Дешевая драма

Среда

Итак, двое. Он и Она.

Он – обычный парень, мужчина, около 30 лет. Таких вы видите на каждом шагу. Он среднего роста, среднего телосложения и средних взглядов. У него есть мнения по многим вопросам, но он предпочитает отмалчиваться. Зачем лишний раз привлекать к себе внимание?

Она – девушка 26 лет с красивой фигурой и ростом чуть ниже его. Карьеристка с четко поставленной целью и планом ее достижения. Она редкий тип людей, но именно эти люди добиваются всего. Естественно, она не идеальна, у нее есть свои недостатки, но об этом позже.

Среда

Осенний желтый лист застрял в дворниках его синей тойоты. И как бы он ни старался его выдернуть, все никак не получалось, он не мог ухватить краешек листочка.

Его машина стоит на парковке супермаркета в спальном районе, здесь она и будет ночевать, потому что ему лень ее заводить ради поездки в двадцать метров до подъезда.

Вечернее солнце все еще греет, и вроде бы можно радоваться, но его окружает тоска. Даже сейчас он ненароком рассматривает угрюмую женщину, выходящую из супермаркета с прозрачными пакетами. В ее взгляде тоска.

Неудержимая тоска поглощает всех в этом сером провинциальном городе. Спросите у знакомого: как дела? И он вам расскажет, почему ему скверно живется, а потом и вы ему расскажете то же самое, только он вас спрашивать не будет. Лучше всего эти разговоры проходят под пиво, утром ведь на работу, а пиво слабоалкогольный напиток. Пиво ненадолго уберет тоску, а когда оно перестанет действовать, можно переходить на водку.

Он не был исключением из правил, он тоже вел эти душные пивные разговоры, но по скайпу. Первый этап уничтожения тоски давно прошел, ему мало было пары банок пива, теперь ему нужно около 6-7 пинт (0,547 л).

И вот, плюнув на желтый осенний лист, естественно, в переносном смысле, он заходит в супермаркет, покупает 7 банок пива и одну пачку сухарей. Платит за это около 1000 рублей, хотя его ставка в день 700, и выходит из магазина.

Чистая тротуарная дорога, желтые деревья, старая выцветшая скамейка, дверь его подъезда. Писк домофона.

Он поднимается на первый этаж, смотрит на серые двери лифта. Заманчиво подняться на нем вверх. Просто стоять, и раз – нужный этаж. Но он боялся лифта, как многие боятся маленьких собак.

Поэтому он поворачивает налево в сторону двери, за которой спрятана лестница.

Ступеньки мелькают у него перед глазами, однажды он пробовал их сосчитать, но сбился на цифре 115. На пролете между девятым и десятым этажом он останавливается, переводит дух, когда-то, еще этой зимой, она встречала его возле двери, ведущей на площадку квартир. Когда-то, еще совсем недавно, он ждал ее дома и готовил ужин.

Когда-то…

Очень страшно понимать, что время прошло, а ты его не ценил, воспринимал все, как само собой, а надо было жить.

Он усмехается, вспомнив смешной эпизод с ней, и поднимается, толкает дверь от себя. И возле лифта он видит ее.

Мираж? Нет. Это точно она!

Брюнетка с длинными волосами, пронзительными зелеными глазами, маленьким носом и веснушками, разбросанными по лицу.

Он кусает себя за палец, чувствует боль. Это все наяву. Он делает несколько шагов вперед.

– Привет, – говорит она, а он останавливается.

Их взгляды… их знакомые взгляды встречаются, но теперь в них нет той прежней искры. В его взгляде чувствуется некая неуверенность, будто бы перед ним стоит полицейский, который просит его пройти с ним. В ее взгляде извинение, она извиняется, она не хотела его тревожить.

– Не скажешь мне привет, – говорит она.

– А… это… Привет. Ты просто неожиданно, я вот там… вспоминал…

– А ты снова пешком? – перебивает его она.

– Ну да, физкультура… как обычно, – он выдавливает улыбку.

Она тоже улыбается, не показав зубы.

– Зайдешь? – говорит он. – Кофе?

– Нет, я как бы… – она мнется, не знает, как начать, как объяснить ему свой приход. – Меня… В Томске открывается наш магазин, в смысле… наш, не мой…

– Я понял, ты же все там и работаешь! Как он там, «Квартино» торговый дом.

– Откуда ты знаешь?

– Что?

– Что я там работаю?

– Ну ты же у меня в друзьях.

– Точно, – говорит она. – Вот в Томске открывается филиал, и мне предложили стать его управляющей.

– Круто. Ты всегда хотела жить в тихом городке.

– Это да… Помоги мне переехать.

– В каком смысле?

– Я вещи собрала, одежду там, ноут, книги, мелочь всякую. Хотела на поезде, но поняла, что не смогу все с собой взять сразу. Автобус тоже отпал. Есть только такси, но ты же знаешь…

– Ты боишься ездить на машине, - перебивает он ее.

– Да, но я не боюсь с тобой. Ты медленно едешь и все такое.

– Ты хочешь, чтобы я тебя отвез?

– Да, просто отвез и все. Я узнала, это примерно семь тысяч стоит, я тебе восемь дам.

– Восемь тысяч, чтобы отвезти тебя?

– Ну да. Поможешь погрузить и все.

– А разгружать?

– Ну и это!

– А почему ты не позвонила? – спрашивает он. – Это же можно было по телефону…

– Я удалила твой номер … Прости.

– Почему?

Она пытается подобрать ответ, но в голову ничего не идет. Молчание затягивается.

– Ну так что ты скажешь про поездку? – спрашивает она.

– Восемь тысяч вполне нормально. Когда ехать?

– В эти выходные, точнее, вечером в пятницу нужно выехать.

– Я тебе обещать не буду, скорее всего да, завтра вечером позвоню.

– Тебе продиктовать мой номер?

– Я помню… Мой оканчивается на 3472, если ты вдруг…

– Я помню, – говорит она и нажимает на кнопку возле серых дверей.

Эхом проносится звук включившегося лифта.

Они молчат, смотрят друг на друга.

- Точно! – вдруг восклицает она и вынимает из кармана маленький ключ от домофона – Это твой – она протягивает его ему.

Он делает несколько шагов к ней, забирает ключ.

- А я его потерял, - усмехается он и тут же спрашивает - Может, все-таки кофе?

– Нет… – она отводит взгляд, ищет что-то на полу, снова на него. – Я просто хотела сказать, как бы… Расставить все точки над «и», что ли. Это не попытка тебя вернуть, это обыкновенная просьба к знакомому. Если тебе тяжело, я лучше…

– Все нормально. Я все понимаю, как это говорят…

Его обрывают двери лифта.

– Жду звонка, – говорит она, заходя в лифт.

– Окей.

Двери закрываются, лифт трогается вниз.

– Дважды в одну реку не зайти, – говорит он, но она уже не слышит.

Его однокомнатная квартира, когда-то они тут жили вместе, а теперь о ней напоминает только ее фото на заставке его ноутбука и порванная москитная сетка на кухонном окне, которую он забывает поменять.

Он сидит на кухне, перед ним ноутбук и банка пива, на экране в маленьком окошке толстое лицо Витали. И это маленькое окошко лишь немного прикрывает ее шею на фото.

– Наверно, это шанс, – говорит он Витале.

– Шанс, она же тебе сказала, что все это туфта… Ты ее просто довезешь и все.

– Да это она для отвода, точно говорю. Вот это меня и бесит в людях!

– Что?

– Нет, чтобы прямо все сказать, а люди начинают вокруг ходить. Выдумала поездку, – говорит он и делает глоток пива. – Я просто на сто процентов уверен, что мы сойдемся после нее.

– Может, ты выдаешь желаемое за реальность?

– Да ни хера! Вот вспомни, когда мы расстались, мне нужно было купить телек. Я пошел в ее магазин? Нет. Хотя ценник там был дешевле, чем везде. Знаешь почему?

– Почему?

– Я не хотел ее видеть, я не хотел, чтобы меня накрыло воспоминаниями. Я ее специально избегал, а она, прикинь, пришла ко мне, – он допивает пиво до конца, едет к холодильнику за еще одной банкой.

– Вот ты как ссышь? – спрашивает Виталя.

– В смысле как? – он садится обратно.

– Ты ссышь стоя, а она сидя.

– Это физиология, к чему ты это.

– Да к тому, что все люди разные. Ты не захотел ее видеть, она захотела! Это ничего не значит.

– Ха, а срем-то мы одинаково.

– Ты меня не хочешь слышать. Она к тебе пришла, ты на кофе ее позвал, она не захотела. Это же прямой, сука, повод не думать, что она пришла, потому что хочет вернуться.

– Она не зашла на кофе, потому что не знает про меня ничего. Может, у меня девушка, может, я не хочу с ней сходиться. Она почву проверяет, но основная проверка будет в машине… Во! Я специально отвезу ее в кафе, где мы познакомились. Скажу, что с работы и жрать хочу. Это будет намек.

– Ты дурак. Ты, как обычно, не хочешь слышать людей…

– Эй…

– Ты сам говорил, почему люди не могут говорить, что думают. Она тебе сказала, а ты ей не веришь.

– Что она сказала? Что?

– Она сказала, что это тупая обыкновенная просьба к знакомому. Это с твоих слов.

– Да, но ты бы видел, как она это сказала, словно подразумевая что-то другое.

– Потом только не говори мне, что я тебе не предупреждал. Ок?

– И не скажу, в следующий раз она мне будет подавать пиво, – он делает глоток.

Начало пути

Перед его глазами черная дверь с цифрой 77. Вроде в прошлый раз дверь была такая же, но цифры другие, да и подъезд этот лучше, да и район.

Он оглядывается в нерешительности, подносит кулак к двери, стучит. Дверь открывается, на пороге она.

– Привет, – улыбается он.

– Привет, – улыбается она.

– Как дела?

– Нормально. У тебя?

– Тоже неплохо. Я смотрю, тебе здесь ближе до работы добираться.

– Одна остановка и все.

– Очень близко.

– Да, – соглашается она.

Неловкое молчание, он делает вид, что осматривается, многозначительно кивает головой.

– И подъезд хороший, – говорит он.

- Даа.

- Лучше, чем был.

- Лучше, чем был, где?

- Ну где ты там до этого снимала.

- Ну да.

Снова молчание.

– Ладно, где вещи? – спрашивает он.

– В коридоре, – она немного отходит в сторону.

- Надеюсь диван с собой не берешь.

Она из вежливости хихикает.

Он заходит в ее квартиру. Слишком пусто. Ему кажется, что без него она потеряла наполненность жизни. Но он совершенно не ставит в расчет, что пустота связана с переездом.

– Пустовато у тебя тут, – тихо говорит он. – А мебель как повезешь?

– Она не моя, я так снимала.

– Ясно, – он берет в руки две большие китайские сумки. – А прикинь мы бы взяли кредит на ремонт …

– Не надо про это…

– Окей

Он выносит сумки. Она еще раз медленно проходит по комнате, пытаясь понять, все ли забрала. Он заходит снова, берет коробку, выносит. Она идет на кухню, наливает воды из-под крана, нюхает ее.

– Ты чего? – спрашивает он, вернувшись.

– Это мой родной город, как-то не по себе из него уезжать. Хочу напоследок запомнить все вкусы.

– А-а-а…

Он берет еще одну коробку, она намного легче тех. Она выпивает воду, берет в руки гитару, выходит в коридор.

– Хоть и второй этаж, но все равно тяжеловато, – говорит он, снова зайдя в квартиру. – О, гитара. Не можешь ты без неё.

– Давно уже не играла, с лета.

Эти слова он воспринимает как намек. Она не может играть на гитаре без него. И еще раза два спустившись со второго этажа, он обдумывает их. Она не играла на гитаре с лета, они расстались, когда, летом.

У него резко поднимается настроение. Он довольный забирает последний чемодан, который она сама хотела унести, и спускается вниз.

Она с гитарой в руках еще несколько секунд смотрит в квартиру, выключает свет, закрывает дверь, стучится к соседям, отдает им ключи и спускается к нему.

Машина, точнее ее заднее сиденье и багажник полностью загружены ее вещами. Она останавливается возле пассажирской двери, не зная, куда положить гитару. Он выходит, открывает ей дверь, перед этим забрав гитару, которую кладет на заднее сиденье поверх вещей.

