Держи меня

Глава 1

Утро понедельника было безжалостным.

Мало того, что я только вышла из отпуска, так ещё и моё рабочее место со всеми вещами исчезло. Пуф! — и нет его, как и ощущения, что последние две недели я отдыхала. Нельзя назвать отдыхом просмотр взахлёб всех серий «Очень секретной службы», попытки предугадать диалоги в «Десяти процентах» и миллион завистливых вздохов к «В самое сердце».

Ещё, конечно, были редкие прогулки вдоль набережной Гаронны с Джозефом, и они показались бы даже приятными, если б мне отшибло память, и я всё время не вспоминала о том, что на моря не уехала именно из-за этого трудоголика. Мы с молодым человеком договорились не путешествовать по отдельности, а так как на работе у него аврал и в отпуск не отпускают…

И вот в свой первый рабочий день я не загорелая и довольная, а сонная и невероятно раздражённая.

В ожидании начальника, который, по словам коллег, наверняка знает, где моё новое рабочее место, я опустилась в свободное кресло у шкафа с конструкторской документацией.

Ясный июльский день только начался и в офисе пока было немноголюдно. Хотя, кого я обманываю, какая ясность в этом крошечном городишке?

Кварцевое небо за окном, как очень уставший от суеты человек, хмурилось и обещало задать нам перцу проливным дождём. Фан-тас-ти-ка.

— Доброе утро! — бодро поприветствовать меня Сарж, тоже сменивший место из-за стенда с проводами и железяками, который поставили у входа аккурат вместо наших столов.

Я приветливо кивнула.

Коллектив наш по большей части составляли милые мужчины, один вид которых вызывал положительные эмоции. Не перестаю радоваться этому мужскому царству, ведь с мужчинами проще, чем с женщинами — они всё говорят в лоб и не обсуждают меня за спиной. Хотите доказательств? Вот они — в нашем отделе, кроме меня, всего две женщины и именно они меня невзлюбили. Невозможно нравится всем.

— Как отпуск? — массивный Сарж положил в кресло портфель, топорщащийся от контейнеров с едой, и подошёл ко мне.

Я сморщила нос, откидывая за плечо золотистый локон волос.

— Дома сидела.

Сарж удивлённо приподнял широкие брови, вежливо улыбаясь.

— Печальная история, — пожала плечами я, раскачивая туфлю из мягкой кожи на носочке.

— А мой отпуск ещё не скоро, — вздохнул Сарж и присел на край стола.

Моего обоняния коснулся сильный запах одеколона с древесно-табачными нотками.

— До сентября ещё ждать и ждать.

Я понимающе закивала. Редкие прогулки лучше, чем целое лето проектировать жгуты на самолёты. Хотя, Саржу, кажется, нравится его работа.

Я с приглушённым чувством сожаления вспомнила о том, что работаю не по профессии и в который раз с тоской подумала о Мэрибет — своей студенческой подруге, которая работала аналитиком в этой же компании. Ещё я думала о своей кружке, которую теперь ищи-свищи со всей тумбочкой.

У входа в просторное помещение с ровными рядами компьютерных столов из светлого дерева и вертикальными жалюзи из мерцающего материала стояла Аими. Коллега в приталенном тренче цвета увядшей розы замерла, словно модель на фотосессии.

Как и многие француженки, я предпочитала комфорт красоте, но Аими даже за багетом в магазин, наверное, выходила с макияжем и на шпильке. Может, это потому, что она мартиниканка?

Когда она поприветствовала Саржа, мне пришлось встать, и мы с коллегой дважды обменялись поцелуями в щёку. Там, где я выросла, принято целоваться четыре раза, так что я по привычке потянулась к смуглой щеке, но вовремя себя одёрнула. Уже столько лет прошло, но я всё ещё не могу привыкнуть.

Проходящий мимо мужчина подмигнул мне, и я помахала ему рукой. Лис был немногим меня старше, но умудрился уже полностью поседеть. Бьюсь об заклад, это семейная жизнь его добила.

Раньше Лис частенько приходил ко мне во время обеденного перерыва просто поговорить. Я с теплотой вспоминала нашу бессмысленную болтовню, когда начинала лезть на стену от скуки в отпуске.

Аими тоже сверкнула белоснежной улыбкой Лису и зацокала набойками к шкафу, чтобы снять верхнюю одежду.

Послышался пикающий звук пропуска — в офис наконец вошёл начальник. Мы с Саржем заговорщически переглянулись, и мужчина поспешил к своему рабочему месту.

Момент истины… теперь я сижу перед начальником. Коллеги кидали на меня сочувственные взгляды, но мне не привыкать — когда я только устроилась сюда три года назад, часто меняла рабочее место и не раз сидела рядом с начальством.

И всё же я привыкла находиться в противоположном конце кабинета рядом с Саржем, который смешил меня по поводу и без. Потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к тому, что он всё время интересуется моим мнением. Но делать нечего.

Я села за пыльный стол и через пару минут наведения порядка обнаружила свою кружку из малинового стекла. С приятным удивлением я поняла, что мою тумбочку перенесли на новое место со всеми вещами. Даже старый компьютер притащили.

Если не считать горы работы, этот день был не таким и отвратительным.

Вечером я догоняла автобус под тёплым дождём. Спасибо Мэрибет, которая посоветовала взять с собой зонтик утром.

С остановки я решила пройтись неспешно — воздух приятно пах, звук разбивающихся о гладкий купол зонта капель успокаивал расшатанные нервы.

В последнее время я сама себе напоминала бомбу замедленного действия — только тронь и рванёт, захватив с собой пару жизней. К сожалению, или к счастью, пока меня никто не трогал. Не исключено, это от того, что вид у меня озверевший, но сложно судить, не видя себя со стороны. И всё же я старательно возводила вокруг необходимый для выживания в обществе образ.

Было всего около семи часов вечера, но тучи сгустились так, что наступила темнота.

Входя во двор, я различила за завесой дождя подъезжающую к парковке машину. Из неё вышел мужчина без зонта и вошёл в мой подъезд. Естественно, всех соседей я не знаю, но этого мужчину на чудовищно огромном чёрном внедорожнике точно не помню. Может, недавно заехал?

Пожав плечами, я в последний момент подхватила за ремешок соскользнувшую сумку. Пардон, лужа, не сегодня.

Мэрибет, с которой мы снимали квартиру уже два года — с тех пор, как закончили университет, ещё не было. Скорее всего, снова осталась на работе сверхурочно.

Заперев дверь, я прислонилась к ней спиной, сделала глубокий вдох и, не сдерживаясь, разрыдалась.

— Ну надень его, — Мэрибет сложила пухлые ладошки в умоляющем жесте. — Оно такое красивое, — в подтверждение своих слов она провела рукой по васильковой ткани висящего в шкафу платья.

Его подарил мне Джозеф на пятилетнюю годовщину нашей встречи, но я умудрилась забыть об этой вещице. Только ли о ней?..

Я вздохнула, капитулируя.

— Довольна? — доставая из узкой коробки грифельные босоножки на платформе, я посмотрела на подругу, и та захлопала в ладоши.

— Я сделаю тебе причёску, — Мэрибет подняла палец с аккуратным овальным ноготком, опережая возмущённое сопение. — Не обсуждается.

