Девушка с фотоаппаратом

Глава 1

“Дорогу осилит идущий”

Каждое утро они выходят из дома — девушка и старый фотоаппарат. Идут, не спеша, до станции метро. Девушка потирает заспанные глаза, а единственный глаз ее попутчика бережно закрыт крышечкой. Вокруг просыпается большой город — люди спешат на работу, бегут по тротуарам, едут на велосипедах, несутся на машинах. Ожившие светофоры подмигивают им разноцветными глазами, неутомимо управляя бурным людским потоком. Звон трамвая, сигналы авто, миллионоголосый гомон. Высокие стены домов зажимают улицы в своих тисках, делая их похожими на ущелья. Но в этом городе нет ничего пугающего или зловещего. Везде фонтаном бьет жизнь во всех ее проявлениях. Вот продавец пирожков соблазняет покупателей, выкрикивая рекламные слоганы и зазывно махая руками. Вот красивая девушка приостановилась на миг у витрины с платьями — по лицу видно, что она уже представила себя в великолепном наряде. Таксист подбирает важного пассажира, тот морщится, втискивая тучное тело в салон. Мать с тремя детьми торопливо идет к остановке школьного автобуса, по пути успевая дать своим чадам строгие наставления. Полицейский улыбается двум студенткам, слизывающим с пальцев растаявшее мороженое. А вот и Боб. Боб идет наискось через площадь. Боб виляет хвостом. Боб хочет хлеба.

— Привет, оболтус! — весело говорит ему девушка с фотоаппаратом — Как спалось?

В ответ Боб широко зевает, демонстрируя желтые зубы и розовый язык. Съедает кусочек хлеба и, благодарно поглядывая на девочку из-под мохнатых бровей, провожает ее до входа в подземку.

Девушку зовут Лия. Фотоаппарат зовут Минни. Это женское имя. Вы не поверите, но к Минни кавалеры пристают гораздо чаще, чем к Лии. В этом городе было на удивление много любителей фотодела. Стоило лишь потолкаться среди людей с Минни в руках — и вот уже восхищенный поклонник старины бормочет, мечтательно прищурив глаза: “Минолта икс-ди одиннадцать! 1977 года! Какая оптика! Роккор! Боже мой, какая машинка!” У самого знатока дома пылится отличный цифровой “Никон”, купленный в порыве творческого зуда, и так никогда и не снявший ничего, что удостоилось бы внимания хоть самого захудалого сайта художественной фотографии. Что поделаешь — каждому свое, и галереи, которые выставляли работы Лии, были даже несколько горды, что имеют дело со старой доброй черно-белой пленкой. Теперь это редкость и прихоть художников. Это даже можно использовать как рекламу. Ведь в галереи ходили эстеты, а они всегда несколько консервативны.

“Лия — говаривал редактор Стэнли, в газете у которого девушка числилась фотокорреспондентом — Продай мне свое старье за сто долларов, и купи в кредит нормальную камеру! Выдай мне три десятка горячих кадров и я вдвое повышу тебе плату! Пойми, дочка, нельзя же гоняться за знаменитостями без автофокуса! Без автоэкспозиции! С тридцатью шестью кадрами! Это же каменный век! Ну, положим, стеклышки там что надо, понимаю, круговое размытие, глубина резкости, все такое. Но в газетной полиграфии этого всего не видно! Что мне с тобой делать? Купить за свои? Я что, похож на профсоюзную кассу?”

Но денег, вырученных от продажи работ, было мало, зарплата в газете смехотворна, да и хитрый старик лукавил, он ведь родился в тяжелые годы и экономия была у него в крови. К тому же Лия любила свою камеру и иногда с гордостью говорила — “Мы с Минни настоящие друзья. Прошли вместе тысячу дорог. Да не так уж она плоха — когда-то она была первой в мире камерой с приоритетами экспозиции на выдержку или диафрагму. А оптика прекрасно сохранилась. По совету отца я отправляю ее на ремонт только в мастерскую Нэда Вильямса. Отец говорил: таких спецов не много на свете осталось.”

Дойдя до метро, Лия посмотрела на собаку и усмехнулась — до чего умильная морда. Она не спеша навела резкость и сделала только один снимок. Больше было не нужно. Когда объект не убегал с молниеносной быстротой, как это часто бывает на репортажных съемках, ее внутренний глаз прекрасно видел, какой снимок получится в итоге. Для этого нужен талант, да и пленка приучила ее экономно и вдумчиво тратить кадры. Пес высунул язык. Девушка помахала ему рукой и скрылась за стеклянной дверью.

В прошлом году они с подругой Сьюзи ездили на Грей Маунтин, на горячие источники. Источник был небольшим озером в горной долине, с водой цвета сильно разведенного йода, над поверхностью которого поднимался пар. Вокруг были устроены деревянные набережные и раздевалки. Отдыхающие с довольным видом прогуливались по доскам и с еще более довольным видом сидели по шею в горячей воде. Это настолько напомнило подругам виденных по телевизору японских макак, что они не могли удержаться и фыркали от смеха. По правде сказать, сидеть в воде и в самом деле оказалось приятно, так что они вполне недурно отдохнули.

Лия сделала в окрестностях несколько неплохих пейзажей. Но самый хороший, даже можно сказать — великолепный, кадр был ею безвозвратно упущен. Был вечер. У нее как раз кончилась пленка и она уже лениво решила ее не перезаряжать, а двинуться восвояси в гостиницу, как вдруг солнце, садясь, коснулось седловины между двух гор и все на миг преобразилось в немыслимую волшебную картину. Небо поплыло чудными пурпурно-бирюзовыми полосами, из которых во все стороны брызнули золотые солнечные лучи. Горы стали сочно-голубыми сверху и почти черными снизу, с удивительным лиловым градиентом посередине. Воды озера, отразив все это великолепие, вдруг создали такую осязаемую перспективу, что, казалось, сделай шаг — и ты, как Иисус, пойдешь по воде. Берега озера были черны, как строгая рама картины. Надо всем этим раскинулось бесконечным синим куполом вечернее небо, глубокое, спокойное, украшенное первыми редкими звездами. Отдыхающие неподалеку вполголоса восхищались видом.

Цветную пленку! Быстро!

Пока пальцы Лии, роняя на землю зеркальце и прочую мелочь, судорожно выгребали из сумочки новую кассету, вынимали из камеры старую, заправляли непослушный край пленки, закрывали крышку, выставляли световое число с приоритетом выдержки, взводили затвор, — прошла целая десятисекундная вечность и картина на глазах потухла, напрочь утратив все свое великолепие. Черт! Какая жалость!