– Есть одна проблемка, – говорит он, сев за руль.

– Какая?

– Я не ужинал. Давай заедем в кафе «Ложки».

– Ты же мог сначала заехать поесть, потом уже за мной.

– Я думал, что, может, ты захочешь.

– Я не хочу есть. Я подожду тебя в машине.

– Ты будешь сидеть в машине, пока я буду есть?

– Да, музыку послушаю.

– Глупо.

– Глупо меня звать на обед, я пассажирка. Всего лишь пассажирка.

– А пассажирки не едят?

– Нет.

Сквозь вечернюю дымку еще видны фасады зданий, улицы еще наполнены людьми, унылыми грустными людьми, которые по пути домой все еще решают рабочие проблемы, эти же проблемы они будут решать и дома перед сном, а кто-то даже и ночью. Бесконечная суета обыденных проблем.

В машине тишина. Он молчит специально, это гениальный план, нужно показать, что ему все равно.

Она молчит, потому что ей все равно. Во всяком случае пока…

Впереди показывается вывеска кафе «Ложки». Он паркует машину возле кафе.

– Точно не пойдешь? – спрашивает он.

– Точно, – отвечает она.

– Я быстро.

– Приятного аппетита, – говорит она.

– Спасибо.

Он медленно выходит из машины, так же медленно идет к дверям кафе. Может, она передумает?

Он берет себе ужин, есть не очень хочется, но надо…

Она сквозь стекла, сквозь преломлённый свет видит, как он садится за стол.

Тогда точно был дождь. Сильный проливной дождь. Он начался резко, вечером около шести, а через полчаса весь город встал в одну огромную пробку.

Она ехала на такси во Дворец культуры на какой-то тренинг по мотивации и почти опаздывала.

А тут дождь и огромная пробка…

В машине играла какая-то песня про любовь какого-то современного певца. Водитель постукивал в такт песне, а ее взгляд упал на вывеску кафе «Ложки». Сменялись песни, время перешагнуло отметку начала тренинга, кончился дождь, а машина не сдвинулась с места. Водитель пару раз выходил, смотрел, что там и как, курил и снова садился, заполняя машину горьковатым послевкусием сигарет.

Ей захотелось есть, а может, это было следствие песен и запаха.

– Сколько я вам должна? – спросила она. – 389 рублей? Да?

– Это за полную поездку, – сказал водитель.

– Считайте, что я уже доехала, – проговорила она, сунула водителю 400 рублей и вышла из машины.

В воздухе пахло дождем и свежестью, необычное сочетание для города. Она остановилась, ей хотелось погрузиться в этот аромат чистоты.

Именно в эту секунду она почувствовала удар в плечо. От неожиданности и от силы удара она упала, успев поставить руку. Упала не больно, но намочила левую штанину джинсов и куртку.

Он, одетый в рабочую робу, замер над ней.

– Простите, – проговорил он. – Я случайно.

Она посмотрела на него, он на нее. Ничего между ними не промелькнуло.

– Ой, простите, – догадался он и помог ей встать.

– Интересно, куда это вы так спешили, – буркнула она, осматривая свои джинсы.

– Уже никуда, – он посмотрел на наручные часы.

– И все же?

– В том кафе с пяти до семи вечера обеды со скидкой, хотел поесть.

– А почему нельзя было выйти раньше?

– Дождь. Я бы весь промок.

– Теперь промокла я.

– Может, кофе? Я вас угощу, и вы как раз высохнете.

– Я бы еще и поела.

По сути, это было не кафе. Столовая, забегаловка, бистро, называйте как угодно, но не кафе.

Кофе был только черный, быстрорастворимый. Котлеты куриные сухие, лапша переваренная. Разговор скорее не клеился … вначале.

– Я работаю замом главного менеджера в магазине «Квартино», скоро хочу стать директором, стремлюсь к этому, – сказала она, когда они принялись за кофе.

– А я монтер, монтером был, монтером и умру, – улыбнулся он.

– В смысле?

– Интернет в квартиры провожу.

– И все?

– Еще хочу научиться рисовать, пробую, но пока времени не особо. Могу только голову Гомера Симпсона срисовать. И то она получается немного не такой.

– Ты обводчик?... Они рисуют, ты срисовываешь, значит, ты обводчик!

– «В погоне за Эми»?

– Ты смотрел?

– Блин, да это мой любимый фильм. Он просто крут, мегакрут.

– Согласна.

– Моя любимая сцена, это когда он ей признается в любви. Она такая, Холди, я лесбиянка, я не могу из-за твоего увлечения менять свою сущность.

– Там было … чутка не так.

– Но смысл-то такой же?

– Смысл да. Кстати, мне тоже очень нравится эта сцена.

– Да, я по этой сцене одной девчонке в любви признавался… Блин, – проговорил он.

– Ты чего?

– Нельзя же тебе рассказывать про это.

– Про что?

– Ну когда знакомишься с одной девушкой, нельзя рассказывать про другую.

– А мы типа знакомимся? Я думала, ты извиняешься за то, что толкнул меня.

– Да-а?

– В смысле да-а-а-а?

– Да, извиняюсь, – согласился он.

– Ну и как признание?

– Это был… – он вздохнул, чтобы придумать метафору. – Провал тысячелетия.

– А ты точно скопировал его слова? Не перепутал чего. Вот если бы мне сказали точь в точь эти слова, я бы растаяла.

– Я их заучил. Прям один в один.

– Ну хоть имена-то поменял?

– Бли-ин, забыл, – улыбнулся он. – Ну конечно, поменял. Я с ней встретился, поболтали, то и се, проводил ее до дома и возле подъезда начал: я так больше не могу, я люблю тебя. И это не мимолетное чувство к первой встречной… И так далее. Она на меня смотрит, как на дурака. Я заканчиваю говорить, готовлюсь с ней целоваться, а она мне: и как ты дальше будешь с этим жить?

– Серьезно, она это спросила?

– Да-а.

– А ты?

– А что я? Я говорю, ну…ну так же, типо как еще. Она такая: ну хорошо, пока.

– Надо было ей сказать, что без нее ты не смог бы жить.

– Надо было вообще с ней не завязывать отношения.

– Почему?

– Да дураком был. Я ее зову гулять, она то с подругами, то не может, то еще что. Потом: ну дава-а-ай сходим. И снова морозится. Да чего я тебе рассказываю, ты так же делала. Вы все так красивые делаете.

Она смущенно улыбнулась.

– Ты сейчас сделал мне завуалированный комплимент? – спросила она.

– Возможно, – улыбнулся он.

– Спасибо, – она сделала глоток кофе. – Знаешь, я вот давно поняла, что любовь из кино совсем другая. В жизни так не получается.

– Да почему, получается. В кино просто все сжато, а люди все растягивают и очень долго присматриваются друг к другу. Я вот читал «Триумфальную арку». И могу с уверенностью сказать, что больше половины оттуда можно выбросить.

– Ты и книги читаешь?

– Иногда, редко. Я больше кино и сериалы смотрю.

– А на гитаре случайно не играешь?

– Пробовал, не получается, а что?

– Я играю. Мы иногда с друзьями в парке собираемся и играем, – проговорила она.

– Бесплатно играете?

– Конечно… Для души, – ответила она. – Отдыхаем так.

– И что играете?

– Бардовскую, что еще можно на трех сыграть… Я, например, очень люблю «Белую гвардию». Группа такая.

– И как вас послушать?

– Приходи в это воскресенье, если дождя не будет.

– А если будет?

– Значит, в следующее.

– Опять началось… Отговорки от красотки.

Она весело улыбнулась.

Он садится за руль машины.

– Зря не пошла, – говорит он. – Сегодня там было вкусно.

– Там всегда было отвратно.

– В первый раз тебе же понравилось.

– Мне?

– Ну да.

– Когда я это говорила?

– Когда именно, не помню, но говорила.

– Нет, я не говорила такого. Мне не нравилось тут никогда.

– Ясно, – он машет рукой и заводит машину.

– Что ясно?

– Да все вы так. Сейчас ты специально будешь это говорить, чтобы портить наши воспоминания о нашей первой встречи.

– Зачем мне это?

– Да как зачем, чтобы ничего со мной не связывало. Точнее, даже не так, нужно, чтобы наши общие… Блин… Короче, чтобы тебе было легче, нужно чтобы все воспоминания обо мне были плохими.

– Что за бред?.

– Почему бред? Я так же делал, пока не осознал, что так нельзя.

– Ну я же не ты!

– О-о-о, конечно, ты же не я! Ты же лучше меня.

– Да! Я такой ерундой не занимаюсь. Я никогда не считала тебя плохим и всегда дорожила нашими воспоминаниями! А теперь давай просто поедем!

Он заводит двигатель, именно в этот момент он замечает у нее в руке стакан кофе из кофейни.

– Это кофе? – спрашивает он.

– А что там, по-твоему, будет?

– Ну просто ты в машине сидела.

– Я сбегала до того киоска и купила.

Он глушит машину.

– Что опять? – раздражается она.

– Тоже хочу кофе, от этого в кафе послевкусие плохое.

– Ну тебе же нравится там еда.

– А кофе нет. Тебе купить?

– У меня есть, – она поднимает стакан, показывая ему.

– Я быстро.

Свидание

Он возвращается в машину, ставит стакан в подставку возле ручки переключения передач, заводит двигатель, трогается.

Молчание.

Он крутит руль, она чуть приоткрыла окно, чтобы надышаться напоследок вечерним городом. И неизбежно этот сладкий вредный приторный запах навеивает воспоминания. В такой же день она его ждала возле кинотеатра, а он опаздывал, а к ней пытались… И тут вдруг из колонок начинает играть песня «Белая Гвардия – Кузнечик». Ее любимая группа, ее любимая песня, которую она всегда пробовала играть на гитаре.

«И все они сидели за столом,

Залитым солнцем, голубой беседки,

Там море одуванчиков росло».

Песня, которая пробуждает воспоминание или воспоминание, которое пробуждает песню. Неважно. Исход один. Она чувствует приятную легкость. Мягкое воспоминание приглашает к себе, ей остается только расслабиться и утонуть в нем. Песня, машина, кажется, они с ним и не расставались…

Но они расстались.

– Что это? – спрашивает она.

– «Белая Гвардия», – отвечает он, – разве ты не узнала?

– Я не про это. Зачем ты ее включил? Ты никогда такое не слушал.

– Люди меняются.

– И что тебя заставило полюбить такую музыку?

– Ты. Точнее, твой уход. Понимаешь?

– Нет.

– Эти песни напоминали мне о нашем первом свидание, тогда я думал, что…

– Так, – прерывает она его. – Выключи эту музыку и прекрати давить на меня своими воспоминаниями.

– Почему ты отрицаешь наше прошлое?

– Я его не отрицаю. Оно было, и оно прошло. Прошло. А ты сейчас пытаешься его обратно собрать.

– Блин, я просто включил песню.

– Вот и просто выключи.

Он выключает магнитолу.

– Это просто поездка, – говорит она. – Просто.

Ему хочется спросить у нее: почему она обратилась именно к нему? Но он молчит, берет стакан с кофе и делает глоток.

В то воскресенье дождя не было. Стояло солнце. В воздухе чувствовалась осень, а листья медленно покидали свое пристанище.

Где-то между пятью и шестью вечера он зашел в Центральный парк. В этот брошенный парк города, где он когда-то гулял с отцом и ездил на этих аттракционах, тогда они еще были не ржавые, тогда и народу было больше, а теперь парком пользовались лишь для того, чтобы сократить дорогу или провести никому не нужный концерт.

Где-то ближе к центру парка до него донеслось красивое женское пение, и он пошел на звук.

И это пела не она.

Она сидела рядом на скамейке, под веткой березы, сквозь которую на нее падали рыжеватые лучи вечернего заката. Она подыгрывала певице, которая пела тоскливую песню про Питер, вокруг них стояло несколько человек, некоторые держали гитары.

Он подошел к ним, но не совсем близко, она его увидела и слегка улыбнулась.

Певица пела:

«Питер, Питер».

Иногда она поднимала глаза на него, он не сводил с нее.

«Питер, Питер».

Ему не нравилась песня, он ее не слушал, он думал, что же такого ей сказать. Но опыт подсказывал, что слишком много думать не стоит.

Песня закончилась красивым проигрышем, она тут же встала и, улыбаясь, подошла к нему.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил он.