Утренние сборы на работу неизменно проходили в спешке, но вдвоём было веселее. Да и вообще Мэрибет была идеальной соседкой — чистоплотной любительницей кашеварить. Даже не помню, когда я последний раз готовила, учитывая, что последние полгода сидела на диете. Диета, правда, называется голоданием, но впечатлительной Мэрибет об этом знать не обязательно.

Сегодня начальник был в командировке, так что спустя пару часов напряжённой работы я решила обсудить с Лисом его предстоящую поездку на Лазурный берег. Аими со своим эффектным макияжем глаз тем временем сверлила мою спину взглядом.

— Василевс? — наконец, не выдержала она. — У меня есть вопросы по твоей схеме. Подойди, пожалуйста! — женщина жеманно откинулась на спинку кресла, протянув руку с бриллиантовым браслетом в нашу сторону.

Лис, поднявшись величественно, как и подобает человеку с его именем, с подчёркнуто королевским видом пошёл на «гильотину». Но в последний момент обернулся и шепнул:

— Ты сегодня очень красивая.

Не сдержав улыбки, я покачала головой и спустилась на первый этаж за кофе.

Давно уже уговариваю себя завязать с этой привычкой, ибо сахар — вредно, надо беречь сердце и всё такое, но сегодня не смогла себя сдержать. Вдыхая запах корицы, я чувствовала себя спокойнее.

Картонный стаканчик с рифлёной поверхностью грел пальцы, пока я слизывала пенку с капучино по пути к лифту. На улице снова бушевала стихия.

Вернувшись в офис, я ощутила ту же атмосферу, что и в свой первый рабочий день. От едва слышного жужжания кондиционеров, клацанья пальцев по клавиатуре и аромата кофе, въевшегося в мебель, по коже побежали мурашки. Когда-то эта атмосфера меня вдохновляла.

В ливне за окном и тепле светлого помещения был неизменно уютный контраст. Я неспешно пила капучино, делая вид, что двигаю компьютерной мышкой осмысленно. Сбросив входящий вызов от Джозефа, я надела наушники-капельки и погрузилась в работу.

Закатное небо так и не выглянуло из-за туч.

Сидя вечером в автобусе рядом с водителем, я наблюдала за сумасшедшими порывами ветра, вихрящегося с мелким мусором вдоль дороги. Мне незачем было торопиться в пустую квартиру, но идти тоже было некуда, так что я приготовилась открывать зонтик, когда увидела свою остановку.

— Может, до конечной? — небритый водитель кинул на меня быстрый взгляд. — А через десять минут обратно.

— Нет, спасибо, — улыбнулась я, вставая.

Первые несколько секунд я недоумевала, к чему был этот вопрос, но едва вышла на улицу, поняла — потоки воды едва не снесли меня с ног. Хорошо, что босоножки с ремешками, а то пришлось бы босиком идти.

Зонт с проявляющимися на нём от воды цветами прогнулся под ветром. Я невозмутимо шла вперёд в стремительно намокающем платье. Мелькнула мысль, что я наверняка заболею, но мне было всё равно.

Вчерашняя темнота, казалось, преследовала меня, словно неправильный датчик движения для освещения. С каждым днём лето всё веселее и веселее.

Во дворе ждал Джозеф. На нём был кобальтовый костюм, словно дополняющий моё платье. Словно мы собрались в гости к друзьям и договорились о встрече перед моим домом, как и сотни раз до этого.

Я приблизилась к Джозефу, почти столкнувшись своим зонтом с его и запоздало заметила, что привычной его глазу коралловой помады не было на моих губах. Прости, дорогой, но придётся видеть меня такой, какая есть.

Джозеф — высокий, с модной причёской и наивным взглядом был рядом со мной последние годы. И вот сейчас он растерянно смотрел на меня, уставшую улыбаться, и теребил пуговицу на пиджаке.

Он чувствовал. В отличие от меня.

— Привет, — выдавил Джозеф, напряжение между нами возрастало.

— Ты здесь, — то ли спросила, то ли обвинила я.

Мне стало жалко нас — таких молодых, но уже закрутившихся в водовороте рутины. Интересно, Джозеф бежал с работы, чтобы встретить меня, или отпросился пораньше?

Я вдруг поняла, что уже давно не замечаю, рядом Джозеф или нет, будто он предмет интерьера. Меня замутило.

— Адриенн? — кадык Джозефа дёрнулся, когда он сглотнул.

Надо же, я словно вечность не слышала своего имени из его уст.

— Что? — я до боли сжимала ручку зонта.

Потоки воды шумели вокруг нас, приглушая и без того тихие голоса. Мы оба боялись того, что сейчас случится.

Джозеф не виноват. Это всё я, лишь я, я одна.

Я. Одна.

— Всё в порядке? — Джозеф смотрел, но не видел.

Он никогда не видел меня. Он видел образ, который я создала для него. И который он создал для меня. Женщина-мечта — так говорил Джозеф, когда мы только начинали наши обречённые отношения. Он был прав, той женщины никогда не существовало. Мы вместе превратили меня в мечту.

Ничего не в порядке. Я слишком долго притворялась.

Отбросив зонт, я обняла ошеломлённого Джозефа. Уткнулась лицом в его идеально отглаженную рубашку, вдохнула наэлектризованный запах отчаяния.

Джозеф медленно обвил меня руками, зная, что я ожидаю именно этого.

Он обнимал меня, но не держал в объятиях. Он не держал меня, и я отдалялась.

Я задыхалась, потому что ничего не чувствовала. С самого начала.

Засыпая, я словно проваливалась в темноту. Не было снов и ничего не дарило мне покоя.

Каждый день я открывала глаза и не видела смысла вставать. Если честно — не придумывая и не приукрашивая — я не видела смысла ни в чём. Но всё ещё чего-то ждала…

Холодно.

«Мадемуазель так себя не ведут! — набатом бились в голове мамины слова. — Как ты смеешь позорить нас на людях?!»

Я сжимаю кулаки, до боли вонзая ногти в ладони.

Мама, мне холодно. Согрей меня.

Пощёчина.

— Адриенн! — кто-то пытался приподнять меня, растирал подушечками пальцев щёки.

Так холодно, словно в замке Снежной Королевы.

Я вскочила на кровати и увидела испуганную Мэрибет. Несколько секунд мы просто шумно дышали, глядя друг на друга.

— Что случилось? — наконец спросила я, бросая взгляд на часы.

04:55 — как ни в чём небывало мигал цифрами сливочного цвета дисплей.

Соседка сидела на моей кровати, её светлые кудряшки казались нимбом из-за света, льющегося из коридора.

— Ты кричала, — убедившись в моей адекватности, пробормотала бледная девушка. — Приснился кошмар? — она закусила дрожащую губу.

Я успокаивающе погладила Мэрибет по плечу.

— Прости, что разбудила. Что я кричала?

Сердце бешено стучало, мигренью отзываясь в висках.

— Что-то про холод, — после краткого раздумья ответила подруга, будто сомневаясь, стоит ли рассказывать. — Принести тебе чего-нибудь? Может, воды?

Мэрибет только сейчас отпустила мои запястья. Неужели, я так её напугала?

Металлический привкус крови осел на языке.

— Всё хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Иди спать.

— Ладно, — поколебавшись, согласилась соседка.

Она разгладила складки на длинной ночной сорочке и вышла, тихонько прикрыв дверь.

Меня прошиб холодный пот.