— Лия, смотри, я засняла на телефон! — добрые и наивные глаза Сьюзи излучали преданность.

Лия как могла искренне поблагодарила подругу, про себя отметив плохую композицию и слабую резкость. Она не стала объяснять, что, хотя цвета очень красивы, разрешения снимка недостаточно для крупноформатной печати. И что без штатива при малом освещении не избежать размытия. И что такие кадры достойны лучшего, чем у Лии, аппарата. Когда тебя охватывает творческий перфекционизм, то начинаешь со злобной обреченностью завидовать бесталанным папенькинькиным сынкам, обладающим широкоформатной камерой “Хассельблад” с цейсовской оптикой и цифровым задником на восемьдесят мегапикселей. Как правило, они воображают себя художниками уже потому, что способны терпеть муки, таская на шее это полуторакилограммовое диво.

Ладно, попробуем подловить момент завтра. Но чувство досады не оставляло девушку, словно давая понять, что чуда не случится. И точно, на следующий день набежали тучи, небо затянуло серостью, и оно так и не очистилось до самой ночи. А потом они уехали.

“Не уговаривай себя, что многие великие фотографы пользовались ужасными неудобными фотоаппаратами. — Лия поморщилась — Посмотри правде в глаза: они имели лучшее, что было в их время. Но лучшее в мое время стоит многие тысячи. Как несправедливо… Вот писателю, например, для работы не нужно ничего, кроме карандаша и листка бумаги. Правда, в моем случае дело ведь не в том, что у Минни нет автоматики — о, если бы я заранее вставила пленку! “

С той поры она мечтала вернуться за этим кадром.

***

Помещение редакции было с виду очень старомодно. Светлое, простое, со сводчатым белым потолком и кофейными панелями. Большие окна. Плетеные кресла, шкафчики из ореха. Уютные, исцарапанные дубовые столы. Из современности только компьютеры а также молодые парни и девушки. Старик Стэнли любил брать на работу молодежь. Возможно, среди них он и сам чувствовал себя моложе. В комнатах царил деловой шумок. Лия, приветливо со всеми здороваясь, прошла в свой угол. Аккуратно положила на стол пакет со свежими снимками. Сегодня предстояло показать их шефу. Рутина. Снимки “для души” оставались дома. Лия печатала их не в ателье, как рабочие, а у себя. Благо, квартира была просторная и у нее была комната, отведенная под лабораторию.

Сэм, секретарь редактора и душа коллектива, подмигнул Лии и мотнул головой: мол, иди, старик уже спрашивал. В ответ она подвела глаза к потолку с видом страдальца. Сэм понимающе хихикнул.

В кабинете, кроме редактора, находился посетитель — молодой человек с вытянутым лицом и зачесанными назад светлыми волосами. Лия попятилась было, но шеф сделал ей знак рукой: проходи, ты мне нужна.

В каморке, которая заменяла Стэнли кабинет, царили спартанская простота и деловитость. Стиль кабинета не отличался от остальных комнат редакции. Стол стоял в углу, середину комнаты занимали диванчик и три кресла, смотрящие в центр, поставленные как для дружеской беседы. Стэнли не любил вести разговоры с подчиненными и посетителями из-за стола, предпочитая удобно расположиться в кресле. Стол предназначался для разбора бумаг. Вот и сейчас сухая фигурка старика непринужденно полулежала в одном из кресел, а посетитель сидел на диване справа. Он был высок, строен, прилично одет, взгляд серых глаз был внимателен. Возле дивана стоял небольшой кейс из черной кожи.

Бегло сделав эти наблюдения, Лия вопросительно посмотрела на Стэнли. Лицо редактора расплылось в улыбке. Странное это было лицо. Оно состояло из крупных, резко выраженных черт, как будто было грубо слеплено из глины. Мясистый нос, четко очерченные губы, глубокие вертикальные складки на щеках, раздвоенный подбородок, густые брови, карие глубоко посаженные глаза. Очки в нарочито старомодной толстой и темной оправе, которые на самом деле были довольно дорогими, придавали ему некоторое сходство со школьным учителем. Короткие волнистые седины без тени залысин. Вместе с тем, лицо это почему-то было приятным. Было в нем нечто выразительное и располагающее. “По секрету” Сэм рассказывал всем на свете, что старик, по его собственным словам, в молодости служил на флоте и был грозой женских сердец “от Балтимора до Мельбурна”. Что ж, может быть.

— Лия, золотко, заходи, садись. Снимки положи на стол, я позже посмотрю. У меня к тебе деловое предложение. Познакомься: Патрик Говард, начинающий фотограф. Недавно закончил университет, хочет у нас поработать для приобретения опыта. Я предлагаю тебе побыть у него наставником. Нет, нет, не спеши сердиться, я хорошо тебе доплачу. Скажем… треть твоего жалованья сверху. Что скажешь?

Лия немного растерялась. Приятно, конечно, что тебя считают специалистом. Но что, если за этим кроется желание найти ей замену? Она давно чувствовала, что старик недоволен и обеспокоен. Волнение росло. Горло сдавил спазм и она ничего не могла сказать. Стэнли внимательно следил за Лией, но дипломатично молчал, давая ей прийти в себя. Гость смотрел на нее удивленно. На его лице начало проявляться беспокойство.

— Мисс, вам плохо? — спросил он с тревогой.

Взяв себя в руки, девушка напустила на себя спокойный вид:

— Все хорошо… Мистер Стэнли, поясните, вы хотите, чтобы мы работали вместе?

— Да, Лия, будете вместе ходить на всякие события, фиксировать, так сказать, для наших читателей светскую жизнь. Я думаю, мистеру Говарду есть чему у тебя поучиться.

— Вы сильно преувеличиваете! — Лия не знала, что ей говорить. Ее хотят выбросить ее же руками. Но открыто возмущаться не годилось. Нужно было придумать план. Ладно, посмотрим, кто кого. Терпение.

— Не имею такой привычки. — Стэнли был серьезен — Ты действительно хороший фотограф. Ладно, идите. Пообщаетесь немного, и к одиннадцати поедете с Холли в аэропорт, там будет Тейлор Свифт.

— О'кей.

— Приятно было познакомиться, мистер Стэнли.

— Удачного дня.

Выйдя от шефа, они направились вниз, где на первом этаже дома располагалось уютное кафе. Обычно там всегда перекусывали работники редакции. Лия взяла эспрессо. Патрик взял латте и булочку.

— Понимаете, не завтракал сегодня. А покушать я люблю! — улыбался он, потирая ладони. Этот жест был забавен. Но Лии было не до смеха.

— На здоровье.

