Девочка и ужас

Глава 1

Девочка и ужас

Ужаса не предвещало ничего. Девочке было девять лет, и она всего лишь пришла в кино. К началу сеанса она уже опоздала, поэтому скромно присела на крайнее место в ряду кресел недалеко от экрана. Причем кино это вовсе не было триллером – обычная фантастика того времени, где герои отправились в космическое путешествие на звездолете исследовать его глубины.

То есть, естественно, не глубины звездолета, а глубины космоса, и целью их была вполне конкретная звезда, расположенная от Земли достаточно близко, чтобы было возможно не только долететь, но и вернуться назад.

Пока девочка сидит и смотрит на экран, стараясь вникнуть в содержание пропущенного действа, самое время познакомиться с ней поближе. Итак, представьте себе с виду обычного ребенка, но снабженного повышенной любознательностью и лишенного природой очень важного качества – чувства страха.

И нет, ребенок не был глупым – девочка просто смотрела на мир доверчиво и с симпатией, не ожидая от него никаких подвохов.

Вот и сейчас она приготовилась получить очередную порцию радости. Она полностью включилась в происходящее на экране. Вместе с командой звездолета она услышала сигнал о помощи с летящего по курсу судна. Вместе с избранными для десанта космонавтами она готовилась полететь погибающему судну на помощь. Вместе с десантом она подлетела, и уже приготовилась к встрече двух миров... вот сейчас эта встреча свершится… сейчас… сейчас…

Душа девочки превратилась вся в одно безграничное предвкушение. Их ждут! Они не зря летят в этом огромном холодном и пустом космосе. Они нужны!

Но отчего же их никто не встречает?

Разве их ответный сигнал не был замечен?

В сердце девочки зашевелилась тревога – о, совсем слабенькая, тревога неуверенности. Вот сейчас входной люк будет вскрыт, и благородная миссия будет выполнена. Ее десант не даст погибнуть тем, кто их позвал…

Вот они уже внутри… закрыли за собой люк… наверное…

Но где же те, от кого шел сигнал?

Да вот они, находятся в плавающих по каюте скафандрах. Только отчего же их лица так странно выглядят?

«А-а-а!» девочка с трудом удержала в себе вскрик – на нее посмотрел впалыми глазницами череп.

На корабле не было ни единого живого человека!.

Некому было встречать десант! спасителей ожидали лишь мертвецы, висящие в воздухе. То есть не то, чтобы ожидали – никто космонавтов не подстерегал, мертвецы просто висели, плыли, перемещались внутри помещений. Они были мертвее мертвых. Спасать было некого! Им уже невозможно было помочь! И тихая тревожная музыка сопровождала этот безмолвный полет…

Девочка вскочила с того места, где сидела и огляделась. Она находилась вовсе не на заброшенном корабле, а в зале знакомого ей земного кинотеатра, куда не раз ходила с младшей сестричкой и с подружками. И сцену, над которой висел киноэкран, она отлично знала. И люди в этом зале были полностью живыми – все до единого. Никто из них никуда не летел и не собирался.

И не дрожал от ужаса – в отличие от нее.

Девочка выскочила в вестибюль – музыка никуда не делась, она по прежнему доносилась из зала, и мертвецы в скафандрах по-прежнему были там, на экране. Пусть даже девочка их не видела сейчас, но они были. И она по-прежнему ничем не могла этим людям помочь. Ничем не была способна. Совсем.

Девочка поглядела вокруг себя – в вестибюле было пусто. Совсем пусто. Ни одной живой души, как на том корабле.

Девочка вышла на улицу – и улица была пустынна: ни единого прохожего, и даже собаки не лаяли. Да, она знала, что так и должно было быть, что каждый человек находился там, где ему положено: в своем доме или на работе. Но рассудок ее не желал подчиняться знанию – мертвецы в скафандрах перевешивали все доводы.

Ах, если бы в окнах домов горел свет! Но до вечера было еще далеко, был день: серый, пасмурный, мрачный. Точь-в-точь такой же, какими были внутренности мертвого корабля. И разыгравшееся не на шутку воображение усиленно дорисовывало мертвецов в каждом доме, за каждым углом и в каждом дворе. Они таились везде, они – окружали.

