Дети больших перемен

Глава 1 Вступление

Идея написать цикл рассказов возникла недавно. Все наверно помнят перестройку, задержку зарплат, постоянный рост цен и нехватку денег на самое необходимое. Именно тогда, самые решительные из граждан нашей великой страны (а куда деваться-то?), сначала пугливо, потом всё смелее и смелее, выходили на местные рынки и толкучки - торговать. “Товар” был разный - у кого-то ненужная швейная машинка и резиновые сапоги оставшиеся от мамы, у кого-то - ходовые молодёжные жвачки “Турбо” с разноцветными вкладышами, привезённые другом из Польши или Турции.

Рынки (они же – “толкучки”) росли и расширялись, захватывая всё новые и новые площади. Им уже было тесно на старых (советских) отведённых местах- требовались гораздо большие площади для их размещения.

Оглядываясь назад, на эти годы- я понимаю, что мы все немного “дети Арбата” – не того Арбата, который описал Анатолий Рыбаков, а того который многие знают по фильмам и книгам пост перестроечного времени- большой барахолки и толкучки в самом сердце нашей столице - Москве. Арбатская “толкучка” была (по совместительству) и хорошей кузнецей кадров, для талантов всех уровней- от ушлых карманников, до рассказчиков анекдотов и исполнителей уличного брейк-данса.

Так что, у каждого, кто пережил перестройку меченного “Горби” Арбат- свой. Со своим национальным привкусом и местными особенностями. В это время мы стали все - от академика, бухгалтера, шофёра, студента, пенсионера и школьника - немного "ребёнком". Мы все учились выживать в это трудное для всех время...

Мой личный «Арбат» был художественного толка- я рисовал и продавал свои картины в приморском городе – городе в котором я родился и вырос.

За эти полтора года на нашем «Вернисаже» случилось много забавных и интересных историй, про которые хочется рассказать...

Глава 2 Сдобная булочка, кефир и бабушка

Воскресное утро на Приморском бульваре. Покупателей пока мало, воздух ещё свеж и прохладен. Художники сонно провожают взглядом одиноких прохожих. Они расслабленно сидят на скамейке – заботливо перенесённой кем-то на газон, прямо под ливанский кедр. Долгое время, на вернисаже считалось что это дерево- пихта. Но время справедливо расставило всё по своим местам.

И тут я громко говорю: - Работает!! Сразу у всех возникает вопрос – что собственно работает и где? И зачем так орать с утра? У многих после вчерашнего - голова ещё не совсем "отошла"... Я подробно объясняю...

Приезжая утром в выходные, на своё вернисажное место, я взял за привычку покупать кефир и сдобную булочку. Во-первых это полезно (кефир просто прекрасен по утрам), во-вторых вполне «по деньгам». Я тогда не работал и жил, так сказать только «с Вернисажа», по этому приходилось изрядно на всём экономить.

Так вот, заканчивая свой очень лёгкий завтрак, я, что бы не идти к урне и выбрасывать бутылку, точным баскетбольным броском отправлял её в кусты – надеясь, что это будет моим маленьким приятным сюрпризом для какой-нибудь бабушки собирающей стеклотару.

Через некоторое время, я замечал эту прекрасную старушку, которая с азартом бывалого грибника, находила мою бутылку.

И как только она подбирала этот стеклянный сосуд, немедленно с аллеи, по которой ходили потенциальные покупатели, звучал призывный вопрос «А кто художник?». Как не трудно догадаться – интересовались именно моими работами. После не долгого спора по поводу цены - я уже отдавал ценителю моего творчества самодельный бумажный пакет с выбранной им картиной.

В начале я думал что это случайность. Но повторяя этот эксперимент из раза в раз каждую субботу и воскресение (администрация нам разрешала торговать только по выходным)- я убеждался в одном: всё работает чётко, если не нарушать цепочку последовательных действий: кефир- бутылка- бабушка...

Рссказав про мой смелый научный опыт не доверчивым художникам, я продемонстрировал наполовину випитую кефирную бутылку. После последних глотков кефира - бутылка летит в кусты. Её полёт провожает несколько пар недоверчивых глаз, чувствуя какой то подвох...

Прошло совсем немного времени и с аллеи раздался голос: - А кто художник? Человек стоял и показывал рукой на мои работы. Одновременно я посмотрел на кусты – бабушка неторопливо подбирала мою заветную кефирную бутылку.

Поднимаясь со скамейки, я оглянулся на недоумённые лица художников: - Ну, поняли? Работает!

Ответом мне было - стремительное движение их тел в сторону ближайшего магазина «Молоко»...

Глава 3 Знаменитость

е

Когда приходит слава? Как всегда неожиданно...

Я уже месяц продавал картины на Приморском бульваре. Полезных знакомств не завёл, но немного пообвыкся. Первые мои ощущения при продаже картин, были сродни ощущениям человека, выбежавшего на улицу из банной парной, что бы повалятся в чистом снегу, а оказавшегося вдруг посреди оживлённой площади, в чём мать родила.

Вначале, я очень смущался расставляя свои работы на газоне. Мне по чему-то всегда казалось, что сейчас, вдруг, налетят критики на мои работы и запинают и меня и мои оформленные «почеркушки». А в довесок оденут мне одну из работ на голову, как коротышки из известного мультика про Незнайку. Но проходили дни, всё было спокойно. Только изредка, кто-то из «метров» нашего Вернисажа, прохаживаясь возле моих работ и многозначительно замирал, всматривался в выставленные мои художественные труды. Это были не покупатели, это были «свои», и в этот момент, моё сердце от чего-то тревожно билось...

В один из тёплых, летних дней, к моей работе подошла одна пара. Подтянутый сухощавый старик и невысокая худая пожилая женщина.Они долго смотрели на картину выполненую в модном стиле «аэрография» и тихо между собой о чём-то говорили. Потом подошли, спросили о цене и... купили работу. Картина была большой - 65х45 сантиметров. Она изображала бабочку породы махаон сидящей на огромном листе лопуха и собственно так и называлась: «Махаон на листе».

Стоила она тогда в далёком 1994 году всего 20 долларов (в пересчёте на местный курс).

