Деревенские такты

Глава 1

Лиза помчалась на речку с раннего утра, на следующий же день после приезда в деревню. Потащила с собой и Валеру. Бабуля вставала всегда пораньше, часов в пять, но удивилась такой прыти. Едва выпрыгнув за дверь небольшой комнаты, которую отвела им бабушка Лида, Лиза привычно затараторила, пытаясь говорить при этом шёпотом.

– Да ну, ба. Чего дрыхнуть, сколько не была тут. Лет пять, может. Выспимся ещё. Вот днём. А что Валера – он тоже рано встает. И что, что мужик? Спать теперь до обеда, что ли?

– До завтрака, – буркнула бабуля, но в глазах плясали задорные искорки. Она даже заулыбалась, но сразу же погасила улыбку. – Не успела ещё приготовить, не думала, что подорветесь в такую рань.

«И так ведь она радуется, а я не знаю, что ей сказать», – пожурила себя мысленно Лиза. «Только и ляпнула, что приехали на неделю всего, а она то светится, то смурнеет».

Лиза откинула назад свои пышные темно-русые волосы. Решительный и прямой взгляд, как будто чуть поверх собеседника. С невысокой бабулей это было совсем несложно. Волосы Лиза раньше постоянно скручивала в хвост, но в последнее время надоело, и она подстриглась довольно коротко. Теперь передние прядки постоянно спадали ей на лицо, и она отбрасывала их назад, слегка мотая головой, словно молодая лошадка. Разве что не фыркала при этом.

Ей часто давали меньше лет, чем на самом деле. Быть может, из-за тонких нежных бровей и чуть заостренного носа — иногда казалось, что она его тоже всё время чуть вскидывает. Или даже задирает, да. Кроме того, Лиза всегда выглядела стройной, а подростком была скорее худющая: длинные ноги, узкие загорелые коленки в синяках. В возрасте постарше тело стало более гармоничным, а из юности осталась лишь привычка смеяться тоненько, переливчато, эдакий звоночек — «я здесь», мол, «узнали ли»?

Валера выдвинулся следом из комнаты, излучая доброжелательность. Его лицо выражало непоседливое рвение, как если бы солнце давно перевалило за полдень, и безделье начинает уже досаждать. На самом же деле стрелка часов с давно сломавшейся кукушкой еле-еле переползла отметку «шесть».

– И ладно, – решила не устраивать сразу споры баба Лида. – У вас время быстро летит-спешит. Идите уж купайтесь, раз неймется, а я пока вот оладушков сделаю как раз.

– У спортсменов утренний заплыв – разминка! – бодро отозвался Валера. Нельзя упускать такой шанс! После завтрака уже не осилить дистанцию.

– Ладно, ладно, бывайте, – приветливым тоном сказала бабуля.

Ей хотелось ещё поворчать, как в былые времена, когда девочки носились вечно туда-сюда. Но в присутствии пары осеклась, да и приехавший в этот раз с Лизой муж стал новым человеком в доме. Вообще баба Лида всегда старалась демонстрировать радушие, а не сварливость, хотя Валера и показался ей на первый взгляд смурным, даже угрюмым. Такое впечатление возникало у многих – возможно, потому, что у Валеры лоб выступал вперед, и глаза воспринимались глубже посаженными. К тому же он брил голову, так что сразу и не понять, где этот высокий лоб заканчивается. Но от глаз к вискам разбегались гусиными лапками морщинки, и когда Валера улыбался, становилось заметно, что он делает это совсем не редко. К тому же муж Лизы смотрелся крупным, но не грузным, в «хорошей спортивной форме», как говорят, несмотря на «возраст постарше».

Глава 2

Митя выбрался на рыбалку поздно, когда время уже близилось к семи утра. Резво сбежал по рыжеватой глинистой проселочной дороге к реке. Снизу привычно потянуло свежестью, сыростью и вдобавок чем-то протухшим. Он почти дошел до знакомых камышей, когда заметил, что справа что-то белеет. Подошел ближе: в примятой траве валялось наполовину скомканное полотенце. Оно светилось чистотой, сияло чуть голубоватым отливом, весело топорщилось коротким ворсом на сгибах.

— Кто ж додумался бросить в траву? Роса же, мокрое всё наверняка теперь. Если кто купаться пришел, вытираться потом бесполезно, — он поежился, словно влажные холодные потяжелевшие складки потянулись к его коже.

Нетипичная для окружающего пейзажа вещь имела явно гостиничное происхождение — Митя много раз видел такие, когда ездил с родителями к морю в их отпуск. Пережившие бессчётное количество стирок, неизвестно как не стершиеся в них, двух разных размеров, два комплекта, они будто олицетворяли семью. Каждое с двумя параллельными узкими декоративными дорожками вдоль одного из более коротких срезов, подшитые по периметру ровной строчкой. Крохотные петельки одной длины, как на идеально подстриженном газоне — строевые солдатики, выстроившиеся многочисленными рядами, всегда готовые забрать по капельке влаги с тела.

Митя вздрогнул — женский переливчатый смех, донесшийся от воды, вывел его из оцепенения. Там стало шумно, кто-то плескался у берега.

«Для утра редкость, так рано приезжие купаться не ходят», — мелькнуло в голове у Мити. Он прошёл немного дальше, и увидел поодаль, в воде, молодую женщину с короткой стрижкой, со спины. Она перепрыгивала с места на место на мелководье — речка едва доходила ей до колен. Наклоняясь, женщина скользила руками поочередно по поверхности воды, брызгая во все стороны, сопровождая каждую порцию звонким хохотом. Чуть поодаль виднелась голова мужчины, скользившая по глади воды в сторону берега.

Митя не мог узнать ни её, ни его, во всяком случае издалека, хотя неместные захаживали сюда редко. Село, где он ещё мальчишкой проводил лето у бабушки, не отличалось никакой известностью. Тем не менее, любопытствовать казалось ему неловким, а никакая рыбалка после такого визга в радиусе пары километров уже не могла состояться. Устраивать скандал непрошеным гостям настроения тоже в себе не нашел. Митя тихо выругался и двинулся обратно.

Ближе к двенадцати тот же молодой человек, слоняясь неспешно, завернул за угол недлинной сельской улицы. Ему навстречу из калитки выпорхнула юная тоненькая девушка в легком летнем платье, словно бабочка-белянка. Митя поднял глаза повыше и обомлел:

— Малая? Ты что ли?

Девушка открыла глаза пошире, и не успев смутиться, вытянулась возмущенно, уперев одну руку в бок.

— Да какая тебе малая? Ты кроме своей деревни вообще видел что?

— Вот чижик, чирикает так же звонко, — Митька не мог сдержать улыбки, потому что на лице девушки лет шестнадцати явственно просматривались черты ребенка, который в свои три, пять и далее лет постоянно что-то требовал, капризничал, лез повсюду и постоянно мешал. — Ты меня так и не признаёшь?

— Да мне-то какое дело! Шёл своей дорогой, дальше и топай!

— Не сердись, ты чего, — Митя примирительно засуетился, мучительно пытаясь припомнить, как зовут-то девчонку. — Настя, верно?

— Ольга! — девушка отвернулась и зашагала вдоль редкого забора с посеревешими досками.

— Прости. Сколько лет прошло. Я ж по делу приехал, а ты почему?

— Нипочему.

— Ну прекрати. Смотри, какая красавица, я ж и не знал, увижу ли когда-нибудь.

Ольга чуть замедлила шаг, и Митя легко поравнялся с ней.

— Я тебе говорю, дар речи потерял! Так ты чего здесь?

— Гуляю, отдыхаю.

— А Лиза тоже здесь?

— Если б она хотела, то сообщила б тебе, здесь она или где ещё.

— Откуда ей знать, что я рядом? Я за ней не хожу, не слежу.

— А по-моему, следишь! Откуда вдруг взялся? Да ещё и возле калитки.

Оля хмыкнула, устремила взгляд и подбородок вперёд и вверх, и ускорилась.

Митя слегка утомился от ненужной словесной перепалки. Но Оля… такая взрослая, внезапно. Он остановился, постоял какое-то время, наблюдая за энергичными шагами девушки. Потом решил возвращаться.

Возле той же калитки, где он встретил Олю, стояла и возилась с защёлкой пожилая женщина. Небольшого роста, крепкого телосложения, выцветший халат в лиловый мелкий цветочек, седые волосы прикрыты пёстрым платком.

— Баба Лида! — Митя почти перешел на бег. В этот раз уж точно можно было рассчитывать на тёплую встречу.

— Митенька!

Баба Лида всплеснула руками, чуть не выронив ведро.

— Рыбачишь всё? Ты что ж не заходишь, окаянный! Вон и Оля, и Лиза здесь, с мужем приехали.

— Ээ… с мужем? Я про него не знаю. К чему ж заходить тогда?

Выражение лица бабы Лиды из приветливого сменилось насупившимся, она даже сложила свободную руку в маленький кулачок и картинно погрозила ему.

— Ты эти шуточки брось, знаю я тебя! Просто заходи, свой же, родной наш… — баба Лида разжала ладонь и попыталась приобнять рослого парня за широкую спину. Сдерживать расплывающуюся по лицу улыбку она не стала, но взгляд остался строгим, пристальным.

— Так точно! Обязуюсь прибыть!

Митя тоже в шутку вытянулся ровнехонько, неумело отдал честь, и зашагал дальше.

Баба Лида проводила его взглядом, покачала головой, покряхтела, постояла, повздыхала и тоже неторопливо двинулась вдоль редкого забора.

Глава 3

Митя обладал располагающей внешностью по мнению многих, особенно дам. Лицо округлое, темные слегка вихрастые волосы, четко очерченные брови, карие глаза и светлая кожа, красивая форма губ. Обычно он обращал на себя внимание, но чаще до того возраста, когда проявилась склонность к полноте. Если полнел, лицо становилось круглее, и он опасался, что выглядит простовато. Но в деревне, где его помнили подростком, всё это едва ли имело какое-либо значение.

Он дошел бодрым шагом до дома из серых бревен — здесь от забора почти ничего не осталось, и рослое разнотравье торопилось выскочить со двора на улицу. С тех пор, как бабушки Зины не стало, заниматься садом никто не стремился. Да и сам дом, присмотреть за которым иногда удавалось уговорить соседей, выглядел неопрятно.

Внутри Митины шаги неспешно проскрипели знакомую мелодию. Он налил себе воды и присел за старый деревянный стол с клетчатой протершейся клеенкой. Здесь баба Зина поила гостей чаем, угощала вареньем, выслушивала новости, сплетни и раздавала ценные советы.

Бабушку он помнил очень хорошо: седые волосы на пробор, заплетенные в косу, глаза цвета речной воды, морщины на лбу как верх «сердечка» — соединенные дуги над бровями. Она носила очки в металлической оправе и серебряные серьги — скромные аккуратные колечки. Частая полуулыбка одним уголком рта — из-за этого рот как будто в постоянной усмешке. Бабушка Зина избегала носить халаты, несмотря на жизнь в деревне, и этим заметно отличалась от соседок.

Он вздохнул и подпер голову рукой. Бороздки памяти с каждым годом будто заносит песком понемногу, всё тише звучит музыка воспоминаний.

«Может, нужно хоть что-то записывать?» Митя прокрутил в голове одну из любимых «пластинок» и представил, что мог бы перечитывать в дневнике, если б удосужился завести его.

«Лето того года, когда мне исполнилось пятнадцать, выдалось невероятно холодным. Необязательно уже было проводить его в деревне – друзья подшучивали, что я оборудовал у бабули чулан в подвале и занимаюсь чем-то нелегальным.