– Я думала, ты не придешь.

– Почему?

– А почему ты должен был прийти?

– Интересно было услышать… «Белую Гвардию». Это же она была?

– Это была их песня.

Он многозначительно кивнул головой. Интересный жест, который показывает, что вы абсолютно довольны собеседником.

– Пойдем, – проговорила она.

Они подошли к ее знакомым, в это время парень настраивал гитару.

– Эй, ребята, – проговорила она. – Познакомьтесь…

Они называли ему имена: Яна, Настя, Вадим, Алексей – но он не запоминал имен, он не запоминал их лиц, ему они все были не нужны. Он остался только из-за нее, и только из-за нее он прослушал все песни, все песни, которые не любил. Он современный человек, ему нравится хип-хоп.

Они закончили петь, когда из-за горизонта торчал только полукруг солнца. Вся компания направилась к выходу из парка, они остались стоять на месте.

Две черные тени в бесконечном свете вечернего солнца. Два человека в воскресном парке. Мужчина и женщина, которые вынуждены соблюдать условности.

– По кофе? – предложила она.

– Конечно, – согласился он.

Они повернули к другому выходу из парка, где стоял киоск с вкусным кофе.

– Давай гитару, – сказал он.

– Хочешь понести?

– Ну естественно.

– Не дам.

– Почему?

– А почему ты хочешь понести?

– Ну тебе же тяжело.

– Я сюда как-то доехала без тебя.

– Тогда меня с тобой не было… а теперь я здесь.

– Логично. Но все равно не дам. Нельзя свой личный инструмент отдавать в другие руки, плохая примета.

– Примета… А если твой личный инструмент рояль?

– Тогда мне бы пришлось качаться, – хихикнула она.

Он улыбнулся.

– Как тебе песни? – спросила она.

– Мне понравилось, – соврал он, или, лучше сказать, соблюл условность.

– Серьезно?

– А что тебя удивляет?

– Мне казалось, что ты скучал.

– А как ты это определила?

– По лицу.

– По лицу? Ну-ка, посмотри сейчас, – он состроил грустную мину, – что я чувствую?

– Грусть?

– Нет. Мне весело.

– Ладно… Я загадала число. Это либо один, либо два. Если отгадаешь я тебя поцелую.

– Хех… Я же не отгадаю. Ты будешь говорить, что это не то число.

– Вот именно!

– И к чему ты это?

– А ты к чему про свое лицо?

– К тому, что ты не сможешь угадать мои эмоции по нему.

– Ну я же угадала, тебе было скучно!

– Нет. Мне просто нужно было сесть, я не могу стоять на одном месте.

– Воот. Если нужно было сесть, значит было скучно. А почему ты долго не можешь стоять?

– Ты действительно сейчас хочешь обсуждать болячки?

– Не-ет, – усмехается она.

Они подошли к киоску с кофе.

Он купил себе американо и два сахара, она купила (он, конечно, настаивал оплатить) латте.

Кофе в воскресном вечернем «мертвом» городе – восхитителен. Они оба поняли это сразу. Немного отошли от киоска, чтобы не мешать другим, и медленно стали наслаждаться процессом.

– А какую музыку ты любишь? – спросила она, вдыхая аромат латте. – Кроме бардовской, – она ему подмигнула.

– Подколка от красотки.

– Придумай другой, этот комплимент уже не работает.

– Учту. Значит, я люблю рок больше всего и кое-что из рэпа слушаю.

– Такого не может быть.

– Чего именно?

– Сколько себя помню, рок и рэп ругались между собой. Помню, в школе задроты слушали рок, а рэп обычно слушали крутые, так их назовем. Я рэп слушала, – она улыбнулась, задумалась и добавила: – Хотя я еще всегда «ДДТ» слушала. Но только их, остальные прогнулись.

– Не знаю, я всегда слушал и рок, и рэп, друзья у меня тоже. А еще «Фактор 2» слушали.

– Подержи, – она дает ему свой стакан кофе, снимает с плеча гитару, ставит аккорд.

«Скажи красавица, чего не нравится,

Пойми, ведь я всего лишь навсегда

Хочу тебе понравиться».

– О! Вот эта классная песня, – воскликнул он, когда она, улыбаясь, убрала гитару за спину.

– Я тоже ее слушала… А ты знал, что у этой песни абсолютно скверные слова.

– Ну и что? Для меня слова в песне не важны, главное ритм, музыка.

– По мне слова куда более важнее.

Она посмотрела на него, он на нее. Она моргнула ему, взглядом показала на свой стакан кофе в его руке. Он не понял, улыбнулся ей, моргнул и кивнул головой. Звонко полился ее смех. Он тут же заразился им, начал смеяться. Латте выплеснулось из стакана, обожгло ему руку. Он разжал ладонь, стакан упал на землю.

– Вот и попила кофе, – проговорила она.

– Извини, я тебе куплю новое.

– Новый. Кофе – он.

– Какая разница, какое оно?

– Ты прав, главное, не пролей! – воскликнула она и слегка ударила его в плечо.

– Постараюсь.

Он направился к киоску, она, веселая, смотрела ему вслед.

Когда?

Они стояли возле железной двери в грязном подъезде. За дверью слышалась песня, Шевчука – «Вороны», но голос исполнителя был женский.

Она потянулась к звонку, он резко схватил ее за руку. Она вопросительно посмотрела на него.

– Может, не пойдем? – проговорил он.

– Будет здорово.

– Я не люблю эти песни.

– Ты просто возьмешь пиво, сядешь на диван и все… Будет круто… Я же смотрела Эша.

– Тебе же понравилось.

– Я такого не говорила. … Но ради тебя смотрела.

Он неохотно отпустил руку. Она нажала на звонок. Дверь открыла блондинка небольшого роста, чуть полная. Она ничего не сказала, просто махнула им рукой, приглашая войти.

Это была обычная двухкомнатная квартира, одна из комнат которой была переоборудована под студию. Вдоль стен стояли поглотители звука, посередине кресло-стул, на котором сидела певица с гитарой.

Компания была разношерстная; парни, девушки, худые, толстые, волосатые, лысые – они все были разбросаны по этим двум комнатам маленькими группами. Кого-то он уже видел в парке.

– Расслабляйся, – она сунула ему в руку банку пива. – Я пойду с девчонками познакомлюсь, а ты можешь пока с Пашей поболтать, он вон, – она показала на парня, сидевшего на диване и слушавшего песню.

Он хлебнул из банки пива, увидел шикарное пустое место возле отрытого балкона. Пока он к нему шел, место исполнителя занял незнакомый парень.

– Хочется сыграть Бродского, – проговорил он. – «Письма римскому другу».

Начался проигрыш.

Он хлебнул еще пиво, вдохнул свежий воздух.

«Нынче ветрено, и волны с перехлестом,

Скоро осень».

Душно. Ему душно от всего. Спертый воздух, скучная песня, слишком крепкое пиво, накурено, что он вообще тут делает?

«Если выпало в империи родиться,

Лучше жить в глухой провинции у моря».

Именно в этот момент он заметил ее, она стояла с брюнеткой и о чем-то разговаривала. Она казалась ему прохладой среди этой духоты. Ему как-то сразу даже стало свежо, да и мотив песни неплохой.

Почувствовав или заметив его взгляд, она посмотрела на него и улыбнулась, незаметно показав рукой, что скоро подойдет.

Город остается позади. Его еще видно в зеркало заднего вида, но он больше не интересует ни ее, ни его.

Мимо ее глаз пролетают строящиеся склады, баннеры, стоянки для дальнобойщиков и прочее. Между ними где-то виднеются дома и улицы гниющего поселка.

Как рождаются вопросы, не ясно, вот и он совершенно не понял, как вдруг в его голове возник вопрос.

– Когда ты в меня влюбилась? – спрашивает он, нарушив получасовую тишину.

Она тихо цокает, молча переводит взгляд на него.

– Это так трудно вспомнить? – добавляет он.

– Это так глупо спрашивать!

– Почему?

– Вот ты когда в меня влюбился?

– На квартире, когда какой-то тип играл … этого … Ну скажи … Бродского.

– Ты в меня влюбился под Бродского?

– Щас... Щас. «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря». Вот тогда я в тебя и влюбился.

– И как ты это понял?

– Это легко понять. Только поэтому я и запомнил строчку … - он вдруг замолкает, до него, кажется, дошло - Почему ты спрашиваешь? Ты разве меня не любила?

– Зачем тебе это знать?

– Чтобы понять, почему мы расстались. Почему ты неожиданно ушла?

– Ты реально думаешь, что я ушла неожиданно?

– А разве нет? Утром ушла и все.

– А если бы я ушла вечером, это было бы ожидаемо?

– Не придирайся к словам.

– Я и не придираюсь.

Она отворачивает взгляд в окно.

– И все же, – не унимается он.

– Пусть это будет ресторан! Я влюбилась в тебя в ресторане!

– Но мы уже другое обсуждаем!

– Ты уже конкретно определись, что мы обсуждаем! Либо то, либо это!

– Мы обсуждаем твой уход.

– Я тебе покажу настоящий ресторан, – так она закончила их разговор.

Он положил трубку и почти весь день думал, куда же она его позвала.

Это было место в центре города, никаких больших вывесок, этот ресторан не нуждался ни в какой рекламе. Кто о нем знал, тот был им и нужен.

Она заказала столик на двоих в конце зала. Они сели на роскошные диваны друг напротив друга. На красный столик, разделяющий их, им поставили два фирменных блюда: кровавый стейк из говядины с овощами, еще они оба заказали колу. Он хотел пива, но передумал.

Лампа с оттенком красного, расположенная над столом, и приглушенный свет вокруг создавали иллюзию уединения.

Он пододвинул к себе тарелку, взял приборы. Стейк был просто огромный.

Она уже отрезала кусочек от перца и положила его в рот, а он все смотрел на стейк.

– Мне, конечно, стыдно, но как это есть? – спросил он.

– Ножом разрезаешь и ешь, – ответила она.

– Это я знаю, но если я начну разрезать, то овощи свалятся с тарелки.

– И?

– Хочешь сказать надо начинать с овощей? – не сразу проговорил он.

– Да.

– Я думал, всегда начинают с мяса.

– Вообще начинают с чего угодно, главное, чтобы вокруг тарелки было чисто, иначе ты мне покажешься неаккуратным человеком.

– Тогда я сразу извинюсь, если вокруг моей тарелки будет грязь.

– Извинения приняты.

Он отрезал кусочек картошки и положил в рот. Она улыбнулась ему …

А дальше получасовое молчание, которое нарушал его нож. Он негромко скрипел по тарелке. Они иногда смотрели друг на друга, улыбались с набитым ртом и молчали.

В какой-то из этих моментов она в него влюбилась. Как пуля эта мысль влетела в ее голову и осталась там. Конечно, это была не вечная всеобъемлющая любовь, это было всего лишь ее зерно. И только ей было решать, вырастет зерно или сгниет. Но в тот момент она про это не думала, она осознала влюбленность и улыбнулась этому фактору.

Медленно ускользает под колеса однотипная трасса с белыми полосками, медленно плывут деревья. Вот почему, когда тебя что-то напрягает, то время тянется медленно?

– И ты разве не будешь скучать по своим попевкам? – спрашивает он.

– По чему?

– Ну где ты сейчас будешь петь?

– Где-нибудь да буду.

– Например?

– Буду приезжать в пятницу на автобусе, в воскресенье уезжать.

– А курсы свои где будешь проходить?

– В смысле?

– Ну я очень сомневаюсь, что коучи будут ездить к тебе.

– Ты что делаешь?

– Рулю.

– Ты пытаешься мне доказать, что я зря уезжаю.

– В машине тихо, просто пытаюсь разбавить атмосферу.

– Блин, а почему бы тебе ее не разбавить, как обычно, рассказав про очень крутой фильм, который ты недавно посмотрел.

– Вообще без проблем. ….

Она снимала квартиру на улице Кошурникова в пятиэтажке на третьем этаже. Однотипная однокомнатная квартира.

Стучал дождь. Она готовила на кухне легкую еду, когда раздался звонок.

Он вручил ей букет роз, самый огромный букет роз, который он увидел в магазине и который стоил огромную, по его меркам, кучу денег.

Она сказала: спасибо, проходи.

Он разулся и, чтобы не мешать ей готовить, отправился в комнату смотреть книги.

