Диалоги АТ

Разговор мэтра АТ с начписом

Современная вариация на тему вечного «Разговора книгопродавца с поэтом»

М э т р: Очередной неформат притащили? Вам читатели не нужны, получается? Так уж и быть, дам вам несколько полезных рекомендаций, записывайте.

Н а ч п и с: Я подумал, что всё-таки хочу быть как Диккенс, а не как Эжен Сю. Пусть мои романы будут хуже продаваться, зато моё имя останется в веках.

М э т р: Юноша, о чём вы толкуете? Диккенс и Сю жили двести лет назад. При чём они тут вообще? Вы ничего не понимаете в писательстве, раз приводите такие примеры. Современная литература – это совсем другое.

Н а ч п и с: Я хочу быть творцом, придумывать новое. Скучно перепевать старые мотивы. Вот и Маяковский об этом писал, помните? «Человек, впервые формулировавший, что два и два четыре, — великий математик, если даже он получил эту истину из складывания двух окурков с двумя окурками. Все дальнейшие люди, хотя бы они складывали неизмеримо большие вещи, например, паровоз с паровозом, — все эти люди — не математики.»

М э т р: Да при чём тут математика? У математиков свои законы, у нас, у писателей – свои. А Маяковский вообще был коммунист, он ничего в законах рынка не понимал.

Н а ч п и с: Я хочу подать свой роман на литературный конкурс.

М э т р: Вас интересует мнение каких-то замшелых критиков из жюри? Союз писателей уже тридцать лет как ничего не значит в литературе. Важны только читатели и продажи.

Н а ч п и с: Издатели иногда тоже ценят оригинальность.

М э т р: Молодой человек, какие издатели в наши дни? Мы сами себе издатели. Я вижу, что разговаривать с вами абсолютно бессмысленно.

Н а ч п и с: Нет-нет, маэстро, не уходите, я всё понял. Пожалуйста, диктуйте дальше, я записываю: «Непременными элементами жанра бояръ-аниме являются...»

13 июня 2025 г.

Разговор писателя из топ-500 АТ с обычным писателем

Во избежание случайных совпадений имена взяты из хорошо известного разговора писателей у Грибоедова

Ф о к а: А ты не участвуешь в нашем флешмобе, Амвросий?

А м в р о с и й: Что за вопрос, конечно, нет, дорогой Фока! Успешные писатели не участвуют во всяких там флешмобах. Не уговаривай меня, Фока!

Ф о к а: Я не уговариваю тебя, Амвросий. Лично мне флешмобы помогают повысить писательское мастерство.

А м в р о с и й: А я скоро войду в топ-450. Осталось ещё немного бабла на таргет накинуть, и готово. Зачем мне флешмобы?

Ф о к а: Но рейтинг не всегда коррелирует с писательским мастерством.

А м в р о с и й: А как измерить писательское мастерство?

Ф о к а: Но, Амвросий, не всё же можно измерить! Его просто чувствуешь, и всё. Как любовь. Разве ты жену себе по рейтингу искал?

А м в р о с и й: Жену мою не трожь, Фока ... (фрагмент вырезан по цензурным соображениям) И что ты там в точности себе повысил на этом вашем флешмобе?

Ф о к а: Я стихи стал лучше писать. Раньше думал, что это вообще не моё.

А м в р о с и й: И при чём тут писательское мастерство? Это поэтическое мастерство.

Ф о к а: А я теперь повесть пишу про поэтов и сам за них стихи сочиняю – для сюжета важно их стихи процитировать.

А м в р о с и й: Ты шутишь? А если про булочников будешь писать, то что? Пойдёшь хлеб печь?

Ф о к а: Я так думаю, Амвросий, что интересней читать роман про булочника, если автор научился хотя бы азам хлебопекарного дела. Узнал рецепты теста или выяснил, как печь устроена. Изучил температурные режимы для разных сортов хлебобулочных изделий.

А м в р о с и й: А у меня, Фока, главный герой – пулемётчик. Из пулемёта Максима стреляет. Я этот пулемёт один раз в музее видел, даже не подходил к нему. А читают меня с удовольствием и проду требуют. И зачем мне знать, как этот пулемёт устроен? Главное, наш русский Максим его изобрёл, этого довольно.