Если б меня всерьез спросили «что ты там забыл?», я едва ли смог бы ответить на этот вопрос. Разве что Лиза – но ведь мы знакомы ещё совсем детьми, почти соседи по бабушкам, и у них находилось мало идей как развлечь детвору, кроме собрать под одной крышей. Лиза уже отметила четырнадцать, но с некоторых пор приезжала к бабушке вместе с сестрой, а та ещё в школу не пошла. И старшей приходилось прибегать к разным уловкам, чтобы не присматривать за младшей постоянно.

Как-то я позвал Лизу на рыбалку – ради смеха больше, вставать чуть ли не ночью. Дождь, холод. А она неожиданно согласилась – подумаешь, подняться в пять утра. Зато малышка теперь уж точно не увяжется следом.

Вот тогда-то всё и началось. Пришли на речку: то смотрит насмешливо, то хохочет, то посмеивается. И я рад бы рассердиться, но не могу. Клёва никакого, вокруг туман и заливистые смешки каждые пять минут. В итоге я не выдержал, сказал, что брошу её в воду, если она ещё хоть раз ляпнет мне что неловкое под руку, когда пора удочку закидывать. Лиза замолчала на несколько минут, а потом как выдаст: «Ну попробуй! Лучше меня ловить. А то совсем без улова вернешься!» И снова «ха-ха».

Тогда я подхватил её на руки – и бегом в воду, прямо по илистой грязи, потом поскользнулся, упал и уронил, пытаюсь снова схватить, а она как начала визжать – я думал, все окрестные рыбаки сбегутся. Наконец обхватил, мы оба на коленях в воде, мокрые, грязные, а она так жалобно: «Отпусти-и-и». И меня что-то такое сильное захлестнуло, ноющее… Но в тот самый момент боялся, как бы не заплакала – что тогда делать?

Сразу стал остро чувствоваться леденящий воздух, мы скорей вылезли из воды, и я завернул Лизу в тяжелую отцовскую куртку из плотной ткани, которая даже мне была велика. Скомандовал: «Бегом домой, слышишь?»

Образы послушно выплывали из тайных хранилищ памяти и вставали перед мысленным взором один за другим, как будто и не прошло больше десяти лет. От них тянуло туманной влажностью, как от утренней речки.

Митя понял, что злится. Родители после смерти бабушки думают попытаться продать дом, и он вызвался заняться этим. На самом деле ему страшно не хотелось отказываться от возможности приезжать сюда и от своих воспоминаний. Но он ведь не умел жить в деревне, не видел в такой жизни никакого толку. «К бабе Лиде вон приезжают внуки, а там и правнуки появятся! А мне куда это всё, к чему?»

Молодой человек не знал, как выпутаться из вереницы навязчивых мыслей. Мог ли он разрубить этот узел? Или не хотел? Он улыбнулся своим сомнениям. «Для рыбалки поздно, а сматывать удочки ещё рано».

Глава 4

Степан Кузьмич возвращался с покоса, когда его внимание привлекли крики. Необычное ощущение, учитывая, что он уже много лет глуховат на одно ухо. Крики доносились чуть слева и поодаль, через поле с почти спелой кукурузой, точнее — со стороны речки.

«Что ли шалит кто, – с досадой подумал Кузьмич, как его обычно называли местные, – вот жеж неймется молодым».

Ему показалось, что кричит женщина, а не дети, хотя он не мог быть уверен и слуху своему не вполне доверял по понятным причинам. Но следом послышался ещё какой-то звук, фоном – может, мужской низкий голос, а может и гудок баржи издалека.

Кузьмич остановился, и развернулся на дороге – более здоровым ухом к реке.

«А что если – эх, простигосподи, – не развлечение, а насилие какое творится?» – Кузьмичу стало неловко от такой мысли. Хотя не он же творил насилие, да и не мог уже, даже если б захотел.

«И чего только мысли такие в голову лезут», – наконец рассердился он на себя, решительно повернулся, и пошел вперёд.

Снова пронзительный крик, даже вопль. Вместе с плеском воды (наверное). Кузьмич резко остановился, аж пыль на дороге заклубилась, дымясь у носков потрепанных сандалий.

«А вдруг шибко молодая девка?, – снова полезли в голову непрошеные сомнения. Ты их в дверь выпроваживаешь, а они в окно. Ставни закрыл – так с чердака проберутся. Вон у Львовны недавно внучка приехала: только ж фото с белыми бантами показывала, а уж поди какая вымахала, невеста. И для купаний рано, не время пока, все приезжие-отдыхающие попозже к речке стекаются, поспать любят».

Он нерешительно и даже с какой-то робостью свернул с дороги на поле. Но поток мыслей на этом не остановился.

«Может, просто девчонки какие купаются голыми и визжат? Как раз пораньше пошли, шоб без случайных свидетелей. Если б помощь нужна, кричали б «помогите», или ещё что, чтоб понятно! А может, дамочка с ухажером, и развлекается, а чего ж? Подглядывать, что ли? Тьху!»

Кузьмич почему-то злился, но всё же продолжал пробираться сквозь кукурузные заросли.

Вскоре заросли наконец расступились, открывая взгляду другие — камышовые. Они выглядели изрядно пожелтевшими, были отделены от поля широкой тропкой — за ней, через пару шагов, небольшой выступ берега обрывался заводью с потемневшей водой.

Теперь кругом наступила тягучая утренняя тишь, без шорохов и всплесков — и тем более криков. Только какое-то жужжание, как будто над здоровым ухом как раз. Кузьмич покрутился на месте и приметил примятые камыши немного правее. Он двинулся в этом направлении, время от времени бросая взгляд в неприглядную жижу, какой вода казалась вблизи от берега. Прибившийся мусор, чернеющий ил виднелись у самого края. Вовсю припекало солнце, хоть и утро, и неприятный запах от застоявшейся воды усилился.

Место выглядело неподходящим для купания, и Кузьмич снова забеспокоился. Он дошел до приметной березки, искривленной причудливым образом, нагибавшейся над тропинкой — в спуске к реке, что начинался от дерева, ему доводилось рыбачить. Обвел взглядом знакомый камень — огромный, на нем помещались и рыбак, и его вещи. Поглядел чуть подальше — совсем рядом с берегом виднелась чья-то голая спина в воде. Человек не шевелился, только темные волосы на голове, чуть прикрывающие шею, едва покачивались — вероятно, движимые легким течением.

Кузьмич добежал, насколько мог быстро, до речки, поколебался пару секунд и шагнул дальше, увязая в илистом дне и шагая помедленнее.

К счастью, он доковылял до тела, когда вода доставала ему только до колен. Спина казалась мертвенно бледной, но ещё не посинела, не распухла. Узкая, с тонкой кожей.

Кузьмич потряс неизвестного за плечо, будто на что-то надеясь, потом вздохнул, перекрестился наскоро и попытался перевернуть тело. Оно поддалось легко, и через минуту дед уже смотрел пристально в лицо незнакомого ему молодого человека, лет двадцати. Черты лица ещё не деформировались — значит, умер совсем недавно. Только на шее какие-то пятна, не исключено, что синяки. Да и разве можно так утонуть самому, на мелководье? Признать парня Кузьмич всё же никак не мог, и втайне обрадовался, хотя мысленно обругал себя за это. Словно чтобы подкрепить свои мысли он охнул и произнес вслух: «Не нашенский поди, но молодой, как же жалко-то, господи».

Парень выглядел худым, кости ключиц угловато выступали под кожей, черные волосы — немного длинноватые для парня, отметил про себя Кузьмич, продолжали колыхаться вокруг лица, которое снова погрузилось под воду, когда он отдернул руку. Брови тоже черные, но светлокожий, глаза закрыты. Короткие и неубедительные, редковатые усы не доставали до верхней губы, рот чуть приоткрыт. Из одежды на теле имелись только плавки неопределенно темного цвета.

На берегу Кузьмич никакой одежды тоже не заметил, но придумал выйти и поискать. «А с парнем что делать? Вытащить?» Ему припомнилось какое-то кино из телевизора — что там, где найден труп, ничего нельзя трогать до прибытия полиции.

«Где б милицию ещё взять, — невольно усмехнулся Кузьмич. Разве что участкового удастся привести, и то — позднее утро будет, пока доберешься до него, может, уехал куда ...»

Участковый Андрюха жил через две избы от него. Ну как жил — существовал, как мог. Иногда звал выпить, примерно каждую пятницу. По пятницам же обычно в деревне что-то и случалось — то драка, то какой скандал, а то и поножовщина — получается, удачно и неудачно одновременно, так как на Андрюху едва ли можно было рассчитывать в этот день.

Но пока что утро пятницы, так что есть шанс на какое-никакое расследование. Кузьмич прикинул, что возле берега могли остаться следы, и решил выйти из воды чуть поодаль, чтоб не затоптать невзначай возможные улики своими ботинками.

Старенькую обувь комьями залепил ил, да и штаны ниже колен стали мокрыми и грязными. Он поглядел на них, кряхтя и досадуя. «Ничего, из шланга отмоются», — постарался приободриться Кузьмич, напоминая себе, что кто-то вот только что погиб, не успев пожить и половины преодоленных Кузьмичом лет. За себя дед, как ни странно, не опасался, хотя если парень был не один, кто-то ещё мог находиться поблизости. Огляделся, но решил не тратить время на поиски одежды или документов утопленника, а также других приключений на свою голову. И Кузьмич медленно зашагал, хлюпая намокшими ботинками, по прибрежной тропке дальше, к деревне.

Глава 5

Митя сидел, облокотившись на локти, подперев голову руками. Вспомнил, как в детстве сидел за тем же столом, покрытым клеенкой, на той же деревянной табуретке, и подбородок его находился чуть выше тарелки. Теперь же потертый край деревянного стола упирался ему в солнечное сплетение.

Обычно Митя прибегал на обед с опозданием, движимый исключительно собственным чувством голода, так как часов и тем более телефонов с собой никто не носил. Бабушка могла прилечь в своей комнате после готовки, особенно когда стояли жаркие деньки. Тогда на кухне было так же пусто, как сейчас, но одиночества не чувствовалось — напротив, ощущалось незримое бабушкино присутствие. Все поверхности, хотя бы и старенькие, потертые, были вымыты, а плита томилась под гнётом заполненных кастрюль и сковородок.

Однажды Митя, решив не беспокоить бабушку, подставил табуретку к плите и залез на неё. Две кастрюли и сковородка, всё под крышками. Схватил одну, чтобы заглянуть внутрь, но ручка оказалась слишком горячей, и он сразу же её выронил. Крышка со звоном грохнулась о сковородку, стоявшую рядом, и полетела на пол, погремев и там, прежде чем упасть.

Митя зажмурился и, решив, что бабушка сейчас придет и начнет ругаться, поспешил спрыгнуть со стула. К несчастью, сам не поняв, как это произошло — ни во время, ни потом — он задел плечом кастрюлю со свежеприготовленным борщом, и она тоже рухнула вниз, всей своей жидкой, огненной, багрово-красной маслянистой тяжестью. Митя встряхнул головой, словно ощутив бабулины тумаки заново.

В тот же момент в дверь гулко постучали, с нажимом, так что старенькие доски чуть не вывалились. Он вскочил и от удивления поторопился, чтобы побыстрее понять, кому понадобился. На секунду попытался представить, как может выглядеть сейчас Лиза.

Но с порога на него глядел угрюмо мужчина чуть постарше его самого, в синей рубашке и форменных брюках, со светлыми непослушными вихрами и заметной щетиной.

— Здравия желаю, — буркнул он нерадостно. — Андрей Николаевич, участковый. Вы здесь проживаете? С какой целью приехали?

— Местный я. Дмитрий Евгеньевич. Бабушки дом вот, продавать думаем.

— Продавать? Это любопытно. Где ж покупателей будете искать? Или уже нашли?

