Дети подземелья

Глава 1

Дети подземелья

План минимум был такой: вступить в партию, закончить институт, поступить в аспирантуру, по пути выучить два иностранных языка. Через три года я — молодой коммунист, кандидат наук, иноговорящий, морально-устойчивый, научно и политически грамотный — устраиваюсь в международную медицинскую организацию. Не сразу в ВОЗ, конечно, но в какие-нибудь «Врачи мира...» вполне. Время перестроичное, общаемся с «потусторонними» странами вовсю, значит впереди — работа интересная, командировки заграничные, квартира кооперативная, дача и машина (может быть, даже иностранная...).

Такие мысли переполняли меня, когда я приближался к институту вирусологии, чтобы не позже 8:13 пересечь проходную. Почему именно 8:13? Предприятие режимное, работа считается вредной, вот кадры и высчитывали рабочее время согласно инструкциям. Получалось у них в 8:13 начало рабочего дня, а в 17:12 — его окончание, с часовым перерывом на обед, естественно.

Если вы думаете, что аспирантская жизнь состоит из сплошных экспериментов в надежде на новые открытия, разочарую. Именно в институте я впервые понял, что для успешной работы одного научного энтузиазма мало. Есть масса абсолютно житейских проблем, требующих повседневного разрешения. Например, хранишь ты в термостате свои экспериментальные плошки — результат бессонных дней и ночей (а были и такие). И вдруг он сломался. Без постоянной температуры все твои труды «на смарку», переделывать придется, а это бывает не один день, и даже не два. Что делать? Бежать к заведующему лабораторией, твоему научному руководителю: «Так мол и так. Гибнут результаты трудов праведных!!!» А он: «Пиши заявку в техслужбу». Пишу. Иду. Там заявку принимают: «Ждите». «Я не могу ждать! У меня там...». «У всех там... А у нас здесь не сто рук. Все заняты. Ждите!». «И что же делать?» - снова спрашиваю руководителя. «А что тут поделаешь» - разводит он руками - «Только если к «детям подземелья» напрямую идти, без техотдела...». «К кому?» - не понимаю я. Он смеется: «Ну, это мы так техсостав называем, они в главном здании в подвале располагаются. Только без спирта идти к ним смысла нет».

Надо сказать, мне как аспиранту для работы полагались литр чистого медицинского и полтора технического спирта в месяц. Нормы были явно завышенные, но полагалось и полагалось, не отказываться же. Тем более, в стране вовсю свирепствовала антиалкогольная кампания. Спиртное по талонам, а у тебя - завсегда пожалуйста. Вот и возил я, грешным делом, в бардачке пару-тройку плошек на 250 мл. каждая с чистым медицинским. Остановит бывало гаишник, захочет у «копейки» моей, еще матросов к Зимнему возившей, СО измерить, поманишь его плошечкой, он и идет на зов, позабыв обо всем.

Беру спирт, иду в подвал. Думаете встретили с распростертыми объятиями? Фиг вам! Как забивали козла, так и продолжили, даже головы не повернули. Только, кивнув на стол, где таких плошек лежало уже штук семь, спросили: «Что и где?». «Термостат, - отвечаю, - в такой-то лаборатории». «Будем, как освободимся». «А нельзя ли побыстрее, а то у меня там...». «У всех там, - ответили мне заученной фразой. - Очередь дойдет - сделаем». Очередь в тот раз дошла только на следующий день, и все действительно пришлось переделывать...

Вскоре вызывают меня в партком и ставят перед фактом, что направляюсь я, как молодой коммунист, старшим бригады в подшефный колхоз на сбор капусты. Со мной еще четверо — двое лаборантов и двое «детей подземелья». Думаю, вы понимаете мои чувства, когда я услышал состав бригады. «Даа, супер работнички» - вспомнилось про домино. Но делать нечего, поздравил себя с повышением — в институте все-таки на картошку ездили, а в аспирантуре доверили овощ покрупнее — и поехал домой собираться.

На следующее утро в институтский автобус, кроме нас с лаборантами, поднялись двое. Один — сухой, я бы даже сказал высохший, высокий, жилистый, с впалыми щеками и большими длинными руками, расписанными многочисленными татуировками.

- Ты старшой? - обратился он ко мне.

- Я.