Откинувшись на подушки, я размышляла. О криках, о пульсирующей боли в запястьях, о своих поступках этим вечером. Итак, я порвала с Джозефом — резко, истерично, без объяснений. Когда он попытался вытянуть из меня хоть пару слов, я ляпнула что-то про страх перед браком.

Да, женитьбы я действительно боялась, но дело точно не в этом. Если подумать, Джозеф никогда не заговаривал о свадьбе. Хотел ли он семью? Как много его надежд я разбила?

Всё ещё чувствуя тепло его груди под рубашкой, я смотрела в потолок немигающим взглядом.

С тех пор, как родители запретили мне вернуться домой после окончания университета, я жила словно запрограммированная. Из года в год, от действия к действию.

Строго говоря, это не было запретом, но они выразились достаточно ясно — дома работу не найдёшь, обустраивайся там, где ты сейчас. Теперь это твой дом. А я ненавидела этот город. Впрочем, я с таким же успехом возненавидела бы и любой другой.

Пытаясь заглушить одиночество, я окружала себя людьми, играла в любовь. Но внутри… я не знала, кто я. Я чувствовала леденящую пустоту.

Во что я превратила свою жизнь?

Краски ночи мучительно медленно сменялись красками утра. Посеребрённая луной комната филигранно покрывалась тончайшей позолотой.

Первым преобразился туалетный столик с изящным табуретом. Зеркало замерцало манящими, словно из потустороннего мира, огоньками. Рассвет огладил флакон яблочных духов от Нины Риччи, резную деревянную шкатулку, бабушкину заколку для волос с сапфирами.

Армия женской красоты, в рядах которой, естественно, дорогущие сыворотки и бесполезные крема, кокетливо красовалась перед большой розовой косметичкой. Профессиональная расчёска с разноцветными зубчиками стыдливо прикрывала помаду от Диор в оттенке «трафальгар».

Кто придумал называть расчёски профессиональными? Словно миру не хватает профессиональных виноделов и мимов.

Сначала солнце слегка, словно пробуя на вкус, лизнуло край лилии на ковре из вискозы. А затем накрыло своей горячей лапой мою лодыжку и игриво поползло к рассыпанным по подушке волосам. Я устало закрыла глаза.

Голова раскалывалась.

Дождавшись трели будильника, я схватила кошелёк и прямо в пижаме спустилась в кофейню, расположившуюся внизу дома. Бариста, приветливо кивнув, сделала два стакана фраппучино. Облокотившись локтями на стойку, я гипнотизировала взглядом слоёные полумесяцы круассанов, ныряющие в бумажный пакет.

Кофе в постель в качестве извинения за ночную нервотрёпку заставил Мэрибет прослезиться. Она из своей Англии приехала такой чуткой или переняла у романтичных французов больше, чем требовал этикет?

Нет, мне никогда не понять этих иностранцев.

Закинув в рот витамины, я поспешила на работу. Пробегая спустя сорок минут мимо автомата с презервативами, я по привычке сморщила нос и взлетела по лестнице в небоскрёб. Иногда я жалела, что родилась во Франции с её распущенными нравами. Ну хоть пунктуальностью нас Господь не обделил.

Сегодняшний день мало чем отличался от других, кроме того, что я чувствовала себя ещё паршивее, чем обычно.

— Фи, — услышала я манерный голос за плечом и хихиканье Коллет, которой Аими что-то шептала на ухо.

Фи. Надо же, кто-то ещё так говорит.

Потерев виски, я поняла, что зря оставила банковскую карту дома. «В целях дисциплины» — убеждала я себя, но жажда кофеина давила на меня всё сильнее. Что-то со скрежетом высвобождалось из клетки внутри меня и контролировать это я больше не могла. Но пока торчащие прутья приносили лишь боль.

Точно! У Саржа наверняка есть растворимый кофе или хотя бы крепкий чай, в который можно закинуть столько сахара, что получится схватить диабет. Мне срочно нужен диабет, если он заставит заткнуться квинтон, играющий на нервах.

Достав из тумбочки кружку, я подошла к Саржу, но он вздрогнул от моего голоса так, будто я подкралась.

— У Вас есть кофе?

И да, услышав себя со стороны, я поняла, в чём дело. Голос был как из могилы.

— Кофе нет, — повернулся ко мне Сарж со своим бархатистым взглядом оленьих глаз под густыми ресницами. — Но есть чай.

— Подойдёт, — вздохнула я.

Стоило улыбаться, ведь именно такой меня привыкли видеть, но я не смогла себя пересилить.

— Возьмите несколько пакетиков, всё равно я его не пью, — ободряюще улыбнулся Сарж, его шея под шарфом от Луи Витон пошла красными пятнами.

Сделав вид, что не заметила, я поблагодарила своего чайного спасителя и побрела к кулеру. День тянулся слишком медленно.

Пару часов мы с Коллет разбирались в сборочных чертежах, чтобы выпустить предварительные извещения и каждый мой вопрос мать-одиночка встречала таким взглядом, что меня так и подмывало гаркнуть: «Это работа не по моей профессии!» Но, конечно, я не могла так поступить, ведь когда-то сама, ещё будучи практиканткой, приняла предложение начальника о трудоустройстве. И моя карьера системного аналитика закончилась, даже не начавшись.

После обеда единственное, чего мне хотелось — это лечь на стол, а желательно, под него и уснуть. Хмурая погода июлю была не к лицу, но его это, похоже, не задевало. При случае он бы без проблем продефилировал по подиуму на Неделе моды в Париже, уверенный в своей неотразимости. Я была категорически с ним не согласна, засыпая на ходу.

Значок «спарка» жёлто-оранжевым языком пламени замерцал на экране моего компьютера. Новое сообщение от Саржа:

«Адриенн, я раздобыл кофе».

Я заморгала, перечитывая слова раз за разом.

Мерцание.

«Подойдите ко мне, пожалуйста».

Я неуверенно заблокировала экран, как и всегда перед уходом с рабочего места, хотя никому мои секретные разработки в этом помещении не сдались, и подошла к Саржу. Он с улыбкой повернулся ко мне и протянул чёрный стаканчик, который я взяла машинально.

— Не стоило, — пробормотала я, краснея.

Для Саржа такая моя реакция, конечно, была в новинку. Его улыбка стала смущённой.

Я вернулась за свой стол, по привычке растирая белое золото иконки с ликом Женевьевы Парижской, которую привезла из Сент-Этьен-дю-Мон. Вспоминая, как молилась святой перед поступлением в университет, я испытывала желание вернуться к её мощам, чтобы отблагодарить, но всё никак не могла вырваться из вихря суеты.

В стаканчике был капучино. Слизывая пенку, я представляла, как Сарж описывает баристе на первом этаже мою внешность.

«Высокая мадемуазель с зелёными глазами. Что она обычно заказывает?»

Она заказывает билет в театр, чтобы отвлечься от одиночества, месье.

Голубая вода бассейна ласково оглаживала мои бёдра и скулы. Я дельфином нарезала круги по узкой дорожке, огороженной красным волногасителем. По дну бассейна маняще прыгали солнечные зайчики, приглашая присоединиться к ним в шаловливой игре света.

Я позволила телу опуститься на дно, прижимая колени к груди и закрывая глаза. Освежающая тишина заполнила пространство.

Как бы я хотела замереть так навечно.

Пахнущая хлоркой вода боролась со мной, выталкивала на поверхность. Солнечные зайчики прыгали по рукам, уговаривая остаться на потрескавшейся плитке.