Заметив ее сдержанность, Патрик стал есть, добродушно поглядывая на девушку. Она задумчиво пила кофе, пытаясь придумать линию разговора. Но, очевидно, новоиспеченный практикант не страдал отсутствием коммуникабельности и его болтовня не замолкала слишком надолго.

— Вы знаете, мне о вас рассказали как раз в этом кафе. Я приехал еще в пятницу, устроился в отеле, и в редакцию. А старик Стэнли вдруг уехал, говорят, приходите в понедельник. Ну, я сюда зашел, посидел, пообщался с вашими коллегами. Вот они про вас мне и рассказали. Фотограф, говорят, от Бога! Я думаю: интересно, какая вы.

— И какая я?

Молодой человек лукаво улыбнулся:

— Хорошая. Они так мне и сказали.

— Хм. Расскажите лучше о себе.

— Ха-ха! Моя история — большой секрет! — в глазах Патрика плясали чертики — меня прислали сюда с секретной миссией!

— С какой?

— Разведать все секреты вашего мастерства!

Лия нахмурилась. Мальчик явно пытался пускать пыль в глаза. Нужно его притормозить.

— Послушайте, Говард. Мне кажется, вы несколько забылись. Я — ваш наставник. Вы — мой практикант. От моей рекомендации будет зависеть ваше будущее трудоустройство. Потрудитесь разговаривать несколько серьезней.

Патрик сделал вид, что смутился.

— Я нисколько не хотел вас обидеть, мисс Прайс.

— Хорошо. Какой университет вы окончили?

— Гарвард.

— Гарвард? Это серьезно. Но ведь там нет факультета журналистики.

— Я закончил политологию и международные.

— А почему же…

— Призвание! Понимаете, мисс Прайс, фотография — это мое второе “я”. Правда, мне нужен хороший учитель, и вот я здесь!

— Хм. Ладно, оставь официальность. Просто Лия. — Патрик заулыбался на все тридцать два.

“Да уж. Не совсем понятная история. Учиться на политика, чтобы работать в газете. Чушь какая-то. Наверное, богатенький баловень. Скучно ему, валяет дурака, отнимает работу у честных людей. Черт! Как же от него избавиться? Понятия не имею. Ладно. Жизнь план покажет.” — Лия поднялась.

— А вот и Холли. Идем, нам нужно успеть.

— Вы на такси, девушки? Поехали на моей.

— Ты на машине? — Холли приветливо улыбалась.

— Да, она за углом.

По дороге в аэропорт Холли непрерывно строила Патрику глазки. Они мило болтали о том, о сем, словно были знакомы тысячу лет. Лия угнездилась на заднем сиденье и думала.

“Тойота Камри. Хорошая, но не шикарная машина. Одет без изысков. Дружелюбен и не глуп. Ничего интригующего. Но есть в нем что-то, ну… Эдакая смесь воспитанности и уверенности в себе. Не хочет рассказывать подробно о своей жизни. Как бы выведать, какие у старика на него планы?”

— Лия, у меня к вам просьба. Пожалуйста, посмотрите мою фотокамеру, она в кейсе, возле вас. Я еще не слишком большой спец в этом вопросе. Год назад купил себе этот набор. Думаю, для репортажной съемки подойдет. Я снимал на нее, что на ум приходило. Друзья говорили — красиво. Представляете, первый раз буду снимать по заданию. Это даже интересно. Да, вот так, расстегните замки… Смотрите, не стесняйтесь.

Девушка раскрыла кейс, небрежно валявшийся на сиденье рядом с ней и увидела аккуратно разложенные по ячейкам компоненты камеры.

— Она так и продавалась с кейсом?

— Нет, кейс мне сделали под заказ, знаете, я не люблю когда все валяется как попало. А фирменные боксы такие квадратные, толстые. Я нашел через сеть одного мастера, он сделал этот кейс. Получилось вполне прилично, никто и не догадывается, что внутри!

— Великолепно!

— Спасибо.

Да, камера была хорошая. Пентакс 645 Ди. Сорок мегапикселей. С такой можно охотится на любую знаменитость.

— А объективы ты покупал отдельно?

— Да. Камера обошлась мне в четыре тысячи с малым, универсальный объектив от Пентакс взял за пятьсот, у него фокус от 28 до 105, правда, несколько темноват. Зато резкость и фокус на выбор — автомат или вручную. Вон тот, поменьше — 40 миллиметров, очень светлый, разрешение — супер. Триста долларов. Ну и по мелочи — светофильтры, бленды, вспышка, зарядное. Очень удобно.

— Впечатляет. А штатив?

— В багажнике.

— Для репортажей, пожалуй, лучшего и не нужно. Я бы добавила еще длиннофокусник. От ста до трехсот.

— Не вопрос. Думаю, в тысячу уложусь.

— Тысяча для тебя не вопрос?

— Скажем так, я не нищий. Тем более, профессионалам нужно и соответствующее оборудование. Не смейтесь, я имел ввиду не себя, а всю нашу небольшую милую компанию. Правда, Холли?

— Ха-ха-ха! Ты очаровашка!

— Ты тоже!

— Вылезайте, голубки, настраивайтесь на работу!

— Слушаюсь, босс!

“Чертов богач. Все ему легко и просто.” Лия повесила Минни на шею, рассовала кассеты с пленкой по карманам специальной жилетки, пару кассет засунула в карманы джинс. Поправим козырек, так, готово. Пошли.

Они с Патриком заняли позиции с таким расчетом, чтобы звезда не могла пройти от них слишком далеко. Холли держалась по центру, она должна была попытаться взять у Свифт хоть пару слов о предстоящем благотворительном концерте. Добрая воля, забота о бедных, экология и прочее бла-бла. Но главное — фотоматериал. В крайнем случае Стэнли сам приукрасит интервью, с таким расчетом, чтобы на газету не подали в суд. Не может же он напечатать под фотографией очаровательной улыбки из сияющих искусственных зубов интервью: “Увидите все на концерте!” Хотя, он и не такое может. Старый лис носом чует читателя. Если звезд будет много, то можно позволить одной из них быть немногословной.

Охрана проверила аккредитацию. Журналисты и телевизионщики понемногу собирались и профессиональным взором мерили предполагаемую траекторию звезды вдоль и поперек. Некоторые выглядели скучными. “Как я” — подумала Лия. Наконец, появилась Она. Задвигалась, забурлила толпа медийщиков, океанской волной омывая берега из телохранителей. Вспышки. Выкрики. Организованный хаос. Работа.

Они прилично сработали. Пять кассет у Лии. Триста снимков у Патрика. У Холли несколько слов, отчетливо слышимых сквозь гул толпы. Позвонили старику. Он дал еще несколько заданий. Звезды прибывали на концерт.