— Не нашли, да и не решили пока толком, — Митя спохватился, что находится фактически в своем доме, и непонятно, почему ему надо объясняться, что он здесь делает. Он оборвал фразу, насупился, и наконец произнес: — А вам что от меня нужно, собственно?

Участковый понимающе кивнул.

— Произошло чрезвычайное происшествие. Будем разбираться. Особенное внимание вновь прибывшим, как вы можете догадаться. Пройдемте, побеседуем.

Митя открыл широко глаза, рот, собирался выругаться, но передумал. Кто его знает, что за тип этот участковый, лучше производить интеллигентное впечатление. В итоге он произнес спокойно, даже безразлично:

— Не знаю, что у вас тут стряслось, но меня это не касается. Я приехал по делам, и сообщил об этом. Обязанности являться в полицию по прибытии у меня нет, а у вас наверняка полно дел. Если необходимо, загляну попозже.

Андрей Николаевич усмехнулся, уголок рта метнулся вверх.

— Ну как это нет обязанности — смотря на какое время приехали. Временная регистрация, то-сё. А теперь уж точно задержитесь.

— У вас нет никаких оснований меня задерживать! — спокойный тон всё-таки плохо давался Мите. В голове крутился барабан мыслей «Что происходит? Надолго это?»

— Пока нет. Но я настоятельно прошу никого не уезжать, и вас тоже. Это в ваших же интересах. В любом случае требуется установить вашу личность. Паспорт же у вас имеется?

Митя, не найдя лучшего объекта для применения силы, стукнул с досады ребром кулака по дверной притолоке, развернулся и пошел вглубь дома, пытаясь на ходу припомнить, что с него вправе требовать блюстители порядка. Паспорт могут спрашивать, наверное. Порылся в сумке, вернулся, вручил. Участковый открыл его, взглянул Мите в лицо и немедленно сунул документ в черную папку, которую до того держал под мышкой.

— Это что ещё за дела? — встрепенулся Митя.

— Я же сообщил, какие у нас здесь дела. Нужно сделать копию. А вы зайдете — заберете потом, раз сейчас времени нет. Паспорт никуда не денется, по воздуху не улетит. Главное, чтоб ты сам никуда не делся, — участковый едва заметно кивнул, — «откланиваюсь, мол» — развернулся и ушел.

Митя шагнул было за ним, но развернулся, стукнул ещё пару раз притолоку. Потом прикрыл дверь и всё же спустился с крыльца. «Из дома-то выходить не запрещено, и разговаривать с людьми — тоже. Баба Лида точно в курсе событий», — думал он, рассудительно заключив, что в нынешних обстоятельствах известного правила насчет незваных гостей можно не придерживаться.

Глава 6

Митя дошел до калитки, возле которой уже побывал сегодня. Перегнувшись, откинул крючок, дошел до крыльца, поднялся по ступенькам. Остановился на пару секунд перед дверью, задержал дыхание. Потом решительно выдохнул и постучал.

Лиза распахнула дверь, выскочила на порог, и чуть не ударилась лбом о Митино плечо. Ойкнула от неожиданности, выпустила из себя короткий смешок. Потом воскликнула:

— И ты здесь?

— Как видишь.

Митя старался сохранять серьезное лицо — по делу ведь пришёл. Но не мог отвести взгляд от лица Лизы, как бы путешествуя по нему: вроде бы такое знакомое, но при этом изменившееся. Её нельзя было не узнать — всё тот же заостренный нос, серые прозрачные глаза смотрят как будто за его плечо, не на него. Тело немного округлилось, а пышные темно-русые волосы обрезаны до плеч, но это не меняло общего приятного впечатления от узнавания.

— Какими судьбами? — Лиза, казалось, справилась с удивлением и включила насмешливый тон.

«Ольга, похоже, от неё научилась отшивать любого встречного, — поморщился Митя, вспомнив утренний разговор, — те же интонации». Но вслух сказал только:

— По делам приехал. Вчера буквально. И сразу полиция на порог. Хотел предупредить, мало ли. А то, может, и знаете уже больше меня — хоть понять, в чем дело.

Лиза опустила голову и уткнулась взглядом в носки его кроссовок. Шумно вздохнула. Или всхлипнула?

— Знаем. Ну, заходи, раз пришел. — Бабуль, смотри-ка, кто здесь! — Лиза прокричала звонко, повернувшись в темноту прихожей.

Митя прошел за ней в небольшую светлую комнату, служившую и кухней, и столовой. С табуретки поднялся, шагнул навстречу и пожал ему руку высокий мужчина с бритой головой и нависающими надбровьями.

— Валерий, — представился он, протянув руку для приветствия.

— Дмитрий, — Митя ответил пожатием руки. — Сосед. Мы в детстве …

Он запнулся, не зная, как продолжить фразу. «Дружили с Лизой? Что значит “дружили”?»

Из дальней комнаты неспешно выплыла баба Лида.

— Митенька! Ох, ну вот и явился, родимый. Что там, есть новости?

— Я … я не в курсе. Ко мне заходил участковый, но ничего не сообщил. Вызвал на допрос, можно сказать.

Баба Лида нахмурилась на секунду, потом разразилась тирадой.

— Паренёк. Чужой, мёртвый. На реке. Да где ж это видано, никогда такого не было, ни в нашей деревне, ни в соседней! Что ж такое творится, как же это можно так? Откуда он взялся только? Кому понадобился?

Валерий вышел из-за стола, попытался бабу Лиду приобнять, даже усадить за стол. Она перестала голосить и стояла в оцепенении, так что даже сначала поддалась и почти присела. Но тут же вскочила, замахала руками: «Чаю, чаю надо сделать!»

— Спасибо, я не буду, — Митя смутился и не знал, что делать дальше. Тотчас уйти выглядело неловким, и он пытался понять, как это сделать потактичнее, одновременно переваривая услышанное.

Лиза подошла к бабушке и обняла её привычным движением. Валера сообразил, что роль хозяина надо бы кому-то взять на себя, и её исполнять он как раз умел.

— Так! Не грустим! Живы-здоровы, слава богу, гость пришёл вот, знакомы будем, рады. Коньячку? — он посмотрел прямо на Митю, улыбнулся почти что сердечно, и общий вид Валерия сразу преобразилось из сурового в радушный.

Митя всё ещё колебался, и это значило, что его судьба на вечер решена. Теперь Валера понял, что дальнейшее зависит от него и начал дирижировать.

— Конечно! За стол, за стол. Лиза, рюмки есть?

Лиза разомкнула объятия, погладила бабушку по спине, шепнула ей что-то на ухо, потом скользнула к деревянным дверцам буфета. Достала округлые, овальной формы стопочки из зеленого стекла, поставила на стол, и начала суетиться возле холодильника.

Баба Лида наконец опустилась на табуретку и подперла голову в платке морщинистой рукой. Митя сел на ближайший к нему стул. На столе появилась бутылка с тёмно-коричневой жидкостью.

— Икс О, хо-хо, — подмигнул ему Валера. — Всё своё вожу с собой, как полагается. Ну, надобно помянуть неизвестного, — он снова сделал угрюмое лицо, сдвинув брови, поднял стопку и выпил её залпом.

Митя последовал его примеру, решив, что так разговаривать скоро станет проще. Но надумал сказать лишь: «Молодой? Подрались, может, по пьяни, дело нехитрое», — и осекся, глянув на бутылку.

Валера поймал его взгляд и засмеялся. Смеялся он с удовольствием, улыбка широкая, как у Гагарина, зубы ровные, красивые. Когда он улыбался, скулы приподнимались и лицо делалось шире.

— Да кто ж их знает, дорогой товарищ, эту нынешнюю молодежь. Несмышленыши такие встречаются, что ни дать ни взять! Как будто только что родились. Но сейчас уж не те времена, когда паленую водку по подворотням пьют. Хоть бы и в деревне. А это так и совсем благородный напиток! С пива если, так и драться нечего, зачем? Может, шмаль какую курят, да что ж с них возьмешь? Я вот своих мальцов так гоняю, уж не приведи господь застать в каком-нибудь непотребном виде.

— Ээ…детей?

— Детей у нас пока нет, — Валера снова показал зубы. — Подопечные мои в спортивной школе. Волейболисты будущие!

— Вы … тренер?

— Ну как тренер, можно и так сказать. Управляющий. Менеджер, по-современному.

— О! — Только и смог сказать Митя. Перевёл взгляд на Лизу. Она закончила оформлять закуску, разместила пару тарелок на столе и сидела теперь на стуле возле бабули, замерев и гипнотизируя рюмку перед собой пристальным взглядом, словно хотела заставить её приподняться в воздухе хотя б на полсантиметра.

В дверном проеме показалась Оля. Вскинула брови, хмыкнула и удалилась. Длинные изящные ноги, каштановые вьющиеся волосы, зеленовато-серые глаза, вытянутый овал лица, большой рот. Она производила впечатление олененка: прислушалась, если звуки подозрительные — исчезает. Лёгкая на вид и к тому же передвигается, словно едва касаясь земли.

Валера не заметил её и продолжил.

— Слушайте, ну мы-то здесь при чём? Какое наше дело вообще? Ну несчастье случилось — жаль, конечно. Может, он утонул на самом деле. Мы-то траур объявлять не будем.

— Не будем, — отозвалась Лиза монотонным гулким голосом, как из бочки. — Но и настроения тоже не будет. Отдыхать приехали, а теперь из дома не выйди.

— Ну, я же вышел, — Митя всё-таки смог усмехнуться, на щеках проступили ямочки. Он немного расслабился, алкоголь действовал быстро.

Глава 7

Через пару часов Митя вышел на крыльцо, немного покачиваясь, спустился по кривым ступенькам. Он не был пьян, но в голове сгустился серый туман, заслонивший картины, вызывавшие беспокойство. Только одна мысль крутилась в голове волчком, то разгоняясь, то замедляясь: «Как всё странно».

Небо выглядело темноватым даже для вечера. «Гроза?» Ему хотелось попасть под дождь, подурачиться, почувствовать себя свободным от любых забот, горестей, чего бы то ни было. Митя миновал скрипучую калитку и остановился посреди ухабистой дороги, разделявшей участки. Напротив дома Лизиной семьи за кирпичным забором возвышался второй этаж дома с закрытыми, возможно даже заколоченными ставнями. Дом выглядел неухоженным даже без освещения.

Митя снова побрел к реке, она казалась единственно знакомой среди всех этих постаревших домов и заросших сорняками дворов, повзрослевших знакомых. Да что там знакомых, когда-то и близких. Как если бы вернулся домой, а там всё то же, только этим всем заправляет незнакомый субъект.

Он отмахнулся от облика Лизы, вновь возникшего в памяти. Но тот определенно стал живее и ярче, как стоявшая в углу полки фотография, которую вдруг переставили на стол, стерев с неё пыль. «А что если она меня тоже… вспоминает?»

Митя уже почти дошел до спуска к реке, когда первые капли дождя отметились темными точками на пыльной дороге. Туча нависала над рекой, клубилась теми же пышными формами, как серое вещество в его голове. Пасмурное, холодных оттенков небо придавливало тяжестью. Он бегом понесся к реке, как делал когда-то давно, когда хотелось побыстрее плюхнуться в воду, со всего маху.

Впрочем, в те времена он ходил гораздо более раздетым — обычно в одних шортах. А теперь надо было затормозить и снять с себя лишнее.

— Всё равно ведь дождь сейчас ливанет! — прозвучало у него в голове.

— Но хотя б разуться! — немедленно отозвался голос разума.

Митя поскользнулся на мокрой траве и упал, чуть не покатившись кубарем. Ушиб плечо. Потом повернулся и так и остался лежать на спине, чувствуя, как капли легонько бьют по лицу. «И тут я не дошел до конца», — мелькнула мысль, но без досады, скорее констатация привычного положения вещей.

