Девочка у озера
Глава 1
Девочка у озера.
Пролог.
Аня бежала по длинному коридору. Слезы застилали ей глаза, боль сжимала сердце, а в ушах звучал голос, неумолимо догоняющих ее, преследователей. Она свернула в первую же открытую дверь и затаилась, пытаясь не всхлипывать.
Дверь захлопнули и приперли чем-то тяжелым, в следующую минуту погасло дежурное освещение. К горю прибавился дикий страх, и она закричала от безысходности.
- Кончай орать, - услышала вдруг она и замолчала.
Вслед за голосом она услышала звук, словно что-то пилят. В свете полной луны она увидела мальчика, который деловито подпиливал ножки у стула. Мальчик повернул голову и спокойно спросил:
- Ты кто?
- Аня. Я - новенькая.
- Новенькие обычно осенью прибывают.
- Папе надо было уехать надолго, он договорился, чтобы меня раньше взяли, - она снова заплакала.
- Ты в "нулевку"?
Девочка всхлипнула и кивнула.
В коридоре раздались голоса.
- Кто выключил свет? Что за безобразие?
- Это директор, - сказал мальчик, оглядываясь вокруг, его взгляд остановился на окне, - я сейчас вылезу, потом ты. Прыгай, не бойся. Я тебя поймаю.
Аня кивнула. Он дал ей ножовку.
- Держи, потом сбросишь мне, - он исчез в окне.
Дверь распахнулась, вспыхнул свет, и директор увидела в своем кабинете Аню с ножовкой в руках, кучу опилок и стул с подпиленными ножками.
- Что ты здесь делаешь? - директор отчеканила каждое слово.
Аня, испытывая животный страх, заплакала снова. Она рыдала и причитала, свободной рукой размазывая слезы.
- У меня... сегодня день рождения, а папа не приеха-а-ал! - ножовка брякнула на пол, и Аня разрыдалась по-настоящему...
* * *
Утром двери столовой распахнулись, и все дети замерли. По проходу чеканным шагом шла директор закрытого интерната Изольда Георгиевна. За ней, опустив голову, плелась девочка лет пяти - шести, явно из "нулевки". Теперь взгляды двадцати детей были прикованы к ней.
Изольда Георгиевна безошибочно встала за спиной вчерашнего мальчика.
- Аня, кто из детей был вчера в моем кабинете?
Девочка робко оглянулась и снова уткнулась в пол.
- Я не знаю...
- Что? Говори громче!
- Выключили свет, и я не успела увидеть, кто там был, - почти шепотом закончила Аня.
- Ясно. Садись за свой стол. В десять всем на занятия.
Аня, на негнущихся ногах, под пристальными взглядами детей, опустилась на свой стульчик, когда она потянулась за ложкой, рука ее заметно дрожала.
- Плакса - вакса, ябеда - корябеда... - прошипела ее соседка по столу.
- Смирнова, закрой рот и ешь! - последовал тут же окрик воспитательницы.
За ним последовал пинок под столом, в следующую секунду Смирнову кто-то огрел по голове.
- Горин, встать! - звук отъезжающего стула, - твой завтрак закончен.
Мальчишка ухмыльнулся и вышел из столовой. Аня узнала в нем своего вчерашнего знакомого, но не издала ни звука...
То лето было напоено зноем и ароматом цветов. Наверное, это было бы чудесное лето, если бы только Аня не оказалась в этом интернате.
У папы не было выхода, внушала она себе, но это плохо помогало. У папы было много работы, а за Аней нужен присмотр. Мамы у нее не было. Папа показывал ей снимок красивой женщины и говорил, что это ее мама, но это Ане ни о чем не говорило. У нее всегда был папа, это она знала точно. И еще они ездили иногда в странное место, где все ходили грустные, и нельзя было бегать, и папа там долго сидел у какой-то таблички в земле...
Аня поболтала ногами. Она сидела на деревянном причале у небольшого озера, подернутого кувшинками и заросшего камышами. В воздухе звенели комары, в роще щебетали птицы, а на душе было скверно...
Мальчик подошел почти бесшумно и сел рядом.
- Изольда решила, что это ты подпилила ее стул?
- Сначала - да, а потом - нет.
- Тебе сильно попало?
- Я не помню, - тихо сказала она прерывающимся голосом, содрогаясь от воспоминаний о вчерашнем.
- А чего ты так ревела?
- У меня вчера был день рождения, а папа так и не приехал, - она снова всхлипнула.
- А сколько тебе исполнилось?
- Шесть.
- "Нулевка", - кивнул мальчик и встал, - ладно, спасибо, что не выдала.
- А зачем ты это сделал? - Аня вытерла, с готовностью набежавшие, слезы.
- Изольда очень вредная.
- Она же директор, самая главная, - с ужасом прошептала Аня.
- Ну и что? - мальчик пожал плечами.
- Севка! - раздался из рощицы истошный вопль. – Ну, где ты там?!
- Сейчас, иду! Ладно, пока.
- Пока, - Аня опустила голову и снова поболтала ногами.
Скоро две недели, как она здесь. Все это время она старательно пыталась быть одна. Ей не хотелось ни играть, ни разговаривать. Она только мечтала о том, как приедет папа и скажет, что ей больше не надо здесь оставаться, и они снова заживут вдвоем у них дома. И Тимошка по ней скучает. Перед глазами сразу встала забавная мордашка морской свинки. Как он ест кукурузу, как берет яблочко своими лапками, словно ручками...
Резкий свист прервал ее воспоминания, и мимо пронеслась стайка мальчишек. За ними бежал один из учителей физкультуры. Что-то упало в траву возле девочки. Все пронеслись мимо. Ее никто не заметил. Аня встала и подняла с земли пачку сигарет. Почти полная. Кто их уронил? Учитель? Или... Нет, они же еще маленькие... То есть, они, конечно, большие, но Аня точно знала, что курят только взрослые. А папа совсем не курит... Руки машинально убрали пачку в карман платья и застегнули пуговку.
- Всем сорок отжиманий, - услышала она голос физкультурника, - найду сигареты, всех к директору отведу. Попляшете тогда.
Аня снова села на край пристани. Ладошки у нее вспотели. Физкультурник медленно приближался к ней. Она слышала его шаги. Наконец, он оказался прямо за ней.
- О! Ты давно здесь? - спросил он.
- Давно, - кивнула Аня.
- Ты тут ничего не находила?
- Ничего, - покачала головой Аня.
- Ладно, все равно найду, здесь где-то они ее бросили...
Аня вытерла о подол мокрые от пота ладошки. Физкультурник медленно шел в сторону рощи, мальчишки на поляне отжимались в полсилы, подобранная пачка сигарет жгла кожу, и больше всего на свете Аня хотела оказаться дома...
Сева нашел ее перед обедом. Она так и сидела на пристани.
- Сигареты ты взяла?
- Да, - Аня с облегчением рассталась с пачкой, - ты куришь?
Сева спрятал пачку.
- Нет, не курю. А ты чего здесь сидишь?
Аня опустила голову и промолчала. Потом спросила:
- А родители почему тебя здесь оставили? Ты себя плохо ведешь?
- Нет, - он сел рядом, - мои за границей работают. Застряли где-то в Южной Америке... - он бросил камень в озеро.
Они молча смотрели, как по воде расходятся круги.
- А ты давно здесь? - шепотом, как о чем-то страшном спросила Аня.
- Семь лет уже. Я в седьмой перешел. Ты не реви, тебе хорошо, ты к Елизавете пойдешь, она добрая.
Аня дальше не слушала, пытаясь понять услышанное. Семь лет. Он здесь семь лет. Она не выдержит. Ее охватила паника. Она надеялась, что это на пару недель - перетерпеть и все. Семь лет...
- Я не хочу здесь столько... Я не хочу... Я домой хочу... - пятилась она бормоча, - я домой хочу... я не хочу здесь столько...
- Стой, - сказал Сева тихо, она его не слышала продолжая пятиться, - стой!
Аня шагнула в пустоту. Холодно и нечем дышать, и нет возможности кричать. Очень страшно и темно...
Когда она открыла глаза, увидела, склонившегося над ней, дрожащего, Севку.
- Ну, ты - тормоз, - зубы его стучали, - я же сказал тебе: «Стой». Еще и плавать не умеет... - он стянул с себя мокрую футболку, - вода градусов пятнадцать, нашла "моржа", - ворчал он, отжимая и развешивая одежду.
Аня выплюнула воду и откашлялась, ее тошнило.
- Моржа? - она села.
Севка махнул рукой, не в силах объяснять, кто такие "моржи". Аня вдруг почувствовала, что тоже дрожит от холода. Кое-как она выбралась из мокрого платья и села на солнцепеке. Мокрые волосы прилипли к спине, и стало холоднее, но двигаться не было сил, все тело словно свело судорогой. Солнце постепенно вытесняло холод.
- Я, что, в воду упала? - спросила она, стуча зубами.
- Ага. С дуба.
- С дуба?..
- О - о - ох, ну фраза такая. Ты где раньше жила? Людей - то совсем не видела?
- Видела, - кивнула Аня.
- А в садик ты ходила? - он сорвал и пожевал травинку.
- Не ходила, наверное. А садик - это что? - на всякий случай спросила Аня.
- Ну, ты точно тормоз... А, черт! Сигареты намокли!
- А это... плохо? - осторожно спросила девочка, чувствуя свою вину.
Севка с досады махнул рукой и растянулся на траве. Аня потрогала еще мокрое платье и покосилась на озеро. Неужели она упала в озеро? Солнце, наконец, прогрело ее, и она смогла расслабить сведенные судорогой мышцы. Мокрые волосы распушились и стали лезть в лицо, Аня нетерпеливо отбрасывала их назад. Ее сознание фиксировало все: и звенящую высоту летнего неба, и капли росы на тонкой паутинке, и цветущий - первый в это лето! - одуванчик. В небо взвился жаворонок и залился трелью.
Она только что чуть не утонула. Но было еще что-то. Что-то более страшное, чем холод озерных вод...
Широкая мальчишеская ладошка со сбитыми пальцами прошлась по ее волосам.
- Высохла?
- Вроде бы, - Аня проверила волосы на затылке и добавила, - почти.
- Если узнают, что ты в озеро упала, меня здесь не было, поняла?
- Поняла, - кивнула Аня, - а как я выбралась? Я научилась плавать! - восхищенно воскликнула она.
- Я тебя вытащил, дура. Но им скажешь, что выбралась сама. Как - не помнишь, поняла? - спросил он вставая.
- Поняла, - она тоже поднялась следом и подобрала мокрое платье.
- Ты этой дорогой иди, а я этой. Меня здесь не было, - еще раз повторил он и побежал по тропинке.
Аня тоже побрела к корпусу и вспомнила, что ее так напугало. Ей тут придется остаться навсегда! В этот момент ее увидела воспитательница, и началось! Где ты была? Что с тобой? Ах, боже мой, какой ужас! Как ты могла? Совести у тебя нет!..
К вечеру у нее поднялась температура. В почти бредовом состоянии ее доставили в больницу. На следующий день в палату вошел бледный отец, за которым семенила директор.