Обычная комната с кроватью, напротив кровати на стене висела деревянная доска с надписью: «Мои Цели».

Он задержался взглядом на ее последнем рисунке, ее цели – магазин бытовой техники ее имени, посмотрел налево на ее стол, убранный стол, в его углу лежали книги по мотивации.

Он улыбнулся, ему вспомнился один друг, который тоже увлекся всем этим. Его звали Вячеслав, или Владислав, или… Этот друг вечно кричал, что его именем назовут одну из улиц, а свою родную деревню он поднимет с колен. В погоне за легкими деньгами он связался не с теми людьми… короче, выйдет он еще не скоро.

– Понравилась моя дощечка? – она отвлекла его от воспоминаний.

– Никогда такое не видел.

– А ты где пишешь свои цели?

– Я… На бумаге, – соврал он.

– И какая у тебя цель?

– Пока не скажу.

Совместное

Трасса. Последние мгновения красивого заката. Асфальт уже покрывают лучи фар.

Она дремлет, смотря вперед. Он рулит.

И может быть, это походило бы на романтику или что-то такое, но в машине играет рэп. Зарубежный рэп. Она не знает исполнителей, она не любит такую музыку, но она готова ее слушать, лишь бы он молчал.

Солнце прячется за горизонт. Точнее будет сказать, что оно уже спряталось, но никто в машине не заметил этого перехода. Да кто особо замечает его?

Луна. Звезды. Впереди показываются яркие огни. Он включает поворотник. Она замечает, как в темноте мигает рыжий свет.

– Серьезно? – с претензией спрашивает она, убавляя звук магнитолы.

– Что?

– Поворачиваешь?

– Ну да. В туалет и кофе.

– Опять кофе?

– Туалет, ты разве не хочешь?

– Нет.

– Ну везет тебе.

Машина въезжает на ярко освещенную стоянку гостиницы или отеля. Он останавливается прямо возле входа, глушит машину.

– Тебе взять кофе?

– Нет, – отвечает она.

Он выходит из машины. В этот момент сильный ветер врезается ему в спину, он оглядывается назад и заходит.

Сильный ветер закручивал снежинки в разные стороны, создавая белую стену, за которой не было видно ничего.

Он стоял под остановкой с еще несколькими незнакомцами, все они прятались от бурана, от хитрого снега, норовившего залезть к ним за воротник.

Она опаздывала, заканчивала отчет. Он уже ужасно продрог и порывался уйти.

Она опоздала на двадцать минут, извинилась, он кивнул головой.

– Идем? – спросила она.

– Конечно.

Они направились к первому дому от этой остановки. Ветер дул им в спину, подгоняя быстрее зайти в подъезд.

Они не поддержали дверь, и та громко хлопнула, закрывшись за ними. Они улыбнулись друг другу, поднялись на площадку первого этажа.

– Десятый этаж, езжай на лифте, я пешком, – проговорил он.

– Поехали вместе.

– Нет. У меня принцип, я лучше пройдусь, для здоровья лучше.

Конечно, она все поняла, но не стала с ним спорить, она махнула головой и зашла в лифт. Он пошел пешком.

Они встретились возле квартиры, он запыхался, она смеялась над ним. Он отдал ей ключ, она открыла дверь.

Их квартира, точнее, квартира была его бабушки, но сейчас это была их квартира. Пустая, требующая ремонта их квартира.

Она, затем он зашли в неё. Молча ощутили этот волшебный момент, улыбнулись друг другу.

В квартире пахло пылью, но было очень тепло, особенно ему. Она прошлась по одной комнате, заглянула на кухню, в ванну и туалет.

– Круто! – воскликнула она. – Там поставим большую кровать.

– И большой телек!

– Там повесим мою доску целей. Рядом ты сделаешь свою.

– Мне не надо.

– В каком смысле тебе не надо?

– Все мои цели здесь, – он стукнул пальцем себе по виску.

– Но… – это был неподходящий момент, чтобы спорить. – Ладно… Только нужно сделать ремонт.

– Если будем делать ремонт, то нескоро въедем. Давай его сделаем позже.

– Позже – это значит никогда, – проговорила она. – Ты представляешь, мы ввезем сюда мебель, а потом по ней будем делать ремонт.

– Нет, я предлагаю не торопиться сразу. Въедем, поживем, потом ремонт.

– Ты во мне или в себе сомневаешься?

– Я ни в ком не сомневаюсь.

– Ну а почему ты не хочешь сейчас ремонт?

– Объясню. Ремонт обойдется в копейку, в большую копейку. У меня сейчас таких денег нет, придется брать кредит. Сделаем ремонт на кредит, нужно будет покупать новую мебель в кредит. И так далее. Одни кредиты. Я предлагаю пока ничего не делать, мы все равно сюда старую мебель завезем, а до лета накопим, сделаем ремонт. Если надо, кредит возьмем на новую мебель.

– А ты знаешь, что потом никогда не наступает? – спросила она.

– Из-за своего принципа про потом ты хочешь влезть в кредит! Это бред!

– Нам много не надо, тысяч сто. Мы отдадим это за полгода.

– Ладно. Мы возьмем кредит. Купим все, что нужно. Ты готова будешь отпрашиваться с работы, чтобы все сделать?

– У меня новогодняя распродажа, я не могу сейчас. Блин. Про это и не думала.

А потом он занимался «физкультурой». Он ставил мелкие вещи в лифт, она ехала на лифте вверх, он поднимался пешком, разгружал лифт и проделывал все заново.

За неделю они обставили квартиру старой мебелью, кое-что незначительное купили, в том числе тарелки.

В субботу, когда на улице стояла морозная погода, они в тепле праздновали свое новоселье.

На столе были заказанные шашлыки из ресторана, салат, у нее вино, у него пиво. Свечи на столе блестели в их влюбленных взглядах. Она, несмотря на отсутствие ремонта, была счастлива. Он тоже.

Он выходит из придорожного кафе с двумя стаканами кофе. В воздухе пахнет бурей, стоит тишина, вызванная сильным ветром, а тучи медленно наплывают на звезды и луну.

Он садится в машину, подает ей кофе.

– Я не хотела, – говорит она.

– Согрейся, – говорит он.

Она, пожав плечами, берет стакан. Он заводит машину, делает глоток кофе, смотрит в сторону.

– Что бы ты выбрала? – спрашивает он. – Жить в хижине в лесу или в городе.

– Я выберу город. А ты?

– Хижину в лесу, если только еда будет готовая. Но в смысле разделанное мясо и все такое.

– Ты же понимаешь, что в лесу не сможешь смотреть свои фильмы.

– Почему?

– В лесу нет интернета и электричества.

– Ну и что, есть генераторы и все такое.

– А смысл уезжать в лес и смотреть там фильмы?

– Я что-то устал от города. От этого шума и беготни. Сейчас здесь почти тишина вокруг. Только трасса. А в городе бы Михалыч … помнишь?

– Да, – усмехается она.

– Он стал сильнее пить, больше смотреть футбол, а футбол идет еще позднее. И такой спишь, а там снизу: Гол и сразу же звук на всю. Он еще колонки купил пять один.

– Помнишь первую ночь? – улыбается она – Мы смотрели «Зловещих мертвецов».

– «Эш против зловещих мертвецов».

– Да. Ты заставил меня снова это смотреть. Одна кровь. Мы уснули.

– Поправка, ты уснула, а я чай пошел пить.

– А почему ты на паузу не поставил?

– Эта загадка покрыта тайной!

– Тайной? Я просыпаюсь от резкого крика: «Твари!» – говорит она. – Вижу перед собой бензопилу и кровищу.

– И начинаешь кричать, как резаная.

– Сам представь, резкое пробуждение и кровь.

– А потом стук в дверь.

– Так я еще сильнее перепугалась.

– А я в морду от Михалыча получил, и только потом он разобрался.

Они весело смеются.

Он ставит стакан на панель приборов, включает заднюю передачу, нажимает на газ.

Они шли под руку по скользкой мостовой. В снегу отражались яркие вывески бесконечных забегаловок, пытающиеся казаться роскошными местами.

– Зачем ты пошла? – проговорил он. – Тебе же все равно не понравится.

– Может, понравится.

– Думаю, нет. Они все не твоего круга.

– Это как?

– Антоха, с двумя детьми. Каждую пятницу он пьет вместе со своей женой Светкой, они так отдыхают от детей. Его интересует только пиво и работа. Если он не пьет, то работает и наоборот.

– Ты его осуждаешь, при этом почти каждый вечер пьешь сам.

– Я пью не так, мне баночки за глаза хватит. Просто под фильм, отдохнуть.

– А-а-а. Ну да. Кто еще там будет?

– Виталя с Анькой. При них лучше тему детей не затрагивать вообще. Еще будет Саня, парень-одиночка. Он то ли гей, то ли еще кто.

– И ты думаешь, они мне не понравятся?

– Думаю, нет. Я даже не пойму, почему я тебе нравлюсь.

Они вошли в кафе-бар. Там играла музыка, простая музыка без слов. Там их уже ждали, в самом углу, на роскошных синих диванах. Она познакомилась со всеми. Им принесли пиво, мясные закуски и прочее.

Все почти молча выпили, начал разговор Виталя:

– Вот я, блять, людей не понимаю. Помнишь, Сань?

– Че?

– Да когда юбилей компании отмечали, ждали Леху, нового водилу. И все бабы понесли: ой, ему тридцать, его жене пятьдесят, как они сексом занимаются и прочее. Все сидели и осуждали. А сами… Танька замужем за малолеткой. Павловна на пятнадцать лет старше мужа. А у Юрьича дочка за пенсионера вышла. Нет чтобы, сука, за собой приглядывать. Так нет, надо же кого-то обсудить.

– Люди обсуждают, чтобы самим лучше выглядеть на их фоне, – проговорил Саня.

– Давайте выпьем, чтобы никто никого не обсуждал.

Они все чокнулись.

Они заказали еще пиво, а у нее в бокале осталось больше половины.

– Знаете, что у этой на работе было? – Антон пальцем показал на свою жену.

– У этой?

– Ну прости, не так сказал. У моей. Им сказали, что надо в обязаловку всем сделать биометрию.

– Совсем охерели, – добавила Света. – Почему я должна идти делать?

– Да все у нас так, – проговорил Виталя, – добровольно-принудительно.

– Так и не нужно было делать, – сказала она, делая маленький глоток пива.

– Да, как тут не сделаешь, – ответила Света. – Я еще не знаю, конечно, где ты работаешь, но я уверена, что везде так. Везде добровольно-принудительно. Не сделаешь, будешь белой овцой.

– Света, овцы и так белые, – поправил ее Антон. – Говорят: белой вороной.

– Да, какая разница. На тебя все косо будут смотреть, и чего ты добьешься. Минус премия, а у меня дети. Мне их кормить надо.

– Я согласен, – Виталя осушил бокал. – Один против системы не попрешь, че рыпаться. Сиди и не рыпайся. Нервы сэкономишь. … Еще по паре?

– Мне не надо, – проговорила она, показывая на свою половину бокала.

Все заказали еще.

В одиннадцать вечера она еле как затолкнула его в такси на заднее сиденье, он почти спал.

Машина тронулась.

– Это твой муж? – спросил водитель.

– Нет, парень.

– Быть может, я лезу не в свое дело. Но беги от него.

– К вам, что ли?

– Хах. Смешно. Ко мне не надо, у меня свои есть… Просто беги. Нельзя так напиваться, это первый признак алкоголика. Я знаю, потом будет через день, а потом всю неделю, пока не откачаешь. Я знаю, я такой же был.

Быт

Резкие порывы ветра пытаются повалить деревья, растущие вдоль трассы.

Она пьет кофе, смотря вперед. Вдруг он начинает улыбаться. Она сначала делает вид, что не замечает, но его улыбка держится очень долго.

– Что? – спрашивает она.

– Что?

– Чего ты лыбишься?

– Да я вспомнил. Помнишь, как мы за первую неделю проели почти всю мою зарплату.

– Ну да, потом почти целый месяц хлеб ели, – улыбается она.

– И как только ты меня уговорила столько бургеров есть?

– Я? Это ты все, купи по пути домой бургер и картошку. Купи бургер и картошку.

– Я? А кто уплетал за обе щеки?

Они смеются.

– Зато потом как мы похудели за три недели, – говорит она.

– Это точно.