Вместе с тем жалящий рой мыслей отступил, уступив место растворению в пространстве, а затем, когда одежда стала совсем мокрой — и легкому холодку, струившемуся по телу змейками. Митя приподнялся, сел, тряхнул мокрыми волосами, протер глаза тыльной стороной ладони. На колени и бока налипла грязь. Пелена дождя окутала реку, другого берега не было видно даже с пригорка, на котором он находился. Дождь шумел и шелестел вокруг, ветер леденил мокрую спину. Он поежился, но вставать, куда-то идти, да и вообще шевелиться так не хотелось, что он не нашел в себе решимости подняться.

Только где-то через час он наконец доплелся до своего дома, скинул мокрую и грязную одежду прямо на пороге, вылил на себя два ведра воды из бака и завалился спать. Виски и лоб горели, и он почти моментально отключился, успев лишь представить, как Лиза хохочет, откинув назад голову, обхватив его руками вокруг шеи.

Глава 8

Следующим утром Лиза проснулась рано, и не сразу вспомнила все события предыдущего дня. Сразу же вставать не хотелось, взгляд бродил по стенам. Прибитый к доскам яркий коврик, её собственная детская вышивка в рамочке, черно-белые фотографии. Пятна от солнечных лучей уютно расположились на дверцах старого потертого шкафа. За окном, прикрытым лишь лёгкой белой сеточкой занавески, слышалось то жужжание, то стрекотание и прочие звуки знойного лета.

Она перевернулась на спину, задев локтем плечо мужа. Что ж, к широкой кровати они неизвестно когда вернутся. Небольшой раскладной диван, на котором теперь приходилось ночевать, прижимался к стене крохотной — по меркам городской квартиры — комнаты. Сначала это казалось второстепенным, раз вокруг дома так много воздуха и зелени, и можно идти почти куда глаза глядят, пока не устанешь.

«А теперь — что теперь? Может, побыстрее уезжать, пока не поздно? Бабуля расстроится. И так всего неделя совместного отпуска».

На самом деле Лиза уже всерьез начала задумываться о ребенке, да и Валера нет-нет да и заведет разговор. Тайный её план заключался не только в том, чтобы познакомить мужа со стремительно стареющей «ба», но и представить, могла бы она пожить в деревне с малышом, примерить на себя роль мамочки, стремящейся со своим чадом на свежий воздух, подальше от городского — гм, чада. «Хотя дети ведь и болеют, и врач может срочно понадобиться, ох…» Тут Лиза вспомнила про загадочную смерть незнакомца, и приятные мысли окончательно испарились.

«Может, тут даже опасно!» — чуть не воскликнула она, и тут же обругала себя про себя. «Опасно, ха!» Было время, они тут такое вытворяли с приятелями, что гарантированно должны были свернуть себе шею, каждый.

Она вспомнила, как ходили купаться на речку к огромному камню, вроде скалы — чуть подальше от деревни, за поле. Парни чаще ныряли «щучкой», а не «бомбочкой», как девчонки. Лизе хотелось продемонстрировать свое мастерство — она тоже умела, прыгала головой вниз с бортика бассейна, с морского причала. После пары обычных прыжков, ногами вниз, с разбега, она забралась на камень — тот прилично возвышался из воды, в полтора её роста — замерла на пару секунд, огляделась. Площадка наверху камня позволяла сделать всего два-три шага, и то ли этого было мало, то ли она оттолкнулась недостаточно сильно, но уже в полете головой вниз Лиза поняла, что оказалась слишком близко к берегу. Успела услышать крики, кто-то отчаянно свистел во всю глотку.

Выставленные вперед и над головой ладони после входа в воду быстро коснулись ила, и она автоматически, не думая, кувыркнулась через голову. Вода стала густой, кто-то бежал к ней, поднимая шум всплесками.

— Ну ты идиотка! — заорал голос над ухом. Она повернула голову на звук, звук принадлежал Сашке, крупному белобрысому подростку с соседней улицы. Он был на несколько лет старше нее. — Убиться решила?

Лиза так сильно испугалась, и ещё не могла прийти в себя, что ничего не смогла ответить. В голове звенело: «Только не плакать, только не плакать!» Сашка, видимо, сам испугался, потому что уже другим тоном, совершенно не повышая голоса, спросил: «Цела?»

Лиза кивнула, так как боли нигде не чувствовала. Потом смогла поднять голову. С другой стороны от камня к ней бежал Димка. Его обычно загорелое лицо было совершенно белым.

Удивительно, что она ничего не повредила себе тогда, хотя взбаламутила воду у берега, и всю их небольшую компанию — тоже. Спокойно поднялась из воды, благополучно дошла в тот день домой. Помнит, как упрашивала обоих свидетелей ничего не рассказывать бабе Лиде. Димка, хоть и возмущался, согласился легко, а Сашка долго ворчал, чтоб она с ним не смела больше к воде подходить, а то того гляди покалечится. И его тогда если и не посадят, то баба Лида точно со свету сживет, что недосмотрел.

Лиза поняла, что ужасно хочет есть, несмотря на ранний час. Аккуратно сползла с дивана, стараясь не разбудить мужа. Тот тоже обычно просыпался рано, но выпил ведь накануне, а он это делал крайне редко. А ещё такой нервный день…

Она вспомнила, как вчера и Валера, и Димка налегли на коньяк, словно соревновались друг с другом. Она ведь знала, что ни один, ни другой не любят крепкий алкоголь. А тут — как понеслась. Хорошо, что она Митеньку, как его называет бабуля, быстро сумела спровадить. Хотя кто его знает, что он там сейчас любит, на самом-то деле, эх…

Бабуля, конечно, была на ногах. Кухню окутывал запах свежесваренного кофе.

— А вот и птичка моя! Чего хочешь? Кофейку, может?

Бабуля любила кофе, пила его каждое утро, насмехаясь над советами беречь здоровье и утверждая, что бабка её рассказывала, как «кофий тут испокон веку пили», так что вовсе это не «иностранная привычка».

— Кофейку неплохо бы, — улыбнулась Лиза своей нежной улыбкой. В своем нынешнем возрасте она перестала сердиться на вечную бабулину суетливость и стремление угодить «внучатам», которое в детстве её бесило до невозможности.

Заодно вспомнила, что Оля на неё в этом похожа, да и про саму Олю, и поспешила задать вопрос:

— А Ольга-то как? Спит?

— Да вроде как спит. Лежала на кровати, повернувшись к стенке. Но я как из комнаты вышла, больше и не заглянула.

— Грустит?

— Да кто ж её разберет. Вчера бегала где-то целый день, кажись. К Томкиным внукам собиралась наведаться, а я и не спросила вечером, как они.

— Это кто? Юля?

— Ага, Юлька помладше, и Коля ещё есть, но он дальний родственник, ты его не знаешь, наверное. Тоже на лето к бабушке привезли родители, а то что ж в городе сидеть. Ты там загляни сама к Ольге, может, завтракать придет? Почти готово всё!

Глава 9

Юля, пробираясь с Колей к обустроенному ими в балке шалашу, споткнулась и растянулась на тропинке. Она вскрикнула, но пока раздумывала, плакать или нет, Коля, шедший впереди, подскочил к ней и помог привстать. Юля жаловалась на ушибленное колено и отказывалась идти дальше, хотя бы некоторое время.

Коля согласился со вздохом и вытянулся уже добровольно — на траве. А Юля сидела возле него, обхватив колени и водила взглядом по деревьям поблизости. Потом вдруг встала и поковыляла к ближайшему дубу.

— Эй! Уже всё, что ли? — Коля приподнялся на локте, не торопясь вставать.

Юлька оглянулась, ещё сердитая на вид, и показала рукой куда-то вперёд и вверх.

Коля снова откинулся назад, решив, что снаряд не попадает дважды в одну воронку, а с Юлькой за десять минут ещё раз вряд ли что случится.

Когда он сел и оглянулся по сторонам, то девочку не увидел.

— Юлька! — рявкнул он. Потом повертел головой.

— Я здееесь! — донеслось откуда-то сверху. «На дереве! Ну и бестия». Коля ухмыльнулся, и двинулся в направлении голоса.

Юлька маячила среди ветвей. — Видишь? Здесь какой-то ящик. На скворечник не похоже.

Действительно, какой в роще скворечник, да ещё так высоко. Коля прищурился, и увидел какую-то деревянную коробку возле Юльки.

— Он сверху открывается, дверца на крючке, — продолжала кричать Юлька. — Я загляну вовнутрь.

— Хорошо! И спускайся сразу же! — заорал в ответ Коля. — И смотри не свались!

В ящике обнаружилась книжка. Юля сползла до нижних веток и дотянувшись до вытянутой руки спутника — он приходился ей «сколькотоюродным» братом — вручила ему находку. Потом Коля помог ей спуститься. Про сбитое колено Юлька уже совершенно забыла, и кинулась рассматривать трофей.

Книжка носила название «Краткий курс теоретической механики», автор С.М. Тарг. Коля присвистнул тихонько и открыл порыжевшую обложку — 1967 год.

В книгу была вложена записка и, несколькими страницами дальше, фотография. Маленькая девочка в коротком сарафане, со светлой косынкой на голове, насупившись, смотрела на фотографа — и на всех последующих зрителей заодно. Рядом мальчик постарше, подросток, в руках держит мяч. Буквы на пожелтевшей записке с еле заметными клеточками расплылись, их едва можно было различить.

Юля полистала книжку с непонятными схемами, из неё выпала пара засушенных листьев, кленовый темно-бордового цвета, и желтым сердечком — берёзовый?

— Так, ну и что теперь с этим делать? — наконец прервал изучение неизвестного объекта Коля. — Обратно лезть? Там больше ничего не было?

— Вроде нет, — отозвалась Юлька. И только теперь завела «песню» про разбитое колено, и что она точно больше никуда не полезет.

— Ну конечно, — засмеялся Коля. — Колено болит только внизу, на деревьях ничего не болит.

Юлька высунула язык и состроила рожицу, сунула книгу под мышку, и, демонстративно хромая, зашагала в сторону исходной цели.

— Ну ты куда? Коля уже начал терять терпение. — Я тебя обратно на шее нести должен, что ли? Давай двигай домой.

— Только с тобой.

Юля остановилась и смотрела на него, слегка выпятив нижнюю губу. Хмурый взгляд исподлобья. Коля хлопнул себя по лбу и рванул к ней, потом рванул на себя книжку так, что Юлька взвизгнула обиженно.

— Ты чего?

— Смотри-ка! — он достал фотографию. — Ты сейчас стояла точно в такой же позе. Даже взгляд похож.

— Такой взгляд бывает у всех девчонок, когда им не дают делать то, что они хотят. Всякие старшие ко…

— Юлька… — предостерегающе начал Коля.

— Кавалеры! — злорадно выпалила она.

— Ну-ну, пойдем, — Коля примирительно приобнял ее одной рукой. — Есть одна мысль, надо б проверить.

Глава 10

Лиза нашла Олю уже снаружи, у рукомойника — та пинала штырёк, пытаясь добыть ещё несколько капель, или же просто от досады.

— Оль, ну нет же больше. Давай принесу. Как ты, выспалась?

— Выспишься тут, — буркнула Оля. — Вечером комары, утром мухи ни свет ни заря.

— Ой, не гунди. Подумаешь, мухи. Солнце, воздух какой.

— Воды нет, — язвительно заметила Ольга. — Или же я не могу с ней подружиться.

