Детское

Глава 1

Моё первое знакомство с тонким миром заговоров и приворотов случилось задолго до выхода на экраны «Битвы экстрасенсов», в глубоком советском детстве. Жили мы тогда на Сахалине в воинской части. Отец нёс службу после академии, а мы дружно изображали семью декабриста. Тот год случился вообще бурным на события. В аккурат на новогодние праздники я, воспользовавшись отсутствием мамы и тем, что офигевший от навалившегося на него домашнего хозяйства папа не заметил бы даже присутствие несанкционированного слона на вверенной ему территории, обзавелась первой в своей жизни собакой. Щенок был плодом любви болонки с двортерьером и представлял из себя лохматое чудище седого окраса. Но, для меня он был лучшей собакой в мире. Другом и неизменным соратникам по играм. К возвращению мамы собак был отмыт, вычесан, перевязан бантиком и назван Тобиком. Он умел служить и корчить умилительные рожицы, заглядывая в самую душу своими глазами-бусинками, поэтому, его легализация в квартирном мироздании прошла легко, с одним обещанием: «Гулять с собакой ты будешь сама». Я была начитанным ребёнком, в курсе про в ответе за тех, кого приручили, поэтому, гуляла. Даже жгучей сахалинской зимой. Правда, о том, что зима ужасна, я думала ровно до первого в жизни Тобика лета. Потому что летом выросли репьяхи. Во время прогулки они дружным строем взывали: «Чем мы хуже Тобика?» и тоже требовали легализации в квартирном мироздании, в изобилии цепляясь на шерсть лохматой собаки. Делить жилое пространство с колючками моя семья отказывалась, поэтому, после каждой прогулки Тобика фиксировали и выбирали репьяхи. Процедура была не из приятных, но повторялась с завидной регулярностью. Собака лысела, папа нервничал и, в один совсем не прекрасный день, вытащив из чёлки домашнего любимца очередную колючку, строго-настрого запретил мне выгуливать Тобика по зарослям. Гулять по дорожкам было скучно и мне и Тобику, но, несколько дней мы держались. А потом с мыслями: «Помирать, так с музыкой» знатно отожгли, пролазив весь день возле дворовых сараев. Расплата наступила к вечеру. Грязные коленки и собака, в куртуазной укладке из шерстяных шариков не оставляли сомнений в нарушении запрета родителя. Но, шанс был.

Проклятые сорняки сопротивлялись достойно. В результате, к концу процедуры у меня в активе была полулысая собака и внушительный пучок, налипшей на репьяхи, собачьей шерсти. Но, я была довольна собой. Справилась. Осталось скрыть следы преступления. Выходить на улицу с Тобиком я побоялась, во избежание второй части марлезонского балета, поэтому, рассудив логично, решила спрятать пучок шерсти в подъезде, чтобы выкинуть в следующий раз. Подъезд был так себе, подъезд, четыре квартиры, по две на этаже, в каждой из которых жили папины коллеги с семьями. И чем было вызвано моё решение, что самое надёжное место в этом минипространстве – соседский коврик, я вот не скажу, но факт. Спрессовала собачью шёрстку, сколола для надёжности булавкой, пожертвовав её из собственной юбки и сунула соседям под порог. На мой взгляд, получилось достойно и почти незаметно. Но, только на мой. В соседней квартире проживал замполит с замполитской женой и замполитскими же детьми. В тот день он был в части, замполитские дети где-то во дворе сражались в войнушку с моим старшим братцем, дома была только жена. Сама по себе эта достойная во всех отношениях женщина была дородна, обильна телесами и криклива. И, как выяснилось в тот день, аристократична, почти как мой Тобик. Если у того где-то глубоко в родословной дремали французские болонки, то у замполитской жены, ни много ни мало, сами принцессы. Те, которые на горошине. Иначе как бы она учуяла катышек шерсти через ковёр и летние сандалеты? А ведь учуяла. И заорала. Когда я открыла двери, она верещала от ужаса, смотря на мир безумными глазами. - Упс, - оценила я обстановку, заметив то, что было у неё в руках и засунулась назад в квартиру, продолжая наблюдать происходящее через маленькую щёлку. На крик прибежала соседка с первого этажа. События начинали обрастать подробностями. Как-то выяснилось, что возле дома видели седую старуху. Всю в чёрном. (Ага, прямо в советской воинской части). И она пристально заглядывала в окна. Вспомнилось, как злосчастная замполитша, месяц назад обругала на рынке какую-то торговку. И ещё там много чего вспомнилось, что не для детских ушей. Но, любопытство не порок, уши не отстегнёшь, поэтому, именно тогда я и услышала впервые: «Сглаз, порча». А ещё про то, что нужно приглашать бабку. Про бабку было непонятно. Зачем бабку? Ту, седую, которая тёрлась или с рынка? И будут ли печь к её приходу пирог? Потому что, если будут, то я рассчитываю на кусочек. Бабка пришла через пару дней. Строго говоря, и не бабка вовсе. Это был какой-то пожилой кореец, одетый в женское платье и в смешной шапочке. Он бегал по подъезду и завывал, временами замолкая и засыпая. Для сахалинской глуши, такое представление выездного корейского театра, было событием. И, надо ли говорить, что прошло с аншлагом у местной детворы? Поэтому, шерсть с Тобика мы драли ещё пару раз. С неизменным результатом. А потом нас попалил мой папа с замполитом. Когда доведённая до отчаяния соседка, поделилась мистикой с мужем, тот, сопоставил подковёрную седину с окрасом Тобика и лавочка закрылась. А, жаль. Ещё пара представлений зашла бы на ура. Впрочем, скоро из части мы уехали. Вместе с Тобиком. Он пропутешествовал с нами обратно в Ленинград, а потом в Запорожье и прожил длинную собачью жизнь. Так что, шаманские пляски на него не подействовали. Может, потому, что кореец тоже не отличал человеческие волосы от собачьей шерсти? Я не знаю. Только факт.