Действительно

Глава 1

Я бы умер, пожалуй, если бы ты меня не спас. Ведь ты и сам это прекрасно знаешь, потому что ты – врач и ты прекрасно понимал, что, когда я упал на этот загрязненный вагонный пол в метрополитене, когда ко мне с осторожным страхом нагнулись люди, когда они после странной проверки заголосили между собой о том, что я не дышу и у меня нет биения сердца –– Да, ты с самого начала знал, что у меня сердечный приступ. Мое лицо наливалось цветом кожаной обивки сидений, прохожие обступили меня овалом, и именно тогда-то ты сдвинулся с места, растолкал их руками и прорвался ко мне. Я этого, конечно, не помню, потому что был не в сознании, не был тогда с тобой и не мог тебе подсказать, рассказав о своих ощущениях. Но ты и без моих подсказок был неплох, дорогой ты мой врач, ты все делал сообразно с тем, как тебя учили, даже в момент аккуратного расположения на коленях возле лежащего меня. Сейчас мне ужасно страшно и стыдно представить, что ты, обычно гордый и недоступно-независимый, тогда стоял перед распластанным мной на коленях, пачкая свои белоснежные, под стать твоему рабочему халату, джинсы. Извини меня за доставленное тебе неудобство, вызванное каким-то неестественным перебоем в молодом сердце твоего внеочередного пациента. Прости меня, великодушно, грешного, за то, что я посмел нарушить идиллию твоей отделенной от работы жизни, вывести тебя из состояния внутреннего диалога о… о чем, кстати? Я у тебя не спросил, но спрошу, конечно спрошу, когда придет время, потому что мне до чертиков интересно. И, наконец, я прошу у тебя прощения за испачканные джинсы, которые тебе пришлось стирать по приезде в твою съемную квартиру на окраине Москвы, трижды прошу прощения. И не спорь со мной и не отрицай того, что нелегко тебе было на это решиться, – нелегко! В конечном счете ты же все равно сделал должное, выполнил долг, отбросив все секундные сомнения за пределы головы. Ты послушал свой внутренний голос, свое еще бьющееся, в противовес моему, сердце и кинулся спасать незнакомого тебе прохожего, наплевав на свой внешний вид. Поверь мне, это стоит чести и много говорит о человеке, мой дорогой врач. О, я все еще не знаю, как тебя зовут, не знаю того, какой именно ты врач, но пусть будет хирург – мне так нравится больше всего. Так вот, мой ненаглядный хирург, когда ты приложился своим крепким ухом к моему остывающему потихоньку телу и убедился в твоей, уже тебе известной, правоте, ты начал проводить реанимационные мероприятия, или как они правильно называются?.. Я помню, или думаю, что помню, как ты стал делать мне непрямой массаж сердца, хотя я уверен, что будь такая возможность, ты бы, ради меня, незнакомца из метро, сделал бы и прямой массаж. Ты сколько-то там раз позволил своим наложенным друг на друга рукам, с этими оттопыренными большими пальцами, отпрыгать на моей малахольной грудной клетке, клетке, в которой птичка жизни преждевременно умерла, превратив ее в холодную усыпальницу. Потом ты вновь прислушался к моему сердцу, поискал несуществующее все еще дыхание, и я почти наверняка вижу, как ты разочарованно выдохнул – и я знаю, мой хирург, что выдох этот был полон отчаяния и страха за меня, и когда тебе с искривленным лицом пришлось приблизиться к моему открытому от удивления рту, оно было искривлено сильнейшей в твоей жизни грустью – грустью за то, что у тебя пока еще не получилось оживить меня. Ты дарил мне свой воздух, свое дыхание, потом снова теребил через кожу и кости остановившееся сердце. Я уже начинал что-то стонать или просто задыхаться от внезапно нахлынувшего кислорода, и сердце нащупало потерянный импульс. Люди, стоящие рядом, сказали тебе: «может, его водой?», – ты утвердительно, растерянно оглянувшись, кивнул. У тебя даже немного дрожали руки – ибо такое происшествие было впервые, как, слушай, и у меня – и когда мое лицо оказалось окраплено, ты повторно убедился в моем оживлении, в моем воскресении, как-то по специальному перевернул меня и сказал что-то донельзя успокаивающее. Позволь мне отблагодарить тебя, врач-хирург.Ведь если бы не ты, я бы умер, это без сомнения так, и дай мне высказать тебе все мои суждения о том, какой ты хороший человек. Если бы тебя там не оказалось, мудрого и решительного, смелого и спокойного, мой постывший труп приехал бы на станцию, где его выдали бы на суд местного наряда полиции, оставили бы дожидаться бригаду скорой помощи, которая только констатировала бы смерть, обыденно пожав плечами. Но в тот день мне повезло, я избежал такой незавидной участи. Поэтому – спасибо! Спасибо тебе, говорю я. Будь здоров и счастлив, доктор! Пусть в твоей карьере никогда не будет несчастных случаев, сказал я. И можешь не скромничать, потому что я теперь твой должник по гроб жизни, воистину так, сказал бы я.

Сказал бы, врач-хирург, но не скажу, ведь я действительно умер в тот день. Помнишь? А ты стоял там, в некоем отдалении от овала людей, окружившего меня, стоял и ничего не предпринимал. И я знаю, что ты думал о том, как у тебя не получится спасти меня, а потом тебя обвинят в моей смерти, и отправят в колонию, и больше ты не наденешь свой белый халат. Но ты был молод, тебе только исполнилось тридцать, ты собирался стать главврачом частной клиники и все это уже не важно, ведь я действительно умер в тот день.