И ужас: жуткий, леденящий ужас продолжал сжимать девчоночье сердечко. Она не переживала ничего подобного даже когда в прошлом году они с сестренкой, играя в церковное причастие, разбили любимую бабушкину вазу и с перепугу, что их будут ругать, сбежали от бабушки по лесной дороге через дремучий лес, где водились волки.

Ни когда она забралась на самую верхотень противопожарной вышки и потом спускалась с нее по металлическим ступенькам, открытая всем ветрам и опасностям. Хотя ей было тогда страшно глядеть вниз, и ноги у нее подгибались, делаясь ватными, стоило ей подумать, что земля от нее где-то там далеко и приближается слишком медленно.

Ни когда она еще раньше тонула на Волге, увлекаемая течением реки, понимая, что еще шаг – и вода накроет ее с головой.

Ни даже когда ее в летнем лагере обвинили в том, что она слопала у соседки поллитровую банку смородины, и толпа девчонок набросилась на нее с намерением побить за чужую вину…

Действительно, чего там бояться-то было? Ну отругали бы, ну побили, ну утонула бы – с кем не бывает? Те опасности были понятными, нашими, бытовыми.

Но тут… Отчего все те люди погибли? Что убило их? А вдруг команду звездолета там поджидала та же неведомая смерть, от которой невозможно было найти спасение?

Разве можно было это выдержать? Ноги сами несли девочку домой, и она уже не замечала, что шаги ее все убыстрялись и убыстрялись. Все. Дошла. Вот их дом, вот второй этаж, вот квартира. Вот дверь…

– Мама! – закричала девочка с порога в полном отчаянии. – Они все умерли!

Да и уткнулась матери в фартук, обняв ее крепко-крепко. И зарыдала.

Мать, которая как раз жарила картошку, отложила в сторону нож, которым собралась переворачивать подрумянившиеся ломтики перед тем как накрыть сковороду крышкой, погладила ее по белокурой взлохмаченной головке и ласково спросила:

– Кто умер-то?

– Космонавты. В кино…

Девочку по-прежнему трясло от ужаса, но тепло материнских рук уже успокаивало, загоняя ужас куда-то на задворки сознания.

– Глупышка, – произнесла мать нежно. – Это были артисты, они просто играли роли. Они все живы, и никто из них не умирал.

– Ты точно знаешь? – девочка отняла лицо от материнской груди и с надеждой взглянула вверх.

– Точно. Давай-ка я дожарю картошку, и мы сейчас пообедаем, а потом вместе пойдем в детсад за Верунькой. Переодевайся пока!

«Какая мне вкусная девочка попалась, – успел подумать ужас до того, как свернуться в клубочек и заснуть возле маленького трепетного сердца ребенка. – Однажды она снова пойдет в кино, и вот тогда…»

* * * * *

На очередной сеанс в кино девушка пришла вовремя. Кино было зарубежным, называлось оно мирно и ничуть не страшно: «О счастливчик!». Афиша рекламировала его как очередной шедевр какого-то модного на Западе режиссера и поясняла, что посвящен этот шедевр поискам молодым человеком работы. Девушка очень интересовалась тем, как живут простые люди в других странах. Так что настроилась она на бытовую драму: на серьезное умственное кино, где играл блестящий английский киноактер, расхваленный по самое «не балуйся».

Все эти десять лет она старательно избегала кинолент, где текли реки крови, и вообще на фантастку ходила, только если ей говорили, что это обычное приключалово.

И афиша ее не обманула. Обаятельный молодой человек обаятельно улыбался половину фильма, все время влипая в переплет, из которого, казалось, выбраться было невозможно. Эпизоды следовали один за другим в рамках приключенческого жанра, и вдруг…

Герой этого кино попадает в клинику, где подписывает согласие на участие в медицинском эксперименте. Весь такой веселый, он заглядывает в одну из палат и находит на кровати умирающую голову человека с пришитым к этой голове туловищем быка…

– А-а-а! – завопил молодой человек на экране.

– А-а-а! – едва не завопила вместе с ним девушка.

И ужас, который, казалось бы, крепко спал, похороненный в глубинах ее души, в тот же миг пробудился, развернулся и поднялся во весь свой рост, чтобы схватить своими ручищами нежное, не ожидающее ударов судьбы, доверчивое девичье сердце...