Дневник Шушлика, который хотел, чтобы его любили

Глава 1

Запись первая. Вот уже месяц, как меня забрали из магазина, где было очень плохо: там всё время чирикали попугаи и не давали мне спать днём, а ночью, когда мне было скучно, со мной никто не играл. Мне было всего четыре месяца. Я ехал в машине у мамы под курткой. Она точно моя мама — от неё так вкусно пахнет! Я всю дорогу грыз её волосы, а она только и говорила, что я очень маленький или миленький. До конца я не разобрал — я ещё не очень хорошо понимаю человеческий язык. Мне купили клетку, домик и самые вкусные деревянные полки, которые я уже целый месяц грызу по ночам. А ещё я всё время переворачиваю свой домик, а мама каждое утро ставит его на место со словами: «Ну ты даёшь!»

Запись вторая. Кажется, я счастлив. Сегодня мама купала меня в песочке и давала сушёные яблоки. Но вот я никак не пойму: она меня любит или нет? Сегодня ночью я решил сбежать из клетки. Не спрашивайте как — я всё равно расскажу. Я разгрыз пластиковый замок. Всю ночь прятался за шкафом и ждал, когда проснётся мама, чтобы выпрыгнуть из своего укрытия с криком: «Мама, я тебя люблю!» — она точно обрадуется. Но что‑то пошло не так. Встретив меня утром, она так громко закричала, что я подумал, будто она умрёт, а меня опять отдадут в магазин. Кажется, я немного переборщил, и она немного обиделась.

Запись третья. Вообще я хорошо живу. Меня кормят по расписанию — в девять вечера, и у меня всегда есть вода и иногда игрушки. Но я их обычно очень быстро сгрызаю. А ещё мама выпускает меня побегать по дому ненадолго, а потом ловит и прижимает к себе. Это мой самый приятный момент. Я куда‑то бегу, правда, сам не знаю зачем, но мне нравится, когда она меня гладит. Тихонько покусываю её за пальчики, а она смеётся и говорит, что я глупыш. Вчера приходили гости. Мама достала меня из клетки и дала подержать чужому человеку. Он мне не понравился, и я сбросил немного шерсти на его чёрный свитер. Нечего меня дёргать — мне же страшно! А мама меня защитила: забрала и прижала к себе. Но так и не сказала, что любит меня. А вдруг она меня совсем не любит?

Запись четвёртая. Мама собирает вещи. Она говорит, что мы сегодня переезжаем. Хорошо, что не она одна, а мы — значит, я еду с ней. Ну, ещё ее муж — он с нами тоже живёт. И он мне начал нравиться спустя три года. Сначала они увезли все вещи, а потом вернулись за мной. Я знал, что меня точно заберут. Я ехал в переноске, и мне в ней не нравилось. Я решил начать пищать: мама всегда бежит ко мне, когда я пищу. Сработало! Она всю дорогу держала меня под своей курткой, как будто я с такой шерстью могу замёрзнуть. «Зайка ты моя», — сказала мне она. Похоже, она немного чудачка: я ведь не зайка, а шиншилла. Ну ладно, она заботливая — пусть как хочет меня называет. Вот только интересно: она меня точно любит?

Запись пятая. Мама принесла домой кота — ну, котёнка пока. Он вроде бы ничего, но я ревную. Он ходит где хочет, она его всё время гладит, а меня — только когда достаёт из клетки. Я, конечно, не кот, но тоже хочу, чтобы меня много гладили. Он на меня рычал, но я его пару раз за хвост цапнул — пусть знает, кто главный. Зато мне теперь ночью не скучно: можно поболтать с котом. Иногда мама выходит ночью в коридор — в туалет или попить, — и я всегда ей так радуюсь. Она мне тоже всё время что‑нибудь говорит в ответ. Вот только она не говорит, что любит меня.