Холодно.

Распахнув глаза, я оттолкнулась ногами и всплыла. Синеватый свет ламп равнодушно скользнул по мне взглядом, я поёжилась, растираясь полотенцем по пути в душ.

В раздевалке я первым делом взглянула на часы. От моего обеденного перерыва оставалось ещё сорок минут, так что я решила не торопиться. Прямо в балконет мятного цвета и кружевных шортиках с завышенной талией высушила длинные волосы, тщательно увлажнила кожу розовым маслом и оделась.

На улице стояла духота.

Август, видимо, решил отыграться за июль, так что испепелял всё, до чего мог дотянуться. Я направилась в офис через благоухающий розмарином сквер с цитрусовыми деревьями. Хотелось снять неудобные полупрозрачные лодочки, но ходить босиком в общественном месте — моветон.

Мимо пробежал мужчина в спортивном костюме, мы встретились взглядами и мне показалось, что я уже где-то его видела, но никак не могла вспомнить, где и когда. Впрочем, многие офисные сотрудники бегают здесь во время обеденного перерыва, так что ничего удивительного.

Оставшееся время я провела в магазинчике марсельского мыла. Бродить между полками было мне в удовольствие. Я брала в руки маленькие разноцветные кубики с вытесненными буквами и вдыхала запах оливы, лаванды и молока. Проводила пальцами по гладким жемчужным звёздочкам и сердечкам, нанизанным на хлопковые косички. Я знала, что Сарж без ума от свечей с ароматом чистоты, поэтому не сдержалась и купила три для него и две — с цветами миндаля, — для жены Лиса.

Приятные покупки всегда поднимали мне настроение.

Едва я вошла в офис, меня под белы рученьки схватили Аими с Лисом.

— Собрание, — буркнула Аими, на ходу поправляя макияж.

Лис беззлобно посмеивался, глядя на неё. В конференц-зале я передала ему свечи, и он благодарно улыбнулся.

— Тебе привезти что-нибудь с?..

«С юга» — хотел сказать Лис, но потом вспомнил, откуда я родом, и мы одновременно рассмеялись. Аими с Коллет бросали на нас уничижительные взгляды по ту сторону стола.

Рассматривая модели изобретений Леонардо да Винчи, висящие на стенах большими жёлтыми полотнами, я краем уха слушала начальника. Несколько человек недавно уволилось, так что теперь на оставшихся сотрудников свалилось больше работы. Лис негромко хохмил, я прятала улыбку за кулачком.

— Адриенн, — обратился ко мне начальник. — Теперь все бумаги на подпись в Конгресс-центр будешь относить ты. Каждый четверг после обеда.

Возразить я, естественно, не могла.

— Зато немного разомнётесь, — пытался подбодрить меня Сарж, когда я подошла к нему после собрания.

— И подышу воздухом, — кивнула я.

На самом деле, поручение было не сложным. Всего лишь отнести небольшую стопку бумаг в соседнее здание на подпись директору. Странно, что таскать тяжести доверили женщине, но во француженках крепко засели лозунги о равноправии, так что никто на моём месте и не подумал бы возмутиться.

— Это Вам, — я положила на стол перед Саржем пакетик с фирменным штампом марсельского мыла, и он зарделся, словно девушка, впервые удостоившаяся взгляда Людовика XIV.

— Мне? — мужчина был искренне удивлён. — Спасибо, Адриенн.

Я хотела напомнить о всех услугах, которые он мне оказывал, о том, как по первому зову бежал на помощь и о том кофе, спасшем меня от мигрени, но промолчала.

— Пустяки, — улыбнулась я.

Вечером я рыдала над «Жизнью в розовом цвете» и танцевала с бокалом шампанского под песни Эдит Пиаф. Спасибо братьям Люмьер за кинематограф, что бы делали без него такие старые девы, как я.

Наш спальный район засыпал — свет в окнах пропадал, едва я начинала рассматривать жильцов квартир. Вот женщина с младенцем на руках прошла мимо, мальчик собрал с письменного стола учебники, кошка спрыгнула с подоконника в сад под оконной решёткой.

Шорох гравия мягко потревожил тишину.

На парковку заехала знакомая машина, из неё вышел мужчина и я наконец вспомнила, где раньше видела его. В парке сегодня он пробежал мимо меня, его бледная кожа блестела от пота, синий напульсник обхватывал изящное запястье. Я почувствовала, как внутри меня что-то затрепетало, окончательно сбрасывая оковы.

Едва различимый в темноте мужчина твёрдой походкой уверенного в себе человека прошёл по дорожке. Я чуть не выпала с балкона, провожая его взглядом до двери в подъезд.

Всему виной шампанское, честное слово.

Пухлая девочка, смотрящая на меня с фотографии на столе Коллет, не могла заставить понять её маму.

— Подожди, Аими несёт ещё, — неприятно улыбнулась женщина, похлопывая по стопке бумаг перед собой.

Это просто смешно, но Аими с Коллет вкалывали всю прошедшую неделю как никогда лишь для того, чтобы вручить мне сегодня эту гору конструкторской документации. Я монотонно декларировала по памяти «В семнадцать лет серьёзность не к лицу» Артюра Рембо, лишь бы не вцепиться этим дамочкам в нарощенные волосы.

— Не благодари, — расплылась в притворной улыбке Аими, упирая руку в бок.

Я вскинула подбородок, едва сдерживаясь. Будь я немного вспыльчивее, летела бы сейчас твоя безукоризненная пластика лица, монамур. Хотя, именно из-за своей вспыльчивости в школьные годы я часто попадала в неприятности и это стало стимулом для жёсткого самоконтроля. Я старалась глушить в себе все отрицательные порывы, из-за чего порой выглядела бесчувственной. Холодной.

Я до боли вонзила ногти в ладонь, пытаясь успокоиться.

Между нами, словно гора, встал внушительный Сарж.

— Оё-ёй, — преувеличенно недовольно покачал он головой с ультракоротким «ёжиком». — Адриенн, давайте я помогу Вам это донести.

Теперь Аими выглядела так, словно сейчас расцарапает ему лицо.

— Спасибо, я сама, — сделав глубокий вдох, я улыбнулась заботливому коллеге и подхватила бумаги.

«Выкусите» — недвусмысленно выражало лицо Лиса, когда я, плавно покачивая бёдрами, прошла к выходу.

До Конресса я добралась без приключений, разве что проходящие мимо мужчины удивлённо приподнимали брови, заметив за стопкой документации стройные ноги в клубничных д'Орсе. Пыльный воздух наполняли запахи бензина и свежескошенной травы.

В здании приятная прохлада овивала лицо, пока я поднималась на лифте. Пытаясь достать пропуск из кармана облегающей юбки, я не заметила, как на третьем этаже в зеркальную кабину вошла Мэрибет.

— Ты что там делаешь?

Я чуть не отшатнулась, когда подруга прикоснулась к моей талии. Сегодня Мэрибет была в милом лиловом платье, подчёркивающем мягкие округлости её груди и цвет глаз. Волосы она подняла в высокий хвост, как любила делать в университете, отчего выглядела моложе. Впрочем, мы обе всё ещё были «молоды и прекрасны».

— День Х? — хихикнула девушка, я мрачно кивнула.

— Не поможешь найти кабинет директора?