- Колян — протянул он здоровенную ладонь. Рукопожатие было сильным.

Но такие приемчики мы знаем, рука тоже не из слабых.

- Сергей.

- Ты не боись, старшой, - похоже рукопожатие он оценил, - я порядок знаю — научили. Все путем будет.

- Да, все нормально будет, - подтвердил второй, невысокий пухленький «живчик». - Я — Саня, - и почему-то добавил — при Коляне.

Они так и пришли: в институтских робах, с небольшой сумкой на двоих, нес которую, естественно, Саня. Автобус тронулся.

- Да я, собственно, и не боюсь. Чего бояться-то? - ответил я, хотя от такого начала разговора стало как-то не по себе.

- Ну как... - сказал Колян, присаживаясь рядом. Саня устроился у него за спиной. - Понимаешь, как выпью, - он тряхнул сумкой, в которой глухо застучали плошки со спиртом, - если без меры, конечно, дурным становлюсь. Все мне кажется, что нападают на меня. Из детства это. Я ж москвич коренной, здесь неподалеку вырос - кивнул он на автобусное окно.

- Так вот. Подкараулили меня как-то пятеро. Мы с ними и не враждовали особо, так, при встрече почешешь кулаки об кого-нибудь, да и все... А тут прижали конкретно. И что обидно: я — один, а их пятеро — не по-пацански вроде, но оказалось, что кому-то там в последнюю встречу я уж больно сильно лицо-то «почесал», вот и караулили... Отбивался, помню, отчаянно, всем, что под руки попадалось. А что: либо я, либо они. Немудреный выбор. Я уж и не видел ничего, только нащупал в какой-то момент железяку, ну и ударил не глядя. Оказалось, в живот одному... Так по малолетке первый срок и получил...

- А всего, если тот первый?

- Оно тебе надо? Из сорока шести прожитых... — я удивленно посмотрел на Коляна, был уверен, что ему далеко за пятьдесят - почитай двадцать там, у хозяина. Я ведь как выпью лишнего, так все мне кажется та самая ватага, и идут на меня пятеро и понимаю, что убивать будут. Вот и хватаюсь за все, что под руку попадется.

Колян достал из сумки веревку.

- Привязывать меня надо, - как о чем-то само собой разумеющемся сообщил он. - Саньку вон за собой таскаю, он знает, когда пора, вы слушайте его, а то не сдюжите.

Саня согласно кивнул, а Колян внимательно смотрел на меня. «Во попал» - подумал я.

А вслух спросил:

- Ну и как там?..

- Где? - деланно удивился Колян.

- Нуу... на зоне...

- Там? По-разному. В основном, по правде все. Был сукой здесь и там сукой будешь. А если здесь мужик — и там мужиком останешься. Никто ничего специально не делает, там за колючкой все и так быстро по своим местам встает.

- Ммм, вот оно как... - страшно не было, скорее любопытно: такой человек в моей, в общем, рафинированной жизни, встречался впервые.

Колян ухмыльнулся, они с Саней прошли в конец автобуса, мы с лаборантами остались впереди и всю дорогу больше не разговаривали.

В первый же вечер Колян честно предупредил: «Пить буду». Сели они в общей комнате, отведенной под жилье, достали плошки, консервы, воду, хлеб и реально начали пить. Саня попросил тихо: « Не уходите пока, поможете». Что нас ждет мы не очень понимали, но и уходить не спешили.

Не прошло и часа, как в комнате раздался свирепый рык. Это Колян смотрел на Саню налившимися кровью глазами и рычал: «Чтооо?! Что ты сказал?!». Мы все занимались своими делами и не слышали, что там такого было сказано, но Саня обреченно вздохнул и промолвил: «Пора». С непривычки, мы не восприняли это как призыв к действию, а он уже громче: «Чего стоите? Хватайте — и на кровать его, вязать, не то поздно будет!». Ножа или вилок на столе не наблюдалось, но мы поняли, что действительно «пора». Это только с виду Колян был худой и немощный, мы его втроем еле уложили, а он еще не сильно сопротивлялся... Саня связал крепко-накрепко и сказал: «Все, можете идти, дальше я сам».