Ночь. За окном медленно падал снег. Он сидел на кухне, перед ним комикс «Атака Титанов» и белый листок, на котором он пытался нарисовать, или, точнее, срисовать атакующего титана, выходило не очень.

На кухню молча вошла она, постояла в проеме, медленно прошла до окна, посмотрела на падающий снег, развернулась, заглянула ему за плечо.

– Ты пытаешься срисовать уже нарисованное, – проговорила она.

– Ну и что? – недовольно буркнул он.

– Да так.

Она села напротив него, он поднял глаза и снова опустил их в листок.

– Я, кажется, начинала смотреть этот сериал, – сказала она.

– Аниме.

– Ну аниме… У тебя неплохо получается. Почему ты не рисуешь свое?

– А зачем?

– А зачем ты это рисуешь?

– Есть охота, – он откладывает карандаш и откидывается на стуле. – А так я отвлекаюсь.

– И все?

– Ну да, а что ты хотела еще услышать?

– Я думала, может, у тебя цель стать художником или типа того.

– Нет у меня цели.

– Ну а зачем тогда рисуешь?

– Да просто, нравится копировать. Но я никогда не хотел рисовать.

– А кем ты хотел стать? – спросила она.

– Да никем. Я об этом никогда не думал.

– Совсем?

– Да, совсем. Может, в детстве я еще всем и говорил, что хотел стать ментом, а так… Я монтером стал, ну и хорошо.

– И ты готов работать монтером до смерти?

Он поставил локоть на стол, а подбородок упер в кулак, задумался.

– Не знаю, смерть, когда она, пока меня все устраивает, – сказал он.

– Странно, у человека же должна быть цель в жизни.

– А зачем? Вот какая у тебя?

– В следующем году я стану директором магазина, через два года региональным менеджером, а там я уже хочу открыть свою собственную сеть.

– Ну круто… А я хочу дожить до выпуска «Клерков 3», – ответил он.

– Неактуальный прикол.

– Он объявил дату?

– Да. Сентябрь.

– В кино пойдем?

– Конечно, и все же, какая у тебя цель? Я никому не скажу. Ну или не цель. Мечта?

– Нет у меня цели и мечты.

– Да не может быть, чтобы у человека не было мечты.

– Представь себе, может, – проговорил он.

– Даже самой заветной.

– Я хочу себе домашний кинотеатр, звук 5.1.

– Получается, ты бесцельный?

– Объясни мне, почему у человека должна быть цель? Почему? Почему нельзя просто так жить!

– Ну… Ну а какой смысл жить тогда?

– А какой смысл жить с целью? Что она меняет?

– С целью интереснее.

– Чем? Вечно загнанный, как лошадь, пытаешься достичь этой цели, а в итоге все равно умрешь. Не лучше ли наслаждаться жизнью?

В первый раз их взгляды, их мнения столкнулись и не совпали. Они смотрели друг на друга и молчали.

– Лучше жить, зарастя жиром… – она задумалась и добавила: – А тебе не кажется, что выпивка – это результат бесцельности?

– Что ты подразумеваешь под выпивкой?

– Твое пиво по пятницам. Ты пытаешься убить свое время.

– Я наслаждаюсь жизнью, отдыхаю. Тебе не понять.

– Куда же мне!

– Да, ты как крыса в колесе…

– Что? Ты только что назвал меня крысой? – воскликнула она. – Это очень интересно.

– Не называл, ты мне не дала закончить. Я хотел сказать, что ты как она бегаешь по кругу. Ты, как осел, идешь за морковкой, а морковку тебе никогда не взять, зря напрягаешься.

– Значит, я крыса, осел. А ты мастер расслабона по пятницам!

– Что ты привязалась к моим пятницам?

– И я еще виновата! Ладно!

Она встала из-за стола, направилась в комнату, попутно выключила свет на кухне. Он остался сидеть в темноте.

Конечно же, они помирились, но осадок от этого разговора у нее остался.

А потом их закружил быт. Да еще какой! Ему казалось, что все делает только он.

Он раньше нее приходил домой и готовил ужин или ставил заранее нарезанные ей продукты в духовку, ходил по магазинам, оплачивал ЖКХ, иногда даже стирал свои вещи. А что она? Она в это время работала, работала, работала и играла по пятницам на гитаре в кафе.

Ей же в свою очередь казалось, что он ничего не делает, а все делает только она. Это она вставала раньше на целый час, чтобы завернуть курицу в рукав, чтобы он вечером поставил ее в духовку. Это она каждый вечер заходила в магазин, потому что он забывал купить хлеба. Она всегда приходила поздно домой и всегда убиралась на кухне. И это ей хотелось проводить с ним время по пятницам, но он пил пиво перед Ютубом, и ей приходилось играть на гитаре. И наконец, это ей негде было повесить свою доску желаний.

Претензии друг к другу росли, появилась злость и раздражительность, чего, кстати, она никогда за собой не замечала, а он привык злиться, но только на непутевого босса. В таких случаях нужно садиться за стол переговоров. Обсудить сложившуюся ситуацию.

И вот одним солнечным морозным утром на кухне, за бокалами кофе, она решила начать такой разговор. Но начала, как и все обычные люди, издалека.

– Нужно с тобой кое-что обсудить, – сказала она.

– Ремонт, – ответил он, – ну я же говорю, позже, весной, ближе к лету.

– Да нет, не его.

– Я думал, его. Что тогда?

– …Хотя знаешь, ремонт. Не пора ли откладывать деньги?

– А я начал.

– Сколько отложил?

– Пять.

– Пять?

– А что ты хочешь? Зарплата в эти месяцы маленькая. А ты отложила?

– Да, пятнадцать.

– Ну да, ты же почти директор, а я так.

– Сколько раз я уже тебе предлагаю отучиться, чтобы повысили.

– Это невыгодно. Сама смотри. Учеба стоит 60 000 в год, за пять лет это 300 000. Начальник у нас получает на семь больше меня, через сколько я верну эти триста.

– А перспектива роста?

– Были бы у меня родственники там, тогда да, а так…

– У многих родственников там нет, пробились же….

– Ой, давай опять не про это, да еще с утра. Что ты хотела?

Они оба почти одновременно сделали глоток кофе.

– Я устаю на работе, – проговорила она.

– Ты так говоришь, будто я не работаю.

– Я хочу сказать, что мне тяжело в восемь вечера заходить за хлебом, там такая очередь.

– Блин, ну подумаешь, один раз забыл купить хлеба.

– Ты его всегда забываешь покупать.

– Ну извини, я просто без хлеба привык есть… Ладно, сегодня куплю, точно куплю.

– Спасибо. Может, ты хочешь мне что-нибудь сказать?

– Например.

– Ну что тебе не нравится в нашей жизни.

– Это какой-то прикол?

– Нет.

– Я скажу, а ты потом обидишься.

– Не обижусь.

– Ладно. Мне не нравится готовить по вечерам, может, мы как-нибудь будем больше готовить, чтобы хватало на несколько дней или в некоторые дни заказывать еду?

– Давай. Теперь снова я. Мне надо в комнате повесить доску желаний.

– Блин, а она точно нужна? Может, ее в другое место?

– Чем она тебя не устраивает?

– Ну-у-у… Это вроде как западные ценности.

– Что? – воскликнула она и улыбнулась. – Западные ценности? Ты о чем?

– Блин, ну, может, не так выразился. Ну не наше это все.

– Пфф… Наше – это сидеть с друзьями в баре под пиво и говорить, какие же все вокруг плохие.

– Ты на что намекаешь?

– Наверно, не так выразилась.

Они почти одновременно сделали по глотку кофе.

– Ладно! – сказал он. – Только ради тебя, говори, куда повесить, я повешу твою доску.

– В комнату возле балкона было бы идеально.

– А что если я ее повешу за телевизором на стенку? И мне в глаза не бросается, и тебе отлично видно.

– Вечером повесишь?

– Конечно.

На том их разговор закончился. Вечером он не повесил ее доску целей, она промолчала. А через два дня, когда она сверяла деньги в кассе, от него пришло смс:

«Блин, я забыл купить хлеба, не обижайся. Вылетело из головы. Может, зайдешь?))»

Такое бывает, что иногда даже в самых лучших районах отключают свет. И обычно такое случается в самую непогоду. Так было и у них, свет выключили около шести вечера в самый холодный день года. Было около -35. Зато как ярко светила луна.

Он лежал на кровати и смотрел в потолок, на полу лежал его смартфон, в котором села батарейка. Его желудок ныл от голода, а в голове блуждали разные мысли.

Щелкнул замок, пришла она. Ему было очень лень вставать, но он встал и вышел в коридор. Она разувалась под свет фонаря, светившего в окно.

– Когда дадут? – спросила она.

– Сказали ближе к ночи, там Дальнобой снес опору. Холодно, долго будут восстанавливать.

– Ты голодный?

– Естественно. Ты разве нет?

– Тоже, что там можно холодного перекусить?

– Ничего.

– Может, тогда закажем курьером?

– У меня телефон сел – ответил он.

Она посмотрел на экран своего.

– Блин, у меня почти тоже!

– Может в KFC сгоняем, в центр?

– Я так устала. Хочется спать и есть, спать больше. Если поедим, во сколько вернемся?

– Часа через два-три.

– Я не вытяну, усну по дороге.

Повесив сумочку, она прошла в комнату.

– У нас же где-то есть свечи, – сказала она.

– Вопрос где.

– Верхняя полка, где мыло.

Они расставили свечи, зажгли их. Сели на диван.

– Точно, можно принять ванну при свечах! – воскликнула она. – И согреться.

– Как в «Друзьях». Только тогда Моника заказала огромную курицу.

– Не начинай про еду. Есть охота.

– Ладно.

Они немного посидели. Он встал, пошел в коридор, начал одеваться.

– Тебе чего взять?

– Ты куда? – спросила она.

– Пока ты ванну принимаешь, сгоняю до KFC, куплю. Только будет холодное, хотя постараюсь довезти горячее.

– Давай потерпим, зачем мотаться.

– Что тебе купить?

– Крылышки, бутер любой и колу.

– Ладно.

Хоть еда и была холодная, но это был один из их самых лучших ужинов.

Кафе-бар «Две Гитары». Вечер пятницы. Народу не очень много. Возле стены небольшая сцена, вокруг нее стоят столики. Он сидел один за третьим столом, на котором уже стоял пустой бокал пива, а он заказал новый.

Что его сюда привело? Телефонный звонок в обед от нее.

– Мы сегодня поем, – сказала она.

– Сегодня? – резко воскликнул он.

– Да.

– Ну сегодня футбол, ты же обещала, что сходим в бар.

– Блин, ну я только сейчас узнала про выступление, только договорились. Там все наши будут, говорят, еще Олег Митяев приедет.

– И?

– Я там буду петь, ну давай.

Ему принесли пиво. На сцене какой-то парень ныл про любовь под гитару. Ему было скучно, ему было нудно, он хотел футбола. Через два выступления вышла она. Она села на стул, поставила свою красивую ногу на ступеньку, положила гитару, ударила по струнам.

«У вас в Анталии разъезды, мундиры, женщины,

У нас за хлебом насущным и чёрствым очередь».

Их глаза встретились. Ее слышали все, но пела она только для него. Он это почувствовал. Его глаза слегка увлажнились, он улыбнулся.

«Но ты, конечно, совсем другое хотел услышать,

О том, к примеру, что я читаю тебя в газетах

И что мне нравится, как ты думаешь, как ты пишешь».

Жалел ли он, что пропустил футбол? Конечно, нет.

Другая жизнь

Мелкие капли стали покрывать лобовое стекло, а потом рухнул дождь.

Он включает аварийные сигналы и сбавляет скорость. Она немного приподнимается на сиденье, становясь ближе к лобовому стеклу. Будто бы так можно лучше разглядеть трассу.

Он выключает магнитолу, она бросает на него взгляд. Дождь барабанит по крыше, она сильно зажимает ручку правой двери.

– Почему ты не остановишься? – спрашивает она.

– Обочина сырая, может стянуть.

– А так даже капот не видно.

– Да нормально все, – говорит он.

– У тебя все время нормально, а потом…

– Дождь скоро кончится.

– А ты что, погоду можешь предсказывать?

Магазин бытовой техники. Нет смысла его описывать, они почти все одинаковы, и почти у всех за полками есть секретные комнаты, где обедает персонал, а в больших отделах есть даже кабинет директора.