Ф о к а: Но, Амвросий, пулемёт Максима изобрёл британский подданный американского происхождения. Максим – это фамилия такая. А звали его сэр Хайрем.

А м в р о с и й: Что? И вот зачем мне это знать, Фока? Какая мне от этого польза?

13 июля 2025 г.

Разговор двух писателей о Достоевском

«...люди разделяются, видите ли, на материал и на особенных людей, то есть на таких людей, для которых, по их высокому положению, закон не писан, а, напротив, которые сами сочиняют законы остальным людям, материялу-то, сору-то»

Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание»

Беседуют Родион Романович (Р. Р.) и Порфирий Петрович (П. П.)

Р. Р.: Достоевский во многом был идеалистом, как и многие представители русской классики. И ещё – эта классическая теория страдания... Русская классика просто пронизана ею, во многом от... безделья. Дворянство, главный носитель культуры, оно к девятнадцатому веку потеряло ориентиры... вот и полыхнуло всё.

Герои Достоевского – это обычные преступники, умные преступники, которые просто придумали себе оправдание и... ничего более. Все эти теории – просто самооправдание. Они умные, они понимают, что совершают что-то нехорошее, так нельзя, и значит надо придумать причину.

И ещё, творчество Достоевского ни в коей степени не отражает жизнь общества в целом, только небольшой кусочек... это моё убеждение. Это немного обострённый, может и больной взгляд.

П. П.: Может, я с рождения не в том срезе общества пребываю, но мне кажется, творчество Достоевского идеально отражает жизнь общества в целом. Единственно, в юности меня поражало, почему Иван Карамазов такой бред несёт – взрослый мужик вроде, а рассуждает как подросток. А когда я стал старше, сообразил, что ему всего двадцать пять лет, конечно, он и должен бред нести. У меня молодая знакомая есть того же возраста – буквально повторяет некоторые его тезисы, хотя книг вообще не читает – это её собственные мысли.

Р. Р.: Не соглашусь. Смотрите, всё просто... В России сто пятьдесят миллионов человек и десятки миллионов молодых... они влюблены, многие. Они витают в этом счастье, это их жизнь. Есть ли у Достоевского что-то об этом? Нет, вообще ничего. Важно ли это? Конечно важно, это основа, просто потому, что огромное количество людей живёт в этих реалиях.

И эти мысли Достоевского... у него проблемы были. Эти мысли возникают у любого человека, которого предали, обманули. В цитатах Ивана Карамазова ничего нет особенного... тут не надо читать классика, чтобы прийти к таким выводам.

Скорее всего, у вашей знакомой просто не сложилась жизнь, пару раз бросили, обманули, с работой не совсем так, отношения в семье хромают... и она обижена на весь мир. Достоевский пишет просто, с точки зрения смыслов... это просто мысли пессимиста. Это любой может написать... мы слишком превозносим классиков.

П. П.: Как это у Достоевского нет ничего про любовь? Даже если брать школьную классику – а в школе, кажется, кроме «Преступления и наказания» ничего и не изучают из Достоевского, то там пронзительная совершенно любовная линия между Дуней и Свидригайловым. Ладно, Свидригайлова вы забракуете по возрасту, но Дуня – совсем молодая девушка, по уши влюбившаяся в брутального героя. Я помню, как моя одноклассница смаковала их отношения – у неё только что слюнки не текли от восторга. То есть эта романтическая история подросткам на ура заходит.

А про мою молодую знакомую вы не очень угадали. Конечно, жизнь у неё сложная, да. А у кого она простая?

Р. Р.: Это не любовь... Это болезнь... Моё мнение. По поводу вашей знакомой. Если подходит так, то одни проблемы и останутся. Мы притягиваем то, о чём думаем... Легче надо относиться к жизни, и она ответит... По знакомой, вы написали ровно то, что я и сказал.

П. П.: Рад, что вы притягиваете к себе позитивных людей, которые умеют любить правильно и легко относятся к жизни. А я частенько притягиваю фриков.

Р. Р.: Тут всё просто. Я с ними не общаюсь, вообще. Они обычно уходят из моего круга общения. Так было всегда, с детства, в круге общения остаются только те, с кем мне комфортно общаться. Безо всякого принуждения с моей стороны. На работе, в 2000-х были случаи, когда люди позволяли себе лишнее, в общении, я молчал и переставал с ними общаться и... Они исчезали. Я родственник владельцев компании, руководитель отдела и заместитель генерального. Но я при этом очень демократичный, со всеми на ты.