На крыльце появился Валера. Остановился, потянулся, расставил руки в стороны и раскатисто произнес: «Лепота! Живут же люди!» Потом обернулся, увидел глядящих на него женщин, резво развернулся на пятках и принялся декламировать, размашисто жестикулируя правой рукой:

— Когда утром выхожу из дома,

я думаю, глядя на солнце:

«Как оно на тебя похоже,

когда ты купаешься в речке

или смотришь на дальние огороды!»

Оля состроила забавную рожицу, Лиза сделала утомлённое и снисходительное лицо:

— Милый, принеси воды, пожалуйста. Вон там кран, спустишься и направо, в двух шагах от крыльца. Ой, подожди, захвати ведро от порога!

Валера взмахнул левой рукой, картинно чуть кивнул, демонстрируя разочарование от отсутствия восторгов публики и вместе с тем готовность воздавать должное не музам, а дамам. Ещё раз эффектно крутанулся и исчез за дверью.

Лиза решила не продолжать идеологически-воспитательную беседу о полезности пребывания на природе для здоровья.

— Купаться пойдем? Пока не слишком жарко. Там вся мокрая будешь, и умываться не надо.

Оля деланно улыбнулась, лицом оставаясь серьезной, пальцами обеих рук приподняла края воображаемой юбки, изобразила беглое приседание в реверансе и ретировалась.

— Выходим через полчаса! — прокричала Лиза ей вслед. «Боже мой, в каком цирке я живу», — пробурчала потом себе под нос.

Тем временем Валерий, уже без всякой патетики, спустился с ведром по обветшалым доскам крыльца, потом наполнил ведро, затем рукомойник. Подошел к Лизе, облокотившейся на серое кривое перило того же крыльца, обнял за плечи. Наклонился, поцеловал в шею.

— Лер, я так хотела к бабуле. Думала: приедем, расслабимся, отдохнём. И не получается. Олька вредничает. Ей скучно, я понимаю. Но я рассчитывала… я надеялась… я хотела, чтобы воспоминания о детстве что-то значили для неё. А её всё это только раздражает, кажется.

— Не грусти! Нужно чем-то заняться — организуем.

Деятельность всегда была сильной стороной Валеры. Быть может, она Лизу и привлекла изначально. В голове возникла и застряла картина тихого дачного вечера с мотыльками, кружащими вокруг лампы с розовым абажуром. Возле Валеры с его кипучей энергией хотелось остаться, быть с ним рядом казалось легко, сулило яркую и запоминающуюся жизнь.

Но иногда случались моменты, когда Лизе хотелось выть от всего этого.

Сейчас же она чуть качнула головой, отгоняя назойливые мысли, прижалась виском к выбритой щеке мужа — что-что, а дисциплину в уходе за собой она не могла не ценить. Чтобы настроиться тоже на волну активности и запустить, наконец, сборы на пляж, она поторопилась произнести:

— Слушай, а мы брали с собой бадминтон же? Найдешь?

Глава 11

Кузьмич завернул к бабе Томе уже поздновато, после шести вечера. Это был не ежевечерний обход — он наведывался далеко не каждый день. Но сейчас напряжение хотя повисло в воздухе не из-за него — он же просто нашел погибшего — Кузьмич чувствовал как будто и свою часть ответственности за происходящее. Или же просто пользовался поводом завести беседу и ещё разок рассказать, как он обнаружил труп, услышать охи-вздохи.

Дед присел, кряхтя, на скамеечку на кухне, пригубил чай. Начал издалека.

— Что Тамара, где твои шастают? На речке, небось?

Тамара, она же баба Тома, грузная женщина с почти семью десятками лет за плечами и грустно-печальным выражением лица, вдруг преобразилась от этого вопроса, всем своим видом демонстрируя возмущение. Даже тонкие седые волосы, создававшие светлый ореол вокруг лица и впечатление созревшего одуванчика, словно подпрыгнули.

— Да сказала им чтоб дома сидели! Но жалко ж детвору, пришлось наказать, чтоб вместе с соседскими на речку ходили. Не одни чтоб, значит. Они ж привыкли уже, окаянные. То в лес, то в балку. А я что же, не дай бог что, где искать потом?

— Да вдвоем же, не бойся. Вряд ли первого встречного убивать будут. Нужна же причина, или как это правильно… мотив, вот!

— Мне нужен мотив, чтоб они в безлюдные места не ходили. А то ишь! Смотри, что притащили вчера. Наперегонки прям, весь вечер не могла унять, всё шебуршились за стенкой.

Баба Тома полезла в буфет и достала пожелтевшую и как будто обгрызенную с одной стороны фотографию.

— Вот, глянь! Девчонка больно на мою Юльку похожа. Мне кажется, это моя тетка Марта, которая давным-давно из села уехала, в юности ещё. Сестра матери. Я её в детстве не видела, конечно. Но она есть на другой фотографии. Полночи рассматривали, да и утром, когда свет получше. Ты не знал её?

— Не, я же с родителями приехал только лет в двенадцать сюда. Может, и сверстники мы с ней, да не встретились.

Кузьмич, тем не менее, протянул руку за фотографией.

— Не знаю, не знаю. Да и вижу я плоховато. Очки свои дай тоже штоль? Ну малая и малая, да. Поди разбери. А парень, кажись, на убитого похож.

— Да ты что? — встрепенулась Тамара. — Ты ж говорил, не нашенский парень-то?

— Ну не нашенский, не видел его раньше здесь. А на фото вроде и похож. Худощавый, волосы вихрастые, да усики пробиваются. Может, они все друг на друга похожи в этом возрасте. Да и фото старинное жеж. Мутноватое, правда, что с него взять. Реликвия!

Баба Тома подошла и тоже начала вглядываться в фото под лампой с красным абажуром.

— Может, надо сообщить об этом кому? Участковому?

— Мы ж даже не знаем, кто это, — вздохнул Кузьмич. — Да и глаза мои подслеповатые стали. С годами не только слух слабеет, глаза вот тоже подводят. Скажут, что мёртвого человека найти — любой впечатлится. Потом повсюду будет мерещиться.

— И точно, — засмеялась Тамара. — Ты спал-то вообще с тех пор?

— Спать спал, а от речки пока держусь подальше, — хмыкнул Кузьмич. — Особенно по утрам.

Глава 12

Лиза вернулась с речки разгоряченная, раскрасневшаяся. Когда все вместе, чего переживать? И волноваться нечего. Даже Митька этот досадный не испортил настроения. Догнал её на середине речки, и чего? «Поплыли до камня, — говорит. — С которого ты сиганула тогда головой вниз, помнишь?»

«Можно подумать, мне приятно вспомнить об этом. Как был балбес, так и остался», — думала она сейчас между прочим. Странно, впрочем, что она до сих пор на него сердится.

— Бабуль, вот и мы! Помочь приготовить чего? — Лиза сунулась в общую комнату.

— Не надо ничего, наготовила уж за день.

— А Олька где?

— Не знаю, вы же вместе все?

— Нет. Она ушла раньше, сказала «жарко» и пойду домой.

— Не приходила. Я ж думала, с вами, и не беспокоилась.

Лизе вдруг стало очень-очень холодно и жарко, почти одновременно. Как однажды в спа-центре, куда они ездили с Валерой на выходные. Там было много саун и парных, помимо бассейнов, а одна комната – ледяная избушка. И туда если зайти, особенно после сухой сауны, то чувствуется легкое жжение и покалывание, и даже не поймешь — холодно это или жарко. Если б не иней кругом…

Лиза вышла из оцепенения и крикнула Валерия. Потом повернулась к бабуле и сделала максимально спокойное лицо, какое могла.

— Я вспомнила, она к бабе Томе собиралась зайти. Там и застряла, небось. Сейчас сходим за ней.

На всякий случай набрала номер Оли — без ответа, но она и не собиралась брать телефон на речку. Небось, валяется где-нибудь в комнате. Лиза оделась наспех — торопилась выйти из дома, но всё же они с Валерой сделали небольшой крюк и кликнули ещё Митю. Лиза решила, что любая помощь пригодится. Возле дома бабы Томы встретили Кузьмича — он тоже сразу согласился помочь.

До темноты оставался примерно час, и хотелось побыстрее определиться, как лучше организовать поиски. Казалось, что возле речки опаснее, а Кузьмич её хорошо знает, так как всю жизнь рыбачил, поэтому вдоль речки пойдет он с Валерием. А Лиза знает, какими тропинками ходили вместе в лесу, и есть ещё Митя для подстраховки, вдвоем не страшно.

«Митя, опять этот Митя», — только и успела подумать Лиза, но её продолжал бить озноб, и она решила, что это от ужаса, и уже всё равно. Лишь бы Олька нашлась поскорее.

— Найдется, точно найдется, — словно услышав её мысли, сказал Митя, когда они двинулись вверх, в горку, в противоположную от реки сторону.

Глава 13

Лиза что называется «втопила» — Митя давно не ходил таким быстрым шагом. Она шла впереди очень уверенно, всем своим видом демонстрируя, что знает дорогу и Митя ей не особенно здесь нужен. Он вынужден был её догонять, словно не Оля стала внезапно беглянкой, а сама Лиза.

— У меня даже хлебных крошек с собой нет, еды-то не взяли, — рискнул пошутить он.

— К Бабе-Яге авось не попадем, не переживай. Джипиэс работает, связь есть, не то что лет десять назад.

«Вот такая же, хоть десять лет прошло, хоть не десять, — вздохнул про себя Митя. — То ли отчитала, то ли подбодрила намеком на совместное прошлое. Не забыв подчеркнуть, что это дело давнее».

— У нашего маршрута есть какая-то цель? — он всё же продолжил гнуть свою линию, так как не мог позволить себе оставаться немым свидетелем этого трейлраннинга. — Оля куда-то ходила этой дорогой?

— Ну уж не к бабушке пирожки носить, — хмыкнула Лиза.

Тем не менее, она остановилась на несколько секунд и Митя поравнялся с ней. Лиза начала с жаром объяснять, размахивая руками. Митя схватил её за одну руку, взял ладонь в свои. Та слегка дрожала, а сама Лиза как будто вибрировала, стоя на одном месте.

— Мы с ней ходили через лес к дальнему оврагу иногда раньше. Там было много упавших деревьев, можно было даже шалаш соорудить вокруг лежачего ствола с ветвями, и играть в Робинзона Крузо.

— Вы играли в Робинзона Крузо?

— Ну не в него именно, но в необитаемый остров, спасшихся от кораблекрушения и клад. Может, она на что-то обиделась и пошла на наше старое место. Мне кажется, она ходит туда и без меня. Может, скучает, что у неё нет такой же младшей сестренки-оторвы.

— Тогда и правда не страшно, — Митя на самом деле почувствовал себя спокойнее от этой тирады. — Значит, опасаться нечего. Конечно, нехорошо уходить без предупреждения…

— Как это нечего? Как нечего? — Лиза только сейчас опомнилась и выдернула свою ладонь из его рук. — Здесь убивают людей, и неизвестно кто, и где этот кто-то находится, или прячется, может быть. Может, как раз там, в овраге, и ему не нужно, чтобы его обнаружили.

— Или ей, — машинально вставил Митя. — Почему это сразу «ему»?

— Потому что женщины не топят молодых парней в реке возле берега.

Лиза отвернулась и снова пошла вперёд. Тропинка была едва заметна и усиленно петляла вокруг деревьев, но Лиза не сбавляла шаг. Мите ничего не оставалось кроме как следовать за ней.

— Может, это никакое не убийство, — крикнул он ей в спину. — Может, этот парень принимал какие-то запрещенные вещества. В несознанке забрел в воду, и утонул, не приходя в себя. Но нельзя же оставить это просто так, надо установить кто он, похоронить как полагается. Найти родственников, в конце концов, они же волнуются. С ума сходят, вот как мы с тобой сейчас. А Оле на самом деле ничего не угрожает. Ну пошарится по лесу, ничего такого. Проголодается максимум. А мы ещё и разминемся с ней сейчас. Придем, а она уж бабушкины блинчики лопает.