- Анечка, детка, как ты?
- Папа?
- Как ты?
- Мне плохо, папа... Не отдавай меня, я не хочу...
- Не отдам, солнышко, не отдам, - он не сдержался и сказал директору, - скажите спасибо, если вас просто закроют, а не посадят.
Аня тогда подумала, куда должны закрыть Изольду? Почему-то представился шкаф и стул, и папа думает, что лучше - запереть Изольду в шкафу или посадить на стул. А почему он думает, что в шкафу ей будет лучше?..
Через четыре дня кризис миновал, и Аня смогла поговорить с отцом.
- Разве тебе не надо на работу? - спросила она шепотом.
- Нет, милая. Я взял отпуск, - он убрал влажные пряди волос с ее лба.
- Это хорошо...
Еще через неделю папа перевез ее домой, и вопрос об интернате больше не поднимался.
Когда она окончательно окрепла и собралась с мыслями и духом, то рассказала отцу, что случилось у озера на самом деле. Как она упала в озеро, и кто ее спас. Отец внимательно выслушал.
- Он смелый мальчик, - сказал он.
- Там так грустно, можно, мы заберем его в гости? - с надеждой спросила она.
Отец не сказал, что детей уже забрали из закрытого решением суда интерната, но решил разыскать Севу Горина.
Он уехал утром, и Аня ждала его целый день, представляя и планируя встречу с Севой. Что они будут делать, как она покажет ему свои игрушки и Тимошку... Она уснула на окне около девяти вечера. Отец, приехав, осторожно переложил ее на кровать.
Утром он объяснил ей, что Севу уже забрали родители, и он выехал вместе с ними за рубеж.
* * *
Как в кошмарном сне увидела она ворвавшихся людей. Кто-то больно ударил по руке, выбивая пистолет. "Наверное, перелом", - мелькнуло у нее.
- Всем на пол! Руки за голову!
Она не понимала, кто это - все. В комнате передвигаться могла она одна. Отец лежал в луже крови, он еще дышал, мозги мачехи разлетелись по всему кабинету.
Ее прижали к полу, завернули руки за спину и надели наручники.
- Обыскать все!
Анна смотрела на происходящее словно со стороны. Двое в штатском почему-то обыскивают кабинет, ордер ей никто не показал. Что-то из вещей уже осело в карманах спецназовцев или не спецназовцев, их не разберешь теперь.
- У вас есть ордер на обыск? - услышала она свой звенящий голос.
Ее стукнули прикладом в плечо и велели молчать. Среди всего этого бедлама вдруг раздался холодный и резкий вопрос:
- Что здесь происходит?
Анна, борясь с острой болью, теперь уже и в шее, подняла голову и увидела невысокого мужчину. На вид около тридцати. Тот безошибочно определил "льва" среди "гиен" и никого больше не замечал.
- Вы кто? - спросил его "лев".
Вошедший молча протянул визитную карточку и кивнул на отца Анны, над которым билась бригада реанимации.
- Я адвокат господина Перова. А теперь, господа, ордер на вторжение, обыск и задержание, - адвокат обвел всех равнодушным взглядом, - у меня есть список всех ценных вещей в этом доме, если при проверке я чего-нибудь не обнаружу, будем разговаривать через суд.
Анна услышала звук выкладываемых вещей.
- Ордер на задержание и обыск, - терпеливо повторил адвокат, - нет ордера? Наручники снять, - не глядя на Анну, сказал он.
Ее подняли, наконец, с пола и сняли наручники, правая рука повисла как плеть. Девушка села на полу возле отца.
- Что вы делаете в этом доме? - продолжил адвокат.
- Служба спасения передала сообщение о перестрелке, - спокойно говорил "лев", - по прибытии оперативная группа обнаружила два трупа и гражданку Перову с оружием в руках.
Адвокат терпеливо кивнул.
- Труп пока один. Экспертизы не было. Вручите нам повестку, и мы прибудем на допрос.
- Ее задержали с поличным. Пистолет был еще горячим.
- Следы пороха на руках? Может, она машинально подобрала пистолет?
- Может.
- Где криминалисты? - сухо спросил адвокат.
- Сейчас будут.
Анна не вслушивалась в их разговор, она склонилась над носилками с отцом. Тот был без сознания. Адвокат повернулся к медикам и так же сухо распорядился, в какую клинику они должны ехать.
- Там уже все готово, врачи ждут.
Анна смотрела, как из дома выносят отца, и не могла тронуться с места. Тело мачехи не трогали до прихода криминалистов.
- Думаю, в «группе поддержки» больше нет необходимости? - кивнул адвокат на оперативников.
Люди в масках были удалены из дома кивком головы.
Прибыли криминалисты. Один из них занялся Анной.
- Следы пороха на пальцах правой руки, - заговорил он без малейших интонаций в голосе, - на левой - следы пороха отсутствуют.
- У нее? - адвокат кивнул на тело на полу.
- Нет.
- Найдите пулю.
- Мы знаем свое дело, - холодно сказал один из криминалистов.
Другой осмотрел пистолет.
- Пистолет системы ТТ, - голос звучал монотонно - бесцветно, - именной, обойма двенадцать патронов, здесь... Десять. Один в стволе. Был произведен один выстрел, - криминалист обернулся к коллегам, - нашли пулю у тела?
- Да, вот, - пулю пинцетом поместили в пакет.
- Пуля девятого калибра. Возможно "Макаров". Стреляли не из этого пистолета. Что со второй жертвой?
- Вторую пулю вынут в ходе операции, у них есть все инструкции, - сказал адвокат.
- Хорошо. Девушка, куда стреляли вы?
Она не поняла, что обращаются к ней. Адвокат положил руку ей на плечо и заглянул в глаза:
- Анна, куда стреляли вы?
Она кивнула на дверь.
- Туда. Там кто-то был.
Криминалисты переместились к двери.
- Проверить все!
- Натоптали здесь... Следов нет, даже если и были... - парень осмотрел косяк, - захватали все... Вот, есть, шеф! - он осторожно извлек пулю из косяка.
- А я думала, что я попала, - пробормотала Анна.
- Кто там был? - спросил адвокат.
- Человек, весь в черном.
- Где вы взяли пистолет? - спросил старший оперативник.
- Вы можете не отвечать на вопросы, - быстро сказал адвокат, - вы не под следствием.
Анна кивнула и не проронила ни звука. Старший оперативник пожал плечами.
- Как хотите, завтра все равно вызовем.
- Завтра и поговорим. А теперь, забирайте тело и всего хорошего.
Через пятнадцать минут дом опустел. Адвокат вернулся в кабинет и встал у стола ее отца. Машинально поднял и поставил опрокинутое фото в рамке. Несколько минут он пристально смотрел на снимок, затем перевел взгляд на Анну. Та все еще сидела на полу, понурив голову, не в силах двинуться с места.
- Куда повезли отца? - спросила она вдруг, словно очнувшись.
- В клинику, - медленно сказал адвокат, не сводя с нее глаз, - там отличные врачи. О нем позаботятся, не волнуйтесь, - он говорил, думая о чем-то своем, наконец, он взял себя в руки, - вам есть к кому пойти переночевать? - он кивнул на развороченный дом.
- Я останусь здесь, - неожиданно твердо сказала она.
- Вызвать кого-нибудь, чтобы прибрали?
- Не сегодня, - Анна встала и поняла, что ноги ее не держат, она опустилась обратно.
- Вам помочь? - спросил адвокат.
- Да, пожалуйста. Мне надо добраться до моей комнаты...
Он осторожно подхватил ее. Она охнула, согнувшись. Острая боль прошила ее от ушибленного прикладом плеча, ныли связки. На пороге своей комнаты она замерла:
- А здесь-то, что им надо было?
Все было вытряхнуто. Белье валялось на полу. Анна без сил опустилась на развороченную кровать.
- Вы идите, у вас, наверное, полно работы, - сказала она адвокату.
- Вы - моя основная работа. Я все-таки вызову домработницу, - адвокат вышел.
Анна вполуха слушала его разговор с Машенькой, взгляд ее скользил по комнате. Венецианская шкатулка с драгоценностями валяется на полу разбитая вдребезги, серебряный замок свернут, дневник разорван, его страницы валяются на полу вперемешку с ее бельем, колготками и косметикой.
Анна не знала, что она чувствует. Боль? Да. Жизнь отца висит на волоске, и где-то там за его жизнь бьются врачи. Но она сама здесь. Ее унизили, избили, дом осквернили, а ее сознание цепляется за новенький затоптанный бюстгальтер, вместо того, чтобы думать об отце. Почему она фиксируется на порванном золотом браслете и машинально ищет взглядом вторую бриллиантовую сережку? Почему она не может с головой уйти в страх? В страх, который преследовал ее всю жизнь? Страх потерять отца...
Резкий звук вернул ее к реальности. Она повернула голову.
- Простите, - адвокат вставил ящик в комод, - вы не видите, где еще один? - спросил он.
- Наверное, у окна, за кроватью, - тихо сказала она, глядя, как он, осторожно перешагивая через вещи, добрался до окна и, взяв ящик, так же осторожно вернулся обратно.
Анна хотела, было, встать, но ноги снова подвели ее.
- Это шок, пересядьте в кресло, я поправлю кровать, - адвокат ловко управился с постелью и помог ей лечь.
Ее лицо снова исказилось от боли.
- Надо, чтобы вас осмотрел врач, - решил адвокат, - я сейчас, - он набрал номер, - Юра, закончили? Так... так... Хорошо, пришли сюда кого-нибудь толкового... Да, его дочери тоже досталось. Нет, не ранена. Прикладом... Плечо. Хорошо, ждем, - он положил трубку и обернулся, - врач сейчас будет.
Потом она лежала и смотрела, как он подбирает с пола ее вещи и кладет их в комод. Не разглядывая, не разбирая, просто все подряд. Поднял обломки шкатулки. Пальцы машинально прошлись по инкрустации. Поставив осторожно останки на столик, он стал подбирать украшения. Вещи без пары он откладывал в сторону.
- У вас хороший вкус, - сказал он.
- Не у меня. Это все папа покупал, - она только сейчас заметила его странную задумчивость, - что-то не так?
-А? Нет, все в порядке.
В дверь позвонили. Адвокат вышел и через минуту вернулся с парнем, у того в руке был чемоданчик.
- Это врач. Он вас осмотрит.
Анна с трудом села. Боль становилась невыносимой. Правая рука не действовала. Левой ей удалось расстегнуть блузку и спустить ее сплеча. Врач едва взглянул на черный синяк, опухшие плечо и шею и повернулся к адвокату.
- Надо ехать в клинику, Всеволод Михайлович. Мне нужен снимок.
- И заключение медэксперта, - кивнул адвокат.
Пока они говорили, Анна сползла с кровати и огляделась в поисках куртки. Она оказалась в углу под обломками рамы. Врач помог ей одеться.
- Ничего они здесь порезвились, - он нагнулся и поднял порванный холст, - а это кто?
- Моя мама. Она давно умерла.
Врач вздохнул и взял свой чемоданчик.
- Пойдемте...
Через час он изучал снимок.