Было около десяти утра, она стояла в фирменной одежде, желтой кофте и черных штанах возле стола директора, толстого усатого мужчины, выглядевшего неопрятно. В тот самый момент он в руках держал мороженое, пломбир в вафле, и белая тающая жижа мороженого медленно стекала по его пальцам. Тогда он клал мороженое на бумажку на стол, облизывал пальцы и снова поднимал мороженное. Между всеми этими действиями он читал лекцию ей.

– Ты молодец, – говорил он. – У меня еще никогда не было такой работницы, но ты не пробивная. … Как бы объяснить? Твоей инициативы в работе недостаточно. Нужно, чтобы тебя заметили, и не я, а наши регионалы. Чтобы, когда я пойду в отпуск, ты им позвонила по вопросу… да по любому вопросу. А они тебе, о, здравствуй, здравствуй, как погода у вас. И все в таком духе. Понимаешь меня? Чтобы ты была не просто какой-то девахой, которая заменяет того. Ты должна быть для них лицом.

Она открыла рот, чтобы его перебить.

– А-а-а… – остановил ее директор. – Сегодня у тебя будет эта возможность. Они сегодня приедут к нам после обеда. Я тебя представлю, ты поговоришь с ними. У тебя есть какие-либо идеи?

– Да.

– Отлично. Засунь эти идеи… Прости… Выкинь их в мусорку. Расскажи им лучше, где у нас самое офигенное кофе делают или что-то подобное. Спроси у них про фильмы или лучше спроси, что посоветуете почитать по бизнесу. Никаких идей им не пихай. Поняла?

– Почему?

– Да твои идеи, они их слышали тысячи раз. Что у тебя за идеи? График работы сократить или изменить, акция в субботу. Это не то, тебе нужно выделиться из толпы, продать им себя. Тебе нужно сделать так, чтобы они завтра прислали мне на почту письмо с каким-то посылом для тебя. Поняла?

– Можно я тогда немного поизучаю их соцсети?

– Вот это мне в тебе и нравится. Дерзай!

Она махнула головой, а несколько минут спустя уже стояла в углу зала за холодильником с телефоном в руке.

Так прошло около часа, батарейка телефона медленно испарялась, а она все еще не могла придумать, что же такого спросить и самое главное о чем.

И вдруг на дисплее высветилось его имя, она тут же автоматом взяла трубку.

– Алло, – прозвучал незнакомый мужской голос. В ее голове возникла куча мыслей. – Алло.

– Да, – еле слышно ответила она.

– Это… Я его напарник, он упал с лестницы, сейчас в больнице, в Центральной второй… Вторая центральная больница.

– Все нормально? – спросила она.

– С лестницы он упал, сюда на скорой привезли, больше ничего не знаю.

– Сильно упал? В сознании?

– Вообще в сознании.

Она тут же бросилась в кабинет директора, объяснила ситуацию:

– Твое присутствие там нужно? – спросил директор.

– В каком смысле нужно?

– Что толку от того, что ты поедешь именно сейчас? Понимаешь, в будущем году в Томске откроют филиал. И говорят, по слухам, что туда центральный офис поедет. Это твой шанс.

– Но он в больнице, мне надо там быть.

– Есть такая песня. Шанс, он не получка, не аванс. Он выпадает только раз. Твой шанс.

Она задумалась.

– Что с ним вообще?

– С лестницы упал.

– В сознании?

– Говорят, да.

– Упал, в сознании. Все с ним нормально, может, ушиб или сотрясение. А ты представляешь, что из-за его сотрясения упустишь свое будущее. Я им тебя, знаешь, как нахваливал.

В ее глазах появилось сомнение.

– Поступим так. Ты встретишься, переговоришь с нашими и побежишь, я ситуацию поясню. Скажу, что ты на курсы едешь. А ему скажешь – пробки.

Коварная штука – время, оно тянется, когда надо быстрее, оно бежит, когда должно тянутся. Он с загипсованной ногой сидел на скамейки возле подъезда. Телефон сел уже как полчаса назад. Он уже подремал, полежал на скамье, посчитал все цветы, попросил проходящего паренька купить колы, но тот его кинул. Он посчитал все окна на доме, точнее сказать, попытался посчитать. Он пытался запустить севший телефон, он грел руки в лучах солнца, он наблюдал за муравьями, и наконец, прибежала она.

– Прости, – только и нашла, что сказать она.

– Думал, ты в больницу приедешь.

– Да не успевала… Понимаешь обед, все разбежались, звоню, а никто не берет. Пока пришли, вот и прибежала.

– Везет. У вас обед три часа.

– Да, видишь, я на такси. А он неправильно понял и вместо Второй Центральной, привез во Вторую Городскую. Пока разобралась, новое такси и все такое.

– Даже здесь ты не могла работу бросить.

– А как ее бросить, там товара на миллионы и в кассе деньги, ключей от входа у меня нет. На нас бы все с тобой и повесили.

– Ладно, – он встал.

– Тебе можно идти.

– Конечно, сюда же дошел.

– А где твои ключи? Я не поняла.

– В монтерке в шкафу в одежде.

– А-а-а.

Она открыла подъездную дверь, он медленно поднялся на площадку первого этажа, больше прыгал на целой ноге, старался не опираться на гипс.

Она быстрее него пошла вызвать лифт, но он повернул в сторону лестницы.

– Ты со сломанной ногой пойдешь пешком на десятый этаж? – спросила она.

– Да.

– Поехали на лифте.

– Нет. Физкультура.

Она чувствовала свою вину, поэтому промолчала, хотя многое могла сказать. Он тоже ей многое мог сказать и тоже промолчал. Так они молча и очень медленно, он впереди, она позади, поднимались по лестничным проемам на десятый этаж.

Для нее началось самое скверное время, для него самое лучшее. Его мечта ничего не делать, смотреть сериалы и просто пить пиво сбылась.

«Голяк», «Клан Сопрано» (2 раза), всего Кевина Смита, всего Тарантино, «Прослушка», «Ганнибал», «Эш против зловещих мертвецов», «Стэн против зловещих мертвецов», «Офис» – все это он посмотрел, пока лежал со сломанной ногой, соответственно, на нее легла вся домашняя работа.

Она бы, наверно, и не обращала внимание, если бы он ее слушал, а он не обращал на нее внимания. Вот пример одного их будничного вечера.

Он сидел на диване, смотрел фильм «Бивень», там, если кто не знает, есть моменты, когда морж, который до этого был человеком, громко кричит.

В правой руке у него была банка пива, которую он изредка подносил ко рту.

Она уже поставила ужин на плиту и заглянула в комнату, села с ним рядом на диван.

– Как прошел день? – спросила она.

– Нормально, – ответил он, даже не посмотрев на нее.

– У меня тоже, – немного погодя добавила она. – Знаешь, сегодня был случай интересный. Нина, я тебе про нее рассказывала.

Он искоса посмотрел на нее, потом снова повернул голову к телевизору.

– К этой Нине пришел покупатель и начал возмущаться, что она ему продала не тот холодильник. Что этот холодильник не так морозит…

– Тише, – шепотом бросил он, сильнее напрягшись.

В этот момент с экрана раздался громкий крик моржа.

Она встала и ушла на кухню.

Через час, может, больше она позвала его ужинать. Он допрыгал до кухни, сел, она положила ему есть, села сама. Ели молча.

– Ты чего? – спросил он ее минут через пять.

– Ничего, нормально.

– А чего ты грустная?

– Да нормальная я.

Снова молчание.

– Нет, ты что-то грустная! – повторил он.

– Нормальная.

– Это ты из-за своей истории обиделась. Ну там кино шло, самый важный момент.

– Он в это время все равно орал.

– Ну и что, что орал. Это же специальное напряжение такое делается, чтобы… как его… атмосферу прочувствовать.

– Ну ты же мог на паузу поставить, все равно сто раз видел.

– На паузу ставить кино – это абсурд. Теряется нить повествования.

– Тебе что важнее, я или кино?

Он чуть было не ляпнул «кино», но вовремя опомнился. Она заметила эту заминку.

– Ты, – ответил он.

– Ты хотел сказать кино?

– Нет.

– Или да?

– Нет. Что за глупость такое думать.

– Ладно.

Молчание.

– Давай сейчас поговорим, – добавил он.

– Не хочу.

– Вот ты опять начинаешь. Посидела бы с мое дома.

– А по-моему, тебе ой как нравится сидеть дома и ничего не делать.

– С чего ты взяла, я уже задолбался, а знаешь, как гипс чешется, а кости болят. Лучше уж на работу, – он заметно напрягся.

Она усмехнулась.

– С твоих слов получается, что я специально сломал ногу! – почти крикнул он.

– Я это не говорила!

– Зато думала! И вообще, ты даже не приехала ко мне в больницу, а прикинь, я бы там умер, всю жизнь бы потом жалела!

– А что бы я делала в этой больнице? Меня бы не пустили.

– Моральная поддержка, знаешь, что это такое!

– Ты всего лишь сломал ногу, я это сразу же узнала.

– Всего лишь ногу!..

– Да. Не делай из этого трагедию.

– То есть перелом ноги, то, что я упал почти со второго этажа – это несерьезно?

– Это не настолько серьезно.

– Ну спасибо!

Он не доел, вышел из-за стола и попрыгал к своему телевизору. Она резко бросила вилку в стол.

В каплях дождя она видит огни мотеля и заправки. Машина начинает издавать звук включившегося повортника. Он останавливается на парковке, глушит двигатель.

– Интересно, надолго ли дождь? – говорит он.

– Наверное, – отвечает она.

– Знаешь, когда я сломал ногу, я был неправ.

Она хочет сказать, что бессмысленно извиняться сейчас, что это уж закрытая тема, что вообще не нужно ничего вспоминать.

Но вместо этого она молчит.

Он смотрит на нее, она вперед на красную вертикальную вывеску «Мотель». Окна машины медленно затягиваются паром.

– Вот всегда было интересно, чем отличается отель от мотеля, – говорит она.

– А ты ничего не хочешь мне ответить?

– Зачем ворошить это?

Он задумывается, смотрит в окно.

– Есть идея! – говорит он. – Сыграй мне на гитаре, спой и тогда вот прям отвечаю, ничего не буду вспоминать и буду молчать.

– Нет.

– Почему?

– У меня нет настроения.

– Тогда я включу «Белую Гвардию».

– Включай.

Он нажимает на магнитолу, из колонок доносится женский голос

«Я хочу нравиться тебе, потому что утро,

И эти вишни цветут белоснежным цветом».

Ссора

В машине начинает холодать, а дождь то сильнее стучит, то резко перестает.

Его клонит в сон, она просто смотрит в окно.

– Давай переночуем здесь, – говорит он.

– Здесь?

– Ну, в мотеле. Опасно ехать. Ничего не видно, да и дорога скользкая.

– Можно и в машине поспать.

– Холодно.

– Заведи.

– Бензин ты будешь оплачивать? Знаешь, сколько сожжем.

– А мотель ты?

– Возьмем одну комнату на двоих, и все.

Она смотрит на него и молчит.

– Ты не о том подумала, – добавляет он. – Так дешевле.

– И что мы там будем делать?

– До восьми поспим, а завтра поедем дальше.

– Как-то мне это не нравится.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Тебе больше нравится сидеть здесь? – спрашивает он.

Однажды ее компания позвала всех на шашлык в лес, она решила поехать, он сильно не хотел.

– Сколько там пива будет? Да и вообще, как-то не принято пить в незнакомой компании, – сказал он тогда.

– Мы же туда не пить едем, посидим, пообщаемся, поговорим, попоем, отдохнем.

– Когда?

– С субботы на воскресенье.

– Это получается, что мы домой приедем в воскресенье и ни фига не отдохнем.

– Ты там, в лесу, отдохнешь.

– Ну не знаю.

– Погода хорошая, что сидеть в четырех стенах.

– А где мы там спать будем?

– В машине.

– Там же неудобно.

В итоге она его уговорила.

Суббота. Вечер. Сосновый бор возле речки, ярко горит огонь. Вокруг него человек десять, одна девушка перебирала струны на гитаре, остальные смотрели на огонь. Он и она сидели рядом, он пил пиво.

– Может, хватит, – шепнула она ему на ухо.

– Почти все, – ответил он.

Один парень подкинул в огонь веток, костер немного потух, а потом с новой силой вспыхнул.