— Да уж, хорошо бы, — буркнула Лиза в ответ. Со спины слышно было плохо. «Может, она меня и не слышит толком? Разговариваю сам с собой».

— Давай не шуметь, мало ли кого тут можно встретить, — как раз сказала спина впереди.

— Ну уж не медведей, — отозвался он.

— Здесь максимум полчаса ходу, дотемна должны успеть по-любому, — спина продолжала разговаривать с ним.

Тем временем лес пошел под уклон — они действительно спускались в овраг. Деревья не редели, в низине всё вокруг выглядело ещё темнее и сумрачнее. Лиза пошла помедленнее, оглядываясь по сторонам и время от времени всматриваясь в заросли.

Немного поодаль послышался хруст, и Лиза встала как вкопанная. Митя осторожно подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Тише! — шикнула она, но осталась стоять и прислушиваться. Её плечо ощущалось окаменевшим под его пальцами, а сама Лиза будто вмерзла в землю. В овраге, кстати, было зябко и сыровато.

— Мне кажется, здесь не самое лучшее место для прогулок, даже от крайней обидчивости, — Митя шепнул туда, где должно было быть Лизино ухо, наклонившись к ней. Её волосы распушились от влажности и щекотали ему нос.

Лиза шмыгнула носом, потом дрогнула всем телом и всхлипнула.

Митя погладил её руку от плеча вниз, потом сжал обе руки выше локтей и попытался поцеловать в лоб, но Лиза шелохнулась и он попал губами ей в глаз. Глаз был мокрым. Митя растерялся немного, но ситуацию надо было как-то исправлять, и он продолжал осторожно собирать губами слёзы с её лица. Несколько секунд это продолжалось как во сне, потом Лиза опустила голову ниже, как если бы собиралась боднуть его, но оттолкнула обеими руками.

— Ну ты даешь! Нашёл удобный момент!

За более чем десять лет, прошедших с тех пор, как они оказывались в подобной ситуации, в реакции Лизы мало что изменилось. Эффект дежавю создавал ощущение несерьезности происходящего, и Митя отозвался в шутливой, хотя и весьма неподходящей этому моменту манере:

— Ты же настаивала на том, чтобы не шуметь.

— Втихаря решил ко мне подкатить? — она осеклась и продолжила шёпотом, но так же яростно. — Если у нас когда-то что-то было, теперь ты считаешь, что со мной что угодно можно делать, чуть я расклеилась?

Митя вздохнул и отвел глаза.

— Не считаю. Давай постараемся успокоиться. Именно это я и пытался сделать, успокоить тебя. Возможно, не самым удачным способом. Вспомни, зачем мы сюда пришли. Уже почти стемнело, нам возвращаться ещё.

Лиза глянула на него ещё разочек сердито для верности, потом отвернулась и снова пошла вперёд. Почва под ногами была влажной и они передвигались почти бесшумно. Когда дошли до поваленной ели, Лиза показала жестами обойти вокруг. Видимо, их с сестрой тайное убежище было совсем рядом. Каких-либо звуков, выдававших присутствие человека — вроде шагов — не раздавалось, а сидеть без света и огня, просто так, едва ли кто бы стал в сумерках.

С другой стороны на ствол дерева и вырванные вместе с землей корни опирался ворох сухих ветвей. Судя по всему, это и был тот самый «шалаш». Лиза отодвинула часть веток, прошептала в темноту «Оля!» Ответа не последовало. Митя осторожно пролез за Лизой внутрь, стараясь не завалить всю конструкцию, вместе подсветили пространство телефонными фонариками. Ничего, кроме вороха еловых ветвей на подмокшей почве.

— Ну что? Обратно? Или, может, другая дорога отсюда есть?

— Может, и есть, — отозвалась Лиза каким-то сдавленным голосом, как будто произнесение слов давалось ей тяжело. — Но совершенно непонятно, была ли она здесь. Ходить ночью окольными путями кажется бессмысленным.

Лиза не стала выключать фонарик, хотя темень вокруг ещё не стала полной. На тропинку смогли вернуться быстро, и хотя почерневший лес так и норовил наступать на них с двух сторон, сам по себе он не был пугающим. С фонариком людей легко было заметить даже издалека, и разговоры уже не должны были вызывать опасений, но они шли молча.

Лиза, раздраженная и тревожная, не чувствовала в себе сил начинать выяснение отношений, а на новую порцию обвинений действия Мити в лесу не тянули. «В конце концов он же раньше обо мне заботился, переживал. А теперь и помогать кинулся, и почти ничего лишнего не говорит… Зачем объявился тут ни с того ни с сего? А если с дитем приеду в следующий раз, он что, нянчить будет наведываться? Не собирается же он жить здесь, в самом деле!»

Позади слышались мерные похрустывания. Лиза не стала оборачиваться. Она устала от круговорота мыслей, который, быть может, требовался лишь для того чтобы отвлечь от самого главного беспокойства, от которого уже раскалывалась голова. «Просто идти и ждать хороших новостей. Нам не удалось, но Лер должен был справиться. Наверняка нашёл её. Просто шагать дальше и не сбиться с дороги».

Глава 14

За несколько часов до того Оля шла по тропинке вдоль берега реки, не осматриваясь по сторонам и не оглядываясь. Её и так раздражали попытки старшей сестры изображать милый семейный отдых, а на фоне последних событий в деревне это выглядело совсем уж анекдотичным. Нет, Оля не верила в какого-то опасного маньяка, взявшегося неизвестно откуда, вдруг, в этой глуши. Даже если кто свёл счеты с утопленником, наверняка у этого «кого-то» были свои причины. «Разумеется, это не оправдывает убийство, — думала она про себя, — если это вообще оно, но у меня-то здесь нет таких знакомых, с которыми я могла что-то не поделить».

Так что Оля незаметно улизнула с деревенского пляжа — натянув на себя сарафан, как только купальник немного высох после очередного заплыва. В воду лезть ей больше не хотелось — близился вечер, когда солнце уже спустилось пониже и висит почти над деревьями, но ещё освещает тёплым оранжевым светом весь склон, посыпанный песком в месте «пляжа». Несмотря на теплый оттенок, такие лучи уже не согревают, попадая на кожу — наоборот, живо ощущается приближение ночной прохлады.

Оля резво взбежала на пригорок, с которого открывался вид на деревню. Сначала она собиралась просто вернуться домой, к бабуле, но поднявшись, заметила тропинку, ведущую вбок, вдоль реки и поняла, что не ходила по ней раньше. Вокруг деревни оставалось не так много нехоженых мест, и Оля просто не могла пройти мимо. Лиза с Валерой, точнее их головы, ещё виднелись вдалеке, почти на середине речки и Оля решила, что дойдет буквально до угла — «воон до той вербы» — они и из воды не успеют выйти. К тому же у бабушки — что опять? Сидеть в комнате, ждать пока позовут картошку чистить? «Чтоб в телефоне не сидела, ага».

«Да и что в том телефоне, даже привета от Ромки не дождешься», — вздохнула Оля, огибая вербу. Чуть дальше виднелась перевернутая серая лодка, и Оля подошла к ней поближе. Днище оказалось изъеденным дырами, как будто их проели мыши, внутри маячила чернота воды. Она плескалась легонько о стенки лодки, вынужденно оказавшейся наполовину на берегу, как раненый кит. После кита Оле представились особо зубастые мыши, прогрызшие его насквозь, вроде тех тварей из компьютерной игры, которых показывал ей Ромка до того, как они начали целоваться.

Оля подошла к лодке и потрогала рассохшееся дерево и остатки краски, которая неровными кусочками громоздилась поверх старой древесины. Маленькие фрагменты причудливой формы, как кусочки мозаики, прерывались глубокими трещинами. Но всё же можно было разглядеть, что лодка когда-то была выкрашена в голубой и белый.

Она подняла глаза выше и заметила над камышами нечто необычное. Как будто бы крыша виднеется. «Домик? У самой реки?». Она обернулась в сторону пляжа. Вроде недалеко ушла, но зачем бегать туда-сюда? Ещё скажут «Подожди». Или «не ходи одна». «Уже темнеет, завтра». Крыша тоже совсем рядом на вид.

Оля вернулась на тропинку и бодрым шагом дошла до домика за минут десять, не больше. Он оказался лодочной станцией, и та по старости древесины не уступала только что виденной лодке. Небольшой серый крепко сбитый куб с парой маленьких окошек. Кажется, затянуты паутиной. Дырявый причал. И ни одной лодки.

Со стороны реки послышался скрип, как от открываемой двери, и на причале появился худощавый мужчина в светло-серой форменной рубашке и фуражке.

— Так-так, кто это сюда пожаловал?

Оля вздрогнула от хриплого голоса.

— Гуляю здесь, — крикнула она в ответ.

— Ну подходите, сейчас выясним, с какими намерениями вы здесь гуляете, — отозвался мужчина строго.

Оля прищурилась — солнце садилось, лицо разглядеть было сложно.

— Андрей Николаевич? Вы же приходили к нам, помните? К бабе Лиде, точнее. Я вас помню! Я Оля, внучка её.

— Всё верно. Зачем же ты сюда пришла? И подойди ближе, мы не должны тут кричать.

Оля сделала несколько шагов навстречу, как загипнотизированная.

— Я гуляю, я же сказала. Мы были на пляже, и стало прохладно, я собралась идти домой, а потом увидела тропинку вдоль реки и решила ещё немного пройтись. А вы?

— Неотложные следственные действия. Осматриваю помещение в целях фиксации улик.

— Здесь есть улики? В этом сарае?

— Этого я тебе сообщить не могу.

— Вы же сказали «фиксации», — сказала Оля, пристально глядя на него. — Значит, что-то нашли.

— Какая ты внимательная, — усмехнулся Андрюха. — А ты не была раньше в этом сарае? Пришла забрать какие-то свои вещи, может быть?

— Нееет, — Оля протяжно выдохнула от удивления, глаза округлились. — Вы что же, меня подозреваете? Да я вообще только что приехала. К бабуле! Я здесь знать никого не знаю!

— Странно молодой девушке бродить одной под вечер, темнеет. Ты не боишься разве встретиться с убийцей на такой тропинке? А вдруг он в сарае прячется?

— Я не подумала об этом. Вернее, не так, — она перешла на заговорщический шепот. — Я подумала, что убийца — если это убийство — знал жертву, ну что они были знакомы, понимаете? И между ними что-то произошло. А я не знаю убийцу, а значит, и он меня. Поэтому мне бояться нечего. У него просто не будет повода, ну или причины, причинять мне какой-то вред.

— И рассудительная, — почему-то вздохнул Андрюха. — А почему же ты так уверена, что это «он»? А не «она».

— Потому что… не знаю. Какой-то смутный образ убийцы, он мужской. Из кино, может быть?

— Да уж, то ещё кино, — хмыкнул Андрюха. — Ну и что мне теперь с тобой делать?

— Как что, домой пойду.

— Не могу же я тебя отпустить просто так. Мало ли что с тобой случится ещё. Пойдем со мной теперь, посидишь — подождешь, пока я закончу.

Оля замялась.

— Так я даже без телефона. И не предупредила своих. Я же ненадолго отошла.

— Ах вот как. Не предупредила. И я тоже без телефона, представь себе.

— А вам разве можно так? Вы же тут тоже… ну, не тоже как я, но один.

— Мне всё можно, — сказал, как отрезал, Андрюха. — И задерживать незваных гостей тоже. Кому еще мочь. Давай, проходи, а то до полуночи торчать здесь придется.

Оля нахмурилась, но послушалась. Зашла на причал, дверь в домик-сарай была приоткрыта и она мельком глянула внутрь. На полу валялось какое-то тряпье. «Одежда? Чья, интересно?»