Я часто бывала в этом здании, но на подпись директору бумаги ещё ни разу не относила. Так что помощь человека, работающего на одном этаже с нужным мне кабинетом, была очень кстати.

Мэрибет пикнула пропуском, придержала для меня двери, и мы двинулись по коридору с большими фотографиями разработанных компанией самолётов на стенах. Мне нравилось выглядывать на проезжую часть из огромных окон этого здания. Было в высоте что-то манящее, в школьные годы я даже прыгнула с парашютом, чтобы почувствовать невесомость. Возможно, каждый человек в душе хочет научиться летать, даже если из-за попыток его посадят под домашний арест на несколько недель.

— Тут, — Мэрибет остановилась у одной из деревянных дверей с металлической табличкой.

— Спасибо, — я неловко поцеловала подругу в щёку и, балансируя с документами на одной руке, нажала на ручку.

В лицо мне ударил поток свежего воздуха.

— Добрый день, — воровато выглянув из-за «подарочков» коллег, я приметила свободный край стола и поставила на него ношу.

Есть! Чувствую, ещё несколько таких заходов и можно больше не посещать спортзал.

— Здравствуйте, — ответил мне пробирающий до мурашек баритон.

Я подняла голову и увидела того мужчину, из-за которого чуть не выпала с балкона. Смотреть на него издалека и вблизи всё равно что на Эйфелеву башню с самолёта, а затем стоя прямо перед ней.

Было в его тонких губах, утончённом овале лица и прямом греческом носе что-то аристократическое. Я понимала, что нельзя так бесстыдно разглядывать человека, но не могла отвести взгляд от его чувственной верхней губы, изогнутой луком купидона.

То ли от физической нагрузки, то ли от насмешки в серых глазах у меня подогнулись колени.

— Я давно Вас ждал, — словно не замечая моего состояния, промолвил директор компании.

А как давно я тебя ждала…

Впервые за много лет я ощутила покалывание в кончиках пальцев при взгляде на мужчину. Я могла бы открыть на него охоту, но уже чувствовала себя зверьком, пойманным им в капкан.

— Простите, — прочистив горло, ответила я и опустилась на стул.

Мужчина даже не удостоил меня взглядом, доставая из кожаного футляра ручку. Я торопливо окинула свою одежду взглядом — бирюзовая рубашка с открытыми плечами слегка помялась, но в остальном я выглядела хорошо, как и всегда. Облегчённо выдохнув, я поймала вопросительный взгляд месье Триаля.

Не успела я придумать, как лучше отреагировать, как он снова оставил меня без внимания. И тут внутри меня поднялась волна незнакомого чувства — гнев женщины, с которой мужчина подчёркнуто холоден. Все начальники такие высокомерные или этот — редкая птица даже среди них?

Я демонстративно отвернулась к окну, перекинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Кольца серёг лёгкими касаниями задели мою разгорячённую шею, заставив вздрогнуть.

Дурманящий запах анжелики, дубового мха и мускуса с нотами специй наполнял этот кабинет с дорогой мебелью. Я немигающим взглядом смотрела на августовское небо. Да, аромат «французского любовника» мог создать только Пьер Бордо.

Месье Триаль знает, как соблазнять женщин одним парфюмом.

Нервно раскачиваясь в кресле, я мечтала только о том, чтобы сбежать отсюда, пока не натворила глупостей. Чем больше времени я провожу с этим мужчиной в замкнутом пространстве, тем меньше у него шансов на побег.

— Дорогая, у нас освободилось место в отделе аналитики!

Мэрибет позвонила мне прямо посреди рабочего дня, неприлично заткнув Лару Фабиан в наушниках. Кондиционер сегодня прямо-таки озверел, так что я сидела в кашемировом кардигане и, выбегая с телефоном в коридор, даже забыла его снять.

— Сходи в отдел по подбору персонала, поговори с ними о переходе. О, я надеюсь, всё получится и скоро ты будешь сидеть рядышком со мной! — чирикала Мэрибет, её слова были словно музыка для моих ушей.

Я так давно хотела попробовать работать по специальности. Инженерия — это здорово, но я её не выбирала, она сама выбрала меня. А теперь Господь давал мне шанс снова свернуть на главную дорогу. Аналитик во мне ликовал.

— Я схожу сейчас же, — сбегая по лестнице вниз, сказала я и отключилась.

На улице в кардигане было жарковато, но мне было всё равно. Сердце колотилось под самым горлом, когда я постучала в дверь нужного кабинета и вошла. На меня уставилось несколько пар глаз. Одни женщины.

Я сразу почувствовала дискомфорт, оказавшись в одном помещении со столькими представительницами прекрасного пола.

— Здравствуйте. Я хотела бы поговорить о вакансии в отдел аналитики, — взволнованно сказала я, не обращаясь ни к кому в отдельности и тем самым — одновременно ко всем.

— Этим занимаюсь я, — сказала девушка, сидящая справа от меня.

Я села перед ней на стул и только сейчас обратила внимание на внешность девушки. Случайно не она всегда обедает с Коллет и Аими? И по её пристальному взгляду я поняла, что она обо мне наслышана.

— Кто сказал Вам, что там есть свободная вакансия? — недовольно спросила девушка, резким движением откидываясь на спинку кресла, её волосы цвета воронова крыла блеснули синевой.

— Сотрудница этого отдела, — настороженно ответила я.

— Имя? — требовательно, грубо.

Я назвала имя Мэрибет, хотя понимала, что этого делать не стоит. Диалог с сотрудницей больше напоминал допрос, чем беседу, у меня появилось тревожное предчувствие. Ох, лучше бы я и дальше слушала «Je t'aime».

— Не знаю, кто Вам это сказал, — словно нарочно принижая авторитет Мэрибет, сказала девушка. — Но никакого места нет.

«Улыбаемся и пашем» — картинка с этой надписью под изображением растянутых прищепками уголков рта висела над головой сотрудницы. Как был прав тот, кто это написал.

— Хорошо, спасибо, — не желая вступать в препирательства, я встала и с вежливым «До свидания» захлопнула дверь.

На ладонях остались полумесяцы от ногтей.

Вернувшись в офис, я торопливо прошла к столу, не глядя по сторонам. Внутри меня, лопаясь огненными пузырями, кипела лава. Меня отшили так прозрачно, что даже не возмутиться, не выставив себя дурой.

Я обдумывала сложившуюся ситуацию, кутаясь в мягкий лимонно-кремовый кардиган. Сдаваться без боя не в моих правилах. Но и обойти отдел подбора персонала я не могу. Или могу?

«Мне кажется, вы замёрзли», — радостно мигнул «спарк».

Сарж. Я невольно улыбнулась.

«Хотите кофе?»

Поднимаясь, я откинула со лба густые волосы. Всё ещё не могу взять в толк, почему люди либо очень добры ко мне, либо категорически не желают идти на контакт.

И всё же доброта вызывала у меня большее недоумение. Я не понимала, как принимать её. Не понимала, чем её заслужила.

Сарж — как всегда бодрый, в очередном брендовом шарфе и с большим стаканом капучино, повернулся на стук моих каблуков.

Все мои мысли были поглощены тем, чтобы смыться из отдела бортовых кабельных сетей, но почему-то мне казалось, что даже если Сарж об этом узнает, лишь улыбнётся и предложит подвезти на такси, потому что ему по пути к дантисту или ещё куда-нибудь. Он никогда не унывал, в отличие от такой пессимистки, как я.

