд на Нэльнура и улыбнулся.

Монаха переполняло негодование.

– А если бы у тебя получилось? Если бы я не вернулся раньше времени к катакомбам, твои изречения могли расколоть веру! Люди не понимали бы как следовать учению.

– И, может, начали бы думать своим котелком.

Возникло пятисекундное молчание, которое было нарушено шлепком увесистой ладони об и так изувеченное лицо Кану. Нэльнур чуть наклонил голову, всматриваясь в глаза собеседника.

– Эгма спасла тебя, Кану.

– Меня спас ты.

– Я – инструмент в руках Эгмы и Общины.

– Ты – идиот, Нэль, если веришь во всё это.

И снова пауза. На сей раз рукоприкладства не последовало.

– Ты постоянно общаешься с прихожанами, неужели тебя не смущает их тотальное несчастье и нищета? В храме, вне его, эта вера не даёт того, ради чего она якобы существует. Она не даёт никакого просветления, никакого особого знания, ничего! Фикция! Она лишь порождает зло... от которого, по Писаниям, должна избавлять.

– Зло порождает человек, сын мой...

– Да перестань уже!.. Нэль, мой дорогой Нэль. Меньше всего мне хочется ещё больше расстраивать тебя, поверь на слово. Я знаю, что меня ждёт, и никого не обвиняю. Я знал, что в итоге буду наказан по всей строгости. Это цена, которую я плачу за шанс достучаться до людей... упущенный шанс.

– До кого же, Кану? – Нэльнур слегка поменялся в лице, – может до тех безбожников, которые тебя изуродовали и оставили умирать в шестнадцать лет? Ради черни, что лезет из рвов этого дьявольского города?

– И ради них тоже. Это последствия упования на сверхъестественные силы...

– Это сущий бред! Рэдгар прав...

В этот момент тело на нарах, которое, как считалось ранее, было уже покинуто душой, внезапно закашляло и засопело. Удивление, отразившееся на лицах обоих участниках диалога, говорило о том, что они оба были уверены в смерти третьего человека в этой камере.

– Гхе-гхе, Святейшая Эгма, я, кажется, обоссался... – тело начало ворочаться и в итоге развернулось. Лицо господина было похоже на поднявшееся тесто с красно-синими оттенками. – Уважаемые служители, воды не найдётся? – Кану только сейчас обратил внимание, что он всё в том же колючем балахоне Высшего.

– Ты и до завтра-то не доживешь, еретик, зачем она тебе? Сиди смирно.

– Живой... – Кану запрокинул голову и закрыл глаза, – ты как, дружище?

– Да вот, как видишь, готов ещё денёк тут поваляться.

Оба заключенных рассмеялись каким-то тревожным смехом. Смехом отчаяния.

– Замолкните, – Нэльнур встал со стула, – тебе известно, почему ты смог написать на красной бумаге?

– Потому что у меня руки, перо и достаточно неплохое образование? – Весельчаки расхохотались пуще прежнего.

– Обычный еретик не может ничего написать на красной бумаге. Рэдгар мне всё разъяснил.

– Ох, ну началось, – всё ещё посмеиваясь, выдохнул Кану. – Удиви меня, Нэль!

– Ты одержим, Кану, но не обычным бесом. Ты одержим самим... падшим. Все обстоятельства указывают на это. И выписанные тобой своды... это его изречения.

– А Рэдгар далеко не дурак, эвано как вывернуть смог. – Кану раздражался всё сильнее. – Это значит, письмо подлежит уничтожению? Вот так вас, дурачков, и водят...

– Нет, мы его опубликуем, – Нэльнур снова сел.

– Что? – Кану не верилось, что он правильно всё расслышал.

– Твоей рукой были написаны правила, ведущие людей в бездну. Люди должны знать грех в лицо. Мы опубликуем рукопись на этой же самой бумаге, – Нэльнур покрутил письмо, – под особым заглавием, дополнив историей человека, написавшего его... про одержимость этого человека. Мы напишем твою историю.

– Рэдгар сам не запутался, выдумывая всю эту чепуху? – Кану опустил покрасневшие глаза. – Бесчеловечная сволочь. Письмо есть зло, Нэль, верно? Значит, его нужно уничтожить, это очевидно. Сожгите его вместе со мной, долбанные чудики.