Видимо и цена и сюжет моей работы очень старикам понравился и они захотели сказать несколько тёплых слов молодому художнику. Наш диалог, я помню до сих пор:

- Вот Вы такой молодой, известный художник...- начала наш диалог покупательница. - Погодите- тут же перебил их я. Меня смутило слово «известный» и я хотел внести в это ясность – но ведь известным становятся после смерти. Знаете, вот умирает поэт или художник и все вокруг начинают голосить - Ах! Не уберегли! Ах, он был так талантлив... - Вот умру- продолжал я – тогда и скажите, что «известный»! Старики молча посмотрели друг на друга, как будто вели телепатический разговор между собой. Потом взглянули на меня и мужчина сказал: - Ну... мы-то не доживём. - Хорошо - я согласился – пусть будет по вашему... буду – «известным».

Так в 24 года, ко мне пришло народное признание и известность.

P.S.На вернисаже было такое суеверие- если ценитель, покупал с утра картину (где-то до 11-12 часов), то всё - больше не продашь ни одной работы. В этот день правило подтвердилось- после «Махаона», ничего больше не купили и я зря простоял целый день. Запомнился случай - потому что это были одни из первых моих покупателей...

Глава 4 Размер 35 на 50

Воскресение. После обеденное летнее время. Жара потихоньку «брала» свои права. У меня уже купили две работы и я мысленно ставил «плюс» этому июльскому дню - «хороший, удачный день»...

Я смотрел на неторопливо прогуливающегося человека у моих картин. Всё бы ничего, но он тут «гуляет» уже второй раз. А это говорит, о его большой в этом заинтерисованности. Подошёл. Мы разговорились. И вот тут я удивился- человеку нравилось моё творчество, но не нравился... размер работ. У меня на газоне стояли «хиты»- устоявшиеся и проверенные размеры картин - 65х45 сантиметров и 40х40. - Мне – говорит мужчина - что-то продолговатей надо 40х60, или 30х50... - Есть похожий размер. Перед вами как раз купили 35х50. - рассказываю я. - Вот, то что нужно!- радуется потенциальный покупатель и смотрит на меня с надеждой. Дома у меня была похожая работа. Стояла, ждала когда её «оденут» в багет. Моя цена его устроила и он оставил свой адрес и телефон.

Так как до следующих выходных ждать не резон, договариваюсь на вечер понедельника. Дома подготавливаю картину к продаже. И тут думаю- странно. О сюжете не спросил... Интерисует видители только размер...

Приезжаю. Достаю картину- на картине большие объёмно нарисованные зелёные кошачьи глаза, тёмное небо, жёлтые молнии. На фоне пламенеющего заката- силуэт чёрного замка. Вокруг его шпилей летают чёрные тени птиц. Короче весь набор, что так любит зритель. Протягиваю картину дяди, а сам думаю- м-да... Счас как заорёт- мол что за фигню вы принесли...

Но нет, покупатель доволен. - То что надо говорит. И отдаёт мне деньги. Тут мне интересно становится- зачем ему такая картина и главное, почему его устроил мой размер?

Интерисуюсь. Хозяин квартиры ни слова ни говоря ведёт меня по коридору и подводит к стенке. В стенке виднеется чёрное прямоугольное углубление. В углублении- чёрный электрический счётчик...

Глава 5 Язык телодвижений

Лето. Жарко. Вся художественная братия сидит на скамейке под ливанским кедром. Лениво провожает голодным, настороженным взглядом потенциальных покупателей. К нашим картинам подходит молодая женщина. Все настораживаются. Наконец, она поравнялась с газончиком, на котором стоят мои работы. Все смотрят на меня. Особо нетерпеливые толкают в бок: «Ну, иди... иди же! Ведь уйдёт...»... Но я смотрю на загорелые ноги незнакомки. Поворачиваю голову к особым нетерпеливым и произношу: - Не... не мой клиент. Сейчас – уйдёт. Меня не понимают и смотрят с осуждением. Уже обед, а ни кто, ни чего не продал из своих работ. Незнакомка, постояв немного, продолжает движение по прямой- вдоль нашего газона с картинами. Она покинула «мою территорию» и плавно идёт дальше. Поравнялась с работами моего знакомого Алексея- пишет маслом, в основном натюрморты. Алексей, не заставил себя долго просить - «как ужаленный» помчался к предполагаемому покупателю... - Зря это он... – произношу тихо я. Опять ловлю на себе не понимающие взгляды. Лёша вернулся «ни с чем». Грустно сел рядом. Казалось- мог бы курить- закурил бы с горя.

Тут появляется загорелый отдыхающий- на это указывает ярко красный загар, недавно подаренный ему солнышком Крыма. Толстяк смотрит на мои работы. Я- на ноги толстяка. - А вот это вроде ОНО!- произношу я загадочную фразу и иду навстречу своей фортуне. Через минуту возвращаюсь на скамейку за бумажным пакетом, потом заворачиваю свою картину и меняю её на российские рубли- «загорелый» и в правду оказался отпускником из России.

После история повтоилась ещё раз. Художественная братия понимала, что я знаю какой то секрет, но молчала. Первым не выдержал я: - Знаете почему так получается? Я тут одну книжку прочитал, занятную... И рассказал о том, что мне в руки совершенно случайно попала книга по психологии некого Алана Пиза. Название было интригующее- «Язык телодвижений. Как читать мысли окружающих по их жестам»... Что я взял из книги- если человек заинтерисован в покупке картины - то большие пальцы ног его будут "смотреть" на цель покупки, а если их направление смещено, например параллельно ряду выставленных картин, то сколько б ты не "прыгал" около покупателя- всё будет бесполезно... - А по чему не рассказал сразу- ну... хотелось проверить всё на практике - закончил я свой рассказ.

Мои знания всем пригодились- на Вернисаже было очень жарко и художники вылезали из тенёчка, только к 100% потенциальным покупателям...

Глава 6 Малевич для адвоката

Люди, а тем более покупатели картин встречаются на Вернисаже очень разные. И желания, тоже бывают не обычными. Вот и этот, вполне опрятный, немного старше меня по возрасту мужчина, в костюме «тройка», походив по дорожкам с расставленными на газоне картинами, вновь подошёл к моим работам. - Здравствуйте! А можно заказать у вас картину? Даже нет, не одну… а триптих. Но, что бы сюжет был разный, но идея у всех одинаковая. - А какая идея?- заинтересованно спросил я. - Какая - нибудь абстракция. На ваш выбор. Ну… как у Малевича. - А размеры одной работы – какие, сможете сказать?