- Перелом ключицы... Сильная гематома... Шея мне не нравится, надо, чтобы Костик посмотрел.
- Вызови Костика, - сказал Всеволод Михайлович.
- Он у стола, придется подождать.
В смотровую вошли двое.
- Всеволод Михайлович?
- Да, это я.
- Судмедэксперт Павлов, - представился тот, что старше, - что случилось?
- Не санкционированный арест, с применением силы. Нанесение тяжких телесных повреждений.
Эксперт прошел мимо Анны прямо к снимку.
- Та-а-ак... Перелом ключицы, вывих плеча... С шеей... - он смотрел еще пару минут, - небольшое смещение пятого шейного вследствие удара, обширная гематома, - он повернулся ко второму, - записал? - тот кивнул, Павлов повернулся к адвокату, - в суд или прижать?
- Прижать, - кивнул тот.
- Прижмем. Вечером пришлю документы. Снимок сделаем свой, здесь шею плохо видно...
Еще через пол часа ей вправили, наконец, плечо, наложили повязку, подвесили руку, зафиксировали шею. Все это время они разговаривали между собой и вели себя так, словно она учебный манекен или уже труп. Ей так и хотелось спросить: «Я вам не мешаю»? Если надо было что-то решить касательно нее, обращались к Всеволоду Михайловичу.
- Колоть будем? Аллергии нет? - спросили адвоката.
- Нет, - кивнул тот, и она получила, наконец, обезболивающее.
Когда все закончили, Анна сказала громко:
- Я понимаю, что вам всем не до меня, но могу я увидеть отца? - голос ее звенел от подступивших слез.
Медики переглянулись.
- Анна, что-то не так? - спросил адвокат.
- Да, не так. Все не так. Я живой человек, а не муляж для тренировок. Вам только патологоанатомами работать! - слезы брызнули из глаз, - где мой отец?!
- Уже в палате, - мягко сказал Всеволод Михайлович и, взглянув на врачей, сказал, - извините, трудный день.
Те пожали плечами. Адвокат вывел ее в коридор.
- Впредь, воздержитесь от сцен, - сказал он сдержанно.
- Это моя шея, мое плечо, моя ключица. Моего отца чуть не убили утром, и меня едва не арестовали за убийство. Я не устраиваю никаких сцен и... Оставьте меня уже в покое, наконец! - она заплакала, он обнял ее.
- Это издержки профессии, - тихо сказал он, - не сердитесь. Для вас это потрясение, а мы видим это каждый день и не по разу. И врачи, и следователи, и адвокаты. Для нас это рутина. Простите...
Для них это рутина. Это для нее мир рухнул, а они осмотрели дом, забрали труп, досадуя, что потеряно часть времени от обеденного перерыва и мечтая еще сегодня успеть получить зарплату. Ее трагедия прошла для них фоном между двумя этими важными для них событиями. Об этом она раньше не думала.
- Где папа? - всхлипнула она.
- Пойдемте, - он повел ее к палате реанимации.
В коридоре встретили криминалистов. Всеволод Михайлович задержался с ними.
- Ну, что?
- Та же, что и у трупа, - сказали те.
- Спасибо, - они вошли в палату.
Анна замерла на пороге. Отец лежал на высокой кровати, вокруг куча аппаратов. Все пищало и шипело.
- Врачи говорят, у него сильное сердце, - тихо сказал адвокат и чуть подтолкнул ее к кровати.
Она подошла и склонилась к отцу. Он был очень бледным и похудевшим. Черты лица его заострились.
- Он спит, пойдемте, - адвокат бережно вывел ее из палаты и увез домой.
Пока их не было, Маша успела убрать ее комнату и смыть кровь в кабинете. Она была явно не в себе от происшедшего. Увидев Анну с фиксатором на шее и подвешенной рукой, она всплеснула руками:
- Деточка, что с тобой?!
- Они решили, что это я, - мрачно ответила Анна.
- О, Господи...
- Мария Николаевна, спасибо, что помогли, - купюра перешла из рук в руки, - помните: никому ни слова о том, что вы здесь увидели. Никаких сплетен с соседями или членами своей семьи. Остальное - уберете завтра. До свиданья, - он закрыл дверь.
- Спасибо вам, Всеволод Михайлович, вам уже, наверное, тоже пора, - Анна посмотрела на часы - десять вечера.
- Я останусь здесь на всякий случай. Тот, кто это сделал, может вернуться.
- Тогда, располагайтесь, где вам будет удобно, - Анна сама без сил опустилась на диван.
Адвокат снял пиджак с галстуком и повесил все аккуратно на стул.
- Вы хоть что-то ели сегодня? - спросил он.
Анна задумалась и покачала головой.
- Так я и думал, - Всеволод Михайлович ушел на кухню.
Анна закрыла глаза и видимо придремала.
- Извините, но должен вас разбудить, - он мягко потряс ее за здоровое плечо, - вот, поешьте и нам надо еще поработать.
Анна вопросительно посмотрела на него.
- Завтра мы идем на допрос, нам вручили повестку. А я еще не знаю, что здесь произошло, - Всеволод Михайлович сел напротив и принялся за еду.
Она тоже почувствовала голод и взяла бутерброд. Когда они поели, он унес все в кухню и сел за чистый стол, раскрыв свой большой рабочий блокнот.
- Итак?
Итак... Она потерла лоб левой рукой. С чего начать?
- Я вернулась из института около двух. Они довольно громко разговаривали... Я переоделась и спустилась в кухню, когда раздался этот звук... Как резкий хлопок, я не поняла, в чем дело, но мачеха так закричала, что я пошла в кабинет. После второго хлопка вопли прекратились.
- Вы ее не любили? - адвокат поднял глаза от блокнота.
- Я ее ненавидела, - четко сказала Анна.
- Так, вы вошли. Дальше?
- С мачехой было все понятно, но отец был еще жив, я позвонила в 03. Там было занято, тогда я позвонила в Службу спасения. Пока я говорила, я почувствовала за спиной движение. Я знала, где отец держит пистолет...
- Вы умеете обращаться с оружием?
- Как все - стреляла по банкам.
- Из этого пистолета?
- Конечно, - Анна пожала плечами и сморщилась от боли, - раньше я любила разбирать его и смазывать.
- Патроны хранились отдельно?
- Нет, он был всегда заряжен.
- Итак, вы взяли пистолет и?..
- Резко обернулась и выстрелила.
- Вы стреляли, не разглядев толком, кто перед вами?
- Он мелькнул в дверях.
- В руках у него ничего не было?
- Я не успела разглядеть.
- А если бы это была Машенька или ребята из Службы спасения?
- Нет, Машеньку я бы сразу узнала, и она была у нас накануне, это не ее день. Для службы спасения было еще рано. Это был чужой и, потом, я, все равно, промахнулась.
Адвокат потер подбородок, глядя на записи. Зазвонил телефон и он, не поворачиваясь, снял трубку.
- Да? Горин слушает, да. Да. Все по плану, я буду. Все документы готовы, ничего не меняется. Да, - он положил трубку и медленно повернулся.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
- Всеволод... Сева... Горин...
- Помнишь, значит, - он присел на край стола и смотрел на нее.
- Ты... Вы... Ты... Все это время...
- Я сам узнал только сегодня, когда увидел твое детское фото, - он взял снимок в руки и снова посмотрел на девочку у озера.
- Все это время... - прошептала она, - папа ездил тогда за тобой. Я ему все рассказала, и он поехал. Я вас ждала целый день, но он приехал один, тебя уже забрали родители...
- В это время мы были уже в Европе. Через два года после этого, твой отец вытащил нас из Южной Америки накануне путча. За нами пришла машина. На нас было забронировано три места на борту британского самолета, - голос его звучал отстранено, его взгляд задумчиво скользил по снимку в руках. - Отец не полетел. Он отправил нас, а сам остался. Больше я его не видел, - он поставил снимок и перевел взгляд на Анну, - твой отец встретил нас в аэропорту, представился давним другом отца и взял на себя заботу о нас, - он усмехнулся, - сегодня я узнал, почему, - он смотрел ей прямо в глаза, - твой отец стал мне настоящим другом и наставником. Школа, институт, стажировки... Все прошло под его неусыпным контролем. Потом он взял меня в свою фирму. Но за все эти годы он ни разу не намекнул мне... - он замолчал, погрузившись в воспоминания.
- Все это время ты был так близко, - тихо проговорила Анна и потерла лоб рукой, - даже не верится...
Сева взял в руки блокнот и снова сел на свое место. Очки в тонкой оправе заняли свое место на носу.
- У тебя близорукость? - спросила она.
- Дальнозоркость, - сухо сказа он и, просмотрев записи, поднял голову, - вы не слышали, о чем они спорили?
Анна поняла, что вечер воспоминаний закончен. Осторожно отслонившись на спинку дивана, она сказала:
- Нет.
- Какие у них были отношения?
- Большой любви у них не было, - теперь ее голос звучал холодно.
- А что у них было? - терпеливо спросил Всеволод Михайлович.
- Я до сих пор не знаю, почему он на ней женился. То есть, она-то наплела ему, что беременна, но это было полной чушью, - она резко встала с дивана, от боли прошла судорога по лицу, но она словно ничего не почувствовала. - Она никогда не была беременна от моего отца. Беременеть ей было нечем, - подойдя к отцовскому столу, Анна взяла с него зажигалку и закурила, - у нее был неудачный аборт в четырнадцать лет.
- Откуда вы знаете?
- Когда они объявили о свадьбе, я наняла частного детектива, и он неплохо поработал, - Анна извлекла из отцовского сейфа толстый желтый конверт и протянула его Горину.
Тот был явно удивлен ее прагматичностью, но машинально перебрал бумаги.
- Когда я прочитала отчет, картина была более чем печальна. Я решила показать документы отцу... - она воткнула окурок в пепельницу и резко повернулась к нему, - он мне не поверил. Он накричал на меня, сказал, что мне пора взрослеть и перестать быть "папенькиной дочкой", - она потерла висок и нервно взяла вторую сигарету, Горин молча наблюдал за ней, - есть поговорка, - продолжила она, - "Ночная кукушка дневную перекукует". Это как раз наш случай. Он словно оглох и ослеп. Она просаживала его деньги, совершала немыслимые покупки, - она глубоко затянулась, - словом, я велела детективу продолжить наблюдение. Он обнаружил, что мадам открыла счет в одном из банков и потихоньку скачивает туда деньги, - Анна достала второй конверт.
Горин пролистал содержимое - отчеты, фотографии, копии банковских документов.
- Кроме того, выяснилось, что у нее есть сообщник, возможно любовник, которого она регулярно навещала. Как раз сегодня я должна была получить информацию о том, кто он и о характере их отношений.
- Конверт не пришел?
- Нет. Или он пропал. В любом случае, завтра мне надо будет навестить детектива и прояснить ситуацию.
- Агентство "БАРС", - прочитал Горин оттиск на конверте, - Балашов, Абрамов, Ромашин, Сергеев. С кем из них вы работали? - Горин отложил конверт и достал записную книжку.
- С Балашовым. Но работали все.
Горин кивнул и набрал номер.