– И тебя мы отпустим, – Нэльнур поднялся и постучал в дверь камеры. Охваченный волнением Кану даже не заметил, в какой момент собеседник покинул его. Только лишь звук от захлопнувшейся двери.

Не нужно скрывать от умов людей механику свободного мышления. Нужно преподнести её как недопустимое поведение, поощряемое самим дьяволом. Кану был сломлен. Он, сгорбившись на стуле, будучи связанным, начал предпринимать попытки освободится, пока не рухнул на металлический пол.

Выписав на свой лад содержание письма Кану, Высшие так же напишут историю его "одержимости", после чего его ещё и освободят. Высшая степень великодушия к человеку, хотевшему поставить под сомнения их догмы. В то время как сокамерника Кану ждала неминуемая казнь. Официальная формулировка – богохульство.

Что хоронили трусливые, властолюбивые дураки

Это произошло ровно через три дня. Площадь перед центральными воротами катакомб, тысячи ревущих людей, готовые растерзать Кану заживо, громкие речи служителей Эгмы. Пламенная речь Рэдгара. За домами, в конце площади, виднелся Бетлир с гордо выступающими сторожевыми башнями конусообразной формы. "Удобно, что сказать. Всё в шаговой доступности", – ухмыльнулся Кану.

Он стоял с завязанными впереди руками, рядом с Нэльнуром и Фицилием. Чуть позади, на импровизированной сцене заканчивал свою речь Рэдгар. Погода была под стать событию: небо залилось чёрными тучами, вдалеке нервно разрезали воздух молнии, отражавшиеся в ушах запоздалыми раскатами грома. Внешний вид Кану для него самого свидетельствовал о серьёзной простуде, а для обезумевших вокруг горожан, в купе с его исполосованным шрамами лицом, о его одержимости.

– Эгма дала завет, простив в своё время падшего, она изгнала его из своего царства, но не уничтожила! – Рэдгару подобные выступления явно были не в первой, – сегодня мы поступим согласно её учению! Во славу!

– Во славу! – перекрывая гул грома, разразилась толпа.

– В прошлом служитель Эгмы, Кану Марин с сегодняшнего дня стал приспешником падшего! Его устами говорит дьявол, но мы поступим согласно примеру, учению Эгмы! Мы отпустим его! Мы расскажем братьям и сёстрам о догмате, выписанном рукой самого дьявола.

Нэльнур развернулся к Кану лицом и достав нож, разрезал верёвки на руках.

– Не дай ему победить, сын мой... – после некоторой паузы прошептал Нэльнур.

– Я тоже Нэль, я тоже буду тосковать по тебе. Может и свидимся, если меня не забьют камнями на следующем повороте.

– Может быть, ты найдёшь способ искупить грех перед Эгмой?

– Я в долгу только перед тобой. Может, я найду способ всё-таки достучаться до вас?

Нэльнур сделал вид, что не услышал его. Обойдя Кану, и встав за его спиной, он с силой вытолкнул «одержимого» на несколько метров вперед, да так, что обессиленный Кану покатился кубарем. Он до сих пор был в балахоне Высшего.

– Что сказал этот еретик, Святейший? – поинтересовался подошедший Фицилий.

– Закрой пасть и стой молча, – Нэльнур был зол и растерян.

– Если путь Кану Марина будет пролегать через бесчисленные молитвы и покаяния, то он сможет излечиться от одержимости падшим! Да поможет тебе Эгма! Уходи и посвяти себя служению в изгнании, Кану Марин, – Рэдгар указал на толпу, вытянув перед собой руку. Люди начали расступаться.

Кану приподнялся на колени и закрыл глаза. С покрытого тучами неба заморосил дождь, добавляя трагичности происходящему. Уже через секунду из толпы в Кану летели комки грязи, гнилые овощи и фрукты в купе с недвусмысленными оскорблениями.

"Это только начало, друзья. Я буду бороться за сознание. За саму суть человека. Тем более, что смерть снова упустила свой шанс. Ещё повоюем". Кану, покачиваясь, встал на ноги и, медленно набирая скорость, побежал. Сквозь вопящую толпу, через завесу гнева, сквозь улочки и проспекты, через школу Эгмы, что располагалась напротив храма, за которой были видны бескрайние холмы... бежал, неся в себе "Догмат дьявола".

В конце концов мы прозреем благодаря вашим трудам, пророк.