Тут надо сказать, что вопрос с размерами всегда важен. У меня они шли чётко по плану и размеры мои укладывались, например, в рейку багета, который мне делал столяр. А тут- новый размер… - Размер? – переспросил незнакомец – да могу, вот – я на бумажке написал. На клочке бумаги было написано 120х50 см. Зная что «дьявол скрывается в мелочах», я на всякий случай уточнил – картина горизонтального расположения или вертикальная? - Вертикальная. Висеть будут в разных местах. По этому- как бы триптих, но по-смыслу.

«Работа хорошая – подумал я – надо брать». Это вам не «Махаона на листе» делать… тут абстракция! Договорились на общую сумму, время исполнения и задаток. А как - же? Надо багетную рейку покупать и оргалитный лист то же, у меня как раз закончился. Надо сказать что «художник» я – только в «четвёртую очередь». Я и снабженец, и столяр (сам распиливаю и собираю багетные рамки), и продавец (торгуюсь – скидываю или поднимаю цену работы) и только потом- я- художник. На прощание заказчик дал мне визитку – там всё было «вырви глаз»! Золото по серебру, и к тому же какие-то буквы были с «переливающимся» эффектом, верх пошлости – всё сделано для того, что бы выглядело «богато». Написано имя и фамилия. И сфера услуг – адвокат.

Работу сделал в срок. Рисовал- что в голову взбредёт и даже больше- и тут тебе и капли фосфорицирующей краски зелёной, и полоски красной и геометрические фигуры синей. Трафареты с прежних работ – всё в дело пошло! Аэрограф – усиливал и добавлял эффекты- размытия, переходы, объём. Оторвался – просто на все 100%!

Приношу в офис. Заказчик рад. Деньги оставшиеся отдал. Для 1994 года совсем не малые – за три картины 120 долларов. Это счас, наверно смешно, а тогда – «лютые» денжища были! И тут у меня интерес разыгрался дай думаю спрошу, а чего не спросить – работу сделал, деньги отдали… - А скажите, а почему абстракция? Адвокат – ни на секунду не задумываясь, тут же объяснил: - Всё очень просто. Я пока с клиентом очередным разговариваю, у меня в коридоре может кто-то сидеть и ждать своей очереди. И что бы он ни слушал, о чём я там говорю – пусть лучше на картины смотрит и думает: «О чём это ХОТЕЛ СКАЗАТЬ художник?». Пусть посетитель «загрузится»… На том и расстались.

Глава 7 Меценат

Туристы на наш Вернисаж, как обычно, нагрянули неожиданно. Вот только что, не было ни кого и - раз, уже - толпа. На этот раз это были дети, но какие-то странные – по виду – четвёртый - пятый класс, но увешенные всевозможными значками полученными за прыжки с парашютом, с пионерской и комсомольской символикой одновременно, повязанными красными галстуками. Одна девочка выделялась в этой толпе своим чёрным беретом морского пехотинца. «Американцы... американцы...» пронеслось по Вернисажу. Художники прекратили разговоры и стали внимательно за ними наблюдать - «не клюнет ли рыбка»?

Ребята застыли возле моих картин. Я подошёл по ближе (ну мало ли что... вдруг это - «клиенты»?) Из толпы вышел мальчик, нашёл глазами меня и показал пальцем на понравившуюся ему картину.

Это была одна из двух картин аэрографом, с сюжетом из Библии. Три креста на Голгофе, центральный крест с распятым Христом. В жесте мальчика был немой вопрос.

Мысленно, я начал ругать себя, что в школе учил немецкий. Вот и скажи дорогому американскому покупателю цену так, что бы он тебя понял... Я обернулся к группе художников, которые теперь с интересом рассматривали мои мучения по преодолению языкового барьера. - Что? - участливо поинтересовались у меня. - А как сказать «пятнадцать», что бы поняли?- я искал поддержки у художественной братии. - Фифтин доларс. Повернувшись к вопрошающему, я старательно повторил фразу.

Паренёк быстро пролопотал то же самое на своём языке, поднял удивлённо брови и… полез в свой карман. Вытащил кошелёчек, отсчитал названную сумму в «вечно зелёных» и протянул их мне. Дети стоящие рядом, завистливо на него поглядывали. Видимо они уже потратили свои «карманные деньги» на сувениры, а этот счастливчик был очень осторожным в своих желаниях и приберёг их на конец экскурсии. А может, у него с самого начала баксов было больше.

Я принёс большой конверт из коричневой крафт-бумаги, такой, знаете – в неё раньше на почте заворачивали бандероли, и аккуратно упаковал картину. Отдал мальчику. Мальчик осторожно её взял и вдруг все дети гурьбой двинулись дальше. Мне на секунду, показалось, что он шёл как - будто даже впереди всех, а дети- туристы с завистью смотрели на его приобретение.

- Да… - произнёс кто-то рядом. Я оглянулся. Это произнёс завсегдатай нашего Вернисажа, пожилой художник Владимир Иванович (говорят, что Владимир Иванович, был членом Союза художников). Он с тоской смотрел, на уходящего вдаль с толпой «богатенького Буратино» и не понимал, почему ребетня прошла мимо его картин и купили мою. - Ну вот сколько надо, что бы в Америке заработать эти пятнадцать долларов?- продолжал он - ну в Макдоналдсе помоет стаканчики час - и готово. А тут купил картину и чувствует себя уже меценатом …

Глава 8 Приятное соседство

Весна. Турист ещё не идёт косяком, как треска в сеть, по этому все художники на Вернисаже рады любым заработкам. Да и погода ещё не устоялась - то солнышко, а то с бухты налетит холодный, бодрящий ветерок – как будто ты не в Крыму, а в Мурманске с картинами стоишь…

И тут подходит ко мне пара - не молодой мужчина и такого же возраста женщина. До этого - я их уже заметил, они прогулялись по нашей выставке и оживлённо шушукались между собой обсуждая художников. Подошли, разговорились. Им понравилось в моих работах два момента- а) Цена (не очень большая) и б) Площадь картин (вполне себе выразительная). По этому была достигнута договорённость купить сразу ТРИ работы (вот свезло-то!)… Но в этом договоре была и оборотная сторона медали- картины требовалось привезти – чёрти куда- на другой конец города в какой-то пансионат, который находился возле бухты Омега. И только там, я могу получить за свои картины честно заработанные деньги. И если до этой Омеги мне надо будет ехать на двух троллейбусах, то до пансионата- придётся пёхать на своих двоих километра три…