Надо сказать, что и работал Колян, как и пил — молча, сосредоточенно, за троих. Казалось, и не уставал совсем. Я даже не выдержал однажды, спросил, как ему это удается? «Поживешь с мое-научишься» - вот и весь ответ. Мужик он был правильный, в том смысле, что правила понимал — поставили над ним сопляка старшим, он и относился, как к старшему. Но уважения к себе требовал. Молча. Так и прошли эти десять дней в молчаливом уважении друг к другу. Без эксцессов.

И только в последний вечер они с Саней вдруг подошли ко мне и спросили:

- Выпьешь с нами?

Я выразительно посмотрел на кровать. Колян улыбнулся.

- Нее, только выпьем, пить не будем.

- Тогда выпью.

Сели мы, и как-то хорошо пошло за рюмкой и душевным разговором, не про зону — о том больше ни слова — а так... про институт, про дом, да про семью с погодой и природой...

Потом Колян неожиданно спросил:

- А что, стремно было, когда я в первый вечер пить сел?

- Стремно? Нет. Не по себе, конечно, но.... Тем более, был у меня уже такой опыт...

- Да? - удивился он. - Когда это успел?

- В институте, еще на первом курсе, зимой. Агитбригада наша с программой «Поэты-фронтовики» выступала по подмосковным хозяйствам, да общежитиям. В одном из них — общежитии будущих ткачих — остановились как-то на ночь. Я-то тогда, целомудренный первокурсник, не пил ничего серьезного, ну там, пиво, шампанское, от силы. А народ-то собрался постарше, да покрепче, особенно пианист-шестикурсник. Играл, надо сказать, великолепно, но вечером, прям как ты в первый день, молча и сосредоточенно напивался. Правда, обычно тихо засыпал... Что уж на него в тот раз нашло, не знаю, но потянуло нашего музыканта на подвиги. Время позднее, мы уже при свечах сидим, песни под гитару поем. А он встает вдруг и молча начинает собираться. Мы ему: «Куда?». А он: «Общежитие-то женское — пойду разомнусь...». Сам еле на ногах стоит, отпускать его в таком состоянии ну никак нельзя. Мне руководитель и говорит, как самому трезвому: «Держи его, я щас!» и выбегает из комнаты. Вот тогда я впервые понял, что такое держать пьяного человека, твердо решившего вырваться на сексуальную свободу. Долго это продолжаться не могло, но в комнату вошел наш вожак, тайком показал мне вывернутую пробку и заявил: «Все равно не дойдешь, свет вырубили». Пианист с трудом сфокусировался на темном коридоре, потом на нас, затем медленно перевел взгляд на стол: «Свет вырубили, говоришь, а почему свечи горят?!». Пришлось «вырубить» и свечи...

- Ааа, так ты парень подкованный, - сквозь смех констатировал Колян.

- Да, не совсем — вязать-то еще никого не приходилось. А вот теперь, конечно.

Под конец Саня признал:

- Думали, откажешься выпить с нами.

- Это почему еще?

- Ну как, решили сначала, что ты из этих — активистов-коммунистов - чего тебе с нами, «детьми подземелья», так вы нас там наверху называете? А ты, вроде и нормальный...

Мне стало неловко.

- Вы это, за «детей...»-то извините, это ж не со зла, просто повелось так, как я понял...

- Да, ладно, читали мы книжку эту и не обижаемся давно. Просто всегда дистанция какая-то: вы там наверху наукой все занимаетесь, открытия совершаете, а мы в подземелье в г...не ковыряемся. Вот в друзья вам и не набиваемся.

- Да ладно прибедняться. Куда мы без вас. Вы вон термостат мой только на следующий день починили, весь эксперимент переделывать пришлось...

- Когда это? Что-то не припоминаю...

- Где ж упомнить, я пришел с просьбой, а вы и головы не повернули.

- В общем, все хороши, - миролюбиво заключил Колян.

Налили.

- А знаете, мужики, я хочу сказать спасибо вам за эту поездку. Честно говоря, опасался, когда ехал, что все хуже будет, а было как-то... правильно, что ли. Да и я многому научился... Спасибо вам! За вас!

Смотрю, их лица просияли — приятно было.

- Ладно, все путем. И тебе спасибо, старшой. Давай за тебя!

