Диалог

Зачем

- Зачем отец?

- Что зачем? -седая голова поднялась, и синие усталые глаза вопросительно посмотрели на сына.

- Зачем тебе это нужно?Чего тебе не хватает? Все ведь есть. Неужели ты думаешь, что мы тебя бросим?

- Ты глупость сейчас сказал. Я такого никогда даже в мыслях держал. Неужели, считаешь, что я иду туда ради какого-то благополучия? Ради денег?

- А что мне еще думать? –Воскликнул сын, вскочив со стула и нервно теребя верхнюю пуговицу рубашки, (привычка, сохранившаяся с детства) снова сел напротив собирающего рюкзак отца. - Согласен, что год был тяжелый, банкротство фирмы, судебные приставы, вынувшие душу своими визитами, смерть мамы которую все это подкосило, отсутствие у тебя работы, но надо жить дальше.

- А я и еду туда что бы жить дальше. Мне, тебе, твоей жене, моим внукам. Жить так как жили мои родители, а до этого их родители, и еще миллионы поколений наших с тобой предков.

- Можно подумать, что мы будем жить как-то по-другому если ты останешься.

- Да сынок, -вздохнул отец и достал пачку сигарет, неторопливо прикурил, выпустив дым одновременно из носа и рта, как он это делал, когда задумывался. –По-другому. А в общем, считай, что это мой долг.

- Какой долг, отец? –Вскинулся сын. - Перед кем? Перед этим государством, которое тебя обанкротило? Которое бросило тебя в нищете? Что сделала для тебя эта страна, которую ты так рвешься защищать?!

Струйка дыма расползлась синим облаком над седой головой, а синие, усталые глаза ласково посмотрели на сына.

- Ничего. Просто это моя РОДИНА.

Попутчик

-Двадцать лет прошло. А ведь помнят там отца до сих пор. Думал он, глядя в окно. Там мелькали деревья, столбы, поезд останавливаясь заскрипел тормозами.

- Здравствуйте. - В купе зашел молодой спортивный мужчина, пахнув запахом дорогого одеколона. – Отдыхать, или по работе? – Спросил, забрасывая спортивную сумку на полку.

- На могилу к отцу.

- Извините.

- Ничего. Он погиб давно. Однополчане вот пригласили. Завтра двадцать лет. Он тогда отход своих прикрывал, ранили, сам уже не смог… – Он задумался, подбирая слова, но не получалось. Махнул ладонью, словно точку поставил. – В общем взорвал он себя, шестерых с собой забрал. Героя конечно дали, поддержали, но батю не вернешь. – Он снова немного помолчал. – Мать до сих пор плачет ночами.

- Мой герой жив. – Собеседник лег, закрыв глаза сгибом локтя. В память всплыли картинки прошлого:

Он сидел под столом, спрятавшись от родительского скандала. Он всегда так делал, когда в семье назревал конфликт. Мать с заплаканными глазами стояла в дверях, а отец судорожно собирал сумку.

- Как ты можешь? – Мама приложила к глазам платок. У тебя прадед прошел три войны, одна из которых Финская, а ты к ним бежишь. Нам то как после этого жить?

- Как ты не понимаешь. Вспылил отец. Я это делаю ради вас. Если меня убьют тебе будет легче? Скажи? Легче?

- Не будет мне легче. Мне не будет стыдно.

- В чем стыд? Посмотри сколько народу уехало.

- Но ты же офицер?

- Бывший. Бывший офицер. Я расторг контракт. Все пора мне, я вернусь, когда все закончится. - Он попытался поцеловать маму, но она отстранилась. – Не глупи. Я делаю все как надо.

Сняв локоть с лица, он сел и посмотрел в глаза попутчика, и сказал, как плюнул:

- А мой.... – И вновь закрыл глаза.

Помянем

- Давай Мать. Помянем. – Он разлил водку по стопкам, звякнув медалями на кителе. – Вечная память. Царствие небесное. – Выпил, словно воду и перекрестился.

- Ты мог оставить его дома. – Она смахнула слезу.

- Да. Мог.

- Он остался бы жив. Зачем ему нужна была эта война?

- А как бы он жил, зная, что спрятался за спину отца? – Он налил еще стопку.

- Некоторая жизнь хуже смерти. – В рюмку упала капля, он выпил и закурил. – Хуже.

Живи

Выбив фонтанчик пыли, осыпавшей каску, противно взвизгнув, пуля ушла в разбитый дверной проем.

- Я не оставлю тебя здесь. – Парень упрямо сжал губы.

- Послушай, сынок. – Хриплый голос вырвался кровавой пеной из горла. – Ты сейчас, очень быстро от сюда уйдешь. Вдвоем у нас нет шанса. Один ты сможешь, а я сколько смогу прикрою.