И вот тут всё совпало- и почему эта «сладкая парочка» кружила так долго возле художников, и что они так по-деловому обсуждали с ними… Видимо, то им не нравилась цена, то художникам не нравилась перспектива идти с картинами несколько километров (или брать за свой счёт такси)…

Так они постепенно очутились перед моими работами. Но мы не привыкли отступать перед трудностями, да и к слову сказать – деньги всегда нужны. «Омега – так Омега!» подумал я и мы «ударили» по рукам. В назначенный день, протопав положенные три километра до ворот пансионата, я вызвал знакомых мне покупателей по телефону на проходной. Они «гугукнули» охране и меня пропустили. Вступив на чистые, подметённые дорожки дома отдыха - чувствовал себя пришлым «коробейником» на вражеской территории. Появилась мысль - а ну как счас что-то отложится, или нарушится и я со своими работами попрусь опять домой- потеряв и деньги и своё время?...

Меня встретили у входа в корпус здания и провели в кабинет директора. И тут… начинаются «финты ушами» - помощник (тот самый мужчина), который обсуждал с женщиной мою цену на Вернисаже, вдруг предлагает мне снизить цену за работы. Со стороны выглядит ситуация отлично - наш честно-словестный договор на Вернисаже, моя долгая поездка сюда, марш-бросок от троллейбусной остановки, к заявленному месту встречи картин с деньгами и… «А может скидочку?»… «Ну вы твари!»- думаю я, а сам натянуто улыбаюсь и говорю- «Раз вы купили ТРИ картины, то конечно, почему бы и нет! 5 долларов- сброшу! Больше не могу, потому, что моя картина, например «Зелёное яблоко»- стоит первоначально 10. А про скидку, когда мы договаривались на Приморском бульваре, разговор вообще - не шёл».

Покупающая сторона довольна, продающая – то же. Честно говоря, даже представлять не хотелось, как бы я (с каким сердцем) тащил бы свои работы обратно домой, тем более что, ручки от сумки мне изрядно натёрли плечи.

Получив деньги и немного осмелев - стал расспрашивать о своих работах- «Куда их, сердешных?». Оказалось - на второй этаж этого корпуса. Тут такие правила - на каждом этаже размещены работы только одного художника. На первом и третьем висят работы (мне назвали фамилии) именитых художников, которые являются действительными Членами Союза Художников СССР, а вот на втором этаже - будут висеть мои шедевры. Такое соседство меня полностью удовлетворило.

Весна вступала в свои полные права, где-то на горизонте маячило жаркое лето с богатыми и не жадными туристами, а я шёл, лёгкой, подпрыгивающей походкой, с пустой сумкой, к троллейбусной остановке около бухты Омега…

Эта история дала мне некую "фору", так, если не в меру "задиристый" художник начинал "хмыкать" и "надувать щёки"- мол он, состоящий в Союзе Художников и делающий на постоянной основе в эту организацию взносы, стоит с... и у него просто нет слов - сравнивать ЕГО шедевры и мои работы... То всегда следовала история- как мои работы, такие скромные и красивые, тихо висят на стенках дорогого Дома отдыха, по соседству с двумя старыми художниками... а его работы- почему то нет...

Глава 9 Легион, ибо нас...

Решил «замахнутся» на иллюстрации по Библии. Хотел взять что-то такое, что у всех на слуху и изобразить всё в новой художественной технике - аэрографии. Сказано- сделано. Взял стих из Евангелия от Марка 5 стих 9 «Легион имя мне, ибо нас много…» и постарался всё это изобразить. Но я старался не просто нарисовать тьму-тьмущую каких-то чёрных сил воинства, мне хотелось в картину привнести что-то ещё. Обыграть саму эту строку... Так возник образ силы стоящей за этим войском.

Представьте себе аквариум – в нём плавают разные рыбки и их много. А сзади аквариума стоит человек и смотрит, сквозь толщу воды и рыбок – на вас. Человек этот огромен, по этому мы видим только его лицо… даже вернее- одни глаза. Один глаз- человеческий. А второй – сплошной чёрный зрачок, с ярким белым бликом с боку… Вся картина была нарисована только двумя красками - чёрной и красной. Техника аэрографии позволяла делать плавные переходы цветов и по этому в местах наложения обоих красок возникал третий цвет- коричневый. Человеческий глаз - был цветным. А передний фон – состоял из войска легиона, нарисованного чёрными силуэтами кистью, с белыми освещёнными контурами. То есть человек (зритель) сначала видел пол лица с двумя глазами, и только потом, вглядываясь замечал на переднем плане скопление странных существ - с мечами, топорами, сущности которых, были покрыты острыми шипами и иногда вместо рук у них были острые клешни. Чуть ниже- белой краской было написан строфа из Евангелия с указанием точного места из книги.

Что сказать? Работа получилось необычной... Но её как не странно покупали – как сейчас помню купили три подобные картины. Многие, особенно верующие, которые даже прогуливаясь по Приморскому бульвару не расставались с Библией, открывали нужное место - находили, читали и довольные- шли дальше… Именно так поступил какой-то молодой человек, странной наружности – «Сектант наверное»- как тут же определил его веро-направление, стоящий рядом мой друг-художник. А я тогда подумал о том, что этому молодому человеку надо купить мою картину, что бы в минуты спокойствия любоваться изображением и сравнивать верные цифры на картине и на страницах в Библии, приговаривая: «Ух, шельма художник! Не соврал - всё точно написал на своём полотне!»…

Была ещё одна покупка, когда какой-то парень, под «конец рабочего дня» на нашем Вернисаже- купил сразу три моих работы, при чём одна картина была с этим самым «Легионом»… И все были довольны- я продажами, покупатели- ценой и изображением.

А потом, как это всегда и бывает в жизни – я сам же всё и испортил...