Мы болтали около часа, не обращая внимая на косые взгляды коллег. Общение с Саржем придавало мне сил и вскоре я почти смирилась со своей участью.

Заводиться с полуоборота — не лучшая моя черта. Полагаю, именно из-за неё я всегда раздражала маму.

Подожду и увижу, как ляжет карта.

По английской традиции Мэрибет делала нам чай — в строгой последовательности налила в чашки молоко, затем заварку. Но когда она опустилась на табуретку, я уловила аромат «Бала в Версале» настолько чётко, что различила ноты нероли и ириса.

Даже если мы этого не замечаем, места, в которых мы живём, накладывают на нас отпечаток, вплетающийся в нити души навечно.

Суббота текла лениво, словно мёд по сотам.

Мэрибет сидела под распятием, висящим на стене, и весело пересказывала события недели. Наши с ней жизни были связаны так крепко, что мы уже давно считали друг друга семьёй. Так что я подумала — если и спрашивать у кого-то о месье Триале, то у неё.

— Бетти, — я постаралась сделать вид, что мысль пришла ко мне внезапно и ответ ничего не значит. — Что ты знаешь о директоре?

Проницательная Мэрибет прищурилась, потом улыбнулась и тактично отвернулась, помешивая чай ложкой с гравировкой ландышей.

— О Кроне Триале?

Я кивнула, делая глоток «эрл грея». Бергамот приятно ласкал вкусовые рецепторы.

Соседи снова включили Дебюсси так громко, что музыка проникла сквозь стены и наполнила нашу маленькую кухню. Мои пальцы невольно запорхали по фарфоровым бокам чашки, повторяя воздушный ритм.

— Я знаю немного. Красив, богат, — пожала плечами Мэрибет, я разочарованно вздохнула.

Если богатство и красота — всё, что есть у человека, он не вызывает у меня доверия. Но ведь не занял бы месье Триаль такую высокую должность, если бы не обладал и другими достойными качествами? Например, умом или твёрдостью характера?

— Был бы баловнем судьбы, если бы не младший брат, — продолжила Мэрибет, отвлекая меня от рассуждений.

— Что с ним?

— Загремел в тюрьму. За что — не спрашивай, — развела руками подруга. — Но директор всё ещё пытается его оттуда вытащить.

Я не смогла скрыть удивления. Сложно представить игнорирующего меня месье Триаля за стеклом в тюремной комнате свиданий.

— Сколько лет тут работаю, к нему постоянно приходит адвокат. Все в нашем отделе часто его видят, — во взгляде Мэрибет, устремлённом в окно, заплескалась печаль. — Вот что значит «семейные узы».

Опустив голову, я уткнулась в кружку. Горло сжалось.

Вот что значит «любовь».

Я пыталась представить, как родители делают всё возможное, чтобы оправдать меня в глазах общественности, но слышала лишь презрительное «Как ты смеешь позорить нас на людях?!» И жар от пощёчины, стыдом расползающийся по щеке.

После чаепития мы с Мэрибет сделали ревизию в холодильнике.

— Захвати ещё яиц, я приготовлю омлет с шампиньонами и сыром, — бросила мне вслед Мэрибет, когда я обувалась в коридоре.

На выходных подруга всегда готовила чуть ли не на неделю вперёд, так что я по традиции субботнего вечера собралась в «Виваль» за продуктами.

Уже стемнело, начало сентября было приятным — тёплым, сухим и безветренным. Идеальная осенняя погода.

Покупки заняли у меня немного времени — я просто хватала пачки креветок, пакеты винограда и бутылки вина по привычке. Ассортимент нашего холодильника в обязательном порядке подразумевал фрукты и горький шоколад. Без остального, в принципе, можно было прожить.

Возвращаясь домой, я рассматривала звёздное небо. Хотелось немного безумия в жизни — отправиться в путешествие, например. Годы пролетали, а оглядываясь назад, я видела лишь бесчисленные часы работы.

На парковке стояла знакомая машина. О её хозяине я в последнее время думала почти постоянно, особенно тяжело мне приходилось наедине с ним. Его кабинет будто наполнялся нашей энергетикой, потрескивая при столкновении. Эта ледышка хоть знает, насколько красива?

Ещё ни разу в жизни мужчина не вызывал у меня такого волнения, я словно воспламенялась рядом с ним. Словно не знала ни одного мужчины до него. Хотя, так оно и было.

Наконец-то моё сердце выходило из комы.

Приблизившись к машине, я посмотрела по сторонам и широко улыбнулась. Разве я не могу позволить себе маленькую шалость?

Я на носочках подошла к водительской дверце, выдохнула и нарисовала на запотевшем стекле маленькое сердечко. И тут я заметила человека на переднем сидении.

Зажав рот ладонями, я с ужасом наблюдала за тем, как директор запускает длинные пальцы в шевелюру и откидывает назад тёмно-каштановые локоны перед тем, как отодвинуться от спинки сидения и посмотреть на тающее сердечко.

Можно мне провалиться под землю? Ну пожалуйста.

Кошачьи глаза мужчины блеснули серебром в полумраке салона. Я почувствовала его запах так отчётливо, словно сидела в машине рядом с ним. Месье Триаль посмотрел на меня, а потом громко рассмеялся и единственное, о чём я думала в тот момент — насколько он прекрасен.

В понедельник я топталась на первом этаже, ожидая свой заказ. Бариста всегда не прочь была поболтать, но сегодня я не настроена на разговоры.

Я пошутила. Всего лишь пошутила.

Месье Триаль ведь посмеялся? Значит, это была шутка. Так всё и было.

Я почти легла на стойку, со стоном утыкаясь лицом в ладони. Мне повезёт, если меня не уволят за нарушение субординации. Я просто не могла представить отдающего распоряжения дрожащим коллегам директора, вдруг забывающего о моём проколе. Впрочем, до того вечера я не могла представить его смеющимся, а он, оказывается, просто бесподобен…

Такое чувство, что этот мужчина идеален во всём, а я, словно надоедливая поклонница, делаю всё, чтобы привлечь его внимание.

Я побилась головой о стойку и, выпрямившись, увидела возле себя согнувшегося пополам от смеха Лиса. Ну да, давайте все посмеёмся над Адриенн. Я сердито схватила свой капучино и вышла на улицу, обиженно топая.

Со мной происходило что-то крайне нелепое и в то же время я была вынуждена признать, что впервые за долгое время чувствовала себя живой. Чуть-чуть, но айсберг растаял.

С лёгкой улыбкой я спускалась вниз по склону, мурлыча под нос детскую песенку:

В лунном свете,

Мой друг Пьеро,

Одолжи мне свое перо,

Чтобы написать одно слово.

Моя свеча сгорела,

У меня больше нет огня…

Я шла против ветра и летящее платье с воланами у ключиц обрисовало мою фигуру до мельчайших деталей. Смущённо отлепляя лососевую ткань от тела, я старалась не смотреть на идущего мне навстречу мужчину и так увлеклась, что подвернула ногу.

Изящная, но сильная рука подхватила меня за талию и поставила на ноги. Я выронила стаканчик, хватаясь за лацканы чёрного пиджака.

Мужчина прижал меня к крепкой груди, оглаживая спину широким жестом. Затрепетав от властности и нежности движений, я притихла и позволила месье Триалю отвести растрепавшиеся волосы от моего лица.

Тёплое облако его парфюма окутало меня.