Запись шестая. Сегодня я всю ночь бегал по балкону, потому что сбежал из клетки. Мама после работы была такая уставшая, что забыла меня закрыть, когда кормила. Кот хоть и ворчал на меня, но не сдал. Я бегал и всё кусал: мне так хотелось попробовать, какое всё на вкус. Ну а что в этом такого? Мешок сахара, лыжи, пылесос, картонная коробка… А вот мамины туфли я не грыз, потому что люблю её. Хотя, если честно, так хотелось — они так вкусно пахли. Утром меня обнаружили, и вместо того, чтобы получить нагоняй, меня просто прижали к себе. Мама сказала: «А если бы съел что‑то плохое, я бы очень сильно расстроилась. Больше так не делай».

Запись седьмая. Я сильно чесался. Мама поменяла мне корм, и он был невкусный, но я его съел, а потом опять начал чесаться. Мама заметила и повезла меня к врачу. Врач какая‑то странная: «Я не лечу таких». Каких таких? У меня тоже четыре лапы, шерсть и уши. Вот я почти на всех, кто в очереди сидел, похож. Какой‑то не профессиональный врач, подумала я. Хотел сбежать, но подумал: а вдруг мама не успеет меня поймать? И решил не устраивать свои манипуляции в незнакомом месте. Врач сказала давать мне лекарства. Сама‑то испугалась их давать — знает, что у меня зубы ого‑го. А мама привезла меня домой и пичкала лекарствами. Я царапался и даже укусил маму до крови, но она всё равно меня лечила. Может, она меня всё‑таки любит?

Запись восьмая. Это очень жаркое лето. Да и я уже не молод: кажется, десять лет прошло с того дня, как мама привезла меня домой. Кот уже вырос и больше меня раз в пять, но я ему спуска не даю — он меня уважает. Сегодня меня поставили возле кондиционера — как же хорошо! А потом мама сказала, что боится, как бы меня не продуло, и отправила меня в дальнюю комнату. Теперь она заходит ко мне раз в день, и я очень скучаю. Когда моя клетка была в коридоре, я всё время был «в теме»: всё видел, всё слышал. А здесь хоть и спокойнее, и комфортнее, но так одиноко. Поэтому я решил заболеть: вдруг тогда мама поймёт, что я ей важен. Мне кажется, она меня совсем не любит.

Запись девятая. Я долго не ел и не пил, обиделся и теперь лежу на дне клетки, не могу пошевелиться. Кажется, я переборщил. Мама поняла, что со мной что‑то не так, но, кажется, у меня судороги. Я же совсем маленький, и это может закончиться для меня плохо. Мама плачет и везёт меня в больницу. На улице холодно, но меня греет шубка, а у мамы такие холодные руки. В одном месте нас не принимают, мы едем в другую клинику. На улице сильный снег. Мама ругается, что негде машину поставить, и говорит, чтобы я потерпел — мне помогут. Мы попадаем к хорошей тёте‑врачу. Она гладит меня и говорит, что у меня спазм: я надуваюсь, как шарик, и могу лопнуть. Мама плачет и просит врача мне помочь. Мне дают лекарство, и я постепенно «сдуваюсь» в руках тёти‑врача. Но я хочу к маме! Мне делают укол, потому что у меня опять судороги. Врачи здесь хорошие, но у мамы мне было бы лучше. Тётя‑врач говорит, что этой ночью я буду спать здесь один. Что же я натворил? Хочу домой.

Запись десятая. Тётя‑врач позвонила маме и сказала, что мне стало лучше, что я в норме и меня можно забрать домой. Почему же мама так долго едет? Может, на улице опять снег? А вот и она, мама! Я кричу и смотрю в её глаза. Она так сильно прижимает меня к себе и говорит: «Как же ты меня напугал! Не вздумай умирать. Где мне тебя хоронить? На улице снега по крышу, а холодильник дома сломался, совсем не морозит. Ты меня понял?» Я пискнул и прижался к ней — впервые так сильно. И понял: она меня точно любит. Теперь я точно счастлив!