- Мариш, привет. Муж твой дома? Тебе повезло, дай-ка ему трубочкой, - он засмеялся, - спасибо, Мариш, забегу как-нибудь, ага, - он тут же стер улыбку с лица, - Гриш, привет. Я на минутку. Ты работал по делу "Мадам"? Да. Тут такое дело, ситуация разрешилась. Третий конверт был отправлен? Ага, так... Нет, нет. Хорошо, завтра подъеду. Да, она сидит передо мной, все в порядке. Завтра объясню. Пока, - он положил трубку, - конверт доставили сегодня. Вручили лично.
- Я его не видела. Если и вручили, то не мне.
Горин потер переносицу и глаза.
- Ваша мачеха знала о том, что за ней следят? Понятно, что саму слежку она не засекла, но, может, ваш отец ей как-то намекнул или прямо сказал?
- Не знаю.
- Так. Вернемся к вашему выстрелу. Вы услышали... Что?
- Шаги. Звук шагов... Движение...
- Вы обернулись и...
- Он метнулся через коридор, - Анна прикрыла глаза, восстанавливая картину, - все темное, в коридоре не было света, и я решила, что он в черном...
- Руки. Что было в руках? Почему вы решили, что он опасен?
- Чужой в доме уже опасность, меня так учили, - отрезала Анна, - что было в руках, не помню...
- Вот это говорить нельзя ни в коем случае, о том, что вас так учили. Достаточно первой части фразы.
- Хорошо.
- Значит, вы точно знали, что это не домработница, не Служба спасения, он был весь в темном. Его лицо было закрыто?
- Да, шапка с такой прорезью для глаз.
- Брови, глаза? Черные, светлые?
- Не рассмотрела.
Так они просидели до двух ночи. Потом Горин помог Анне устроиться на ночь. Действие обезболивающего кончилось, и она едва сдерживалась, чтобы не застонать, фиксатор на шее не давал устроиться на подушке.
- Что же мне теперь, сидя спать? - всхлипнула Анна.
- Почти, - Горин обложил ее подушками, - спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
Он вышел, погасив свет.
* * *
Озерная мгла поглотила ее, и ей было нечем дышать. Страх и полное одиночество...
Ее выбросило из сна. Она хватала воздух ртом, по лицу катился пот. Она встала с кровати и выбралась из комнаты. Внизу горел свет. Она с трудом сообразила, что в доме не одна. Добредя до кухни, она увидела там Горина. Он сидел за столом, обложившись бумагами.
- Почему ты не спишь? - спросил он, не поднимая головы.
- У меня все болит и мне неудобно. Но тебе-то ничего не мешает, почему ты здесь, а не в постели?
- Изучаю плоды твоих работ.
- Моих?.. - тут она увидела желтые конверты из сыскного агентства, - а, вот, что, - Анна налила себе молока.
Она довольно ловко управлялась левой рукой.
- Ты не знаешь, насколько она была посвящена в дела твоего отца?
- Нет. Я сама о них мало знаю. Почти ничего, можно даже сказать, совсем, - она горько усмехнулась, - а что?
- Пока похоже на промышленный шпионаж. Я передам это все в нашу службу безопасности. Странно, что они ее сами не проверили...
- Может, отец запретил.
- Может... - он отложил бумаги и снял очки.
- Тебе надо поспать, - сказала Анна.
- Надо, - он внимательно смотрел на нее.
- Что?
- Интересно, как ты живешь? Где учишься? Какие у тебя друзья?
- Заканчиваю институт иностранных языков... Неужели отец и словом обо мне не обмолвился?
- Нет. Я просто знал, что у него есть дочь и все.
- Он всегда держал меня вдали от себя. Мы нигде не бывали вместе. До женитьбы у него были дамы для сопровождения. Даже в театр мы не выходили вместе... Раньше я никогда не думала об этом, а сейчас все всплывает...
- Он очень тобой дорожит, - Горин стал собирать бумаги, - ты - это все, что у него есть.
- А он - все, что есть у меня, - глухо отозвалась Анна, - он сейчас там, один, - она покачала головой, - чертова шея...
- У тебя есть друг? Ты с кем-нибудь встречаешься?
- Так, ничего серьезного. Просто, чтобы кто-то был.
- Вы вместе учитесь?
- Нет. Познакомились в кафе, а что?
- Просто, интересно.
- А ты?
- Что я?
- Жена? Дети?
Он кивнул и пресек следующий вопрос:
- Они на море.
- Ясно. А сколько у тебя детей?
- Двое. Мальчик и девочка.
- Даже когда ты говоришь о детях, у тебя совершенно нейтральный голос. Это профессиональное?
- Да, - Горин занялся кофе.
Анна молча изучала его спину и думала о превратностях жизни. Севка Горин. Надо же. Как она плакала в тот далекий день, когда узнала, что он уже уехал с родителями... И вот он тут, готовит кофе. Работает на ее отца, и все это время был так близко...
- Кофе будешь? - спросил он, не оборачиваясь.
- Буду. Все равно уже шесть утра. Нам к восьми?
- К девяти, - Горин поставил на стол кружки с кофе, - есть хочешь?
- Хочу, - она вдруг улыбнулась, - знаешь, а я не знаю, как к тебе обращаться.
- Как все - Всеволод Михайлович, - холодно сказал он.
Поставив на стол бутерброды, он отошел к телефону.
- Игорь, не спишь? Ну, да... Там бумаги должны были прийти от Балашева... Да, они. Привези мне их к Перовым. Да, и проедь через мой дом, возьми мне там рубашку и все остальное... Да, спасибо.
Он и вернулся к столу.
- Сух и суров, как всегда, - сказала Анна.
- Ты тоже не дурочка, как бы не старалась ею выглядеть.
- Да?
- Да, - он отставил кофе и сказал, - в пистолет была вставлена вторая обойма.
Анна поставила свою кружку на стол.
- Сколько раз ты стреляла? Ты успела сменить обойму. Сколько раз и в кого ты стреляла?
Анна молчала.
- Я нашел вот это, - перед нею на стол легло удостоверение, - здесь написано, что ты мастер спорта по стрельбе из пневматического оружия. Ты не могла промазать. Говори, я жду.
- Ладно, хорошо. Было три выстрела. Два в цель, один мимо, - Анна встала и нашла сигареты.
Вскрыв пачку левой рукой, она закурила.
- Ты свободно владеешь левой рукой, ты левша?
- Нет. Я тренировала обе руки.
- С этого момента я хочу получать правдивые ответы на свои вопросы.
- Я тебе не врала.
- Ты просто не сказала правду, - Горин прошелся по кухне, - два ранения, он мог обратиться в клинику... Или отлеживается... Куда ты целилась?
- В грудь, - Анна хмуро курила.
- В грудь. В центр, как учили?
- Да. Он двигался. Скорее всего, это правое легкое и правое плечо.
" И левый косяк", - подумала она.
- Тогда, ему не обойтись без врача. Пора подымать Палыча, - он снова пошел к телефону.
- Это кто?
- Начальник службы безопасности.
Через час они сидели в кухне уже в компании Евгения Павловича.
- На допросе держите все в рамках бытового конфликта, - инструктировал он их, но смотрел только на Горина, тот послушно кивал, - он узнал, что она скачивает деньги, вспыхнул скандал.
- Кто стрелял? - спросил Горин.
- Любовник.
- Сначала он стрелял в Перова, она была второй, - напомнил Горин.
- Я думаю, Сева, - полковник потер подбородок, - почему сразу не вызвал?
- Замотался.
- Замотался он. Кофе налей.
Горин налил полковнику кофе.
- Семь утра, ты на меня столько вывалил! Так. Любовник. Он мог решить, что денег у него уже достаточно. Или он хотел получить больше. Не вышло, и он ее убил.
- А Перов? В него-то он в первого стрелял.
- Но не убил. В то время как мадам он попал аккуратно в середину лба. Нет, он пришел за мадам.
Полковник повернулся к Анне.
- Что ты слышала? - сурово спросил он.
- Обычная перебранка, я не прислушивалась.
- Анна, не повторяй прежних ошибок, - сказал Горин.
- Я ничего не скрываю.
- Как эти конверты оказались в тайнике твоего отца?
- Я положила их туда после того, как вызвала службу спасения.
- Так, пошли в кабинет, - Евгений Павлович вышел из кухни.
Там он обошел белый контур на полу.
- Из вещей все на месте? - спросил полковник.
- Кое-что пропало, но думаю, это оперативники. Сегодня разберусь, - отозвался Горин.
- Так, ты вошла в эту дверь?
- Да.
- Где был твой отец?
- Вот здесь, он лежал на полу.
- Так, мачеха здесь. Ты вошла, дальше?
Анна еще раз повторила свои действия.
- Где лежал пистолет?
- Здесь, - Анна встала у стола, - я стояла вот так, спиной к двери.
- Так, бери трубку. Открывай ящик. Он двигался или заметил тебя и замер?
- Сначала я слышала его движение, потом он замер...
- Почему он не стрелял в нее? - полковник повернулся к Горину, тот смотрел на девушку.
- Анна, если что-то всплывет на допросе, я тебя не вытащу. Ты не знаешь, как они работают. Все твои показания шиты белыми нитками. Ты не могла не узнать звук выстрела.
- Я вошла уже с пистолетом...
... Резко толкнув дверь, она почти влетела в кабинет и сразу увидела отца на полу, мачеху и убийцу. Рука взметнулась помимо воли, и она услышала два выстрела. Смена обоймы и третий выстрел вдогонку...
- А остальное инсценировала для ментов? Почему, когда они прибыли, ты снова была с пистолетом?
- Вокруг дома кто-то ходил. Я все время слышала чьи-то шаги.
- Сейчас все вытоптано, даже если кто-то и был, следов мы не найдем, - сказал полковник Горину, тот кивнул, - с чем мне отправлять вас на допрос?
- У нас есть только один козырь - Перов и мадам были застрелены из другого оружия, - Горин поднял голову, - Анна, у тебя есть свой пистолет?
Полковник ответил за нее.
- Есть.
Анна вскинула голову.
- Я оформлял разрешение. Отец подарил ей.
- "Макаров"? - тихо спросил Горин.
- Нет. Дамский револьвер, - покачал головой полковник.
- Где он?
- Здесь, - Анна снова открыла отцовский тайник и извлекла из него никелированную игрушку с перламутровой ручкой.
Горин открыл и защелкнул барабан.
- Я им не пользовалась.
- О чем они говорили, черт возьми?! - резко спросил Горин.
Анна вздрогнула, бросила на него тяжелый взгляд и не проронила ни слова. Евгений Павлович сказал спокойно:
- Анна, у вас есть час. Попробуйте отдохнуть, у вас будет сложный день. На допросе играете бедную папенькину дочку, ясно?
Анна кивнула и вышла из кабинета.
Полковник повернулся к Горину.
- А ты со мной на кухню, мастер перекрестного допроса...
* * *
Ее трясли за плечо. За пробуждением пришла боль. То есть, она и была. Она пыталась пробиться сквозь сон, но мозг жаждал отдыха, теперь же боль стала главным и единственным ощущением.
Анна открыла глаза. Горин был чист и свеж. Только глаза чуть покраснели от бессонной ночи и все. От своего отражения в зеркале Анна старательно отвернулась.