Мы оба учащённо дышали, словно после страстного «па-де-де». Наконец я решилась поднять глаза и встретилась взглядом с мужчиной. Меня прошиб ток, когда я поняла, что вижу в его серых глазах — в них была та же растерянность, что и в моих. Тот же холод, тающий от незнакомого чувства.

В душе он был таким же, как я.

Закусив губу, я делала заметки в блокноте. Коллеги вокруг меня трудились в поте лица, а я едва сдерживалась, чтобы не сплясать канкан прямо у них на глазах. Я была так взволнована, что то и дело забывала дышать.

— Адриенн? — позвал меня начальник. — Тебя к телефону.

Я взяла у него трубку, не понимая, кому могла понадобиться.

— Да?

— Здравствуйте. Вас беспокоит начальник отдела по подбору персонала.

Я удивилась, но виду не подала. С моего разговора с их сотрудницей прошло уже несколько недель.

— До меня из многочисленных источников дошла информация, что Вас не устраивает работа в Вашем отделе. Я предлагаю Вам сменить юридическое лицо.

Недоумевая, я ждала, что же будет дальше. Мне что, предлагают другую работу?

— Убедительно Вас прошу — прекратите приходить в отдел по подбору персонала и отвлекать сотрудников от работы. Вы не работаете сами и не даёте работать другим.

— Подождите, — перебила я женщину. — Это было давно…

«И неправда» — стоило сказать мне, но я не успела.

— Слухи о Вас до меня доходят каждую неделю, — после этих слов глаза у меня полезли на лоб. — Переводы в нашей компании крайне не приветствуются. Если Вас что-то не устраивает, предлагаю Вам написать заявление об увольнении.

Я молчала, не понимая, то ли разразиться потоком ругательств, то ли прийти к звонящей лично и потребовать извинений.

— Передайте трубку своему начальнику, пожалуйста, — стальным голосом попросила женщина и я выполнила её просьбу.

Вернувшись на своё рабочее место, я в ступоре разглядывала клавиатуру.

«Ого!» — воскликнул мой начальник, не отнимая трубку от уха. Я поняла, что ему теперь всё известно. И как до этого дошло?

Аими с Коллет за моей спиной хихикали. Теперь всё ясно.

Вечером Мэрибет высказала вслух всё то, что я хотела сказать днём. Она так разошлась, что чуть не разбила мою любимую китайскую вазу — подарок Джозефа, но ни он, ни ваза ни в чём не виноваты.

Я чувствовала себя униженной, щёки всё ещё пылали от стыда. Хотелось действительно написать заявление об увольнении, но этим я только доставлю удовольствие своим недоброжелателям.

— Я всё расскажу начальству! — буйствовала Мэрибет. — Они у меня сами «сменят юридическое лицо»! Какое право имеет отдел по подбору персонала решать, кого брать на работу, а кого нет?

Наша светлая кухонька с новой техникой оказывала на меня удручающее действие. Лилии на обоях больше не казались симпатичными, стол не казался удобным, лампа светила слишком ярко.

Увидев выражение моего лица, подруга успокоилась и обняла меня, целуя в лоб.

— Всё хорошо, — зашептала она. — Мы с этим разберёмся.

Я не хотела ни с чем разбираться. Я хотела собрать вещи и уехать из этого дурацкого города. Но, кроме этого места, я больше нигде не была нужна.

На следующий день месье Триаль подписывал документы.

Я досконально изучила его шедевральную подпись — длинную, размашистую и утончённую. Подделать такую стало бы настоящей головной болью.

Мужчина сосредоточенно просматривал бумаги, пока я рассматривала его серебряные запонки. Затем мой взгляд остановился на его губах — сухих и покрасневших, как и мои. Он часто их кусал, но в моём присутствии — никогда.

Я хотела увидеть, как его ровные зубы захватывают нежные губы, созданные для поцелуев, как оставляют на них следы. Как же я влипла.

— Вы уже собрали вещи? — невозмутимо поинтересовался директор.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Всё-таки уволена. Интересно, по какой из причин?

— Надеюсь, Вы хорошо постараетесь на новой должности, — месье Триаль поднял голову, его точёные пальцы отложили ручку.

Я порывисто выдохнула, осознавая, что он сделал. Он перевёл меня в отдел аналитики.

Мне стало неловко, ведь я об этом не просила. Я должна была взять с Мэрибет слово, что она никому не расскажет. Но всё это было теперь неважно.

Месье Триаль внимательно смотрел на меня. Как часто я, погружённая в свои мысли, не замечала его заинтересованного взгляда?

— Не хочу, чтобы Вы носили бумаги. Хочу чаще видеть Вас, Адриенн, — его притягательный баритон вибрировал на букве «р» в моём имени и отзывался мурашками по коже.

— Кажется, я тоже этого хочу, — тихо ответила я, представляя, как мы сталкиваемся в лифте по утрам.

Месье Триаль — нет, Крон, — слегка ослабил галстук, его длинные ресницы опустились, гипнотизируя меня.

— Могу я пригласить Вас на ужин? — как ни в чём небывало спросил Крон.

Можете. Вы можете сделать меня самой счастливой женщиной на свете, и мы оба это знаем.

— Может быть, — мои губы дрогнули в улыбке, солнечные лучи осветили кабинет.

— Если дама говорит «нет», это значит «может быть»; если она говорит «может быть», это значит «да»; а если она говорит «да», это не дама, — процитировал Вольтера Крон.

Очень остроумно. В этот миг я поняла, что влипли мы оба.

Обстановка ресторана, атмосферная, словно голос Лауры Перголицци под укулеле, постепенно сняла лёгкое напряжение, царившее между нами.

Я выглядывала из-за карты, как раньше из-за стопки бумаг в кабинете Крона Триаля. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отчего стал выглядеть менее официально и более… свободно. Словно блестящая звезда, получающая премию на Каннском кинофестивале.

Сбросив жакет прямого покроя, я потёрла шею. Что же заказать?

Увидев в карте андуйет, я вспомнила французскую поговорку: «Чем больше андуйет воняет, тем вкуснее». Сомнительное утверждение.

— Вы готовы сделать заказ? — к нам подошёл официант.

— Крок-мадам.

— Крок-месье.

Мы с мужчиной заговорили одновременно, потом посмотрели друг на друга и внезапно расхохотались. Официант имел полное право покрутить у виска, но пожалел нас и принял заказ нормально — сначала у меня, потом у Крона.

За ужином мы расслабленно разговаривали, беседа текла лениво, словно бейлиз по шарикам мороженого на десерт. Я чувствовала спокойствие рядом с сильным мужчиной, не возникало желания взять инициативу в свои руки, как это бывало со мной на свиданиях в прошлом.

Другие парни были до невыносимости галантными, Крон, в свою очередь — небрежно-холоден. Но когда он смотрел на меня, его взгляд смягчался. И по его бьющейся вене на мраморной шее я понимала, что он и сам это чувствует.

Наконец он что-то чувствовал. Я понимала его, как никто другой.

Мы осторожно кружили вокруг друг друга, пока мужчина не взял меня за руку и не вывел на улицу. Нам был нужен свежий воздух, мы не могли долго находиться вместе в замкнутом пространстве.

Гуляя по ночным улочкам маленького городка, мы держались за руки и разговаривали обо всём на свете. Раньше я представляла, как иду под парусом в брызгах лазурных волн в гордом одиночестве и вдруг сегодня в этой мечте рядом со мной появился кто-то.