Мы всегда создаём круг комфорта, так мы устроены.

Просто подумайте, проанализируйте, я не верю что вы их притягиваете, для этого надо быть таким же... я не верю. И значит, вы не исключаете их из своего круга... почему? Пытаетесь перевоспитать? Бесполезно, люди не меняются... А появившийся один фрик, притянет второго, третьего... вы их не отрубаете, и они выдавливают из вашего круга тех, кто живет по моим правилам... они уходят из этой компании, им не комфортно... может в этом дело?

П. П.: Наверно, всё дело в том, что я не считаю их фриками. Хотя на взгляд двух независимых наблюдателей они наверняка будут признаны таковыми. Перевоспитать их невозможно, таких надежд у меня в принципе нет. Можно сделать их жизнь чуточку легче, это да. Конечно, я с ними общаюсь строго дозировано – если чувствую, что не могу больше, временно прекращаю общение. Но если бы я серьёзно пытался создать вокруг себя зону комфорта, мне пришлось бы выкинуть из своего круга общения множество интересных и близких мне по духу людей только потому, что иногда они ведут себя совершенно несносно. Кстати, многие из них добились больших профессиональных успехов, несмотря на свои личностные особенности. И сейчас уже никто не причислит их к фрикам. Может, и моя молодая знакомая выбьется в люди, такие вещи заранее предсказать невозможно.

Р. Р.: Ну, так я про то и говорю... это ваш круг комфорта, можно легко расшифровать почему они находятся в вашем кругу, но не стоит... не моё дело.

Комфортность круга – это дело наших рук и никого больше... О моём отношении к жизни... программное стихотворение, моё, конечно... вообще-то песня, но сейчас просто стихи:

Мы демоны, не писан нам закон, Но для других напишем мы законы. Освободитесь, люди, от оков! Иначе вас огнём спалят драконы...

(дальнейший текст песни опущен как малохудожественный)

П. П.: Что-то мне это напоминает... До боли знакомое. Кажется, у одного из наших классиков был роман, который так и называется: «Демоны». Или нет, не совсем так, но как-то очень похоже. Кто же автор? Может быть как раз Достоевский?

Р. Р.: Забавная аналогия, но попали пальцем в небо... Я не буду советовать почитать или послушать мой цикл «Любовь и демоны» или одноимённый цикл мюзиклов. Там всё-таки несколько сотен песен уже... Это посильнее, чем «Бесы» Достоевского.

Обсуждение платных рецензий

Застольная беседа, весьма приблизительно восстановленная со слов подвыпившего Аристодема

Ф е д р: Други мои, представьте себе такую картину. День всех влюблённых, в ресторанах яблоку негде упасть, за каждым столиком – сладкая парочка. Потом они гуляют по улицам, улыбаются друг другу, смеются, целуются и обнимаются. Романтика! Праздник любви! А ночью, сами понимаете, у многих и до постели доходит. Красота!

И видишь иногда на этом празднике жизни одинокого мужчину. Как правило, довольно лысого, с брюшком и возраста сорок плюс. Идёт он весь такой никому не нужный и несчастный. Глаза у него бегают, по сторонам шмыгают, от встречных прохожих стыдливо отворачиваются. Куда он идёт? Понятное дело, к проститутке. Ему тоже любви хочется, пусть за деньги. Но я вас спрашиваю, други мои, кому нужна такая любовь?

Не кажется ли вам, что и с платными рецензиями та же история? Не пишет никто автору рецензию по любви, потому что никому его творчество не интересно. Вот он, бедняжка, и платит другому автору, чтобы тот за деньги его текст полюбил и написал об этой любви не комментарий, не отзыв, а целую рецензию.

П а в с а н и й: Не понял, Федр. Ты о чём вообще? Какие такие рецки? Кому они вообще нужны? Хоть за деньги, хоть по любви. Нам читатели нужны. Чтоб книжки покупали. И награды дарили. И побольше. А рецки? Даром не надо.