Андрюха шел за ней, показал на край причала — костлявые грязные доски.

— Вот здесь можешь подождать, — и зашел внутрь. прикрыв за собой дверь.

«Что он там делает, уже не видно же ничего, — раздосадованно думала про себя Оля. — Лиза меня убьет, она уже в панике, скорее всего».

Через щель в двери мелькнул свет. «Телефона нет, сказал. А фонарик есть?»

В сумерках едва уже можно было что-то разобрать и мелькание света притягивало взгляд. Оля заставила себя перевести глаза в сторону и заметила похожее мелькание света, но со стороны тропинки поодаль, откуда она сама пришла. Сначала она решила, что в глазах уже рябит, потом зажмурилась несколько раз, но мельтешение продолжилось. Оля закрыла глаза и помимо шорохов в сарае услышала приглушенно голос. Низкий, басовитый.

— Андрей Николаевич! — заорала она.

В сарае что-то стукнуло.

— Что такое? — рявкнул Андрюха, высунувшись из двери.

— Там кто-то есть! На тропинке.

— Что ж всем тут как медом намазано, — пробурчал он и вышел, стал рядом с Олей, вглядываясь в темноту. — Так, сиди тихо. Ждём. Теперь уж точно недолго осталось.

Оля замерла. Участковый облокотился об угол сарая плечом. Он казался уставшим.

«Надо же, ни с того ни с сего такая напасть, — с сочувствием подумала Оля. — Откуда ни возьмись подозрение на убийство, в такой глуши. Может, у него это впервые даже».

Свет мельтешил всё ближе, и наконец на берег возле лодочной станции вышли двое. Один повыше и поплотнее, второй — приземистый. Он двигался медленно, как будто ему тяжеловато было переступать ногами.

— Кузьмич, ты что ли? — видимо, Андрюха решил, что дальше ждать не имеет смысла. — Кто там с тобой?

— Валера! — завопила следом Оля.

— Нашлась беглянка, — отозвался тот. — Ты с кем это там в темноте шаришься? Выпороть тебя мало!

— Я под охраной, — поспешила ответить Оля. — Тут участковый!

— Что ж, вот и понятые явились, — сказал как будто себе Андрюха. Валера опередил Кузьмича и почти спустился к сараю, но ещё вряд ли мог слышать местного представителя власти.

После того как Оля получила первую партию отчитываний, он примирительно сказал: «Ну, будет уже. Всё-таки я её задержал, хоть и не в официальном порядке. А вы зайдите ко мне завтра, протокол подписать-то. Уже стемнело почти, утром составлю».

Глава 15

Митя проснулся от стука в дверь. Поскрипел кроватью, опустил босые ноги на старенький выцветший бежеватый коврик, место которому скорее в ванной — если бы она существовала в этом доме. Неясно, было утро или уже наступил день — ставни оставались закрытыми ещё с прошлой ночи. Пыль пританцовывала в солнечном луче, пробившемся через щель.

Стук повторился более настойчиво. «Да иду я, иду» — проворчал Митя себе под нос, хотя слышать его снаружи не могли. Шёл он, впрочем, недолго — не таким уж большим был бабушкин домик. Усугублять конфликт с участковым — Митя был уверен, что именно тот его ожидает на пороге — не хотелось. Он насупился и открыл.

Но на пороге оказался другой человек: невысокого роста, со светлыми приглаженными волосами, полноватый. Мите он показался немного квадратным на вид.

— Дмитрий Евгеньевич? — вопросительно прозвучал пришелец.

— Да, это я, — растерянно произнес Митя, не зная, что и думать. В голове замигала надпись «а вдруг это и есть убийца, мало ли? зачем я ему понадобился?» — А вы?

— А я Петр Иванович. Володарский. Вы меня приглашали для оценки дома. Помните?

У Мити заболел затылок. Он подумал, что его, наверное, приняли за пьяного. Он действительно чувствовал себя не очень хорошо. И напрочь забыл про оценщика.

— О, господи. Митя закрыл глаза на секунду и вздохнул. — Оценщик. Конечно. Тут … вы же наверное не знаете, что тут произошло.

— Не знаю. Можно войти? Или мои услуги больше не требуются?

— Требуются. Наверное. Но… произошло убийство, точнее смерть человека, и теперь…

— Я думал, ваша бабушка давно умерла, — вставил Пётр Иванович, шагая внутрь мимо отстранившегося Мити.

— Ну да. Нет, не бабушка. Какой-то парень. Вроде не местный. Вас же будут подозревать? Вы участкового не встретили? Почему вы не позвонили?

— Я звонил, — холодно сказал оценщик. — Вчера вечером. Вы не брали трубку.

— Да. Я рано заснул, и телефон в беззвучном режиме, простите.

— Я работаю добросовестно. Я получил от вас аванс, знаю адрес, видел фотографии. Решил, что если бы ваше решение изменилось, вы бы сообщили. Я рассудил неверно?

— Отчего же, верно, безусловно верно! — живо откликнулся Митя. — Ответственный подход — это замечательно! Именно поэтому вас мне и рекомендовали. Просто все мысли сейчас о другом. Я теперь, скорее всего, застрял здесь и вылетело из головы, ну вот просто совершенно, понимаете? Простите.

— Понимаю, — Пётр Иванович едва заметно улыбнулся. — Я могу сходить в здешнюю милицию, если нужно. Я человек с репутацией, мне скрывать нечего.

— К участковому.

— Да. К участковому, хорошо. А теперь покажите мне дом, пожалуйста.

Митя от деловитости приезжего почувствовал себя ещё более разбитым и раздосадованным. «Хорошо бы он ещё оказался агентом по недвижимости», думал он, проходя за гостем в кухню-столовую.

— Ой, — спохватился Митя. — Надо же открыть ставни. Я сейчас, присядьте, пожалуйста.

Он указал гостю на топчан, покрытый узорчатым покрывалом, и поторопился выйти на улицу. Требовалось отдышаться, вдохнуть свежего воздуха. Солнце стояло высоко, светило ярко и быстро начало припекать голову. «Наверное, уже давно не утро», — подумал он. Вдалеке слышались голоса, как будто детские, время от времени они становились очень звонкими. Митя почему-то решил, что дети на улице играют в догонялки и испытал жгучее желание к ним присоединиться.

Тем не менее он не спеша обошел дом, продираясь сквозь густую траву. Ставни неохотно поддавались, пальцы испачкались от ржавых петель. Наконец он вернулся и нашел Петра Ивановича в спальне.

— Надеюсь, вы не обвините меня в самоуправстве, — когда Пётр Иванович растягивал губы, произнося слова, его лицо становилось ещё шире и казалось добродушным. Здесь необычная планировка. И вот эти бревна, видите? Похоже, дом старше, чем вы думали.

— Но год постройки же известен.

— Не исключено, что то была перестройка. Не полностью, приспособление под конкретные нужды.

— Могли разобрать и сложить заново?

— Это вряд ли, — снова заулыбался оценщик. — Слишком хлопотно. А вот здесь внутренние стены толще, чем внешние. Заметили?

Возможно, Митя замечал, но не придавал этому никакого значения. Стены и стены. Бабушка не рассказывала историю дома. Правда, он и не спрашивал.

— Возможно. Это важно?

— Я пока не знаю. Вдруг его можно признать памятником архитектуры. Объектом культурного наследия. Снаружи есть какой-то декор? Я видел резные детали на крыльце, сверху. Не бог весть что, но тем не менее.

— Я просто думал насчет продажи дома, я не думал, что надо ещё что-то признавать. Да ещё и памятником.

— Ну, может вы и правы. Там возни не оберешься, с этим памятниками, объектами и прочими. Экспертизу надо делать ещё, восстанавливать.

— Да ну, какой памятник, — Митя чуть не рассмеялся. — Это же бабушкин дом. Я сюда чуть ли не каждый год ездил, когда был помладше. Ну и бабушка была жива.

— Хорошо, — оценщик, казалось, решил не настаивать. Он смотрел куда-то себе под ноги. Потом поднял взгляд на Митю и посмотрел на него, прищурившись, словно намеревался оценить и его тоже. Как экспонат? — Но потенциальный памятник, то есть объект культурного наследия, будет стоить дороже.

— Мне необходимо подумать, — побыстрее выпалил Митя, почувствовав, что с ним торгуются, хотя пока и не вполне понимал, о чем. — Давайте посмотрим снаружи, — поторопился произнести он, как если бы хотел выпроводить гостя тоже поскорее, сам толком не понимая, почему.

После осмотра внешнего вида дома, выслушав краткий обзор истории наличников, Митя с облегчением указал Петру Ивановичу дорогу к участковому. Тот раскланялся и обещал зайти позднее, чтобы обсудить детали.

Митя вернулся, сел за кухонный стол с потертой клеенкой и подпер голову ладонью.

Участковый принял Петра Ивановича радушно — то ли от недостатка новых людей, то ли от того, что понедельник близился к концу, а выходных-то у Андрюхи в этот раз, считай, и не было. Вот-вот должен явиться следователь, а спрос с него, как у любого приезжего чиновника, наверняка будет приличный. И значит, документы должны быть в приличном виде.

После примерно десятой рюмки и рассказа Петра Ивановича об участии в поисках пропавших без вести в боях под Тулой в Великую Отечественную, включая оценку найденных на раскопках предметов, Андрюха сообразил, что столь востребованного профессионала грех не привлечь к важному делу. Хотя бы в неофициальном порядке. И он поинтересовался, не соблаговолит ли уважаемый эксперт взглянуть на вещи погибшего — вдруг там есть за что зацепиться.

— Экспертизу будете назначать? — поинтересовался, в свою очередь, Петр Иванович. — Когда я занимался производством государственных экспертиз…

— Пока этот вопрос окончательно не решен, — ответил Андрюха насколько мог строго. — Но консультация опытного специалиста мне не помешает.

Ещё через час, когда неформальный осмотр состоялся, на огонек заглянул Кузьмич. А на следующей день слухи о старинной пряжке на ремне покойного и якобы дорогущих антикварных часах, найденных в лодочном домике, поползли по посёлку. Обсуждали, что если погибший — мелкий воришка, то от кого он скрывался в заброшенном сарае на берегу реки, и не нашел ли его кто из подельников.

Глава 16

— Да как же это так может быть? — рассуждала на следующий день баба Лида за чашкой чая в гостях у бабы Томы. — Парня дружки его, допустим, нашли, а пристанище его не нашли? И никто их не видел? Сразу и смылись?

К своей давней подруге Тамаре баба Лида и так заглядывала нередко, но всё же не каждый день. В последнее время появились новые темы, разговоров прибавилось, и дни взаимных визитов немного смешались. В этот раз встретились втроем: к двум бабушкам, которые обычно обсуждали проделки внуков, присоединились Варвара Ильинична — учительница. В деревне не было своей школы, но раньше Ильинична, как её называли соседки, учила школьников младших классов. А в летний период, когда к бабушкам приезжали внуки, иногда даже подрабатывала частными уроками. Она говорила помедленнее, чем ее бойкие собеседницы, часто с вопросительной интонацией. Это придавало речам Ильиничны какой-то нравоучительный оттенок и могло раздражать, поэтому ее не так уж часто приглашали в гости. Но таинственная гибель незнакомца, видимо, как-то всех сплотила, и Лида с Тамарой были уже на всё согласны.

— А может, по реке и смылись, — отвечала Варвара Ильинична, поразмыслив. — Может, их вещицы всякие и не интересовали, а всё дело в личных счетах. Откуда нам знать? И потом, если бы он с добычей какой-то здесь прятался, редких вещей ведь обнаружилось бы побольше? Часы да пряжка, подумаешь. И не факт, что краденые, может, по наследству достались.