Пусть мы были знакомы всего ничего — Крон заставлял меня трепетать. Но больше всего меня поражал тот факт, что я заставляла его нервничать, одним прикосновением пускала трещины по его самообладанию. Это было лучше слов, лучше любых признаний.

Мы так мало знали друг о друге, но я видела в этом незнании много возможностей и сюрпризов, пусть и не всегда приятных, зато делающих нас теми людьми, какими мы понравились друг другу. Мы изучали выражения лиц и реакции не спеша, опасаясь ошибок прошлого.

Прохладный ветер кружил подол моей бархатной юбки, пока мы бежали по набережной Гаронны. Шлейф «шанель» оставался на берегу, налёт неуверенности в себе растворялся в чернильных водах, одиночество больше не тяготило меня. Я была собой рядом с ним.

— Сюда, — шепнул Крон, утягивая меня под сень деревьев.

Мы упали на полог из листьев.

Аромат ночи, реки и свободы опьянял нас. Каждое прикосновение к обнажённой коже обжигало.

Я положила голову на твёрдый живот мужчины, и мы замерли в ярком оперении сентября — персиковом, алом, изумрудном. Я сбросила свои замшевые балетки с бантами на щиколотках, Крон накрыл меня своим пиджаком.

Мы лежали в тишине, ласкаясь и разговаривая.

— В твоих волосах так много цветов, — мужчина накрутил на палец локон моих волос, я подняла на него глаза. — Там не только золото, но и янтарь, и солнце, и карамель, и пшеница, и мед…

Я улыбнулась, узнав строку из книги.

— Говори, — с замиранием сердца я приподнялась над Кроном. — Мне нравится, когда ты говоришь…

Мужчина улыбнулся, узнав фразу из фильма.

Стремясь дополнить друг друга, мы потянулись навстречу и синхронно переплели тёплые пальцы.

Я напряжённо смотрела на экран мобильного телефона, ожидая звонка.

Мама звонила раз в месяц, строго в одно и то же время. Столько раз я хотела позвонить ей в другой день или выключить телефон вовсе, но для неё это было недопустимо.

«Мадемуазель должна быть пунктуальной».

Да, мама, я помню все твои уроки.

Трель звонка разрезала тишину комнаты, словно выстрел.

— Да, — дрожащим голосом ответила я.

— Здравствуй, Адриенн, — голос мамы был отстранённым, я так часто винила её за это раньше.

Может, пора уже попытаться простить? Обида никому и никогда не приносила утешения. Наверное, не всем дано быть хорошими родителями. Или некоторые родители просто недостаточно стараются, как бы сильно дети их не любили.

В таком случае я буду любить за троих.

— Как твои дела? — спокойно спросила мама, но я знала, что ей это не интересно.

Она лишь делает то, что должно. Следует правилам приличия. Мы обе так много делаем, чтобы выглядеть в глазах людей нормальными.

Я — уравновешенной дочерью, не страдавшей в подростковом возрасте булимией и вспышками гнева. Мама — внимательной матерью, никогда не поднимающей руку на дочь.

— Всё хорошо, — мой дежурный ответ, который не утомит маму. — Как вы? — мой дежурный вопрос, перед ответом на который я всегда задерживаю дыхание в надежде на большее, чем:

— Всё, как всегда. Отец передаёт привет.

Нет, не передаёт. Если я попрошу передать ему трубку, он сошлётся на занятость, хотя уже вышел на пенсию и целыми днями лишь читает газеты, да пререкается с мамой.

— Мам, — я набралась смелости и решилась спросить: — Можно мне приехать на Новый год?

Молчание.

— Адриенн, ты уже не маленькая, — тяжело вздохнула мама, как будто возвращая меня этим в детство.

«Адриенн, зачем праздновать День рождения с родителями, если можно с друзьями? Ты уже не маленькая».

Вот только желание быть нужной зависит не от возраста.

— Нельзя? — мой голос дрогнул.

В комнате будто резко похолодало. Мне захотелось что-нибудь сломать, это всегда приводило меня в чувство. Часы тикали на прикроватной тумбочке из вишни, вторя ударам моего сердца.

Я зажмурилась.

— Ох, — спустя несколько долгих секунд ответила мама. — Ты меня утомила, мне нужно полежать.

Сжав зубы, я согнулась пополам.

— Пока, Адриенн. Я передам отцу привет от тебя.

Не передаст. Отец едва ли помнит о моём существовании.

Возможно, именно из-за родителей я так боюсь создавать семью? Боюсь, что стану такой же нетерпимой, как моя мать. Такой же холодной, как отец.

Я уронила телефон на пол, хватая ртом воздух, словно его вышибли из моих лёгких ударом кулака.

Человеку нужен Бог и человеку нужен человек, чтобы не чувствовать себя одиноким. Сидя тем вечером на крыше дома с задумчивым Кроном, я поняла, что только рядом с ним я окончательно забываю о пустоте внутри. Он заполнял её, сам того не осознавая.

Я вспоминала рассказ Мэрибет об этом мужчине и получала доказательство того, что Крон способен любить человека, не смотря на любые недостатки. Редкий дар, которым я хотела бы обладать. Возможно, однажды он меня этому научит.

Крон в простых джинсах и синей футболке откинул со лба развивающиеся от ветра каштановые локоны. Сидя на краю крыши, он рассматривал небоскрёбы и людей, похожих на муравьёв. Столько суеты и хаоса, оправданных упорядоченной жизнью, необходимым для выживания темпом. Какая гигантская ложь.

Мужчина смотрел на выдыхающийся от спешки город так, словно понимал это и жалел, что является частью сумасшедшего общества. Может, в толпе Крон искал своего брата?

Его большой палец рассеянно поглаживал моё запястье. Тепло.

Я зажмурилась, слыша лишь ветер, желая взлететь над всеми печалями. Запах сырой земли, раскалённого асфальта и холодного дождя будоражил нас.

Открыв глаза, я столкнулась со взглядом бездонных серых глаз и сморгнула слёзы. Мужские ключицы размеренно поднимались и опускались. Крон склонил голову набок.

Я зажала рот ладонью, принимая реальность такой, какая она есть. Себя — такой, какая есть. Я ведь заслуживаю немного счастья, правда? Совсем немного.

Теперь я хочу полюбить себя.

Губы нежно коснулись моих век, скользнули по носу и ладони, отводя её от лица. Щека Крона коснулась моей шеи — он опустил голову, уткнувшись в моё плечо, словно большой зверь.

Бордовые и фиолетовые тени закатного солнца очертили контуры мужских рук, ветер срывал драгоценное дыхание с чувственных губ. Мы не говорили ни слова, но всё понимали. Крон — как мне нужна его поддержка перед первым шажком к знакомству с собой. Я — как нужна ему, чтобы обрести смысл. Если бы нас попробовали разлучить, мы бы вцепились друг в друга, стараясь срастись.

Я подалась навстречу Крону, запуская руки за ворот его футболки. Целуя его прямые, словно стрелы, брови.

— Держи меня, — на грани слышимости прошептала я в пропасть.

И наконец кто-то меня услышал. Сжимая мои рёбра одной рукой, длинными пальцами другой Крон прижал мою голову к своей горячей груди, и я больше не хотела плакать.

Я чувствовала. Я снова могла дышать.