Я решил, что для изображения такого лица, двух красок (чёрной и красной)- до обидного мало. И решил расширить свою палитру - добавить в неё ещё две краски – синюю и жёлтую. Получившийся результат просто ошеломлял – лицо за стоящим впереди войском обрело настоящий объём, оно стало более «живым» и от этого вполне кошмарным. Оно притягивало взгляд, пробуждая многочисленные вопросы и одновременно отталкивало глаза смотрящего на него человека. Казалось, сам дьявол заглядывал в потаённые уголки души зрителя и немо вопрошал: «Ну, пойдёшь ко мне в Легион? У нас тут печеньки…»

Картина, выставленная в траве, на нашем Вернисаже – постоянно притягивала взгляды у праздно гуляющей публики – все смотрели на неё, цокали языками, тыкали пальцами в её сторону, но… никто не хотел купить такую красоту и повесить себе в комнату или подарить любимой тёщи. А видимо те, немногочисленные поклонники Сатаны, уже купившие первые три мои картины, обеспечили себя на всю оставшуюся жизнь…

Я тоже решил избавиться от этой картины (уезжал в другой город) и отдал её, на память, знакомому фотографу. Через несколько лет, приехав в гости к нему, я вспомнил о ней и поинтересовался её дальнейшей судьбой: - Жива ли моя работа? - спросил я и получил утвердительный ответ. - А где она висит у тебя дома? - тут же спросил я его и моё воображение нарисовала сумрачную комнату, с пыльной люстрой и чёрными свечами по углам стен. Но выяснилось, что картина есть, но она не представлена широкой публике, а тихо лежит на полке на дальних антресолях…

Глава 10 Фома неверующий

Лето. Жара ещё не началась, потому что было утро. Свежее дыхание моря приносит облегчение и даёт надежду, что день будет умеренно-жарким. Все на это надеются, но слабо. По этому настроение приподнятое, не смотря на то, что покупатели ещё не появились на нашем «горизонте». Художники скучают, сидя на скамейке, которую утащили с парковых дорожек и поставили под раскидистую пихту на газон. Кто-то дремлет в тенёчке, кто-то играет на пару в дорожные шахматы на «вылет», кто-то цепким взглядом наблюдает за прогуливающимися на прогретых асфальтовых дорожках воробьями и редкими отдыхающими. И вдруг…

«Вдруг»- это ста-а-арая бабуся, сгорбленная, но упрямо шагающая по дорожкам в такую жару, которая начинает уже заявлять свои права, в направлении к театру им. Луначарского. Бабка заложила одну руку за спину, в другой руке твёрдо сжимает видавшую виды клюку. Она неспешно семенит по асфальтовым дорожкам, а поравнявшись с очередной картиной какого-то художника тыкает в эту картину своей клюкой и что-то громко спрашивает. Сразу видно – это «гиблый номер». Это не покупательница, а скорее всего бабушка входящая во Всемирный клуб «Поговорить не с кем» - дома от неё устали, с котами она уже наговорилась, а те ей ответили и возможно даже немного с ней поругались. И вот, видя, что все знакомые от неё тихо шарахаются - пошла искать на Приморском бульваре свою жертву. Эти бабуси всё всегда знают, про всё на свете имеют своё особое мнение и готовы рассуждать до хрипоты, отстаивая только ЕЁ правильную точку зрения. Почему? Потому что они уже пожили и точно, при таких годах - на 120% знают КАК надо всё делать. Дают совет, даже если об этом её ни кто не просит…

Бабуля тихонька шла, как девятый вал на картине Айвазовского, или как ураган Матрёна в 1814 году… Она останавливалась и, тыкая в сторону заинтересовавшей её работы, подзывала к себе очередного бедолагу-художника. Кто-то подходил, а кто-то сидел в тенёчке (Чур меня - я в домике!), улыбался на все возгласы старухи, но не делая даже попытки покинуть своё место.

Мой сосед Алексей - пишет маслом в основном натюрморты - было рыпнулся в сторону старушки, но его остановил старый и опытный художник Валентин Иванович: - Ну не купит же! Просто скажи цену, что бы отстала. Алексей внял совету мудрого коллеги и из тенька на вопрос «Сколько?» крикнул: - Двадцать пять долларов! Бабка осталась довольна ценой. Видимо она примерно так и рассчитывала. Удовлетворённо покивав головой, она поравнялась с работами Валентина Ивановича. На её популярный вопрос «Сколько?», старый художник не стал «ломать комедию» и выкрикнул из спасительного тенька: - У вас столько нет! Бабке ответ очень не понравился. Она посмотрела зло на скамейку стоящую в теньке, на которой сидел нахал (который был моложе её на каких-то лет пятнадцать), постояла – раздумывая не зашвырнуть ли к нам свою палку?, потом резко повернувшись… направилась дальше. Дальше – это к моим работам, стоящим чуть поодаль от работ дерзкого Валентина Ивановича.

Поравнявшись с моими работами, бабка вскинула руку с клюкой и… вдруг чётко произнесла: - А глаза с другой стороны приклеил? Что-то новое. Даже ценой не поинтересовалась…

Надо сказать, что я отличался от всех представленных на вернисаже художниках – все писали по старинке – кистями, маслом, темперой, делали акварельные работы… И только я пришёл на Вернисаж с картинами создаными новомодной штучкой- аэрографом. Не знаете как выглядит? Представьте себе краскопульт (которым красят машину)- только маленький, вот такой вот агрегат. Он позволял создавать удивительные переходы краски, играть тонами и делать «спец эффекты» в работах художников.

Поэтому, мне приходилось придумывать особые сюжеты, в которых как раз обыгрывались эти особенности аэрографа.

Так и тут на моей картине было чёрное грозовое небо, сверкали молнии, внизу находился силуэт тёмного замка, а на небе, среди молний - горели флуоресцентным светом лимонно-жёлтые по середине и зелёные по краям кошачьи глаза. На них ещё были белые блики и прозрачно-тёмные тени, придающие глазам объём и некую таинственность. И вот про эти глаза бабуся и спрашивала. Так как контраст был очень ярким - ей ПОКАЗАЛОСЬ, что я сделал дырки в своей картине и просто подставил глаза сзади. А потом, само собой всё это приклеил. На канцелярский клей наверное… По этому, я не мог оставить старушку с такой не разрешимой проблемой (она ведь не о цене меня спрашивала, а интересовалась техническими вопросами моего творчества) и я вышел к ней из тенька. - Нет – говорю – всё нарисовано.