- Мне бы в душ... Как-то попасть... - сказала она, вспоминая, что перетянута до половины тела, - и во что-то одеться, - пробормотала она.
- Я жду вас внизу через сорок минут, - сказал Горин, не проявляя ни малейшего интереса к ее проблемам.
В ванной ей все же пришлось взглянуть на себя в зеркало. Голову надо мыть. Отекшее лицо и синяки под глазами не замаскирует никакая косметика. И кому нужна сегодня ее красота...
Тут она пулей вылетела из ванной.
- Вы звонили в клинику? Как отец? - крикнула она вниз.
- Пришел в себя, - отозвался Горин.
Анна пыталась уловить в его голосе хоть какие-то интонации, но он был по-прежнему нейтрален. Пришел в себя. А подробнее? Анна раздраженно вытерлась левой рукой и кое-как натянула белье и джинсы. Долго провозилась с блузкой.
- Так мы опоздаем, - снова раздалось снизу.
- Да, сейчас... Черт! - Анна сняла руку с перевязи и продела в рукав.
Скрипя зубами и чертыхаясь от боли, снова поместила ее в перевязь. Еще этот фиксатор на шее, будь он не ладен...
Когда она спустилась вниз, Горин даже не взглянул на нее. Полковник бегло кивнул ей и приступил к инструктажу перед допросом. Самое главное - короткие, односложные ответы, никаких деталей. Ничего, что можно было бы истолковать превратно. Горин, разумеется, будет отсекать все каверзные вопросы, но и она не должна говорить лишнего. Адвокат поставил перед ними кофе. Полковник кивнул ему и напомнил Анне, что если ей есть, что сказать, то пусть она скажет это сейчас, чтобы на допросе не возникло сюрпризов. Анна мрачно сказала, что сюрпризов не будет.
На допросе Анна отсекла от себя все чувства и эмоции, оставив только два раздражителя - следователя и Горина. Дома она выпила болеутоляющее, после бессонной ночи ее непреодолимо тянуло спать. С зафиксированной шеей, гипсом, красными глазами и отекшим лицом, она являла собой живописное зрелище. Жертва милицейского произвола.
Горин начал с заключения судмедэксперта, затем, выложил список пропавших вещей. Следователь общался с Гориным, очевидно умственные способности Анны были под вопросом.
- Ее осмотрит наш специалист.
- Пожалуйста, но вообще-то ее уже смотрел Павлов.
Следователь кивнул, против такого авторитета не пойдешь. Он взял список вещей.
- А это все точно пропало после обыска? Они не были утеряны раньше?
- Вы сомневаетесь в моих профессиональных качествах? - холодно спросил Горин.
- Нет, - следователь забрал бумагу, - итак...
Начался допрос. Анна четко выдерживала линию "бедная папенькина дочка". При этом чувствовала себя полной идиоткой.
Когда они вышли на улицу, Горин сказал:
- Ну, просто премия "Оскар".
- Что еще не так? - огрызнулась Анна.
- Все. Но тебе надо выспаться, а у меня еще полно работы. Я отвезу тебя домой.
Дома Анна, так же чертыхаясь и плача от боли, выбралась из одежды и с трудом устроилась в постели. Наконец, она провалилась в тяжелый сон...
Открыв глаза, она их снова закрыла. Нет, спать она больше не может. Голова гудит. Чертова шея! Нет, почему, шея? Чертов приклад! Да, вот так лучше. Анна выбралась из кровати и пошла в ванную. Там она уставилась на себя в зеркале. Надо как-то вымыться. После сорока минут битвы в душе, она вышла совершенно мокрая под бинтами, но с чистой головой и заметно взбодрившаяся. Внизу возилась Мария Николаевна. Вот, черт, еще не ушла. Анна посмотрела на часы. Четыре дня. Она спала всего четыре часа. Натянув халат, она спустилась.
Горин.
- Разве у вас нет других дел?
- Есть.
- Четыре часа, а вы еще здесь. Или уже здесь?
Горин поставил на стол завтрак (обед? ужин?!) и несколько минут смотрел на нее, затем спросил:
- Какой сегодня день?
- Вторник.
- Среда. Четыре часа дня.
- Я спала... - Анна тщетно пыталась прикинуть, сколько же она спала.
- Долго, - прервал ее подсчеты адвокат, - садитесь. Ешьте. Нам надо ехать. Ваш отец ждет вас.
- Как он? - встрепенулась девушка.
- Лучше, чем все ждали, - Горин приступил к еде.
Анна тоже ощутила голод и взяла вилку. Из-за фиксатора есть было неудобно. Уронив очередной кусок с вилки, она чертыхнулась и стала есть рукой. Хорошо, что это была жареная картошка и курица, а не пюре, например, и гуляш. Горин посмотрел на нее и вставил ей в кофе соломинку.
- Спасибо, - она встала и ополоснула руку, потом она вернулась к столу и принялась за кофе, - врачи не сказали, сколько мне еще ходить в этой дряни? Через месяц защита диплома, мне не хотелось бы...
- Сегодня все узнаем, - он снова посмотрел на нее так, словно хотел что-то сказать, но передумал.
- Вы так говорите со мной, словно застали на детской площадке, торгующей кокаином, - сказала Анна, чутко уловив интонации его голоса.
- Вам показалось, - тон снова стал нейтральным.
- Как вам это удается? Надо потренироваться. Я не стреляла в своего отца. Нет, не так. Я не стреляла в своего отца... нет, вот: "Я не стреляла в своего отца", - на этот раз голос ее действительно прозвучал абсолютно безжизненно, а холодные глаза неотступно следили за лицом адвоката.
- Перестаньте валять дурака, - сказал он, аккуратно разделывая курицу ножом и вилкой.
- Никто не валяет дурака. Вы, ведь, думаете, что это я.
- Что за бред? Никто так не думает.
- Неужели? Вы мне не верите.
- Это разные вещи, - Горин смотрел ей прямо в глаза, - да, я вам не верю. Но я так же знаю, что в отца вы не стреляли.
- Вот как. Значит, знаете, - ее глаза сузились.
- Он так сказал, - Горин снова принялся за еду.
- Что он еще сказал? - голос ее зазвенел от напряжения.
- Вы снова сбились с нейтральности, - адвокат отставил тарелку в раковину.
- Горин... Сева... Что он тебе сказал? - ее ледяные пальцы сжали его руку.
- У тебя сильное пожатие, - он высвободил руку и налил себе кофе.
- Сева... - голос ее задрожал.
Горин отпил кофе и взглянул на часы.
- Нам пора ехать. Отец вас ждет.
Войдя в палату, она сразу бросилась к отцу.
- Папа!
- Аня, девочка моя, - голос его был слабым и глухим, но глаза уже блестели.
- Папа, - в последний момент она сдержала порыв и осторожно нагнулась к его щеке, - ты выбрит.
- Здесь заботливые сестры, - подмигнул ей отец, - как ты? Выглядишь скверно.
- Так и есть. Мне сломали ключицу, вывихнули плечо, сместили шейные позвонки. Да ты и сам все знаешь, - сказала она, и отец согласно кивнул, - приходится ходить в этом идиотском воротнике.
- Как твоя учеба?
- Пару недель придется пропустить. Но это ерунда, все зачеты я сдала, так что, не страшно.
- Как дела дома? Все убрали?
- Почти. Из меня помощник никакой, Машенька одна все делает. Об остальном тебе уже доложили, - Анна кивнула на, стоявшего у дверей, Горина.
Тот беседовал с охранником.
- Почему ты не сказал мне, что нашел его? - спросила Анна.
- Это так важно для тебя?
- Не знаю, но хоть бы словом обмолвился.
- Зачем? - пожал плечами отец, - у тебя своя жизнь, у него своя. Я свой долг выполнил, этого достаточно.
- Долг?
- Он спас тебя. Я был ему должен и буду должен всю жизнь. Но это мой долг, - он взял ее за руку, - ты можешь доверять ему. Это очень надежный человек, - он смотрел на нее тем проницательным взглядом, который Анна хорошо знала с детства.
- Я поняла, папа.
- Если он должен знать что-то еще...
- Он знает все, что нужно, - губы ее задрожали, - прости меня, пап, если бы не я...
- Ты сделала то, что должна была, - он погладил ее волосы, - я жалею, что сразу не послушал тебя.
Вошла медсестра.
- Вам пора отдыхать, - сказала она отцу, - а вас ждет врач, - это уже Анне.
- Да, спасибо, - девушка встала с постели и вышла из палаты.
- Вас ждет хирург. Это там, - Горин махнул рукой в конец коридора.
- Там - это очень длинный коридор, местами без света. Нельзя ли поточнее?
- Леночка, проводите, пожалуйста, - обратился адвокат к медсестре.
- Конечно, Всеволод Михайлович, - Леночка улыбнулась ему своей самой соблазнительной улыбкой и резво понеслась по коридору.
"Хорошо, что я не ноги сломала", - мрачно подумала Анна и направилась за ней.
Хирург действительно ее ждал.
- Та-а-ак, посмотрим, - он расстегнул и снял фиксатор, - отек начал спадать, гематома темнеет... Шея болит?
- Болит.
- Ясно. Так, что у нас тут? Почему все мокрое?
- Я мылась, вот почему. Я должна мыться два раза в день.
- Ясно. Гипс размок, придется менять. Заодно еще один снимок сделаем.
- Когда с меня снимут этот ошейник и гипс? - спросила раздраженно девушка.
- А что такое?
- Мне надо ходить в институт, - сквозь зубы сказала она, - мне надо мыться, мне надо носить нормальную одежду. У меня через месяц защита диплома...
- За месяц управимся, - хирург флегматично готовил ее к рентгену, врач- рентгенолог настроил аппарат.
- А что я должна делать этот месяц?!
- Лежите спокойно, не дышать... Все, можете одеваться.
- Вы издеваетесь?
- Некоторые фразы произносятся автоматически, - хирург посмотрел мокрый снимок, - смещения нет, уже хорошо. Ладно, - он повернулся к девушке и быстро и профессионально наложил повязку, - плечо я зафиксирую, - говорил он, - руку в локте при необходимости можете разгибать. Голову самой лучше не мыть.
- Это я уже поняла, - буркнула Анна.
- Сейчас подсохнет пару минут. Воротник придется носить еще неделю, потом посмотрим. Если боли останутся, будем что-то решать, но, скорее всего, все обойдется, - он надел и застегнул на ее шее воротник, - спать полусидя. Болеутоляющим не злоупотреблять, пить только в случае крайней необходимости. Если состояние ухудшится, вот мой номер телефона, будем смотреть, - он дал ей визитку и проверил гипс, - еще пару минут надо подождать. Так, вот ваша карта, - он быстро сделал необходимые записи, - так, ну, витамины, препараты кальция, это понятно. Головокружение, тошнота, рвота, ухудшение зрения?
Анна насторожилась.
- При травмах шеи нарушается питание мозга, - терпеливо объяснил ей хирург, - я должен выяснить, не нужна ли консультация невропатолога.
- А-а, нет. Все в порядке.