В конце дня девушки выглядели утомленно. Жара, перекусы наскоро, поездки, ожидания. Кондиционер в машине оказался манной небесной и они, повалившись на сиденья, мечтали только о доме. Патрик же выглядел бодрым. Охота понравилась ему, она разбудила в нем азарт. В свободные моменты дня он просматривал на камере снимки, сразу удаляя неудачные и критично разглядывая остальные. Спрашивал мнения у Лии.

— Понимаешь, Патрик, с цифровой камерой все, конечно же, намного проще. Но посмотри на этот снимок. Он просто никакой. И таких тут девяносто процентов.

— Но ведь в этом и есть смысл цифры. Мне не нужно ловить момент, он сам находится среди этой кучи кадров.

— Да. Но тогда сначала покажи мне снимки, которые ты считаешь здесь хорошими.

— Этот, вот этот, и вот этот, например.

— Эти два — да. А третий — нет. Ты слышал что-нибудь о композиции?

— Конечно.

— Это то, чего за тебя не сделает никакая камера. А вот это? Тебе нужно было изменить настройки резкости, камера выбрала охранника. И глубина резкости велика. Раскрой диафрагму на максимум, и поставь на нее приоритет. Это же азы. А вот этот — очень удачный. Но съемка это не только удача. Ты должен понимать, что делаешь.

— Вы ведь научите меня?

— Кто способен учиться — научится.

— Ребята, я хочу мороженого! — Холли капризничала.

— Для тебя, Холли, что угодно! Ты какое любишь?

Так прошел их первый день совместной работы. Было уже поздно, и вместо редакции Патрик развез их по домам. Лия вывалилась из машины, таща за собой сумку с аппаратурой и кассетами. Устало помахала рукой. Завтра рано утром нужно проявить и просмотреть негативы. А сейчас — спать…

Всю ночь грезилось что-то беспокойное. А под утро ей явился пес Боб. Он был молодым и резвым, непослушно бегал и не хотел есть хлеб. На шее у него висел компактный цифровой фотоаппарат. “Наверное, специальный, для собак. — подумала Лия — Он будет снимать репортажи. Очень талантливый пес… Не зря я его кормила…”. Наконец, писк будильника возвестил рассвет.

Фотографии в этот раз вышли довольно заурядные, хотя и не лишенные шарма. Лию это не огорчило, она никогда не относилась к рабочим снимкам слишком трепетно. “Сегодня на работу можно пойти с обеда. Кстати, нужно отпечатать кое-что для галереи. Четыре пленки с прошлой недели.”

Домашняя лаборатория. Сколько детских воспоминаний были связаны с ней! Когда они вдвоем с отцом окутывали себя тьмой и тусклым светом красной лампы, совершая чудесное таинство возникновения на совершенно пустом листе бумаги живых картинок. Живыми эти картинки казались потому, что мгновения жизни, запечатленные на них, были удивительно правдивы, часто динамичны и почти всегда трогательны. Отец был замечательным фотографом. Он обладал не только художественным вкусом и энциклопедическими знаниями, но и чуткой доброй душой. Лия подумала о том, что творчество человека не столько показывает его мастерство, сколько проявляет душу. Да, пожалуй, именно проявляет, как фотографию. Вот перед тобой неизвестный человек, как чистый лист бумаги. Но посмотри на его творчество и вдруг на этом чистом листе начинают постепенно возникать контуры его характера, его жизненных ценностей, его наполненность. Это, пожалуй, перекликается со старыми словами из Евангелия: “от полноты сердца говорят уста”. Иногда смотришь на красивое произведение искусства, читаешь интересную книгу, слушаешь веселую песню и вдруг ловишь себя на ощущении, что в них не хватает чего-то важного, что внутри — пустота. Это, наверное, потому, что и художник, создавший их, был пустым человеком, что, пропустив через душу свет мастерства, не оставил на нем доброго отпечатка. Отец пустым не был. Свет проходил через его душу как сквозь старинный витраж, отбрасывая целые снопы цветных узоров. И они до сих пор перед глазами людей.

Уже давно темнота лаборатории не производила на Лию того детского впечатления, которое было сродни трепету алхимика, бьющегося над загадкой философского камня. Она привыкла работать одна и считала свою “берлогу” уютной. Но сам процесс печати часто все так же волновал ее. Мучительные секунды, которые показывали результат выбора стольких параметров, помноженный на ее величество Случайность.

Вот перед ней сквер, наполненный косыми лучами солнца, падающими между черными стволами лип. Много контраста и перспективы. Вот мальчишка на велосипеде летит, словно птица. Его лицо полно счастья. Вот толстяк Уинстон перебегает улицу на красный свет. Похож на нашкодившего кота. Нищая бездумно сидит у стены. Рядом бутылка. В коробке для милостыни — мелочь. Брат и сестра с мячом под мышкой. Чумазые довольные лица все в веснушках. А вот и Боб. Милая старая морда. “Ты в курсе, что ты мне снился? Вот за это отнесу тебя в галерею! Будешь знать.” Разобравшись со всеми снимками, Лия пожевала пирожок, запила его кофе и двинулась на работу.

Прошло уже две недели, как Патрик появился в редакции. Он был хорошо принят сотрудниками, был весел, дружелюбен и энергичен. Стэнли иногда ставил его снимки в газету вместо снимков Лии. Она несколько огорчалась, но не признать объективность редактора не могла — эти снимки были действительно лучше. Стэнли говорил, что практикант делает успехи. Лия отчасти соглашалась с ним. Но сам Патрик был далек от самодовольства. Искренне или нет, но он был очень критичен в оценке своих талантов. Ему довелось увидеть несколько художественных работ Лии, и он был смущен. Он и раньше видел в интернете превосходные фотографии, но то были работы далеких знаменитостей, а здесь рядом с ним находилась простая скромная девушка, которая снимала нечто очень впечатляющее.

— Я чувствую, — говорил он Лии — что не понимаю, как у тебя получаются эти фотографии. Они просто затягивают тебя внутрь, а потом выплевывают назад, и ты стоишь и не можешь прийти в себя. Мне казалось — стоит немного поучиться и попрактиковаться, и начнешь всех восхищать. Думал — знаю, что главное и какими должны быть мои снимки. Теперь я знаю намного больше о фотографии, но стал намного дальше от своей цели! Это какая-то магия.

Лия сдержано улыбалась. Ей нравилось, что Говард не той породы людей, которые кичатся любым мало-мальским достижением, как будто это полет на луну.