Но старую бабку так просто не проведёшь! Плавали знаем! И она пыхтя и тяжело переваливаясь, преодолевая высокий бордюр – как старая черепаха Тортилла, отправилась в своё путешествие по зелёному газону, к моей картине. Вот она – неумолимая тяга к правде! Дотопав до моей работы, бабка и так и эдак смотрела на задник картины. Работа была сделана на загрунтованном оргалите и всякие «приклеенные нашлёпки» были бы очень хорошо видны. Но их не было! А значит – действительно этот молодой художник ЕЙ НЕ ВРАЛ!

И тут бабуся решила «копнуть» ещё глубже- на «полный штык», так сказать: - А где ты учился? Хм… Ну что сказать? Моя голова выдала примерные результаты того, что если я скажу- что я молодой гений, а значит ни где не учился и ничего не посещал – бабуся мне опять не поверит (Слыханное ли дело! Ни где не учился и такое выдаёт! Явно - брешит!). По этому я лихорадочно начал вспоминать художественные училища и школы в Крыму и за его пределами. И вспомнил! Друг Дима Кривенков - тот который рисует шаржи, как-то обмолвился, что он закончил Симферопольское художественное училище, а хотел Калининградское, но туда был большой конкурс и он - «пролетел» с вступительными баллами!

- Так это – я напустил на своё лицо как можно больше серьёзности и выдал «Фоме Неверующему» такую информацию – в Калининградском художественном я обучался! Бабкин взгляд сразу «потеплел», а голос стал добрее и мягче: - Воооот! Сразу видно! Не то, что наши с Симферопольского - ничего толком нарисовать и не умеют!… После этого она, очень довольная, отправилась гулять по многочисленным дорожкам Вернисажа и критически рассматривать весь ассортимент работ художников…

Глава 11 Флегматик

Вспоминается и такой случай… Пара отдыхающих- на первый взгляд муж и жена – прогуливались по дорожкам нашего Вернисажа. При чём жена, очень активно себя вела- спрашивала цену, интересовалась какими красками написана та или иная работа, где была написана данная картина (с натуры или нет), живо интересовалась насколько упадёт цена, если она приобретёт две работы? А если три?… А муж… Муж в это самое время спокойно прогуливался рядом, заложив руки за спину и дышал морским воздухом который веял над Артбухтой. Дышал и ну ни как не вмешивался в процесс выбора и приобретения картин своей супруги. Если бы я не видел, что они подошли к художникам вместе, то у меня создалось бы полное ощущение, что это два незнакомых друг другу человека.

Наконец дама выбрала себе работу («Аллилуя!»- сказал я сам себе), сказал и побежал за пакетом, что бы аккуратно всё упаковать. После того как деньги были получены, а картина перекочевала в руки мадам, я вежливо поинтересовался таким странным поведением её мужчины: - А почему ваш муж не принимал участие в выборе картины и её покупки? На что она, совершенно невозмутимо и как-то обыденно произнесла (видимо с таким вопросом она сталкивалась не первый раз): -Ааа… Он у меня лётчик. И если он на земле, то ему абсолютно всё равно…

Глава 12 Куратор

Было довольно рано - часов восемь утра. Солнце медленно вставало над морем и на нашем Вернисаже было ещё довольно прохладно. Покупатель в такое время тут не ходит. От слова - совсем. Да, есть «зеваки», туристы, которые ещё не ложились и встречают утро приморского города на ногах. Они смотрят на проснувшуюся жизнь на Приморском бульваре, на оживление пустынных улиц Севастополя, на появляются первых людей, спешащих по своим южным делам. Сложно представить, что бы какой-нибудь почитатель таланта - не спал всю ночь, ждал утра субботы или воскресения (мы торговали своими картинами именно в эти дни), что бы потом примчался ни свет ни заря и купить понравившуюся ему картину. Купить и выкрикнуть радостно - «Всё-таки я успел!». Картины не пирожки – их быстро не раскупают. Да, было пару случаев, когда действительно кто-то приезжал, и художники суетливо спешили упаковать свои работы и аккуратно сложить их в багажник припаркованного автомобиля. Но это скорее было исключение, а потому, имеет быть предварительный договор с художником – мол, приеду рано – хочу успеть купить подарок - вашу картину и отвезти её в соседний город (назывались основные торжества - свадьба, день рождение, юбилей)… Вы уж расстарайтесь – оденьте выбранный мной холст в красивую багетную раму и привезите картину завтра сюда…

На асфальтовой дорожке нашего вернисажа, внезапно появилась дама преклонных лет. Худощавая старушка бодро вышагивала по утреннему холодку по направлению к театру имени Луначарского и кидала свой внимательный взгляд на работы, выставляемые тут же, на зелёных газонах вдоль асфальтовой дорожки. Если работа нравилась - она останавливалась, смотрела, критически наклонив голову к левому плечу и, так и не спросив о цене, шла дальше. Иногда, художники, видя что у неё есть какой-то свой интерес, а возможно и деньги - что бы угодить будущему покупателю - выбегали к ней сами, но дама делала предупреждающий жест рукой - «не стоит беспокоиться», смотрела на работу очередного таланта и шла дальше.

Её я заметил уже издали и где-то в глубинах моего живота появился и стал расти ледяной ком. Из-за приличного расстояния я, конечно, не мог видеть черты её лица, а значит, мог вполне ошибиться и попутать её с кем-то другим, но все телодвижения, манера себя держать, походка - указывали мне на вполне определённого человека. Человека, с кем я бы меньше всего хотел бы сей час встретится на Вернисаже…

Между тем дама приближалась. Выходить на асфальтовую дорожку мне не хотелось. «Может быть, пока не поздно - уйти в магазин, а потом вернутся?»- шевельнулась во мне спасительная мысль. Ну конечно - сбежать как трус, с поля боя – это такое простое решение проблемы! Воспоминания о молодых годах рисовали различные картины, а память услужливо подкидывала пазлы забытых сюжетов. И потом,- я вдруг вспомнил - что я уже вполне взрослый молодой человек, мне уже двадцать четыре года как ни как, за моими плечами служба в Армии, работа на предприятии - чего это я так вдруг испугался и занервничал? В конце-концов, мне стало даже немного интересно – чем закончится моя встреча с этой гражданкой. Я не убежал, что бы спрятаться в молочном гастрономе, но и радостно выпрыгнуть на встречу с угодливой улыбкой на лице - «чего изволите?» - пресёк все попытки. Замерев на нашей «художественной» скамейке, стоящей на газоне под развесистой пихтой, я стал ждать урагана по имени «Татьяна»…