- Как я после этого жить буду? – Голос в отчаянии сорвался в крик.

- А так, чтобы этого ничего больше не повторилось. Чтобы свастика больше никогда не рождалась в мире. Счастливо жить будешь. Обо мне можешь не думать. Я свое оттрубил, да и не уйти мне с побитым легким. Все иди. – Он толкнул плечом в бок.

- Прости.

Он обернулся. Махнул рукой скользнувшей в проеме фигуре и улыбнулся:

- Живи.

Скандал

- Ты мне жизнь сломал. - Она сидела за столом, положив руки на подрагивающие ладони. Слеза скатилась и упала на скатерть. - Ты все время занят. Весь в делах. Строишь планы, а где в этих планах я! – Голос сорвался в крик, и она подняла залитое слезами лицо.

Он стоял и нервно курил в форточку. Раньше он такого себе не позволял, всегда выходил в коридор баловаться этой гадостью – табаком. Сейчас все изменилось.

Щелчком пальца отшвырнув окурок он обернулся:

- Ты всегда недовольна. Бьюсь, вкалываю сутками, чтобы обеспечить нас. Вот этим всем! – Рука злобно хлопнула по микроволновке, стоящей на столе. А что в ответ?

- Дети не видят отца, я не вижу мужа. Сколько можно? – Кричала она, не слушая его.

- Я устал от твоих скандалов! – Кричал он, не слушая ее.

Брат и сестра сидели обнявшись в спальне, за закрытой дверью, слушали вздрагивали, и плакали.

Карточки

- Прости сынок, не смогла я. – Женщина поправила кудрявую, непослушную челку сына, замершей рукой. – Не смогла я взять эти проклятущие карточки.

Мальчик молчал.

-Я понимаю, я все понимаю, что ты хочешь кушать, понимаю, но она так плакала.

За окном надрывалась сирена, что-то громко ухнуло, задрожали перехлестнутые буквой икс стекла, но мальчик молчал.

- Она так плакала эта женщина. Кричала, стоя на коленях, просила прощения у своих детей и звала Христа. И я отдала. Отдала эти найденные карточки. Ты бы видел сколько счастья было в глазах. Не смогла я утаить. Прости.

Он не ответил. Он третий день был мертв.

Что делать будем?

Он не мигая смотрел в глаза сидящего напротив, изредка опуская глаза на целящейся ему в лоб ствол автомата.

- Так и будем сидеть? – Хриплый голос, сорвавшийся с его пересушенных, потрескавшихся губ, заставил вздрогнуть противника. – Спокойно, спокойно не нервничай. Я не хочу тебя убивать.

- А я хочу. – Морщась произнес тот. – Ты враг. Нелюдь.

- Ну это как посмотреть. – Усмехнулся он.

- А что тут смотреть? Ты пришел в нашу землю, а не я. – Тот начал заводиться, и рука держащая оружие задрожала.

- Спокойно, спокойно. - Он слегка повел своим автоматом, нацеленным в грудь врага. – Не нервничай. На счет того, что я пришел в твою землю, ты прав. Наверно поторопился. Нужно было подождать, пока ты придешь в мою.

- Я не пришел бы. – Тот опустил глаза, но моментально снова поднял.

- Ты это моей тетке, царствие небесное, с Донецка расскажи. Умник. – Он замолчал, и задумался. - Ладно. Делать то что будем? Проистечём кровью, и подохнем тут, в грязной яме?

- Что ты предлагаешь?

- Медленно опускаем стволы, и перевязываем друг друга.

Он кивнул соглашаясь.

В разбитом окопе, сидели два бойца, такие разные и такие одинаковые, и скрепя зубами от боли, бинтовали друг друга.

Бессмертный полк.

Они шли по брусчатке Красной площади. Он нес в руках портрет деда, пропавшего в Отечественной войне, у внука портрет сына, сгинувшего в Сирии. Два родных изображения в дешевой рамке. Одного он знал только по рассказам бабушки, другого воспитал сам. Они совсем не герои. Они простые русские мужики, хотя и дагестанцы по крови. У низ нет орденов и других высоких государственных наград. Они погибли, потому что их позвала страна. Погибли потому, что не смогли отказаться. Так были воспитаны.

- Деда. – Внук затеребил рукав кителя. Глаза маленького мальчика смотрели с такой детской непосредственностью, что он улыбнулся.

- Что?

- А почему твоего портрета не несут?

Солнце скользнуло по седой голове, скатилось на капитанский погон, брызнуло по орденам на груди и утонуло в глазах внука.

- Наверно потому, что я еще жив.