Э р и к с и м а х: Тебе хорошо говорить, Павсаний. Ты у нас давно уже попал в топ-сто на АТ, и читателей у тебя, как рыбы в море. А для бедных, но амбициозных писателей очень важен грамотный маркетинг. Рецензия – это тоже один из инструментов маркетинга, как и реклама. А за рекламу и ты, Павсаний, исправно платишь. Писателю без рекламы в наши дни читателей не набрать. Так и будешь на дне сидеть, и никто о тебе не узнает.

А р и с т о ф а н: Реклама, конечно, нужна. Но скажи мне, Эриксимах, многих ли читателей привлечёт к тебе рецензия от никому не известного автора? Вот если бы кто-нибудь из топ-сто твою книгу в своём блоге упомянул, пусть даже вскользь: «На выходных прочёл, годная вещь», то это была бы реклама. Но успешный автор не будет чужие книги читать – ему свои писать надо. Ты разоришься, если у топовых авторов попробуешь рецензию заказать.

А г а ф о н: Но есть же на АТ хорошие авторы с развитым литературным вкусом, которые пишут рецензии. Интересно ведь мнение эксперта узнать о своём произведении. Он может и сильные, и слабые стороны указать. Если я только начинаю писать, я сам многого не вижу у себя. Нужен квалифицированный взгляд со стороны. И что же плохого, что эксперт деньги берёт за свою работу? Достойный труд нужно достойно вознаграждать.

С о к р а т: Когда я был начписом, на меня Диотима несколько рецензий написала. Помогла мне повысить моё писательское мастерство. Страшно вспомнить, какие я ляпы делал и не замечал, а она мне всё объяснила. С тех пор я очень полюбил рецензии. На мои произведения уже почти полтысячи рецензий написали разные авторы. Хочу добить до круглой цифры.

А л к и в и а д: Сократ, когда же ты на мой цикл «Идеальный пир для Философа» напишешь рецензию? Я тебе уже и промокоды подарил на все тридцать пять романов. Могу и денег заплатить, сколько скажешь. Пожалуйста, напиши рецензию. Что тебе стоит? Ты же быстро читаешь, да и необязательно их все читать, там одно и то же. Хотя бы первый роман прочти. Хотя бы половину, а? Ну, пожалуйста! Очень хочу от тебя рецензию. Или ты меня не уважаешь?

Разговор писателя с комментатором

Хоттабыч – спокойный и уравновешенный автор хоррора, ценитель тонкого юмора, в меру скромный джинн. Волька – неуёмный и бестактный комментатор-заклёпочник.

В о л ь к а: Хоттабыч, ты что такое написал в своём рассказе? «Земля имеет форму плоского диска и омывается со всех сторон величественной рекою – Океаном. Земля покоится на шести слонах, а те, в свою очередь, стоят на огромной черепахе.» Что за бред? Ты разве не знаешь, что Земля имеет форму шара?

Х о т т а б ы ч: О прекраснейший из читателей! Сердечно благодарю тебя за то, что снизошёл до моего недостойного рассказа. Посмотри, я уже учёл твои мудрые замечания. Твои слова для меня закон.

В о л ь к а: А это что за невежественный пассаж? «Горизонтом я осмелюсь назвать ту грань, где хрустальный купол небес соприкасается с краем Земли.» Небо – это никакой не купол. Ты об атмосфере, вообще, слышал?

Х о т т а б ы ч: О превосходнейший из читателей! Дозволь заметить, что о хрустальном куполе небес можно говорить метафорически. То есть не в буквальном смысле, а в переносном. Дабы пробудить в читателях поэтическое чувство. Мне жаль, что мой негодный рассказ не вызвал отклика в твоём чутком сердце.

В о л ь к а: Как это не вызвал отклика? Я бы не стал комментировать, если бы не заинтересовался твоим рассказом. У меня столько вопросов возникло. Вот к примеру...

Х о т т а б ы ч: О Волька ибн Алёша, прости, что прерываю тебя, но может быть мы прекратим обсуждать мой ничтожный рассказ? Я устал от полемики.

В о л ь к а: Хоттабыч, я не буду попусту придираться, но у тебя действие рассказа в Индии происходит, а я постоянно туда езжу. Ты пишешь, что Индия – очень богатая страна. Да там полно нищих семей, которые прямо на улице живут или в недостроенных бетонных многоэтажках без внешних стен, так что с улицы всё видно. И я никогда не видел там «особых, золотоносных муравьёв, каждый из которых величиной почти с собаку». Откуда ты этих муравьёв взял?