- Хорошо, - врач снова подошел к ней, - так, все высохло. Давайте сначала правую руку, - он взял ее блузку, - так, хорошо. Теперь, левую... Вы стали шире в плечах, - заметил он, застегивая пуговицы.
- Да, гораздо, - Анна смотрела на его руки, - жаль, что вы уже женаты.
Он улыбнулся и покачал головой.
- Мне не жаль, - он повесил ее руку на перевязь, - полгода назад моя жена ломала ключицу, я знаю, что это такое.
- Понятно, - Анна сползла на пол со стола, на котором сидела, - вы очень хороший человек, доктор.
- Надеюсь, что и врач тоже. Всего хорошего.
- До свидания. Когда мне вам показаться?
- Через неделю. Я вам напомню.
- Было очень приятно, доктор.
- Мне тоже. До встречи.
Анна вышла из перевязочной. Горин все еще стоял с охранником.
- Что-то вы долго. Все в порядке?
- Да. Пришлось менять гипс, - она огляделась вокруг, - а где ординаторская? Я хочу видеть врача.
- Зачем?
- Хочу узнать, как папа. Возможно, ему что-то нужно. Какие-то лекарства...
- У него все есть. С врачом я говорил, сейчас он уже на операции. Я вас отвезу домой и займусь делами.
- Зачем вы это делаете? - Анна холодно смотрела на него.
- Что? - не понял Горин.
- Почему вы не хотите, чтобы я заботилась об отце?
Горин несколько секунд смотрел на нее.
- Вы серьезно?
Анна молча смотрела на него.
- Вы серьезно, - адвокат потер лоб, - как вы с этой штукой на шее, с зафиксированной рукой, не зная ни врачей, ни выходов на фармакологов, собираетесь помогать своему отцу? Вы себе помочь не в состоянии...
В глазах Анна заблестели слезы.
- Зачем ты так со мной? - прошептала она и побежала по коридору.
- Анна! Вот, черт!
Он выбежал из клиники. Ее нигде не было.
Ну и черт с ней! Ей двадцать лет, до дома доедет. Горин снова чертыхнулся, сел в машину и поехал в контору. Там его ждал полковник с докладом, он звонил полчаса назад и просил поторопиться.
Черт! Избалованная дура! Домой раньше, чем через полтора часа и звонить незачем. Ладно, сначала переговорит с Палычем, потом займется ею.
* * *
Анна вошла домой без сил. В джинсах чудом оказался полтинник. С подвешенной правой рукой и этим чертовым воротником она была почти беспомощна в автобусе и в метро. Пару раз ей сошлось в спину так, что она едва не взвыла от боли.
Горин оказался прав. Она ни на что не годится. Ей самой нужна нянька. Она опустилась в кресло. Часы показывали семь вечера. Не поворачиваясь, на ощупь включила автоответчик. Три совершенно бесцветных сообщения от Горина. Текст один и тот же. Когда приедешь, позвони. Я в конторе. Вот и пусть ждет.
Она поплелась на кухню. Хотелось есть. Суп. Суп не пойдет, все окажется за воротом. Бутерброды одной рукой не сделать. Хоть ты трижды левша, а мяса от куска не отрезать. Так. Курица. Опять курица. Ладно, будем давиться курицей. Даже помидор нельзя, сок потечет за воротник.
Положив остатки курицы на тарелку, она сунула их в микроволновку и включила чайник, кляня на чем стоит собственную беспомощность.
Раздался звонок. Она поплелась открывать. Увидев Горина, она встрепенулась, тот вошел, не проронив ни слова, и сразу направился на кухню.
- Что ты готовишь? - спросил он оттуда.
- Грею курицу, - Анна захлопнула входную дверь и тоже пошла в кухню.
- Еще раз курицу я не выдержу, - сказал адвокат.
- А вам никто и не предлагает, - огрызнулась Анна.
- Как насчет пиццы? - он достал из пакета две плоские коробки, - я взял с грибами и без, не знаю, какую ты любишь.
Анна мрачно смотрела на него. Он положил коробки на стол и посмотрел на нее.
- Прости меня. Я не должен был так с тобой говорить. Я знаю, как ты любишь отца и как за него переживаешь. Я должен был сдержаться, прости.
Она молча достала из печки курицу и сунула туда пиццу, сразу обе коробки.
- Как ты добралась до дома? У тебя деньги были?
- Полтинник, на метро хватило, - буркнула девушка.
- О, Господи, - выдохнул он, - не делай так больше, хорошо?
- А ты так со мной не разговаривай.
- Договорились. Сильно досталось? Ты попала в самый час пик.
- Пару раз сошлось в спину, - призналась она и достала разогретую пиццу.
Взяв нож, Горин быстро разделал ее на куски, и они сели есть. На этот раз есть Анне было удобнее. После еды снова возникла напряженность.
- Что все-таки сказал врач? - спросила она.
- Кризис прошел. Состояние стабильное. В больнице он пробудет примерно месяц, потом еще реабилитация.
- Ясно, - кивнула Анна.
Горин снова некоторое время молча смотрел на нее.
- Ты больше ничего не хочешь спросить?
- А, что, я должна? - Анна напряженно потянулась за пачкой сигарет, - о чем?
- О ком. О человеке в черном.
Анна щелкнула зажигалкой и прикурила.
- Так, занервничала.
- А тебе это странно? Я стреляла в человека.
- Только поэтому?
- Этого мало? - рука с сигаретой подрагивала, - так, что с этим парнем?
- Его засекли. Он обратился за помощью в тот же день в медпункт в дачном поселке, к северу от Москвы. Два ранения, как ты и говорила, правое плечо и левое легкое. После оказания первой помощи скрылся. Пули от ТТ сейчас на экспертизе, - он смотрел, как она молча курит и смотрит куда-то мимо него в пространство, - он назвался чужим именем и дал вымышленный адрес. Но в милиции уже есть его описание. Его ищут.
- Пусть ищут, - тускло сказала Анна и подняла глаза, - меня посадят?
- Представим это как необходимую самооборону. Это ведь и была самооборона?
- Вы так не думаете? - спросила она.
- Нет, - отрезал он.
- Это действительно была самооборона.
- Ладно, оставим это. Вам предстоит следственный эксперимент. А когда парня найдут - очная ставка. Теперь только вы двое знаете, что здесь тогда произошло. Что скажет он?
- Начнет выкручиваться, - сказал Анна.
- Верно. Еще раз все обдумай. Я записал твои показания на допросе, вот они, - он достал диктофон, - прослушай все внимательно. Ты нигде не должна споткнуться.
- Хорошо. Что еще?
- Я боюсь следственного эксперимента. По твоим собственным словам, ты минуты три стояла к нему спиной. Почему он не стрелял в тебя? Он уже застрелил двоих, почему он выстрелили сразу?
- Не знаю. Может, он псих. Или я ему не мешала. Может, он стремился уйти незамеченным...
- Все это сочинения на вольную тему. Почему ты не скажешь правду? Мне. Сейчас.
- Я уже все сказала, - Анна воткнула окурок в пепельницу, - поздно. Я устала.
- Хорошо. Иди спать. Я вернусь в контору.
Анна пожала плечом и ушла.
Горин взял пиджак, но через секунду бросил его обратно и, рванув узел галстука, сел на диван. Зазвонил телефон.
- Да, алло?
- Анну можно к телефону? - раздался чуть сдавленный мужской голос.
- Она уже легла, что передать?
- А вы кто?
- Друг.
- Ага... Передайте ей, что звонил Никита, мы не сможем с ней завтра встретиться. И вообще на этой неделе.
- Хорошо. Что-то еще?
- Нет.
- Я все передам, - Горин положил трубку.
Странный сипящий голос.
- Кто звонил? - крикнула сверху Анна.
- Какой-то Никита, сказал, что не сможет встретиться с тобой на этой неделе.
- Пошел он куда подальше, - Анна спустилась вниз, - почему ты здесь?
- Мне нужно немного отдышаться.
- У Железного дровосека сбои в работе систем?
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Прикрыв глаза, он отправил ее спать. Она хмыкнула и ушла. Горин снова устроился на диване.
* * *
Ее снова вызвали на допрос. Она тщательно проштудировала свои предыдущие показания. Горин отработал с ней слабые места. Поэтому допрос напоминал партию в теннис.
- Нам нужно еще раз осмотреться на месте.
- Возьмите ордер и добро пожаловать. Кофе я вам обещаю, - Горин улыбнулся одной из своих отработанных улыбок. - Что с тем парнем?
- Экспертиза показала, что он тот, кто нам нужен. Пули из пистолета господина Перова. Составлен фоторобот. Будем искать.
- Удачи, - Горин забрал подписанные пропуски и встал, Анна поднялась следом, - а что насчет пропавших вещей?
- Кое-что вернули, вот, - на столе появилась вторая бриллиантовая сережка, обрывок золотого браслета, кулон с изумрудом и отцовский серебряный портсигар.
- Это не все, - Горин принял вещи под расписку.
- Я знаю, - вяло отбился следователь, - нам сейчас тоже нелегко. В органы идут все кому не лень. Вчера сами совершали налеты, сегодня уже ловят налетчиков...
- Да, всем трудно, - участливо кивнул Горин, - до свидания.
Они вышли. Анна молча смотрела на него.
- Домашнее задание выполнила на "отлично", - сказал адвокат и спросил, - к отцу?
Она кивнула. У отца она сидела, пока не пришла медсестра. Анна неожиданно поняла, что ей и рассказывать-то особенно не о чем, потому что обо всем уже доложено. Отец тоже расспрашивал ее о самочувствии. Болит ли плечо, как она спит, как шея. О главном они молчали. Анна болтала ни о чем. Когда она вышла из палаты, увидела Горина. Он договорил с охранником и отвез ее домой.
- Тебе ничего не надо? - спросил он ее, когда они вошли в дом.
- Нет. Езжай, я справлюсь.
- Хорошо. Вечером я приеду.
Анна закрыла дверь и села в гостиной на диван. Через огромные окна было видно, что Григорий чистит пруд в саду. Пруд был здесь всегда, и отец решил его не трогать. Но привел в порядок. Были приглашены разные специалисты вплоть до ихтиологов.
В итоге, грязная лужа оказалась озерцом глубиной местами до пяти метров с прозрачной ледяной водой. С галечного дна озера били многочисленные ключи. Теперь здесь были рыбки, лягушки, камыши и кувшинки. Маленькой Анне на одном из бережков сделали песчаный пляж. А когда та застенчиво попросила деревянную пристань, сделали и это. Папа купил ей небольшую лодку.
Григорий был одним из приглашенных специалистов. Он договорился с отцом, что будет приходить время от времени и проверять, как идут дела. Ему было интересно, как будет развиваться жизнь в восстановленном и заселенном вновь водоеме.
Каждый раз отец, смеясь, спрашивал:
- Ну, как, крокодилы еще не завелись?
Григорий смеялся в ответ и рассказывал отцу, что появилось нового. Что мальки стали темнее, значит мимикрируют и так далее. Анна не понимала половины из того, о чем они говорили, и бежала пересчитывать головастиков...
Сегодня Григорий тоже зашел к ней.