Многочисленные институтские «гонцы», минуя техотдел, потянулись ко мне в лабораторию, быстро прознав, что среди «детей подземелья» у меня появились закадычные приятели. Не сказать, чтобы мы с ними дружили, но общались всегда с удовольствием. Жил Колян недалеко от института и в окрестных магазинах для него и Сани всегда были открыты абсолютно все двери. С продуктами в стране уже была напряженка, вот и заходили мы с заднего хода и чем только не затаривались! Например, в холодильнике мясного отдела обычного на вид магазина я впервые увидел подвешенные на крюках одинаково красивые задние бараньи ноги с аккуратным клеймом «New Zealand». Было-то оказывается все, но вот почему не для всех — вопрос возникал все чаще...

Помнится в ноябре 90-го, когда я написал заявление на отчисление из аспирантуры, пришел в подвал к Коляну попрощаться.

- Привет!

Он в ответ лишь посмотрел на меня и, не поздоровавшись, спросил:

- Пить будешь?

- Давай, - махнул я.

Разбавленный спирт приятным теплом побежал по телу.

Помолчали.

После второй, закусив яблоком, Колян задал главный вопрос

- Ну и чего собрался?

То ли алкоголь уже сделал свое дело, то ли просто надо было выговорится, но я сбивчиво, перескакивая с одного на другое, начал рассказывать. Про то, как не жалея времени много месяцев помогал вечерами приятелю — старшему научному — клонировать человеческие гибридомы. Он вскинул глаза. Ну т.е. клетки, клетки, по-простому. Клонировал, конечно он, а я так - на подхвате. И как недавно у нас случайно получилось. А случайно потому, что я забыл про культуру в термостате, вместо того, чтобы ее регулярно подкармливать. Когда через неделю спохватился, думал выбросить по-тихому: одной неудачей больше, одной меньше. Да решил посмотреть напоследок под микроскопом, а там виноградными гроздьями разрослись клонированные клетки. Рассказывал, как все забегали, засуетились, обрадовалась и заведующая лабораторией — мой научный руководитель.

Глядя в глаза Коляну, продолжал, как ходил счастливый, и все хлопали меня по плечу, поздравляя с готовой кандидатской диссертацией, а моего приятеля — с докторской... На тот момент такие клетки во всем мире были лабораториях в семи. Потом с горечью, про Ученый совет, где я, как молодой дурак, вместо того, чтобы отметить выдающуюся, главную и решающую роль нашей заведующей в этом успехе, рассказал, как все случилось на самом деле. И как на следующий день ее приказом клетки были отправлены в азот, «мерзнуть» до лучших времен и более достойных сотрудников. А я, соответственно, отправлен заниматься своей непосредственной темой.

- И ты знаешь, после того научного восторга, который я испытал, тема моя показалась вдруг совсем скучной, не интересной и никому не нужной. И так обидно стало, не поверишь...

- Отчего ж не поверю - поверю. Даа, жестко у вас там, наверху...

- Да и вообще, Коль, стипендию нашу аспирантскую ты знаешь, даже со всеми подработками нам с семьей не хватает ни на что. А тут еще и друзья институтские предложили в бизнес податься. Так что все одно к одному.

- В бизнес... - задумчиво повторил Колян. - А ты знаешь, скоро здесь все по-другому будет.

- Здесь? - я недоверчиво оглядел подвальное помещение.

- В стране нашей, России-матушке.

- Что по другому?

- Да все. И наши снова в силе будут.

- Кто это «наши»?

- Те, кто пока по ту сторону колючки... Вот что, Серега, не жалей ни о чем! Значит судьбе так угодно. А если у тебя там, с бизнесом этим, случится чего такое, обращайся — помогу, чем смогу.

- А «чего такое» может случиться? - я вообще не понимал о чем мы...

- Случится — поймешь. Ладно, давай, парень, удачи тебе.

И мы крепко пожали друг другу руки.

Кто, кроме Коляна, мог предвидеть, что совсем скоро «дети подземелья» уверенно начнут «рулить» в нашей стране, а из всех моих первоначальных планов осуществится только один — заграничные командировки. Кожаные куртки, которыми мы не без успеха торговали на рынке в Лужниках, регулярно возить приходилось из Турции. Чем не заграница!

Коляна я больше не видел. За все лихие девяностые, «чего-то такого» со мной, видимо, так и не случилось...

Ну и слава Богу!