Х о т т а б ы ч: Знай же, о настырный Волька, что в моей Индии живут золотоносные муравьи! А сейчас и в твоей Индии они заведутся! (Вырывает из бороды волосок.) И моя Индия – очень богатая страна. Все там живут во дворцах. (Вырывает из бороды ещё один волосок.) А тебя я сейчас превращу в лягушку! (Вырывает из бороды третий волосок.)

В о л ь к а: Нет, пожалуйста, Хоттабыч, миленький, я больше никогда не буду тебя комментировать! Только не в лягушку! Ква-а-а-а!

Критерии мастерства писателя

Одиссей – амбициозный автор с 14-й страницы рейтинга АТ – спускается в царство Аида, чтобы узнать у мёртвых классиков, существуют ли объективные критерии писательского мастерства.

О д и с с е й: О духи великих классиков! Поведайте мне, как оценить мастерство писателя? Или топ-500 на АТ – это предел мечтаний для ныне живущих авторов?! Только, пожалуйста, без вкусовщины. Критерии должны быть объективные, а не «мне так нравится».

Т е н ь П у ш к и н а: Цени красоту слога и чистоту русского языка! А то будешь писать, как Державин: «Седящ, увенчан осокою, в тени развесистых древес...» Бр-р-р!

О д и с с е й: А что если у тебя вкус плохой? Может, ты даже вино водой не разбавлял, так хлестал?! И в русском языке ничего не понимаешь, только других критикуешь! Подумаешь, онегинскую строфу придумал. Да кому она нужна сейчас, твоя строфа?!

Т е н ь Л е р м о н т о в а: Придумывай интересные истории! Не повторяй избитые сюжеты. А то будешь писать как Шекспир. Он же Гамлета взял из средневекового романа. Рерайт!

О д и с с е й: Можно подумать, твой Печорин оригинальный. Да у нас на Итаке таких каждый второй, не считая каждого первого. Потерянное поколение! И все около моей Пенелопы увиваются. Вот доберусь до дома, покажу им, куда Персефона коз гоняет!

Т е н ь Г о г о л я: Создавай живые узнаваемые образы! Пусть каждый герой говорит своим уникальным голосом с особенными выражениями и словечками. А то будешь писать как Достоевский. У него Настасью Филипповну не отличишь от князя Мышкина. Унылая авторская озвучка!

О д и с с е й: Ты, похоже, о писательском мастерстве знаешь примерно столько же, сколько я – о своём сыне Телемахе. Двадцать лет его не видел! А твой Тарас Бульба – это просто чудовище!

Т е н ь Л. Т о л с т о г о: Дай читателю пищу для размышлений! В тексте должен быть смысл, идея, поиск ответов. Чувства тоже передай, чтобы читатель мог получить новый захватывающий опыт. Только не забывай учить правильному. А то будешь писать как Набоков. Пошлость!

О д и с с е й: И какой смысл в твоём описании дуба? Чтобы все от скуки померли, пока читают?! А зачем ты Анну Каренину под поезд столкнул? Это у тебя называется непротивление злу насилием?! Так-то ты учишь нас правильному?

Т е н ь З а г о с к и н а: Позвольте и мне слово молвить. Я ни разу не классик, но мой роман вся страна знала. Зачитывались им даже в таких уездных городах, откуда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь. Классики на меня хвалебные рецензии писали. Вот, скажи, брат Пушкин, писал ты на мой роман рецензию?

Т е н ь П у ш к и н а: Да я, брат, уже и сам не помню, что я там писал, дело давнее. (Быстро уходит.)

Т е н ь З а г о с к и н а: А ты, брат Гоголь, разве не упомянул мой роман в «Ревизоре»?

Т е н ь Г о г о л я: Да я, брат, так как-то все... Может и вставил ради красного словца, да сколько лет с тех пор прошло. (Быстро уходит вслед за тенью Пушкина. Тени остальных классиков тоже разбегаются.)

Т е н ь З а г о с к и н а: Все меня забыли.

О д и с с е й: Господин Загоскин, да не переживайте вы так! Они всё равно ничего в писательском мастерстве не смыслят! Лучше расскажите мне, о чём ваш роман? Я уверен, что если его немного переделать на современный лад, то получится отличная боярка.