- Как отец? - спросил он без улыбки.
- Он сильный, врачи говорят, что выберется.
- Он очень хороший человек. Передай ему привет от меня при случае.
- Хорошо, передам.
- Я там, в пруду, нашел кое-что.
- Что?
- Вот, - он осторожно положил на стол пистолет.
В целлофане.
- Это я его завернул, из сачка достал. Может, что осталось.
- "Макаров"?
- Я в них не разбираюсь, - пожал плечами Григорий.
- "Макаров", - едва взглянув на оружие, сказала Анна, - сегодня должны прийти, я передам.
- Хорошо.
- Спасибо, - Анна проводила Григория и вернулась в гостиную.
Закурив, она, не отрываясь, смотрела на пистолет...
Резкий звонок в дверь вывел ее из прострации. Она сразу увидела, что уже девять вечера, что обе пепельницы завалены окурками, но убирать их уже некогда. Звонок повторился.
- Иду-иду, - Анна тяжело поднялась и пошла открывать, - привет, - сказал она Горину.
- Что здесь происходит? - у него даже глаза заслезились, так было накурено, - ты, что, окна не могла открыть?
- Я забыла.
- Что случилось? - он распахнул окно в гостиной и жадно глотнул воздуха.
Анна молча повернулась к столу. Горин медленно перевел взгляд с пистолета на нее.
- Григорий нашел, - глухо сказала Анна.
- Ты следователю звонила?
- Нет.
- Хорошо, - он рванул целлофан с пистолета и, взяв махровое полотенце, тщательно протер оружие.
- Что ты делаешь? - не сводя взгляда с его рук, одними губами спросила она.
- Спасаю твою свернутую шею.
- Мою...
- Да, твою, - он положил пистолет и посмотрел ей прямо в глаза.
Та глотнула ртом воздух.
- Пойду, пройдусь.
- Анна, ты не уйдешь от разговора...
Она почти выбежала из дома и понеслась, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее к пруду. Она всегда находила здесь покой. Это был ее уголок...
- Анна!.. Анна!..
Она слышала, как Горин мечется по саду и зовет ее. Пусть ищет. Сад большой. Сердце вдруг стало слишком большим для груди. Оно билось в ребра, как птица о прутья клетки. Гипс мешал дышать. Шея... Чертова шея... Она рванула застежки воротника и с остервенением отшвырнула его в кусты. Наконец-то!
- Анна.
Она обернулась.
- Не подходи, - сказала она отступая.
- Анна, ты должна мне довериться. Расскажи мне все, и я тебе помогу, Анна... - он медленно приближался.
- Не подходи ко мне, - все так же отступая, сказала она.
- Анна, я уже все знаю. Ты просто должна мне помочь...
- Нет...
- Стой. Аня, стой!..
Всплеск.
Пузырьки хороводом неслись вокруг нее. Холод, темнота и страх вернули ее в далекое детство... Такое уже было... только тогда лучи солнца пробивались сквозь мрак...
- Дура!.. Чертова дура!..
С глубоким вдохом она открыла глаза и закашлялась. Мокрый Горин выкачивал из нее воду
- А, черт! Гипс сломал...
- Мне больно...
- Заткнись лучше, больно ей... - он поволок ее к дому.
Там он свалил ее на диван и стал звонить. Вызвал Палыча, потом врача.
- ...Перову ничего не говорите, - услышала она сквозь шум в ушах.
Больно. Больно дышать, больно лежать. Боль заполонила ее...
Дальше она помнила все эпизодами. Приехал Палыч, и они с Гориным разговаривали так, словно ее здесь не было. Она действительно была непонятно где. Первый раз она видела Горина таким злым... Палыч тоже куда-то звонит... Ее поднимают и, наконец, садят. Врач. Тот самый милый и глубоко женатый. Врач с теплыми заботливыми руками. Он растерян, расстроен, зол. С нее снимают остатки гипса. Ей плевать, что комната полна людей. Но врач понимает, что это неправильно и выгоняет всех.
- Вы меня слышите? - напряженно спросил он.
Она кивнула. Зубы стучали так, что она прикусила язык.
- Спасатели Малибу, - процедил хирург, проверяя ее ребра.
- А!
- Черт, еще и ребра! Кто тебя в пруд понес?!
Вопрос не требовал ответа, и она молчала, стуча зубами.
- Холодно? - он заботливо укутал ее в одеяло и вышел.
- Нужен снимок, - услышала она, - но два ребра точно сломано.
Горин смачно выругался. Голос следователя, затем Палыча.
- Увозите ее, она больше не понадобится.
- Мне нужна помощь, - сказал врач.
Вдвоем с Гориным они сгрузили ее в машину. Как бревно, мелькнуло у нее. Сквозь звон в ушах пробивается голос врача:
- Вам бы тоже переодеться.
- Потом, езжайте. Когда все закончите, позвоните мне.
Врач трогает машину. Лежа на заднем сидении и чувствуя каждую кочку своим пострадавшим организмом, Анна проваливается в полубредовое состояние... Яркий свет, она пытается закрыть глаза рукой. Правой, вот, идиотка... Боль прошивает ее... Сквозь холод и бред она чувствует теплые, заботливые руки врача... Они успокаивают. Теплые, деликатные, ловкие, точно знающие, где больно... Опять мигающий свет. С трудом доходит, что это фонари вдоль дороги. Опять едем?.. Ее снова ведут. Несут? Тащат?!
Кровать. Наконец-то...
* * *
Она открыла глаза. Свет закатного солнца пробивался сквозь плотные шторы. Опять этот проклятый воротник! Она же его выбросила вчера. Нашли, значит. Или новый надели, мало у них воротников, что ли? Господи, о чем я думаю?
Рука поползла по телу. Она вся замотана. Гипс?..
Шаги на лестнице. Она закрывает глаза. Открылась дверь. Кто-то вошел и сел у кровати. Она сразу узнала горинский одеколон. Ну и пусть сидит, она будет спать.
- Анна, я знаю, что вы не спите, откройте глаза, - сказал он простуженным голосом.
Она открыла глаза, но уставилась на пейзаж на стене.
- Анна, я сейчас изложу вам официальную версию. Вы меня слышите?
- Да, - голос у нее тоже оказался хриплым.
- Следствием установлено, что ваша мачеха до замужества работала девушкой по вызову...
- Это мной установлено, а не следствием. Первый пакет из БАРСа.
- Работала она на некоего Рогова Андрея Анатольевича. Вам это имя о чем-нибудь говорит?
- Нет, ни раньше, ни сейчас.
- Ты была маленькая - не помнишь. Фамилия у Изольды была Рогова.
Анна медленно перевела на него взгляд.
- Рогов Андрей ее сын. Изольда тогда крупно залетела. Благодаря твоему отцу вскрылись ее денежные махинации, и это были не просто тысячи. Это были десятки тысяч. Рогову было семнадцать, и он хорошо запомнил из-за кого все потерял. Он наблюдал за твоим отцом и ждал. В нужный момент он подсунул ему нужную проститутку. Это к нему на встречи она ездила. Это на его имя был открыт счет, куда скачивались деньги. Все было хорошо, пока не вмешалась ты. Ты была для них как кость в горле, и тогда появился Никита.
Анна хмыкнула.
- Это было в третьем конверте. Никита Рогов, племянник Изольды. Он должен был нейтрализовать тебя. Но не смог. Утром того дня твой отец изучил содержимое всех трех конвертов. Пока он читал, твоя мачеха позвонила Рогову, тот прислал Никиту все уладить. Он должен был убить обоих и представить все как перестрелку на почве ревности. Рогову - старшему они были уже не нужны. Твой отец чудом остается жив. Тут влетаешь ты и стреляешь в "чужого", т.е. в Никиту, однако ты его только ранишь. Он скрывается, бросив пистолет в пруд и прихватив третий, ключевой, конверт. Вечером он обращается за помощью в указанный братом медпункт. Но там дежурит новый врач. Он сообщает властям о пулевом ранении. Дальше ты знаешь.
- Его взяли? - равнодушно спросила она.
- Нет, он умер. Легочное кровотечение. Если бы он обратился в клинику, он бы выжил. Рогов - старший под следствием. Твое дело закрыто, - он внимательно следил за ее лицом.
Оно ничего не выражало.
- Теперь только ты знаешь о том, что здесь произошло.
- Почему ты не отстанешь от меня? - тихо спросила она.
- Потому что я знаю, как тяжело с этим жить.
Анна опустила веки. Лежала так несколько минут, затем открыла глаза.
- Дай мне сигареты.
- Тебе нельзя курить. У тебя бронхит и сломанные ребра. Кстати, прости меня.
Анна вяло махнула рукой.
- Утром пришел третий конверт из БАРСа. Я прочитала отчет, потом положила все три конверта на отцовский стол. В порядке поступления. Съездила, засветилась в институте и вернулась домой. Я знала, что будет разговор, и хотела быть рядом. Зная отцовский характер, и что представляет из себя мачеха, я заранее взяла пистолет из стола.
Горин кивнул. Анна замолчала, выстраивая цепь событий. Горин ждал, она продолжила.
- Когда я подошла к двери кабинета, раздался выстрел. Думать времени не было. Я распахнула дверь и сразу выстрелила в парня в маске. Он выронил пистолет из рук и убежал. Отец лежал на полу. Под ним растекалась лужа крови. Мачеха визжала. Я подобрала пистолет левой рукой и застрелила ее. В лоб. - Ее палец машинально коснулся места над переносицей. - Отец видел все это. Его взгляд... Он был разочарован. В его глазах я была совершенной дрянью, - она провела рукой по лицу и уставилась на пейзаж, - я вызвала службу спасения. Потом, выбросила "Макаров" в пруд, убрала перчатку. Левая рука была в стрелковой перчатке с закрытыми пальцами, поэтому на руке не было следов пороха... Я убрала конверты в тайник отца, зная, что даже при самом тщательном обыске его не обнаружат. Отец все время молча наблюдал за мной. Услышав вой сирен, я снова взяла ТТ в правую руку... Они увидели только то, что им показали, - она вздохнула настолько глубоко, насколько позволил ей тугой корсет, - я не знаю теперь, что мне делать. Я не знаю, что думает обо мне отец, - она с трудом повернула голову, - что мне делать? Сознаться?
- И что это даст? Во-первых, будут неприятности из-за ложных показаний и подтасовки фактов. Во - вторых, умышленное убийство - до двадцати пяти лет колонии строгого режима. Ты и недели там не протянешь. В-третьих, у твоей мачехи никого не осталось. Она приехала сюда неизвестно откуда. Паспорт, как оказалось, поддельный. Настоящую личность вряд ли когда-то удастся установить. А у тебя отец, институт...
- Как же мне жить с этим? - глухо спросила Анна, - ее лицо стоит у меня перед глазами... Ее взгляд... Что делать?
- Защити диплом. Осенью я уезжаю в Европу на полгода. Мне там будет нужен помощник. Твой отец открывает там представительство.
- Сева, ты меня не слышишь?
- Слышу, - он тяжело опустился на край ее кровати и взял ее руку в свои, - у каждого из нас свои грехи, и мы с ними живем.