Наконец, дама дошла до Алексея – моего соседа - художника, по работам, стоящим на одном газоне, который вышел ей на встречу и видимо хотел предложить свои картины, рассказать о них и договорится о цене. Даже «скинуть» её - но только чуть-чуть. Дама посмотрела на работы, потом на художника, который суетился возле неё, ничего не стала говорить и прошла дальше. И тут… И тут она увидела меня, сидящего на бульварной скамейке. Поняв – что я не просто так сижу под деревом в такую рань (художники – народ находчивый – мы перетащили парковую скамейку с самого солнцепёка у дорожки, под тень разлапистой пихты и наслаждались в часы обеденного зноя, минимальной прохладой), а значит, имею какое-то отношение к выставленным и продаваемым здесь картинам. Сообразив, что до этого авторы работ выходили к ней и предлагали свои картины, а теперь тут картины есть, а художника по близости от неё - нет. Сложив дважды-два – дама поняла, что видимо я и являюсь автором следующих работ, представленных на газоне. Но, тем не менее, она, посмотрела на меня и, резко ткнув указательным перстом в мои картины, строго спросила: - Твои? Говорить мне не хотелось, по этому я только кивнул головой – «да, мои». Старушка энергично развернулась к ним и уже более детально, начала изучать мой творчество, так сказать «включив рентген и боевые лазеры» на полную мощь. Её взгляд не торопливо переходил с одной картины на другую, внимательно исследуя поверхность загрунтованного оргалита. Художники, сидящие рядом недоумённо переводили свои удивлённые взгляды то на энергичную бабулю, то на меня. Я же, не отводя свой взгляд, внимательно смотрел на требовательную покупательницу…

«… Класс замер. - Так, звонок прозвучал только для учителя. Сидим все на местах. Я повторяю - надо выбрать художественную редколлегию для классной стенгазеты. Кто хочет? «Хм. Рисовать стенгазету – это интересно. Надо попробовать» - пронеслось в моей голове. Я почему-то считал, что как художник я вполне состоялся. Я медленно поднялся на ватных ногах и медленно оглядел класс с высоты своего роста. Со своих мест поднялись вместе со мной ещё четыре человека – два мальчика и две девочки. Мне было немного страшно – всё таки, когда тебя назначает учитель и когда вызываешься сам - две большие разницы, тем более для школьника второго класса. - Нет, так много нам не надо. – донёсся до меня голос нашей классной – Катя – ты садись. Учительница повернулась и посмотрела на меня: - А ты, - в её голосе прозвучали насмешливые нотки – ну какой ты художник? Садись уже… Класс, как по команде засмеялся…»

Наконец старушка, удовлетворив своё любопытство, снова взглянув на меня, и вскинув вверх бровь, произнесла: - Не плохо, не плохо. Я опять ничего не ответил.

Её поведение, разительно отличалось от поведения остальных покупателей Вернисажа и художники, сидящие рядом со мной не могли ни как понять - кто перед ними и как на это им реагировать (а здесь встречались среди покупателей и хамы, наглецы и просто учтивые и интеллигентные люди). Казалось, эта дама играет навсегда заученную одну и ту же роль и ни как не может выйти из своего старого образа – когда с её мнением беспрекословно считались, а к выводам – непременно прислушивались. В её манере двигаться, говорить, энергично жестикулировать – чувствовалась некая фальшь, маска, которую она надела давным-давно, когда была молодой и довольно привлекательной особой. Эта маска со временем превратилась в кокон, который поддерживал её и питал сладостными иллюзиями, что вокруг неё – всё осталось по прежнему… Она не могла (не хотела?) понять, что время её уже давно прошло и что люди её возраста ведут себя с окружающими немного по-другому, а для бывших первоклашек её авторитет, давно равен нулю…

На сморщенном лице бабушки, проступила победная улыбка. Она резко повернулась, гордо устремив взгляд вперёд и быстро зашагала по своим делам. - Кто это? – как-то тихо спросил меня Алексей, не заметно подошедший сбоку к нашей скамейке. Всё так же настороженно глядя в след уходящей старушке, и не поворачивая к нему головы, я ответил: - Моя первая учительница…

Глава 13 43 Айвазовских

Продажа своих работ, пусть даже самых красивых - это некая рутина, повторяющаяся изо дня в день. И не важно за окном светит ярко солнце и стоит лето, метёт снег или накрапывает мелкий дождик- всё равно это совокупность неких факторов, повторяющаяся изо дня в день. Пришёл, распаковал, расставил картины на подставках (их я тоже придумал и разработал сам - они получились настолько простыми и удобными, что остальные художники стоящие рядом - «слямзили» мою идею и обзавелись такими же), а потом монотонно сидеть или ходить вдоль расставленных работ по дорожкам и высматривать потенциально заинтересованных покупателей. Рутина в общем- то. На это всё накладывается грусть от собственных переживаний и вопроса вопросов - я по сути художник или всё-таки ремесленник? Если художник - то почему я не делаю новое? А если ремесленник, который повторяет по трафаретам избитые мотивы – то почему так ноет душа? (Аэрография - это всё таки больше работа по вырезанным трафаретам. Делов-то! Придумал один раз интересный сюжет и вперёд - штамповать его сто милллионов раз). В своих мыслях я как то представил все проданные мной работы в виде комнат – вот захожу я в одно помещение, а там, на четырёх стенах - только картины с зелёным яблоком и прозрачной каплей на покатом боку. Висят штук двадцать. Я на них смотрю - они на меня. Захожу в другую комнату – там те же яблоки, только красные. И тоже двадцать штук. Следующая комната - мой хит на все времена – «Махаон на листе» - штук тридцать…

******************************** А работать приходилось почти в любую погоду. Сейчас я вспоминаю что за целый год, я не появлялся на Приморском бульваре всего три раза- один раз болел, а в остальные моменты, за окном шёл дождь и я логично решил, что не стоит появляться там – покупателей не будет и они просто сидят по домам. Не смотря на сильный дождик - я устроил себе выходной - собрался и поехал в соседнюю Балаклаву, на Южный Берег Крыма- ЮБК по нашему. Когда я наконец, спустя почти два часа появился около Серебряного пляжа (была осень)- народа конечно там не было, а дождь уже закончился. Я развёл маленький костерок – быстро вскипятил запасливо принесённую воду, сунул в неё пакетик чая и бросил в кружку только что сорванные тёмные ягоды с туи и можжевельника. Как только они попали в воду и по её поверхности расплылись пахучие, ароматные масляные круги - сразу стало понятно без лишних слов, что я не зря проделал такое путешествие. Прихлёбывая ароматный горячий чай, я смотрел вдаль на свинцовое небо, на неспокойный морской прибой и провожал взглядом низко летящих бакланов, устроивших охоту за кефалью…

********************************** Но мысль о том, что я всё же должен сделать свой выбор и решить- кто я? Ремесленник или всё же художник, занятый поиском новых путей – не отпускала меня… С такими не весёлыми мыслями я гулял по вернисажу и разглядывал выставленные вокруг меня работы художников. Так, не заметно прогуливаясь, я подошёл к уголку аллеи, где стоял и грустил около своих работ художник Слава. Слава был старше меня, носил округлую бородку и не большие усики. Так сказать соответствовал образу «настоящего» художника, который сложился в голове у многих покупателей. А мне казалось, что к его выбранному типажу - не хватало округлого пенсне на носу – он бы стал очень похожим на Антон Павловича Чехова в молодости и это только добавило бы ему солидности в его торговле. Живой Чехов - художник – это что-то новенькое!

Славка быстро заметил моё настроение и тут же отреагировал: - Чё грустный такой? Ничего не продал ещё? – поинтересовался он. Пришлось ему объяснить: - Как раз продал. Но есть мысли… Я к стати заметил, что являюсь таким, неким «барометром» на нашем Монмарте. Работы у меня яркие, большие. А главное - не дорогие. Ну как может сильно ударить по карману цена в десять, пятнадцать и двадцать долларов? (цены на картины в 1995 году). Так как я применял в своём творчестве трафареты, то считал - что не вправе брать много денег с покупателя. С другой стороны - картину 65Х45 сантиметров и ценой в двадцать долларов, в хорошем трёхсантиметровом багете - пойди ещё найди и купи на севастопольском Вернисаже дешевле! Кроме меня такой цены ни у кого не было. Я был такой, как бы лакмусовой бумажкой нашей художественной тусовки, по которой сверяли покупательскую способность этого дня… По этому если спрашивали сколько я продал картин, то интересовались прежде всего не моим заработком, а «как вообще сегодня с покупателем - есть продажи или нет»? Если я продавал, например одну картину - так себе денёк, продал две- о, покупатель ходит, а если три (что удавалось довольно часто- ибо моя цена в десять и двадцать долларов- вообще не цена. У тех кто писал маслом – цена часто начиналось от сорока - шестидесяти бакинских) – значит, покупатель пошёл «волной» и надо не бегать в магазин за бутербродами с кефиром или в туалет, а терпеливо ждать «поклёва» - «рыба идёт косяком»…

Услышав, что я уже «оформил» одну работу (а значит - дело пошло) Слава приготовился меня внимательно слушать. - Понимаешь – начал я – вот продаю свои работы – одну продал, вторую, пятую, десятую. Но как-то муторно мне, тоскливо. Одно и тоже толкаю. Ни какой новизны. Славка хмыкнул: - Но ведь берут же? Значит всё нравиться. Довольны. В чём проблема-то? Я задумался как сформулировать свою мысль: - Ну… Если бы не брали – тогда у меня появится довольно большой повод придумать и выставить новое. А так - покупают, вроде и стремится ни к чему не надо – знай, шлёпай дубликаты и считай бабосики. И что бы было понятно - я рассказал о своём видении комнат, полных проданных мной картин. Под конец я с надеждой спросил: - Понимаешь о чём я? Мой брат - художник хмыкнул. Потом приобнял меня и подвёл к одной из своих работ. - Нравится? - Красивая – честно сказал я. Слава в доскональности изучил технику живописи Айвазовского – все эти волны, подсвеченные солнцем, парусники, входящие в закатные бухты, лунные дорожки, горные морские пейзажи и бирюзово - изумрудные волны с весёлыми пенными барашками. Айвазовский наверное был бы доволен таким учеником. Между тем поклонник великого мариниста продолжал: - Мне то же надоело копировать работы маэстро. И вот как-то я решил сделать что-то по его мотивам. Сидел помню долго, листал его работы, составлял наброски. Потом наконец написал, стою - продаю. Подходит один ценитель, и так подойдёт наклонится, и с боку чего-то посмотрит. Ну, думаю - мой клиент. Говорю: - Интересуетесь? Оригинальная моя работа. Человек хмыкнул и начал пальцем тыкать в разные места моей картины: - Вот это взято с картины Айвазовского «Пушкин на берегу Чёрного моря», а вот это место с его картины «Радуга», а это – с картины «бриг Меркурий»… Ценитель перечислял все мои куски надёрганные с работ мастера, а моё настроение - улетучивалось с каждой его репликой. - Ну да - всё так и есть. Брал именно с его работ. Вот думаю свезло нарваться на такого профессионала. Говорю: - Не нравится, значит? Брать не будете? Ценитель даже удивился: - Почему? Очень здорово всё скомпилировано. Оригинальная подача. Купил короче.

Славка продолжил: - С тех пор – я и продаю её. Я вновь взглянул на картину с историей. Честно говоря, я бы то же не отказался от того, что бы такая работа висела у меня на стене дома. Слава снова посмотрел на меня: - И знаешь какая она у меня по счёту? Сорок третья…

Я уходил от Славы в каком-то тихом умиротворении. Все мои терзания как-то испарились после его рассказа. В конце концов, мы дарим этому миру красоту. И если частичка твоего таланта будет висеть у кого-то дома и радовать его своим присутствием, настраивая на что-то позитивное в этой не лёгкой жизни – то это не так уж и плохо… И не важно какой она будет по счёту.