Десять Коротят

Десять Коротя́т

Старый Враг.

Станислав не пил второй год, с чего и начинал всякий новый рассказ перед унылой декламацией историй про дачу. Анжела же оставалась трезвой всего третью неделю, однако уже закусывала губу и скрипела пальцами, когда жаловалась на необходимость кофе по утрам, городской автотранспорт и фанатичную тягу к энергетикам. Степан Олегович внимательно их выслушивал, а после подмечал, что теперь курит в два раза больше лишь из-за оставленных целых пять лет назад застолий.

Евгений пока был не готов к исповеди.

Вечером Он приходил домой, где добровольно сдавался в плен.

Бутылка коньяка оказывалась вновь открытой. Стакан наполненным наполовину.

Но неизменно пустел.

Побеждал.

Неразменное сердце.

Волга Юрки дымила при запуске. Шильдики сорвало тремя десятилетиями колхозной эксплуатации. Крылья снизу доедала ржа. Капотные сколы походили на выбоины сельской дороги между райцентром и единственным магазином в сезон дождей. Но четыреста второй двигатель, откашливаясь, по-прежнему рвался в бой.

Валера – механик единственной станции обслуживания в радиусе сотни километров, на очередной замене масла спустя почти двадцать тысяч пробега, удивился старому знакомому и комплекту краски на заднем сиденье:

– Не понимаю…. – он бесполезно вытер руки о пропитанный мазутом комбинезон, казалось, сделав те ещё грязнее. – Сейчас буквально все свайпают на 2JZ. Все. Тем более, я тебе такую скидку даю! А ты Ей губки малюешь. Ну, подумай ещё раз!

– Эта машина – единственное, что осталось от деда.

Секретная концовка.

Расслабленно лёжа на спине, Сергей затягивался сигаретой. Майя тоже не спала, ёрзала в темноте, путаясь одеялом от навязчивого холода комнаты:

– Ты ведь мне соврал, да?! Нет у тебя там столько! Сергей снова сделал глубокий дымный вдох, сжигая окурок до фильтра:

– Ну, Мы же не будем сейчас включать свет, и доставать линейку, да?

Опасное это дело….

Руки Анны были похожи на пару натянутых стальных канатов, которые удерживали титанический навесной мост. Губы побелели. Дыхание шипело, словно сквозняк в щелях окон старого деревенского дома. Веки трусливо спрятались в глазницах, оголяя выпученные, вопросительно закипающие глаза.

Алексей подумал: «Да ладно, чего уж там. Всё равно скажу. В отпуск ведь каждый год ездим? А скидка на лодочный мотор появилась впервые. Она поймёт».

Зажги свечу.

– Понимаете, Батюшка, деревня-то у нас маленькая – продолжал надрываться Иван, ладонью прикрывая хмельное дыхание. – Дюжина дворов всего. Работа в лесу да в поле! А трактор…совсем плох стал, вот и свезли в посёлок. Сторговались. Сахару набрали! Аппарат выписали! Отметили, ясное дело! Тогда и порешили внести пожертвование к Вам в церквушку, дабы и Вы пару слов перед Создателем замолвили за доброе дело-то! Ну, и свечку поставить!

– Вам за Здравие, или сразу за Упокой?

До мозга костей.

Тусклый свет умирающей ртутной лампы облизывал белый кафель. Эхо громового раската дрогнуло в стёклах распахнувшегося окошка у потолка. Лезвие электрической пилы соскользнуло с сустава. Зубастый диск подпрыгнул. Металл врезался в мягкую плоть и утонул в пенящейся багрово-чёрной жиже, разбрызгивая желтоватую крошку, сухие словно древесные опилки.

Патологоанатом Василий выключил инструмент. Неторопливо снял очки.

Он сощурился, стянул окровавленную перчатку и вдавил кнопку на диктофоне:

– Кажется, у пациента новая травма.

Яд на кончике языка.

Владимир часами выбирал цветы своей жене, прислушивался к Её советам, терпел тёщу – любил. Он называл супругу: «Моя змеюка». Острая на язык. Невыносимо-ядовитая в скверном настроении по утрам. Огрызающаяся в очереди. Жалящая под руку во время любой работы.

Даже сейчас, при выключенном свете в мокрых и горячих простынях, Она тяжело дышала и злобно подначивала, пытаясь управлять процессом.

А он молча шмыгал и продолжал Её любить.

Забытый доспех.

Три звезды за пюре из молодого картофеля с маринованным в «секретном соусе» баклажаном. Второе место по Москве за сочетание в коктейлях морепродуктов, сахара и фруктового смузи.

Но Александр всё равно волновался. Грядущая пятая звезда дрожью в руках напоминала о себе ещё с вечера. Оставила небритое лицо утром. Лишила кофе.

Раскалённое масло брызнуло аккурат на волосатый живот, выпирающий сквозь наспех одолженную рубашку.

Новый поварской китель висел дома в шкафу.

Последнее слово.

Петрович забыл сказать Дмитричу про сломанный вчера динамометрический ключ.

V12 турбо с чёрного «Мерина» Вадима Евгеньевича висел на гидравлическом кране в сыром боксе целую неделю. Сдача ввиду аванса и ведомой длительной попойки, очевидно, запоздала. Но угроза разбитого лица с утра заставила протрезветь.

Дмитрич лично взялся протянуть головку блока цилиндров и вернуть-таки машину клиенту. Отказался похмеляться. Не стал курить.

На десятой шпильке в звенящей тишине гаража раздался оглушительный щелчок.

Слесарь сглотнул:

– Блять….

Всё было не так.

Паша листал ленту фотографий Алёны и жадно расставлял лайки под каждый снимок: Солнечная Анапа, где девушка позировала на фоне гор в очках за двести тысяч. Мальдивы, где тень стакана с зонтиком рубила пополам надутые недавно губы. Вид на Париж с Эйфелевой башни, где яркий маникюр придерживал кружку ручной работы с местным кофе, оттопырив мизинчик. Яркие поля Прованса и виноградник в забытом уголке Французской глубинки.

Алёна лежала на продавленном диване под тройкой лампочек на сорок ватт, одна из которых не горела. Порезанным пальцем в грязном пластыре и приправе от лапши быстрого приготовления девушка снова нажимала «Enter» кредитного ноутбука, десятый раз подряд правя неудавшийся запрос нейросети.