Диалог на разных языках

Глава 1

На улице начинало темнеть, а оттого Эдгар уже не просто шел, он бежал со всех ног домой, надеясь, что мама не заметит его опоздания. Его друг, Филипп, после уроков позвал к нему домой, поиграть в новую приставку, что подарили мальчику родители. Эдгар благоразумно рассчитал, что у него есть еще как минимум два свободных часа в запасе и согласился на эту авантюру. Спустя три часа неустанных боев, прерывающихся только на перекусы с чаем и бутербродами, он посмотрел в окно и ужаснулся – солнце уже начало садиться.

Через пятнадцать минут бега с передышками в виде ускоренной ходьбы Эдгар уже стоял на пороге своей квартиры. Достав ключи, он аккуратно вставил их в замочную скважину и стал медленно поворачивать ими против часовой стрелки. Мальчик надеялся, что ему удастся бесшумно пробежать в свою комнату, а затем, если мама будет спрашивать - он просто скажет, будто бы пришел больше получаса назад и удивлен, что она этого не заметила.

Идеальный план!

Отворив дверь, он медленно вошел в двери и застыл. На пороге стояла мать в крайне скверном расположении духа.

- Nerelerdeydin? [где ты был. – тур.]

«Если она заговорила на турецком языке, то дело совсем плохо», - подумал Эдгар.

- Mamá, estaba en casa de Philip [мама, я был у Филиппа. – исп.], - заискивающе ответил ей мальчик, смотря в пол и боясь поднять на нее глаза.

- Неге жазбадың? [почему не написал. – каз.] – чуть смягчила она тон, переходя на казахский язык. – Ero preoccupato che fosse successo qualcosa! [я переживала, что что-то случилось. – ита.]

Последнюю фразу она сказала уже с надрывом, на итальянском, на котором начинала разговаривать, когда эмоции брали вверх над разумом. Мама все также стояла напротив двери, с руками, упертыми в бока. Эдгар медленно скинул свои ботинки и шагнул в сторону, уходя с коврика на чистый пол. Опустив руки вниз и соединив их в замок, он по-прежнему не решался поднять на нее глаз.

«И правда переживала, подумал Эдгар, погрустнев, - Но я ведь ничего не сделал. Просто задержался у друга».

Мысль, что надо написать родителям перед тем, как куда-то надолго уйти, даже не пришла к нему в голову. Не до этого было – игры не ждут. Вдруг, пропустил бы самое важное? И все равно, что без него они не начали бы. Но в голове крутились сомнения – что, если именно сегодня все запустилось бы без него?

Ладно, он так не думал в тот момент. Он тогда вообще ни о чем не думал. Это сейчас надо вообразить нечто такое, что очистило бы его в глазах матери.

- Jiddispjacini [извини. – млт.], - как можно милее сказал Эдгар, желая задобрить мать. - Ma nkunx iktar hekk [я так больше не буду. – млт.].

- Und dein Malteser sagt etwas anderes [А твой мальтийский говорит об обратном. – нем.], - прищурилась мама.

Мальтийский был своеобразным красным флажком на корабле его лжи. Каждый раз, когда он обещал что-то, что не собирался исполнять – он непроизвольно переходил на этот язык.

«И почему у нас не может быть, как в 20 веке, когда в каждой стране говорили только на своем языке, а для большего надо было самостоятельно сидеть и изучать? Хорошее было время, так нет же! Стали вживлять всем эти чипы, что переводили с одной языка на любой другой. Все стали понимать друг друга, да только повсеместное вживление повлекло за собой и проблемы (куда же без них) в виде непроизвольного перехода на другой язык в зависимости от испытываемых эмоций», - рассуждал в своей голове Эдгар.

Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, что мама несколько раз задала ему какой-то вопрос. Какой – он не услышал.

- Quindi starai alla porta? [так и будешь в дверях стоять. – ита.], - вопросительно посмотрела она на него. – Cambiati e vai a mangiare [переодевайся и иди кушать. – ита.].

Сказав это, она развернулась и ушла на кухню – разогревать еду. Эдгар побрел свою комнату, а через пятнадцать минут пришел к столу. Маме уже заварила себе чай и ждала, пока он остынет, раскрывая конфетку.

- När du sjunger, sätt dig ner för dina lektioner [как поешь, садись за уроки. – нем.]

- Vi blev inte tillfrågade hemma [нам ничего не задавали на дом. – млт.], - сказал он и прикрыл рот ладонью. Мать вопросительно подняла бровь.

- Я сказала, чтобы ты сел делать уроки!

- Tja maaam! Du förbjuder mig allt [ну мааам! Ты мне все запрещаешь. – шве.], - недовольно произнес мальчик. - Här är mina vänner, de låter dem titta på tv -program fram till mitt på natten och gå vart de vill. Du älskar inte mig! [вот у моих друзей они им разрешают смотреть сериалы до середины ночи и ходить где они хотят. Ты меня не любишь! – шве.]

- Annenle İsveççe konuşmaya karar verdin mi? [ты с матерью на шведском удумал говорить. – тур.] – отставила она кружку. – Ich interessiere mich nicht für die Kinder anderer Leute. Aber du brauchst immer noch eine anständige Ausbildung, wenn du die Space Academy betreten willst [чужие дети меня не интересуют. А вот тебе еще надо получить достойное образование, если собираешься поступать в космическую Академию.- нем.]

Эдгар хотел было возразить, но открыв рот, не смог вымолвить ни слова и вновь его закрыл. Мама была права, хоть он и не хотел признаваться в этом. Пара лет и придет время сдавать вступительные экзамены для поступления. Сдаст плохо – не сможет поступить туда, куда хочет. Довольствоваться малым он не хотел.

- Жарайды [ладно. – каз.], - согласился он, ковыряя ложкой кашу. Аппетита уже не было.

- Po zakończeniu lekcji możesz oglądać programy telewizyjne nawet do pierwszej w nocy [как закончишь с уроками, можешь смотреть свои сериалы хоть до часу ночи. – пол.].

- Merci [спасибо. – фра.],- улыбнулся Эдгар.

- Я тоже люблю тебя, сын, - сказала мама на русском. Языке, что звучит мягко и грубо одновременно.