- Ты не убивал.
Он усмехнулся, взгляд на секунду изменился, потом он снова взглянул на нее:
- Пусть это будет твоим первым и последним грехом. Ты должна жить дальше. Это нелегко, но ты справишься.
- Что тебе сказал отец? - шепотом спросила она.
- Он испугался. За тебя. Что тебя посадят, и ты загубишь свою жизнь из-за человека, который этого не стоит, - Горин убрал волосы с ее мокрого лба, он продолжил, - его напугало твое хладнокровие и выражение твоего лица в тот момент... - Горин посмотрел ей в глаза, - ты должна помнить одно - он тебя любит и никогда не разочаруется в тебе.
- Давно он тебе все рассказал?
- Как только пришел в себя. Он сказал: "Сева, ты вытащил ее один раз, вытащи и сейчас". Он сказал, что ты - единственное, что у него есть, если он тебя потеряет, его жизнь потеряет смысл... - Горин потрогал ее пылающий лоб, - у тебя жар. Как ставить градусник? Ты вся в гипсе... Подожди, я позову Леночку, - он вышел.
Анна переваривала информацию. Открылась дверь, и Горин пропустил вперед медсестру. "Их что специально где-то таких откармливают"? - мелькнуло у Анны. За легким флиртом ей сунули градусник. Знойная Леночка напропалую кокетничала с Гориным.
"Он же женат, дура", - хотела сказать Анна, но боялась разжевать градусник.
Вскоре его выдернули у нее изо рта.
- О, да у нас жар.
- Сколько? - спросил Горин.
- Тридцать девять и девять. Так, поправим подушки и за шприцем.
Когда она нагнулась, поправляя Анну на подушках, та даже зажмурилась. Медсестра вышла.
- Горин.
- Да?
- Смени мне сиделку.
- А что такое?
- У меня разовьется комплекс неполноценности.
Адвокат удивленно смотрел на нее несколько секунд. Вошла Леночка. Он проследил за ней взглядом и, усмехнувшись, кивнул. Леночка, продолжая кокетливо щебетать, перевернула ее как бревно, воткнула иглу, формально промокнула место вкола и снова перевернула девушку на спину. Анна была уже в полубредовом состоянии от жара. Она не слышала, как Горин звонил в клинику и вызывал другую сиделку, как он долго и подробно отчитывался перед ее отцом о ее состоянии, как потом долго стоял у ее кровати и задумчиво смотрел на нее...
Боль, жар и угрызения совести - жуткий коктейль. Даже если Горин к ней заходил, она вряд ли его видела. С лихорадочным румянцем, тусклыми, полуприкрытыми глазами, мокрым от пота лицом, она металась в бреду около недели. Приезжали и уезжали врачи, опытная пожилая сиделка делала все необходимые процедуры. Но Анна пребывала в своем сумеречном мире. Перед ее внутренним взором проходили жуткие видения, проецируя ее страхи. Кашель раздирал легкие, бинты стягивали грудь так, что дыхание получалось поверхностным. Анна никак не могла ухватиться сознанием за реальность, все время соскальзывая в мир видений. Иногда ей казалось, что она умирает, иногда, что уже умерла. Это был сущий ад...
Она открыла глаза. Бледный свет пробивался сквозь шторы. Сиделка в кресле моментально открыла глаза.
- Сейчас день или ночь? - спросила Анна, с удивлением слушая свой слабый голос.
- Пять утра, - сиделка внимательно смотрела на нее.
- А какое число?
- Тридцатое. Слава Богу, вы очнулись. Пойду, позвоню врачу, - сиделка вышла.
Тридцатое. Это что же, она лежит десять дней?! Что происходит? Рука проверила шею - воротника нет. Вот почему ей легче. Вошел врач. Ее любимый хирург. Как же его?..
- Юрий... Не помню дальше, - виновато сказала она.
- Юрий Михайлович, но это не важно. Как вы себя чувствуете? Дышать больно?
- Я вообще дышать не могу. Я вся сдавлена.
- Простите, наверное, я перестарался в последний раз... - он нагнулся и стал быстро разрезать бинты.
"Последний? А сколько их было?" - подумала Анна.
- Мне пришлось два раза менять повязки, вы сильно похудели. Так. Теперь вдохните, медленно.
Она вдохнула. Легкие покалывало, но боли не было. О чем она и сообщила врачу.
- Это остаточное от бронхита, - облегченно сказал он, - так, теперь руку, - он взял специальные ножницы и занялся гипсом.
Через десять минут врач разогнулся.
- Так, ну вот, - он поднял и опустил ее руку, следя за ее лицом, - больно?
- Нет, - покачала головой Анна, - рука как чужая.
- Разработаете. Все, - подытожил он, - надеюсь, больше с вами ничего не случится, - он улыбнулся, - поправляйтесь.
- Спасибо вам огромное. Очень жаль, что больше вас не увижу.
Врач снова улыбнулся и вышел.
- Ну вот, теперь мы умоемся, оденем все чистое, - сиделка ловко орудовала губкой, поворачивая Анну словно ребенка.
Та обливалась потом от малейшего напряжения.
- Ничего, деточка, ничего... Сейчас все смоем, оботрем, - приговаривала сиделка.
- Как вас зовут? - спросила Анна.
- А тезки мы с тобой. Бабой Аней и зови. Спиночку давай, вот хорошо, так... Полотенчиком сейчас насухо все вытрем, вот, умница... Давай-ка, милая...
Баба Аня ловко перестелила постель, убрала клеенки и застелила туго накрахмаленные простыни.
- Теперь, тебя деточка оденем. Обсохла? - теплая ладонь проверила ее под огромным полотенцем, - обсохла. Руки давай сюда, вот так, - баба Аня ловко надела на Анну ее любимую спальную футболку.
- Как хорошо, - Анна с облегчением откинулась на подушки, - голову еще бы помыть...
- Окрепнешь чуть - чуть и помоем. Вот сейчас бульончик поешь. Свеженький, Машенька сварила только что. Давай, давай...
Анна взяла ложку, правая рука ее вообще не слушалась, а левая дрожала от слабости. Сиделка покормила ее. К концу еды пот градом струился по ее лицу и телу.
- Это болезнь выходит, - баба Аня заботливо вытерла ее, - поспи теперь, отдохни, - она устроила Анну на подушках и вышла.
Девушка и правда заснула, на этот раз безмятежным сном. Когда она проснулась, рядом сидел отец.
- Папа... - она удивленно приподнялась на локте.
- Лежи, лежи, - он пересел к ней на кровать.
Двигался он осторожно.
- Как ты? - спросила Анна.
- Отпустили тебя повидать, - он всматривался в ее лицо, - как же ты напугала меня, деточка...
- Прости меня, пап, - прошептала она одними губами, - я...
- Анютка моя, - он рывком прижал ее голову к груди, и она с наслаждением слушала биение его сердца.
Папка приехал! Папа...
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он ее.
- Видишь, наконец-то все сняли, хоть выспаться можно будет. Пап, мне так плохо было, так страшно...
- Все прошло уже девочка, все прошло... - он гладил ее волосы, - ты жива и это главное.
- А как же убийство? Ведь оно было, - она решилась взглянуть на отца, - и мы это знаем.
- И мы знаем, и следователь знает. Дело закрыто за недостатком улик.
- А совесть? - тихо спросила она.
- С совестью у тебя все в порядке, слава Богу, - он гладил ее и целовал в макушку, - постепенно все пройдет... Уже должно быть легче, ведь так?
Так. Он всегда был прав. Сейчас она думала о том, что произошло как о чем-то абстрактном и далеком, без внутреннего содрогания.
В комнату вошли два молодых парня.
- Константин Борисович, вам пора, - смущаясь, напомнили они.
- Поправляйся, набирайся сил, - он поцеловал ее еще раз, - у меня вообще-то еще постельный режим.
- Главный отпустил на час, - пояснили ей парни и подхватили покачнувшегося отца под руки.
Тот обернулся и хитро подмигнул дочери. Она улыбнулась и помахала ему рукой. После их ухода вошла сиделка с огромным подносом. Анна оживилась.
- Ишь, как повеселела, так через три дня прыгать начнешь, вот, - баба Аня поставила поднос, - сама попробуешь или покормить?
- Сама попробует, - в комнату вошел Горин, - отдохните, баба Аня, замучили мы вас совсем.
- Да, ничего, ничего. Кушай, а я с Машей чаю выпью, - баба Аня ушла.
- Так, защиту диплома перенесли на август, - Горин сел раскрыл кейс и отчитывался по пунктам, - госэкзамены сдаешь в июле, я договорился. Так. Второго сентября вылетаем в Германию. Все, - он захлопнул кейс и отставил его в сторону, - как ты?
- Лучше, - она вдруг улыбнулась, - я без гипса.
- Здорово, - он жадно оглядел поднос.
- Ты голодный, наверное, ешь, тут на десять человек еды хватит...
Горин снял пиджак, галстук и, удобно устроившись в изножье кровати, принялся за еду. Анна проклинала свою слабость, от каждого усилия ее прошибало потом. Она медленно пила бульон и хрустела сухариками.
- Как хорошо, - заговорил Горин, утолив первый голод, - я сегодня еще не обедал.
- Ко мне папа приезжал, - сказала Анна.
- Я его видел, - кивнул адвокат, - выглядит уже неплохо.
- Ага... Господи, я вся мокрая. Дай салфетку, - она кивнула на махровую салфетку, Горин моментально выполнил просьбу, и Анна облегченно вытерла пот с лица и шеи.
- Футболка тоже намокла, - сказал адвокат.
- А, ерунда, полежу немного, - она без сил откинулась на подушки.
- Ты должна быть все время в сухом, я позову бабу Аню, - он встал, и через десять минут она уже снова была переодета.
Сиделка забрала мокрое и ушла.
- Я такая беспомощная...
- Это скоро пройдет, надо хорошо есть, тогда организм быстро восстановится, - его взгляд рассеянно блуждал по опустошенному подносу, потом Горин вздохнул и отставил его в сторону.
Анна улыбнулась.
- Что ты смеешься? - с благодушием сытого человека спросил он.
- Ты такой смешной.
- Жаль, что я тебе только два ребра сломал, надо было больше, - лениво сказал он.
- Мне хватило двух, спасибо.
- Всегда пожалуйста, - его взгляд упал на часы, - о, мне пора - работа, - он взял галстук и, бросив пиджак на кровать, отошел к зеркалу.
Из кармана пиджака выскользнул бумажник. Анна раскрыла его. Красивая женщина и двое детей улыбались ей со снимка. Анна посмотрела на Горина, завязывающего перед зеркалом галстук. Это его семья. Это его жизнь. Ей там нет места.
Она закрыла бумажник и положила на место. Адвокат повернулся, взял пиджак и сунул бумажник в карман.
- Ну, мне пора. Пока.
- Пока, - она махнула рукой.
Он ушел.
- И врач ушел, - вслух сказала она.
Для одного она пациент, для другого - клиент. Обоих интересует лишь с профессиональной точки зрения. А жаль, очень жаль...
Засыпая, она решила, что, как только поправится, займется своей личной жизнью. Сразу же.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге