Девушка с томиком Ремарка

Глава 1

В один ничем не примечательный вечер я, как обычно, стоял за кассой в пекарне. Работёнка непыльная, платят по рынку. На многое я и не рассчитывал, разве сложно найти за прилавок студента, голодного до денег? Да и в целом голодного, благо, рассчитываются там не только рублями, но и едой. Моим излюбленным занятием, помимо разговоров с самим собой, является рассматривание клиентов. И нет, «рассматривание» здесь употреблено исключительно в невиннейшем и самом безобидном своём проявлении. У одного парня шнурок развязался, а у другого молния разошлась на кармашке рюкзака. Такие мысли приходят и уходят довольно мимолётно, часто об этом даже не успеваешь и задуматься, поток впечатлений идёт своим чередом и делает это неумолимо быстро. За одну смену увидишь тысячу молний и десять тысяч пар шнурков, но случается заприметить что-нибудь инородное, непривычное в этой затёртой до дыр картине и вся голова будет забита мыслями об одном. Это чувство, когда всё сознание фокусируется на одном объекте, а всё остальное обращается в белый шум. Булки, деньги, неудобная униформа – всё. Словно этого никогда и не было, а если уж и было, то глупо было столько думать о таких сущих пустяках, когда взору предстаёт нечто поистине завораживающее. Очередной пробитый стакан кофе, смертная скука, монотонные движения, отработанные не столько с усердием и с желанием, сколько с усталостью и тоской. Очередь рассосалась, пару минут можно посвятить своему небольшому увлечению. В попытках развлечь себя хоть как-то я натыкаюсь на этот образ. Лёгкое весеннее пальто графитового цвета, слегка растрёпанные каштановые волосы, вьющиеся, что, как снежинки, каждый раз собираются в неповторимый узор. Итальянцы любят называть подобный стиль термином «спреццатура». Окромя того немногого, что я успел заметить и уже описать ранее, на столе теплился одноразовый брендированный бумажный стаканчик с кофе, который я заварил и пробил своими руками. Даже столь малая причастность к этому человеку сумела меня ободрить. Она взяла средний размер тары, не слишком маленький, ведь именно на малых объёмах предприниматели из сферы питания и делают свой основной прибыток, но и не слишком большой, потому что человеку зачастую бывает достаточно нескольких глотков, дабы получить максимальное удовлетворение от закрытия своей хотелки или потребности, а всё остальное – от лукавого. В руках она держала книгу, известное издательство, ничего особенно примечательного, если убрать из уравнения тот факт, что кто-то до сих пор находит за счастье посидеть в пекарне с несколькими сотнями миллилитров продукта, состоящего из кипятка, обжаренных зёрен, ультрапастеризованного молока и, почти наверняка, каких-нибудь отходов из кофемашины, которая пашет денно и нощно без права на диагностику, починку или замену. И после этого иметь достаточно мужества и силы воли для того, чтобы продолжать пить эту бурду, сидя в гордом одиночестве, не проявлять никаких внешних сигналов о мерзотности содержимого стакана и, помимо всего прочего, с видимым интересом читать книгу известного издательства, не отрываясь ни на один из раздражителей окружающего мира. У неё был знакомый взгляд. Именно тот взгляд, когда человек полностью чем-то поглощён, будь то невероятная симфония, любовная страсть или книга. Я знал, что в следующие десять секунд может произойти всё, что угодно: ядерный апокалипсис, вооружённое ограбление, закрытие пекарни. И ничего из этого её не потревожит, она даже глазом не поведёт. У Цвейга был рассказ о подобном человека, букинист во времена Второй мировой войны. Трагичная была история, надеюсь, что эту девушку ожидает более счастливый финал. У меня не самое лучшее зрение, бытовой дискомфорт иногда присутствует, но он ничтожно мал, чтобы я порывался что-либо с ним сделать. В силу объективных шероховатостей в моих способностях к визуальному анализу, всё, что мне удалось выцепить с этого момента в пространстве – фамилия автора на обложке. Ремарк. Я не слишком увлекался литературой раньше, поэтому для меня не стало удивлением то, что автор – единственное, что я смог вынести, глянув на эту книгу ненароком. О Ремарке я знаю только со слов своего фанатичного бывшего друга, да может в книжном видел несколько названий. Знаю я его лишь по одному статусу, но я даже не представляю себе когда он мог жить, в чём заключается его стиль. Общепризнанными классиками попусту не становятся, он, наверняка, заслужил подобную память со стороны стольких поколений. Но почему именно она? И почему именно книга этого автора? И что вообще так сильно привлекло моё внимание, что в своё рабочее время я думаю совсем не о рабочих вещах? Так или иначе, прилавок находится слишком далеко от столиков, а я плачу за своё безалаберное отношение к собственному зрению вот такой горькой монетой. Я надеялся хоть как-то зацепить хоть часть названия, хоть бы одну букву, или, может, узнать книгу по иллюстрации на обложке. Всё было тщетно, мои глаза подводили меня так, как не подводили до этого. В тот момент я осознал, что мне так и не суждено узнать названия той книги. Пока я предавался собственным мыслям и корил себя за близорукость, девушка успела допить стаканчик кофе, отвернуть ляссе на открытой странице и захлопнуть свой томик. Она вышла из заведения и я успел лишь проводить её взглядом. После этого она заходила ещё пару раз, в другие дни, и история повторялась. Позже её уже и вовсе не бывало в той пекарне. А я так и не узнал, что же это был за томик.