– Знаете, – проговорила девушка с гитарой. – Мне вот всегда было интересно, как рождается стих. Вот как Шевчук написал «Это все». Я смотрела разбор песни – там столько аллегорий.

– А мне вот кажется, – ответил парень напротив нее, – что это чувство, как любовь. Нет… Мне кажется, что стихи умеет тот писать, кто умеет по-настоящему любить.

– А как это уметь любить?

– Феллини сказал…

– О, я знаю Феллини, – проговорил он, делая глоток пива. – Я смотрел его фильм «Восемь с половиной».

Она ударила его в бок локтем, он посмотрел на нее.

– Ну и как тебе «Восемь с половиной»? – спросила девушка с гитарой.

– Ну неплохо, неплохо. Не шедевр.

– А я бы назвал его шедевром, – вмешался в разговор еще один парень.

– Ну, нет, – ответил он. – Шедевр должен быть для массы, а не для узкого круга ценителей.

– Ну ладно, назови шедевр. Но если ты назовешь «Побег из Шоушенка», я не буду с тобой разговаривать.

– «Звездные войны», «Крестный отец». А вот «Однажды в Америке» – это уже шедевр для ценителей, кино не для всех.

– Почему это «Однажды в Америке» не для всех?

– Там все слишком запрятано, слишком сложно, слишком длинно. Простой зритель не любит смотреть такое кино.

– А Годар?

– Это вообще чисто для ценителей. Это им нужна эстетика кадра, а простому зрителю подавай простой сюжет, ну можно немного разбавить философией, но не более. Возьми, к примеру, «Побег из Шоушенка». Немного философии есть, что типа всего можно достичь. Сюжет есть, загадка в сюжете есть. Все есть. Но только снято все просто. Сравни этот фильм с «Фейерверком» Китано, где сюжет особенно и не нужен, а лучше с его «Куклами». На мой вкус, победят «Куклы», но обычному зрителю нужен сюжет.

– Ты же не называешь простых зрителей тупыми?

– Нет конечно. Мы просто по-разному смотрим на кино.

– По-моему, все это туфта, – бросил парень слева от него. – Как можно на кино смотреть по-разному?

– А как мы смотрим на противоположный пол? Одна нам нравится, другая нет, – ответил первый парень. – А та, которая нам не нравится, нравится другому. Все смотрят по-разному.

– Вот так мы медленно вернулись к любви. Так что сказал Феллини? – прервала всех девушка с гитарой.

– Своими словами, – проговорил первый парень, – уметь любить – это значит ставить другого человека выше себя.

– Ну это преклонение?

– Преклонение – это преклонение, а любовь. … Это вот когда ты чувствуешь, что человеку нужно отдохнуть, и не беспокоишь его, хотя очень надо. А преклонение или страх, это когда человек тебе приказывает его не беспокоить.

– Ты мне напоминаешь русское кино, – проговорил он, осушив банку пива. – Они там тоже обещают в трейлере суперэкшен, а потом в фильме его своими словами рассказывают.

Никто не понял его ремарку и не улыбнулся.

– Вот есть кино такое – «Печальная история любви», – продолжил первый парень.

– Корейский! – крикнул Он. – Я смотрел, крутое.

– Значит, помнишь, там парень пожертвовал собой ради нее.

– Он не пожертвовал, у него был рак.

– Но он же все равно пожертвовал своими чувствами, притупил их, чтобы только ей сделать лучше, чтобы она была счастлива.

– А в итоге он всех сделал несчастными.

– Согласен. Но они все равно были бы несчастны.

– Да брось. Может, только его знакомая от потери. Вообще, по-моему, – Он открыл еще пиво, – это кино про страх. Он ее любил, но боялся признаться, от этого страха у него возник рак. А как итог, он ни одного дня жизни не провел счастливо.

– Можно поспорить, но все-таки давайте вернемся к любви. Мне кажется, в нашем обществе ее неправильно понимают. У нас за любовь принято считать поведение тирана, вечную ревность и отношение как к вещи. А фраза: «бьет – значит любит». И причем обе стороны так воспринимают. Но, по-моему, уметь любить – это так, как в этом фильме. Нужно сделать счастливым человека, которого любишь, или попытаться сделать его таковым.

Девушка ударила по струнам.

«Вы потом все припомните, как сновидение,

Наши долгие томные игры глазами,

Что ответили губы, что руки сказали».

Он встал, пошатываясь, направился к машине, постоял возле нее, раздвинул водительское сиденье, лег и задремал.

Хлопнула дверь, он открыл глаза. Это она легла на пассажирское.

– Спать? – буркнул он.

– Да, время уже видел сколько.

– Сколько?

– Четыре.

– Четыре? А сколько я сплю.

– Два… Знаешь, мне понравилось, как ты говорил про кино.

– Естественно, я, наверно, переплюнул самого Тарантино… Хотя еще нет, но близко.

– А почему бы тебе не сделать блог, будешь писать там про кино. Посмотрел, написал.

– Думаешь, будет круто?

– Да, а почему нет? Ты сколько всякого посмотрел. Особенно своего кричащего моржа.

– Не знаю, я об этом как-то не думал.

– А ты подумай. Прикинь, тебя будут приглашать на эти первые показы фильмов.

– Да-а… – он привстал. – Я, кстати, знаю одного парня, который знает еще одного парня, так тот со своей девушкой шли возле кинотеатра, а в этот момент из кинотеатр выходил Тарантино. Они столкнулись плечами… А прикинь, меня пригласят брать интервью у него.

– Ты английский не знаешь.

– Да пофиг, выучу.

– Ладно, об этом завтра, спать надо.

– Ага.

Они чмокнулись на ночь, пожелали друг другу спокойной ночи. Но он уснуть не мог, у него перед глазами вертелись перспективы своего блога про кино. Он даже представил, что его пригласят на съемки «Клерков 4». Там он познакомится с Данте и Рэнделом. Мысли настолько высоко унесли его, что даже во сне он рассказывал большой аудитории, как нужно правильно снимать кино.

Наутро эта идея растаяла, у него жутко болела голова. Она же радостно сидела возле костра, и что-то они там пели. Каждая струна отдавала в его голове сотней точек боли.

Он искупался, позавтракал – боль улеглась, они начали собираться.

– Я тут поговорила с одним, – сказала она, подойдя к нему. Он в это время укладывал вещи.

– С кем?

– С Пашей.

– С кем?

– Паша, с которым вы вчера про фильмы спорили.

– Про фильмы? Че-то не помню.

– Ясное дело. Короче, он может помочь раскрутить блог на первое время.

– Какой бл… А-а-а… типа мой про кино.

– Ну да.

– И чего?

– Он может помочь раскрутить на первое время, говорит, возьмет недорого, всего тысячи три.

– Зачем это надо? Сам раскручу.

– Но ты же не сможешь и то и то делать.

– Что я не смогу? Прочитать в интернете, как раскрутить блог, и раскрутить его, это, что ли, не смогу?

Она махнула рукой, он хлопнул багажником. Она пошла за своей гитарой, он завел машину.

Она села в машину.

– За три тыщи давай, – проговорил он.

– Ты издеваешься?

– Да, я подумал, что зачем и то и то делать, лучше на одном сосредоточиться, а потом уже его кинем.

– Ладно, – улыбнулась она.

Маленькая комнатка, с обеих сторон стен односпальные кровати, перед ним табуретки, вот и вся длина комнаты. Между кроватями напротив двери на стене небольшое неоткрывающееся окно.

Она сидит на кровати, заходит он. В одной руке открытая банка пива, во второй пластмассовый стакан с кофе.

Он подает ей кофе, садится напротив, делает глоток. Она молча, с укором, смотрит на него.

– Что? – не выдерживает он ее взгляд.

– Время двенадцать ночи, – говорит она.

– И? – он делает глоток.

– Пиво?

– И что?

– Как мы завтра поедем?

– Кхе, как сегодня ехали. Оно выветрится.

– Зная тебя, ты же за добавкой пойдешь.

– Не-а, сейчас точно не пойду.

– Хочется верить.

Она ставит стакан на пол, снимает куртку, вешает ее на стул, медленно проходит к окну, там все черное, а кое-где видны полоски молний. Он допивает кофе, вертит стакан в руке.

– Как думаешь, стоит раздеваться? – спрашивает он.

– Мы просто спим в кроватях, – говорит она.

– Да я вообще не про это. Не знаю, стоит раздеться и под одеяло, или так лечь.

– Если ты хочешь раздеться и подумаешь, что я типа возбужусь.

– Даже в мыслях не было.

– Это почему?

– Когда мы расстались, я перестал воспринимать тебя как женщину.

– Что?

– Да, ты стала для меня просто… типа сестра.

Она смотрит в окно, потом на него, медленно идет к нему.

– Ты хочешь сказать, – говорит она, – что если я сейчас начну раздеваться, ты меня не захочешь?

– Нет. Я же сказал.

– Ты уверен?

– Да.

Она снимает тонкую кофту, остается в лифчике.

– И так? – говорит она.

– Да.

– А если потрогаешь?

– Тоже нет.

– А ты попробуй.

Его руки опускаются на ее талию, скользят вниз, потом вверх по животу, останавливаются. Он смотрит ей в глаза, встает. Его губы начинают медленно тянуться к ее, вот уже близок поцелуй. Но она резко ставит между ними указательный палец, будто бы просит не шуметь. Несколько секунд, а потом она отодвигает рукой его лицо.

– Возбудился же? – говорит она, надевает кофту и садится напротив на кровать.

Он смотрит на нее, залпом допивает пиво, встает, идет к выходу из комнаты, ладонью бьет по выключателю. Свет тухнет.

Ночь. В открытое окно проникали звуки ночного города. Она открыла глаза, посмотрела на экран сотового телефона. 00:12.

Протянула руку на его половину, а там холодно.

Она нехотя встала, провела рукой по волосам. В коридоре отражался свет кухни. По ее рукам пробежали мурашки ночной прохлады, и она вернулась в кровать.

Утро. Она пила кофе на кухне, когда вошел он. Он был разбит, и это больше всего выдавали ужасно красные глаза. Он сел напротив нее.

– Такое ощущение, что ты спал всего час, – проговорила она.

– В час лег.

– Ясно. Что-нибудь получилось, а то Паше надо наполнение.

– Не знаю.

– И что это значит?

– То и значит, что не знаю.

– Ну ты написал что-нибудь?

– Да так. Сел, ничего не идет, потом вроде начал писать, и снова ничего.

– И сколько в итоге слов получилось?

– Я не считал.

– Там снизу написано.

– Около ста.

– Сто? С девяти до часу сто слов. Всего сто.

– Да сто. Повтори это еще раз. Сто. Я что виноват, если не идет.

– Ладно, что конкретно не шло?

– Все. Я не знал, какой выбрать фильм, я не знал, что писать, потом вроде сообразил, но уже так хотелось спать.

– Напиши про наш фильм.

– «В погоне за Эми»… Бли-ин… Надо было его точно.

– Ну вечером и пиши про него.

– Да.

Следующий вечер. Кухня. Он сидел за столом, пялясь в монитор, иногда он что-то набирал на клавиатуре, откидывался назад, снова льнул к экрану. Казалось, в этот момент он был полностью поглощён каким-то действием на экране.

Она наблюдала за ним из темноты коридора. Наблюдала недолго, всего пару мгновений, она встала, чтобы попить воды, увидела его за работой и остановилась.

Она прошла на кухню, взяла стакан, набрала воды, прошла к окну, развернулась и заглянула в экран монитора. Он смотрел видео на ютубе, кажется, интервью или что-то такое.

И здесь в ней к нему что-то пошатнулось. У этого что-то названия нет, его даже не объяснить чувствами. Это как сквозняк, его нужно либо убрать, либо уйти с него, иначе можно заболеть.

Убирать сквозняк их отношений она уже пробовала, уходить пока, как и все, боялась, и она начала «болеть» той невидимой болезнью чувств.

Она поставила стакан с водой на стол и вернулась в комнату. Включила свет.

– Где она? – крикнула она.

– Кто?

– Моя доска.

– Бли-ин, извини, забыл.

– Где она?

– На балконе, кажется!

Она вышла на балкон. Там в углу, немного вздутая от влаги, лежала доска ее целей.

Кафе возле трассы. Очень громко дождь бьет по его легкой крыше.

Его морозит от ветра, залетающего в кафе отовсюду. В кафе светло.

Он допивает уже четвертый бокал пива, встает и идет к стойке-кассе, чтобы взять еще один.

– Больше не налью, – говорит уродливо накрашенная продавщица.

– А меньше?

Продавщица с укором смотрит на него.

– Это же свободная страна, наливайте! – говорит он.

– Ха… Вы первый, кто меня рассмешил… Свободная страна, блять.

– Ну ладно, я не так выразился… Ну еще же бокал можно!

– Слушай, у нас правило, не более двух литров пива в одни руки, понимаешь?

– Бред.

– Согласна, бред. Ты же можешь привести друга, и он тебе купит.

– Где же я тут друга возьму?

Она пожимает плечами.

– Ну налей, я с девушкой поругался.

– Камера снимает нас.

– Бли-ин.

Он оставляет стакан на стойке, идет к выходу из кафе.

Весь намокнув, он стучится в первую дверь грузовика на стоянке со светом в кабине. Она распахивается перед ним, чуть не ударив его по носу.

– Слушай, – говорит он, – пойдем, бахнем по пиву.

– Не продают, – улыбается водитель. – У меня есть водка, налить?

– Да не, я больше по пиву.

– Угостишь?

– Конечно.

На круги своя

Он открывает глаза, узнает потолок ужасного номера. В его голове словно несколько молоточков. В этот момент он вздрагивает от будильника. Выключает его, поворачивает голову на соседнюю кровать.

Она пуста.

Он стал чаще пить по вечерам, она больше работать. То и то – это зависимость, мешающая жить нормальной жизнью. То и то – это убегание от решения проблем. Не исключено, что они могли убрать сквозняк, но они не стали этого делать. Они спрятались. А ветер лишь сильнее открыл дверь.

Он забил на блог, она перестала его спрашивать. И где-то в этот момент в пятницу, она пришла чуть раньше домой, потому что вечером хотела сходить на еще один тренинг.

Это был новаторский подход. Четверо человек, две пары людей – садились за один круглый стол и делились своими планами. В идеале они должны были выйти с этого тренинга воодушевленные новыми идеями. В идеале они должны были начать действовать, иначе рисковали потерять свои идеи, вторая пара могла все украсть.

В идеале она должна была пойти с ним, и он даже согласился. Но передумал…

Она отпросилась, пришла домой раньше, а его не было. Она позвонила ему.

– Да мы тут остались праздновать, у коллеги день рождения! – крикнул он в трубку.

Она положила трубку, собралась одна на тренинг и передумала. Она села на кровать, и тут же тысяча мыслей обрушилась на нее.

В тот вечер он вернулся поздно, открыл дверь, запинаясь, вошел в квартиру, скинул верхнюю одежду, ударился плечом об косяк, вошел в комнату и упал на кровать….

В это время она сидела на квартире у своей подруги. Там было немного народу, но много песен под гитару, которые ее раздражали. Она сидела на кухне, смотрела в черное окно и пила вино, все еще тот первый бокал.

Напротив нее присел Паша, тот самый, который обещал разрекламировать блог.

– Ты чего? – спросил он.

– Чего? – она выдавила улыбку.

– На кухне сидишь и даже не поешь.

– Я устала.

– Устала она, – усмехнулся он.

– Я за начальника была две недели. Подменяла и его, и себя. Знаешь, как сложно.

– Нет, – ответил он. – Могу только представить.

– Ухх. Это вообще было очень сложно, – проговорила она. – Приходишь на работу в восемь, проверяешь все и всех, чтобы никто не опоздал, никто ничего не украл и т.д. Они все, как маленькие дети. Заказываешь товар, слушаешь новые рекламные идеи от регионалов, потом торгуешь, иногда блин до десяти вечера ждешь машину с товаром, иногда кому-то куда-то надо и отпускаешь, а сама торгуешь вместо них, при этом тебя в кабинете ждет распространитель какой-нибудь мелочи или кредитный менеджер.

– Тяжко, – согласился Паша. – Как там блог?

– Об этом даже и не надо. Он его не делает, он вообще ничего кроме своей работы не делает. Вечером пиво и кино, ютуб и все.

– Да брось ты.

– Серьезно. Ремонт, он обещал ремонт, уже год прошел, а его нет. И так во всем. Дни текут, они текут, а ничего не делается. У него есть девушка, у него есть работа, у него есть ноутбук – ему больше ничего не надо. Понимаешь, от слова совсем ничего.

– А чего бы ты от него хотела?

– Не знаю. Какой-то помощи. Сходить в парк вечером, я не знаю, прогуляться, еще чего-нибудь такого. Какой-нибудь общей цели. А он даже в отпуск никуда не хочет.

– Позволь тогда… Почему ты с ним?

– Почему все друг с другом?

– Ты его любишь?

– Да… Было… Может, и сейчас есть. Не знаю…

Паша медленно встал, вышел из кухни, вернулся через мгновение с бутылкой вина, подошел к ней, налил вино в бокал, поставил бутылку на стол, положил руку ей на плечо. Она посмотрела на него.

– Любовь эта такая сложная фигня, – проговорил он. – Ее нельзя объяснить логически, ее можно только почувствовать…

Он оборвал предложение, их взгляды смотрели друг в друга. Паша немного наклонился.

– Проведем эксперимент на чувства, – сказал Паша. – Я тебя сейчас поцелую, если ты его любишь, ты меня оттолкнешь. Если ответишь взаимностью, бросай его.

И он ее поцеловал. Через секунды бутылка вина и стакан полетели вниз, на столе оказалась она, сверху навис Паша.

Он спускается вниз, покупает кофе, протягивает ключи несимпатичной девушке, та смотрит на номер и протягивает ему записку.

– Что это?

– Это ваша соседка вам оставила.

– А она где?

– Уехала на утреннем автобусе, кажется.

Паша выходит на улицу. Там зябко, дует слабый холодный почти зимний ветер. И снова тоска, которая видна во всех вокруг водителях.

Он делает глоток кофе, читает записку:

«ул. Станционная, д. 26 – 30».

В ту субботу он проснулся поздно. Голова не болела, только очень хотелось пить. Вставая, он обратил внимание на то, что ее сторона кровати была не тронута. Он вошел на кухню, она сидела там. Что-то необъяснимое в ее глазах заставило его остановиться, и тут только краем глаз он увидел большой чемодан на колесиках.

– Зачем ты его купила, – пробурчал он.

– Я не покупала, – она тяжело выдохнула, собираясь бросить эту фразу.

– Тогда что.

– Знаешь. Нам надо… Нет… – мысли сбивались в ее голове. – Нам надо расстаться.

– Что?

– Нам надо расстаться.

– В смысле… – он развел руками.

– Да.

– Почему?

– Сейчас не спрашивай, потом скажу.

– Но… Ты из-за блога… Давай я буду его вести, давай я буду тебя слушать и все такое.

– Возьмем паузу на неделю, будет плохо, вернусь.

– Я тебя люблю.

– Только… сейчас об этом узнаю.

– Давай посидим, поговорим.

– Послушай…

– Почему ты не даешь мне шанс? – в нем заиграла злость.

– Дело не в тебе, это я не могу…

– Да ну тебя! К кому переезжаешь?

– Ни к кому, просто переезжаю в отдельную квартиру.

– Так быстро нашла?

– Век интернета.

– Ну пожалуйста, оставайся.

Она встала.

– Извини меня.

Его ноздри надулись.

– Меня бесит эта недоговоренность! Почему нельзя сразу сказать, я ухожу, потому что.

– Я не знаю, почему ухожу, я так чувствую.

– Чувствую, – он обернулся к чемодану. – Позволь помочь тебе его донести.

– Не надо.

– Да чего уж.

Он взял чемодан, зашел на кухню.

– Что ты! – крикнула она.

Он открыл окно и бросил чемодан вниз, порвав москитную сетку.

– Зачем! – крикнула она.

Она его слабо толкнула и побежала на улицу.

Он думал, ему станет лучше, но ему стало еще хуже.

«ул. Станционная, д. 26 – 30».

Она открывает ему дверь.

– Вещи привез, – говорит он, а через несколько секунд добавляет: – Хотел выбросить их и уехать домой.

– Я думала, что ты такое можешь сделать. Но спасибо.

– Был момент, да?

– Точно.

– Кофе?

– Сначала, мож, перетаскаем?

– Давай так.

Через полчаса они сидели на полу кухни, где из мебели были только кухонные шкафы.

– Будешь мебель покупать? – спрашивает он, попивая кофе.

– Вряд ли.

– Почему?

– Думаю взять квартиру в ипотеку от фирмы, там процент маленький, хороший такой.

– А потом туда мебель?

– Да.

– Классно. Была уже на новом месте?

– Мимо на такси проехала, – улыбнулась она.

– Завтра выходишь?

– Вообще, я пока дома буду работать, там еще недоделано. Я пока сделаю схему размещения товара, и все такое.

– Только не делай батарейки на кассе.

– Тогда их будут воровать.

– А так всех бесит, когда старик или бабка просят показать батарейки на кассе, а ты стоишь за ними, тебе всего оплатить надо покупку по карточке, быстро. А они минут тридцать выбирают эти батарейки. У-у-у-у.

– Думаешь?

– Как ни крути, все равно сейчас воровать стали меньше, а создавать такие очереди на кассе из-за батареек.

– Ну насчет воровать я бы поспорила.

– Да ну.

– Нашему человеку лишь бы что-нибудь украсть домой, и не важно что.

– Да не было такого.

– А у кого полный балкон кабеля?

– Так он нужный, пригодится потом.

– А изолента?

– Это все надо.

– Вот и батарейки всем нужны.

Они улыбаются.

– Тихо тут, – говорит он.

– Думаю так же будет, как и везде, просто суббота сегодня.

– Точно, – он добивает кофе, встает, – ну пора мне. Звони, пиши.

– Ладно, – говорит она.

Он идет к выходу, она сзади его провожает.

– Знаешь, – он уже открыл дверь. – Я понял, почему ты ушла, только не перебивай. Я как в этом чертовом отеле всегда отставлял тебя одну, пил и все в таком духе. Я был эгоист. Прости, если что.

– Обнимемся на дорогу, – она разводит руки.

– На прощание, – сквозь грусть улыбается он.

Они обнимаются…

Как известно, дорога домой быстрее.

Вечер субботы, он оставляет машину на парковке магазина. Вокруг снова тоска и мелкий дождь. Он заходит в магазин, выходит из него с банками пива в пакете, медленно бредет в сторону дома.

Внутри него горят разные чувства и эмоции, воспоминание и вопросы о будущем.

От этих дум его отвлекает женский голос. Миловидная брюнетка стоит под навесом подъезда, а рядом с ней большая коробка.

– Вы не могли бы мне помочь? – говорит она.

– Открыть дверь?

– Да, и одолжить ключ минут на сорок, я дубликат сделаю.

– Зачем?

– Я купила квартиру на 10-м этаже, а ключ потеряла.

– Значит, мы соседи. Я тоже на десятом.

– О-о-о, отлично. Тогда еще одна просьба, я могу вам оплатить.

– Бросить коробку возле вашей квартиры?

– Да.

– Ладно, чего уж.

– Она только тяжелая, я ее еле донесла сюда. Там пылесос.

– Ну ничего.

Он открывает дверь, снимает с брелка ключ от домофона, подает ей.

– Спасибо, я скоро вам отдам.

– Не надо, – отвечает он, – Мне уже в среду отдали.

Они переглядываются, пакет становится невыносимо тяжелым. Он ставит его возле подъезда, берет коробку, она хочет взять его пакет.

– Не стоит, – говорит он, – я все равно хотел это вылить.

– Почему?

– Тренинг такой, вылить пиво и забыть про него.

– Тоже бросаете?

– В смысле?

– Ну, я тоже бросила, уже два месяца не пью. Очень тяжело, особенно когда друзья зовут в бар.

Они заходят в подъезд.

– А я только собираюсь.

– Могу помочь советами.

– Отлично. Буду благодарен.

Она вызывает лифт, заходит в него, он ставит коробку рядом с ней, поворачивает в сторону ступенек.

– Я пешком, физкультура, – говорит он.

– Да бросьте, я тоже боюсь лифта.

Он тяжело выдыхает, поворачивается к ней. Смотрит вверх на черную полоску, разделяющую подъезд и лифт, машет рукой и заходит.

Двери с шумом закрываются…