— Патрик, я могла бы раскрыть тебе несколько секретов. Но помогут ли они тебе — я не знаю. Смотря к чему ты расположен, ведь и репортажная съемка бывает настоящим искусством. Понимаешь, мне кажется, твои фотографии — это твой разговор с миром, или с Богом, или в конце концов, — с самим собой. Это уж каждый понимает по-своему. Один своими работами защищает природу, другой прославляет красоту этой природы и человека, ну а третий просто кричит: “Мир несправедлив!”. Твоя задача — запечатлеть то, что тебе близко, но сделать это нужно правильно. Правильно — значит использовать такие приемы композиции, света, плана, воздуха, ну и всего прочего, которые создадут именно то впечатление, которое ты хочешь. На самом деле неважно — монохром или цвет, пленка или цифра, монтаж или его отсутствие. Важно то, есть ли у тебя что сказать.

— Мне кажется, у каждого есть что сказать.

— Наверное. Но не каждый — художник, правда?

— Я думал над этим. Может быть это не мое. Но я хотел бы научится.

Девушка испытующе посмотрела на него.

— Я подумаю над этим.

— Отлично!

Прошло некоторое время. Они все так же мотались по заданиям редакции. Все так же Лия была довольно равнодушна к репортажу и к концу дня сильно уставала, а Патрик все больше любил такую жизнь и был энергичен и весел. Девушку это немного раздражало. Однажды она сказала:

— Патрик, мне кажется, ты мне напоминаешь кое-кого.

— Кого? — с интересом спросил парень.

— Не скажу — ухмыльнулась Лия.

— Безобразие. — Патрик добродушно сделал обиженный вид.

— Слушай, ты ведь такой неутомимый, бегаешь целый день.

— Не завидуй.

— Можно, я буду называть тебя — “Гончий Пес”?

— Хм… А можно я буду называть тебя — “Улитка”?

— Нет. Я не похожа.

— Хм.

— Ладно, проехали.

— Ага! Вот ты и закрылась в ракушке.

Лия промолчала.

Она стала часто испытывать тревогу. Ей все время казалось, что редактор недоволен ею. В принципе, она ничего не имела против этого чертового гончего пса Патрика, но место в редакции было ей очень нужно. Ведь ему не понять, почему и тысяча для нее — большие деньги. Нужно платить за квартиру, питаться, посылать немного младшей сестре на учебу, покупать реактивы, пленки, большие листы фотобумаги. Работы покупали редко. Даже увеличенная зарплата не позволяла ей толком отложить денег. Но если потерять и ее, это будет полный мрак. Выход никак не находился.

Однажды они ехали в машине и практикант снова завел речь о замечательном таланте Лии и о том, что неплохо было бы его потренировать.

— Слушай, Патрик. скажи — ведь ты не думаешь, что предел твоих мечтаний — работа в умирающей газете?

— Почему умирающей? Ты не в курсе, но я говорил с шефом о интернет-газете, и он задумался. Это было бы вторым дыханием для нашего скромного издания. И нам с тобой сколько простора — цветные снимки хорошего качества! Это тебе не офсетная печать.

Лия даже растерялась. Это было еще хуже, ведь Патрик становился полезен Стэнли и это еще уменьшало ее шансы.

— Это интересная мысль!.. — пролепетала она.

Патрик внимательно посмотрел на нее.

— Слушай, мне действительно хочется научиться у тебя. Помоги мне, и я сделаю для тебя что хочешь. Хочешь, куплю тебе камеру. Или Луну.

— Нет. Я не принимаю взяток. — Лия хмурилась. “Он все шутит!” Она сумела взять себя в руки. — Хочешь начистоту? Я могу устроить тебе тренинг. но у меня есть одно условие. Пообещай мне… Что как только мы закончим, ты уйдешь работать в другое место. Желательно подальше отсюда.

Пауза.

— Понимаю. — парень надолго задумался.

Он смотрел в сумерки, наполненные веселыми огнями города и молчал. Казалось, он весь сосредоточен на вождении и забыл о разговоре. Лия тоже молчала, глядя в боковое окно.

— Хорошо, я обещаю. Когда начнем занятия?

— Хоть завтра.

— Ты очень любезна, Улитка.

— Взаимно, Гончий Пес.

Тренировать Патрика Лия взялась со всей серьезностью. Набросала программу, для чего пришлось достать свои конспекты. Сама себе удивлялась — откуда только бралось красноречие.

— Для начала поставь себе цель снимать за раз не более десяти кадров. То преимущество, которое тебе дает цифра, играет с тобой злую шутку: ты не обдумываешь каждый кадр и поэтому не можешь систематизировать причины, которые привели к хорошей или плохой картинке. Камера записывает параметры снимка, и их всегда можно посмотреть. Но она не записывает твоих побуждений при выборе вида, ракурса, времени суток и прочих составляющих. Это важно, если ты художник. Уяснил?

— Конечно. Буду пробовать.

— Отлично. Теперь давай проанализируем твои снимки, и постараемся раскрыть секреты удачных. Потом поснимаем вместе один и тот же объект.

— Слушаюсь, моя учительница.

Так они и работали вместе на двух нивах — на редакционных заданиях и на своих занятиях. Занятия не удавалось проводить слишком часто, и скоро оба стали ожидать их с нетерпением. На этих уроках раскрывались лучшие их черты и способности. Новые возможности в творчестве, новые впечатления, поездки. Иногда у них получались очень хорошие кадры и Патрик радовался, как ребенок, а она испытывала некоторую учительскую гордость. Про уговор оба не упоминали.

Так прошло два месяца.

Был конец августа. Дни стояли горячие и неподвижные, как пустыня Сахара. Город сильно обезлюдел, каждый при первой возможности старался уехать на природу или вообще на край света, к океану. События не волновали публику, звезды не посещали город. Лия захандрила, ее охватила обычная августовская апатия. Работа шла вяло и жутко утомляла. Занятия не приносили радости. Патрик пытался как-то приободрить ее, но ничего не выходило. Вся редакция работала вполсилы, словно улей, пораженный болезнью. Все только и думали, что об отпуске.

Лия между прочим намекнула Патрику, что, пожалуй, учебу можно прекратить, она многое передала ученику и порядком устала.

Через пару дней, часов в девять утра, ей позвонила Кэтти:

— Лия, детка, у нас проблема.

— Что случилось?

— Старика забрали в клинику. Похоже, сердце.

— Господи! Что же это такое? Как?

— Приезжай, мы тут решаем, как быть. Он ведь одинок, наверное, нужно будет взять над ним опеку.

— Лечу.

В редакции была неразбериха и растерянность. Некоторые были полны сочувствия к старику, но многие просто думали о своем будущем, которое могло оказаться неопределенным без их бессменного работодателя. Патрика на работе не было. Стараниями Кэтти, Дороти и Холли, которая любила старика как отца, собрали денег, установили связь с лечащим врачом и договорились о порядке посещения, когда приступ минует. Врач успокоил их и сказал, что с такими сердцами люди нормально живут, только нужно беречься.

С этим стали расходиться.

Проходя мимо кафе, Лия услышала как кто-то зовет ее. Это был Сэм. Он стоял в дверях и был мрачно пьян.

— Лия, радость моя, зайди на секунду, поболтаем!

— Сэм, мне сейчас не очень хочется болтать.

— Ну, два слова, Лия, девочка моя!.. — его язык слегка заплетался.

— Что у тебя?

— Заходи… Вот мой столик… Присаживайся… Ты слышала?

— Конечно! Сэм, я только что из редакции. Тебя там не было?

— А! — Сэм пренебрежительно махнул рукой — Собрания, взаимопомощь… Я сам знаю, как помочь старику… Я его не брошу… Не то что твой жених! Заставил нашего Стэнли понервничать...

— Какой жених?!

— Как какой? Патрик, вот какой!

— Сам ты жених! — Все это начинало ей не нравиться.

— О! С большим удовольствием! Когда этот тип явился в редакцию и стал к тебе подбираться, я так ему и сказал: брось, говорю, эту свою затею! Я ее парень и никому ее не дам в обиду! Попробуй только…

— Хватит городить чушь!

— Слушай, он тебя не стоит. Пове-е-ерь мне-е-ее… Он болван, я так ему и скажу, а еще как дам по морде! Если бы не его упрямство, старик был бы в норме… Да…

— При чем тут Стэнли, что ты толкуешь?

— Слушай, только по секрету… Ни-ко-му! О'кей?

Лия состроила сердитую гримасу.

— Это ты у нас Мистер Болтливость.

— Понимаешь, наша газета давно убыточная. Давно-о-о… А старик держал ее за счет немногих спонсоров, он их постоянно искал. Ну, разных там кандидатов в сенаторы…

— Я догадывалась, но не думала, что все так серьезно.

— Ты не думала… Думать нужно всегда! — он с важным видом поднял палец и смешно надул губы.

— Ну!

— Ну… Ну и все. Больше нет желающих. Он уже на свои сбережения покрывает убытки. Ин-тер-нет! Понимаешь? Газета уже не нужна! Ни-ко-му! А старик настолько консервативен, что боится лезть в новую отрасль…

— Но Патрик говорил, что Стэнли хотел перейти в интернет. Они говорили об этом.

— Во-о-от! В этом все и де-е-ело! Этот твой жених не простая птица!

— Сэм!

— Ладно… Не дуйся… Не жених, тем лучше…

— Сэм, давай по существу!

— Я случайно узнал подробности про отношения Стэнли и этого Говарда.

— Случайно.

— Да… Слу-чай-но! Не перебивай меня! Давай потише… Этот твой Патрик, он сын промышленника. У них с отцом были разногласия, ну там, каким делом он должен заниматься. Отец хотел, чтобы сын работал в его империи, ну или пошел в политику, там тоже можно развернуться, лоббировать бизнес… Гарвард, понимаешь. Дорожка наверх. Ну, все как у них там делается. Потом было бы место при сенаторе, связи есть…

— Это понятно.

— Ну а Патриций Говард оказался тот еще самодур. Он считал, что будет хорошим фотографом. Ха-ха! Вот дурень!

— Он не дурень.

— Дурень! Ты сейчас поймешь! Ты слушай! Я бы на его месте работал бы в бизнесе у папаши, живи, не напрягайся, и фотографируй в свободное время сколько хочешь! Ха! А он самостоятельности захотел!

— Может, так и нужно.

— А-а-а… — Сэм махнул рукой — Кишка тонка! Он сюда устроился, поработал и понял, что нету у него таланта! Он сам мне говорил… Вот, Лия, говорит, да, талант, а я…

— Это ты сам сейчас выдумал.

— Обижаешь.

— Ладно, извини.

— Лия, ты такая ми-и-и-лая! Да-а-ай я тебя в щечку поцелую!

— Отстань. Давай дальше. Пока я не совсем уловила смысл.

Сэмми отхлебнул виски.

— А смысл в том, что отец Говарда сделал нашему старику предложение. Давай, говорит, Патрик станет совладельцем, я дам денег, раскрутите вместе интернет-издание и будете, говорит, мои интересы пропагандировать. Так сказать, соединить приятное упрямство сына с полезным для бизнеса делом.

— Ага! Понятно.

— Ну вот… Долго соображаешь… Папаша не дурак. Не стал сына проклинать, лишать наследства, как некоторые идиоты… Он восемь зайцев одним выстрелов убил… Бы.

— А Стэнли согласился?

— А куда ему деваться? Ты понимаешь, мало того, что он любит свою газету, любит свою молодежь, так еще и Патрик ему нравится. Он сам-то без детей. Некому передавать опыт и дела. А такой молодой компаньон, с современным понятием, был ему нужен как воздух… Да… А пару дней назад они вдруг поругались. Я так понял, Говард хочет все бросить и заняться другими делами. Я ж говорил — кишка у него тонка! Не любит он ответственности! Балбес он! Ба-а-албе-е-ес!

— Черт!

— Ага! Понима-а-а-ешь? Старик Стэнли распереживался… Все было так неплохо придумано… И тут раз…

— Черт! — Лия не находила слов, весь ужас ситуации вдруг представился ей со всей очевидностью.

Она торопливо сказала Сэму: “Пока” и выскочила из кафе. Тот проводил ее печальным взглядом.

***

Современные больницы устроены так, чтобы пациенты и их посетители не испытывали дискомфорта и были позитивно настроены. Огромные окна, просторные комнаты, современный дизайн, услужливый и приветливый персонал. Кучка сотрудников редакции окружила своего шефа в его отдельной светлой палате. Тихо жужжали приборы, светилась и ползла зигзагами зеленая искра кардиографа. Настроение у всех было бодрое. Стэнли, возлежавший на подушке, выглядел хорошо. Он улыбался и вполголоса шутил. Ему было очень приятно видеть свою молодежь.

Лия чувствовала себя неуютно. У нее было такое впечатление, что она виновата во всем. Она старалась вести себя непринужденно, но это было трудно. Ее преследовала мысль, что нужно что-то делать.

— Я тут засматриваюсь на медсестер, того и гляди, женюсь! — смеялся редактор, озорно блестя очками — Обо мне напишут конкуренты и строгие бабули будут меня осуждать за мезальянс! — Все весело смеялись, представив себе шефа в качестве жениха молодой медсестры.

Доктор заглянул в двери и строго нахмурил брови: нечего шуметь, нарушаете покой. В общем, встреча прошла хорошо и настроение у всех заметно поднялось.

Лия решила позвонить Патрику и попросить вернуться. Это пока единственное, что могло исправить ситуацию. Она набрала номер, но записанный вежливый голос сообщил ей, что этот номер больше не обслуживается. Это плохо. Он решил сжечь мосты. Но ведь его можно найти по фамилии и послать мейл на рабочий адрес. Варианты есть, это не так уж сложно. Но вопрос в том, захочет ли он ей отвечать. Она не была уверена до конца, как и в мотивах его резкого обрыва всех ниточек. Несколько часов попыток связаться не дали никаких результатов. Очевидно, ее ученик очень постарался отсечь все такие попытки. Лия приуныла. Посидев в темноте у компьютера еще некоторое время, она с мрачным настроением легла спать.

Ей снова приснился Боб. Он был во фраке и с бабочкой, стоял на задних лапах и держал в руках коробочку с обручальным кольцом. Его морда очень напоминала лицо Стенли, такая же старая и уставшая, но веселая. Не успела она что-то сказать Бобу, как он куда-то исчез, а на его месте оказался куст сирени. Лия обошла его кругом, ища хоть кого-то живого, затем повернулась и вдруг увидела развернувшийся перед ней во все небо тот самый закат, который она упустила когда-то. “Этот снимок мог бы сделать меня известной. Как жаль, что у меня нет хорошего фотоаппарата”— подумала она. Поспешила достать свою Минни, но та неожиданно начала распадаться на куски прямо у нее в руках. Это было так досадно, что Лия вскрикнула и проснулась.

В комнате было светло. Телефон показывал девять. Странно, обычно она не спала так долго.

В дверь позвонили.

Отозвавшись: “Сейчас, иду!”, девушка набросила халат, наспех расчесалась и пошла открывать. Это был курьер доставки и он держал в руках массивный пакет.

— Мисс Лия Прайс? Покажите ваш паспорт, пожалуйста. Та-а-ак, хорошо, распишитесь вот здесь… Доставка и страховая сумма оплачена отправителем, отправитель пожелал скрыть свои данные. Спасибо, мисс. Всего хорошего, мисс. — Курьер улыбнулся, увидев на лице девушки полнейшее недоумение. Он быстро сбежал по ступенькам, и исчез.

Плохо соображая спросонья, Лия поняла, от кого посылка, только тогда, когда, раскрыв сверток, увидела знакомый черный кейс. Через секунду она неслась в халате по лестнице, уже не надеясь догнать курьера. Он, наверное, уже уехал за два квартала. Но, как ни странно, курьер сам возвращался по улице.

— Извините, мисс, я забыл вручить вам письмо.

— Послушай, парень, мне нужно знать телефон отправителя!

— Извините, мисс, мы не можем открывать данные клиента без его согласия.

— Послушай, пожалуйста, это вопрос жизни и смерти!

— Мисс, может быть в письме отправитель оставил вам телефон?

— Я не знаю! А если нет?

— Мне очень жаль, мисс. — лицо парня было сочувствующим — У меня все равно нет этой информации.

— А если…

— До свидания, мисс.

Она бессмысленно смотрела в спину курьера. Руки мяли бумагу. Письмо! Разорвав конверт с надписью “для Лии Прайс”, она пробежала текст, но не увидела чего-либо похожего на телефон или адрес. “Прочту дома… “ Щурясь от солнца, запахнув халат, с растрепанными волосами и обреченным видом Лия пошла к своему дому.

“Дорогая моя учительница! Выполняя наш уговор, я уволился из редакции и вернулся к своим делам. Честно сказать, это решение далось мне с большим трудом, не только потому что я связал себя общими планами с нашим милым стариком, но и потому, что я привязался к тебе, пожалуй, больше чем просто по-дружески. Но я не привык навязываться людям, которым безразличен, поэтому я не стал обсуждать наши условия. Если ты захочешь меня найти, пожалуйста, не старайся. Я обещал отцу помогать в бизнесе, а в нашей среде не принято менять принятые решения.

Мне было очень приятно заниматься под твоим началом, ты просто замечательный художник и профессионал. Ты очень мне помогла и раскрыла глаза на многое. Поэтому тот небольшой подарок, который я тебе присылаю, считай не платой, а благодарностью. Надеюсь, ты дашь камере хорошее имя и она поможет тебе в твоей работе. Прощай.

Патрик.”

Лия раскрыла кейс. Вот он, теперь хорошо знакомый аппарат. То, о чем она давно мечтала. Это действительно стоящая вещь. Но почему нет радости? Слишком много случилось. Слишком многое на кону. Она вздохнула горько и спокойно. Нужно уметь проигрывать достойно. Ведь тогда она не знала, что могла потерять.

А кто сказал, что она проиграла? Нужно работать. И начнет она с поездки на Грей Маунтин.

Вот оно, то место. Две горы, с седловиной посредине. Озеро. Небо. Солнце. Вечер. И хороший автоматический фотоаппарат. Я буду ждать столько дней, сколько позволят обстоятельства. Пока старик в клинике, можно отдохнуть. Поснимать пейзажи, людей. Забыть на время обо всем, кроме съемок. Забыть этого самодовольного Патрика.

Закат был хорош, но не такой величественный, какой помнился Лии. Посидела на берегу при звездах. Почему-то возвращаться в номер не хотелось. Нужно поспать. Прочь уныние! Завтра снова съемки.

Разбудил ее ранний телефонный звонок. Кто это? Кетти. В груди пробежал тревожный холодок.

— Алло, Кетти. Что случилось?

— Мне очень жаль, Лия. Наш старик умер сегодня ночью.

Лия плакала. Думала о несправедливости жизни. О славном старом скряге, которого нельзя было не любить. О том, что теперь ей нужно искать работу. Хорошо, что есть новая камера. Имя ей она так и не придумала. Не шло на ум.

Затем ею овладела ярость. Она металась по комнате в бессильной злобе на себя, на Патрика. На камеру. Она пнула кейс ногой. Ужасно хотелось швырнуть камеру о стену.

Она представила, что лупит этого надутого дурака Говарда. Ходила из угла в угол, зло щуря глаза и сжимая кулаки: “Получай, чертов Патрик! Чтобы знал, что за свою судьбу нужно бороться! Чтобы не думал, что счастье не стоит усилий! Сдался, думал, на тебя все будут вешаться! Проклятый сноб! Чертов папенькин сынок!!!” Понемногу злоба улеглась. Осталась только усталость. И разочарование.

Взяв кейс с камерой, Лия пошла к озеру. Постояв немного в задумчивости на берегу, она широко размахнулась и зашвырнула кейс в воду. Он долго держался на плаву, но в конце концов промок и утонул, оставив на зеркальной поверхности лишь широкие круги.

Весь день она бродила по горам, сторонясь прохожих. Не хотелось ничего. Завтра нужно выехать, чтобы успеть на похороны.

Вечерело. Сама не зная как, она вышла на берег в том самом месте. Вот он, этот вид: две горы, озеро, небо, все на месте. Но рисунок облаков так переменчив, так неповторим, как каждый новый день нашей жизни. Нет двух одинаковых. И может быть, больше никогда не повторится тот самый закат, который, как казалось, раскрывает самые сокровенные небесные тайны. И мы никогда не повторимся.

С это мыслью девушка хотела развернутся и уйти, чтобы никогда больше не возвращаться в это место.

В то же мгновение небо полыхнуло всеми своими красками и развернуло перед ней такую картину, какой, наверное, не бывало от сотворения мира. Казалось, сейчас раскроется сам космос и среди вновь рожденных галактик запоют архангелы. Это было просто потрясающе. Рука механически потянулась к отсутствующей сумке. “Ах, да.”

Она спокойно и умиротворенно смотрела на это великолепие и думала, что, пожалуй, жизнь — это нечто большее, чем искусство. Что есть вещи, которые нельзя передать нашими убогими художественными средствами. Что эта картина совершенно безвозмездно разворачивается здесь тысячи лет, независимо от того, есть ли у нее зрители, или в качестве зрителей выступают камни и трава. Что полную симфонию ощущений создают запах свежего ветра, пение сверчков, плеск воды и даже детские воспоминания. Что мир полон всевозможных художников, талантливых и не очень, которые непрестанно творят, так что даже нет нужного количества желающих смотреть на их творения. Что и через тысячу лет люди будут жить теми же простыми потребностями, что и сегодня. И что она будет жить и бороться, несмотря ни на что.

Это конец привычной жизни. Что делать дальше? Неизвестно. Она знала одно — нельзя изменять себе.

Закат давно погас. Она сидела на берегу, пока ночная прохлада не пробрала ее до костей. Затем устало побрела в гостиницу.

Месяц скитаний в поисках работы порядком истощил запасы ее денег и решимости. Никто не нуждался в ее услугах. Она устроилась в ресторан мыть посуду, чтобы хоть как-то прожить. Новых работ не делала. Не было ни сил, ни вдохновения. Да и к чему? Старые работы, никем не купленные, занимали целые ящики у нее в комнате. Галереи возвращали их с хорошими отзывами. Но на отзывы не купишь еды. Положение незавидное. Спасало только общение со Сьюзи. Она старалась поддержать Лию и подруги часто забегали друг к другу в гости.

Прошел еще месяц. Одним вечером Лия готовила ужин. За окном накрапывал холодный ноябрьский дождик. Сегодня она выходила в ночную и нужно было хорошо подкрепиться. Еда была самая простая, каша с овощами. Как говорится, дешево и полезно. Поставив кастрюлю на плиту, услышала сигнал почты. “Опять рекламные рассылки! Нужно будет разобрать почту и добавить рекламные адреса в спам. Принеся ноутбук на кухню, девушка села разбирать письма. Не задумываясь, она отправляла в спам десятки писем. Одно письмо было не похоже на другие. Оно было от некоего Стивена Бэкарта. “Да ладно. Что там может быть? В спам его! Надоели, сколько можно! Были бы у меня деньги, я бы без вас знала, что мне покупать.” Справившись с письмами, она поела и собралась выходить на улицу. Но остановилась на пороге. “Бэкарт, Бэкарт…” Фамилия показалась ей смутно знакомой. “Не могу вспомнить, откуда…” Что-то решив, она вернулась к ноутбуку, и с трудом нашла письмо в куче спама. “Та-а-а-ак, что там… Хм. Как официально.”

“Уважаемая мисс Прайс! Вчера я посещал галерею на Восемнадцатой Стрит и имел удовольствие видеть Ваши работы. Они произвели на меня очень сильное впечатление своей необычайной энергетикой и духом гуманизма. Особенно мне понравился снимок, который вы назвали “Друг”. Этот, если можно так выразится, портрет Вашей собаки так расположил меня, что я решил его купить. Я сам большой любитель собак и очень ценю гуманное отношение людей к животным. Мне также понравился целый ряд других Ваших работ, таких как “День”, “Дети во дворе”, “Отдых в полдень”, “Опоздала”, “Мороженое” и многие другие. Если Вы не против, я хотел бы предложить Вам помощь в организации Вашей персональной выставки в “Агора Галлери”. Для этого нужно предоставить не менее двухсот работ для предварительного отбора. Если Вас заинтересовало мое предложение, ответьте на этот мейл.

С уважением, секретарь Нью-Йоркской ассоциации художественной фотографии

Стивен Бэкарт.

“Вашей собаки… “ Она посмотрела в окно и представила в этой стылой мгле на улице старого, больного пса Боба. Немного подумав, она разыскала фонарик, взяла в сумку кусок хлеба и вышла в темноту.

На Грей Маунтин был погожий тихий вечер. На высоком берегу озера сидели девушка и собака. Они смотрели на горы. Девушка была молодой и симпатичной, собака была старенькой и лохматой. Одной рукой девушка гладила пса, вторая рука держала спусковой тросик от установленного рядом на треноге фотоаппарата. На серебристом корпусе строгого дизайна было начертано косым вензельным шрифтом: “Хассельблад”. Объектив был солиден матовой чернотой алюминия и зеленым блеском просветленных цейсовских линз. Позади них, на дороге, дремал серый джип.

— Мы же поймаем этот закат, правда, Боб? Пра-а-авда… Хороший пес… Не может быть, чтобы Господь Бог пожадничал для нас с тобой. У него много таких закатов. Гораздо больше, чем людей и собак. Мы с тобой много перенесли. Ты устал… Приедем в гостиницу, Вильям даст тебе твои диетические продукты. Он не разбирается в фотографии, но отличный ветеринар.

Боб вилял хвостом, радовался ласке, но всем видом выражал несогласие с диетой. Девушка смеялась.

— Вилли такой терпеливый. Я до сих пор не верю, что он смирился с покупкой камеры за семнадцать тысяч. Сказал, ты сама этого добилась. И достойна са-а-амой лу-у-учшей камеры. Нам с тобой жутко с ним повезло. Не-е-ет, жареных сосисок тебе нельзя. Не смотри так. Ты, сам того не зная, помог мне, а я забочусь о тебе. Я за тебя в ответе.

24.07.2019