— Экая ты Ильинична сообразительная, — заворчала баба Лида.

— Ну так а почему бы и нет? — возмутилась Ильинична. — Зря я, что ли, детишек учила столько лет?

— Надо бы твои соображения участковому передать, — сказала баба Лида.

— Ещё чего! Что я там забыла у него. И на порог не пустит ещё, бабку старую. Официальные лица сами справятся — чай, при должностях. Да и некогда мне. Рассаду видела мою? Заходи тоже в гости, покажу.

На этих словах из маленькой кухни выплыла баба Тома. Ловко обойдя выступами своего крупного тела все шкафчики и тумбочки небольшой гостиной, она разместила на кружевной скатерти тазик с печеньем.

— Тамара! — охнула баба Лида. — Куда столько? Я так в следующий раз в дверь не пройду!

— Ничего, ничего, — покивала Тома. — Ещё сколько лета впереди! Всё лишнее уйдет.

— Внукам пусть!

— Да они тоже отказываются! — возмутилась хозяйка. — Каждый день угощаю. А погодите-ка. Я ж не показала, что мои сатанята на днях притащили. В лесу нашли, говорят.

Она потянулась к буфету, приоткрыла дверцу и выудила из-за неё старую фотографию, потом протянула гостьям.

— Может, узнаете кого? Хотела ж спросить, и забываю всё.

—Как же фотография сохранилась в лесу? — с недоумением покосилась на карточку Ильинична.

— Аа, пёс их знает. Чего там только нет. Тайник ли, ящик, скворечник, может какой. В книжке была.

Баба Лида повертела фотографию, даже понюхала её, потом начала пристально рассматривать.

— Пацан чем-то на Федьку похож. Фёдор, Матвеев сын. Помнишь его? Он взрослый уже был парень, когда мы ещё с косичками бегали.

— Не помню, с чего бы мне помнить? — с недоумением посмотрела на Лиду баба Тома.

— Ну мало ли с чего. Ходили слухи, что с твоей теткой Мартой он и уехал в город.

— Да ладно?

— Мне старшая сестра рассказывала. А ты не слышала что ли об этом? Всё-таки твоя родственница.

— Слыхом не слыхивала, — Тамара насупилась, отвернулась и умолкла.

— Ты уверена, Лида? — подала голос Ильинична.

— Да как я могу быть уверена, оспади? Пацан какой-то, да и всё. Я того Фёдора, может, раз в жизни видела. И то дитём. Уверена, ха!

Баба Тома продолжала сидеть с мрачным выражением на лице, уставившись взглядом вниз и как будто сквозь стол.

Баба Лида тронула её рукой за локоть.

— Эй, ну чего ты? Обиделась, что ли? Мало ли какие слухи, люди судачат вечно, а у нас так особенно. Может, они сами по себе уехали, но почти одновременно, деревенские и стали сплетничать. Молодежь же вечно норовит куда податься. Это мы с тобой как-то вот застряли. Ильинична вот ещё к нам перебралась, и то потому что училка. Куда ей деваться. Да Ильинична?

Баба Лида толкнула легонечко подружку в бок. Тамара подняла глаза, чуть улыбнулась и вздохнула.

— Ой, да не знаешь, что и думать тут с вами. Давеча Кузьмич вот заходил, сказал, что на утопшего паренек на фото похожий. И тоже что раз видел его, считай. И вот как теперь? Я вообще думала, что Марта на фото, а про парня я и не знаю ничего, незнакомый.

— Ох-хо, — Ильинична покачала головой, потом поправила очки и строго посмотрела на бабу Тому. — Но всё равно, надо об этом сообщить. Вдруг какая связь с утонувшим-то незнакомцем обнаружится.

— Кому сообщить? О чем об этом?

— Куда следует сообщить. Должностному лицу. У нас участковый есть — значит, ему.

— Что я сообщу? Что Лидка друга детства вспомнила, глядя на старую фотографию, на которой и не разобрать ничего? Один неизвестный парень якобы похож на другого неизвестного парня? Потому что они оба нам не знакомые? Бредятина какая-то, да и только.

—Да какой он мне друг! — почти одновременно с Тамарой начала сердито баба Лида. — А ты Ильинична, пять минут назад мне тут излагала, что тебя никакой участковый слушать не захочет, и звала рассаду смотреть. Память подводит что ли уже?

— Вот! — тут же поддержала старую подругу Тамара. — О чем сообщать? Он же скажет, оторвав глаза от стакана: здрассте, бабулечки! Одна подслеповата, другая глуховата, третьей померещилось — нашлись мне тут сыщики!

— Да ладно тебе, он молодой мужик, смышленый поди. И мы втроем же пойдем, не одна я, — Ильинична почему-то оживилась и не сдавалась. — Раз неизвестный, два неизвестный — уже уравнение. Один одного узнал, другая другого. А выпивает, что ж, какой мужик не выпивает? С Кузьмичом они этим и занимаются через день, а то и чаще. Странно, только, чего это Кузьмич сам не доложил ему про фото. Он не приходил тебя ещё расспрашивать?

— Нет, — смущенно ответила Тамара. — Не приходил. Не успел ещё, может?

— Вот вместе давайте и сходим, — неожиданно пошла на попятную баба Лида. — Я же с самого начала и предлагала. Втроем совсем другое дело. А что? Сразу всё и расскажем, и выясним. Ильинична пусть излагает, чай умеет не только чаи гонять, как мы с тобой, ага. А мы подтвердим. И пусть только попробует нам сказать что-нибудь!

Андрюха слегка удивился, увидев на пороге сразу трех старушек. Одна тяжело дышала, видимо от одышки, и облокотилась на перила крыльца. Другая — худая, высокая, с седым пучком на голове — стояла очень прямо, высоко подняв голову и глядя на него как будто снисходительно, сквозь очки. Третья остановилась, не заходя на ступеньки крыльца, словно в нерешительности.

— Вот это гости! Бабушки дорогие, с чем пожаловали?

— А ты, добрый молодец, побудь Бабой-Ягой, пригласи в дом, а потом расспрашивай, — сухо сказала седая предводительница делегации. — Улика обнаружилась по твоему делу. Следует нас послушать.

— Что ж, проходите, — Андрюха усмехнулся, но сделал шаг назад и открыл дверь пошире.

За дверью виднелся стол. Стакана на нем не оказалось, зато рядом на стуле обнаружился незнакомец в темной одежде.

— Вот как раз следователь приехал, так что вы очень вовремя, — сказал Андрюха. — Знакомьтесь, Виктор Петрович!

Виктор Петрович был худощавым мужчиной с темными волосами, высоким лбом и острым подбородком. Но из таких, по лицу которых возраст определить проблематично. Скорее всего, молодой, так как возле его стула стоял черный рюкзак, а не портфель.

Ильинична кивнула ему.

— Оформлять сразу будете? — спросила.

Андрюха закашлялся.

— Кого оформлять? Вас, что ли? С повинной пришли? Местную банду организовали? Бабулек-разбойниц?

— Показания, молодой человек! — Ильинична посмотрела на него укоризненно, на этот раз поверх очков, и пошла к креслу напротив Виктора Петровича. Тот дождался, пока она заняла место, и сказал:

— Давайте просто побеседуем сначала. Как вас зовут?

— Погодите, сейчас я ещё табуретки принесу, — буркнул Андрюха.

Когда пожилые дамы покинули помещение, Виктор Петрович продолжал рассматривать фотографию.

— Ну что, зовите теперь этого вашего Кузьмича, что ли.

— Конечно! Но… думаете, правда может быть зацепка? Эти три старые ведьмы придают такое значение семейным историям. То сплетни, то мистические озарения. Я не удивлюсь, если каждая завтра заявится рассказать свой вещий сон.

— Понятия не имею, но проверить надо. Работа такая.

— Да, разумеется. Но вы же уже знаете все известные обстоятельства. Труп обнаружен в речной воде, лицом вниз. Неизвестно, сколько времени тело пролежало там в таком виде. О какой похожести вообще можно говорить?

Виктор Петрович глубоко вздохнул.

— И что вы предлагаете? Не беседовать? Вы всех местных опросили?

— Ага, сразу же.

— И что? Появились какие-нибудь зацепки?

— Нет, ничего пока.

— Ну вот. Раз хоть что-то появилось, будем проверять.

Глава 17

Марта не любила своё имя. Ей казалось, оно могло принадлежать бабушке, но не молодой девушке — сероглазой, с вьющимися русыми волосами. Марту ждали в первом весеннем месяце, но она уже тогда как будто хотела сбежать от своего имени, и родилась немного раньше.

Теперь же она хотела сбежать от деревенской жизни, с её свежим воздухом, коровой, свиньями и белыми цветочками возле крыльца.

Оставлять мать одну казалось неправильным, а продолжать жить с ней — невыносимым. Не из-за самой матери, сам деревенский уклад казался несносным. Да и как она будет тут жить дальше, что делать? Уже восьмой класс, а дальше что? Техучилище? Большее ей вряд ли светит.

Марта поворочалась на кровати, та чуть поскрипела в ответ. Заснуть не удавалось. И поговорить не с кем, мать сердилась от разговоров про будущее. Иной раз на пустом месте попрекала Марту стремлением сбежать с первым встречным в город, хотя о таком та и не заикалась.

Сбежать из дома, конечно, хотелось, но не с любым встречным. И не из самого дома — из деревни. Но одной страшно и сложно, да и не с кем. Подружка Варя на год младше, ей только четырнадцать недавно исполнилось, а Марта уже думает про свои шестнадцать.

Разве что найти отца, но мать с ним перестала переписываться, и опять просить её написать — тоже рассердится ведь. Про отца она мало что знала, и опасалась расспрашивать мать. Отец, как она поняла, происходил из немцев, и именем она ему в первую очередь обязана. Это с ним (именем, не отцом) несколько примиряло, но не спасало. Марта шумно вздохнула.

В окно стукнул камешек. Она приподнялась на кровати и прислушалась. Кажется, лёгкий шелест травы. Вот, ещё один стукнул!

Марта вынырнула из-под ватного одеяла, спустила босые ноги на дощатый пол и аккуратно прошагала к окну. Открыть побоялась — тоже скрипит, вдруг мать проснётся.

За окном из-за забора виднелись лица, но в темноте не разглядеть. Пониже и повыше ростом, двое. «Неужто Варька с братом?» Старшему брату Вари, Фёдору, уже исполнилось шестнадцать. После окончания средней школы он работал вместе с дядькой, помогал слесарничать.

Очередной камешек мог бы прилететь Марте в глаз, если б она решилась открыть окно. От резкого стука она вздрогнула и отпрянула назад.

«Вот же какие настырные!» — чуть не сказала вслух. Потом оглянулась на мать, попереминалась несколько минут, наконец шмыгнула к двери. Накинула куртку, и выскочила во двор.

Марта не обозналась, действительно Варя и Федька.

— Хочет с тобой поговорить, — сразу перешла к делу Варя, не дожидаясь гневных речей от подруги. Ещё и хихикнула.

Федька стоял рядом хмурый, насупившийся. Серая рубашка, кепка набекрень, как обычно. Из-за дружбы девочек он нередко ошивался поблизости, когда они гуляли, и его дразнили «женихом». Он огрызался, что присматривает за младшими. А то и присматривался, может, разберешь разве.

— Я собираюсь валить отсюдова, — Федька тоже разговаривал без долгих вступлений. — Поехали?

— Чего? Куда ещё поехали?

— В город. Там можно найти работу. Легко. И учиться на вечернем. Если хочешь.

— Вдвоем что ли? — теперь хихикать начала уже Марта. Предложение было очень конкретным и неясным одновременно, и она не могла решить, рассердиться, посмеяться или задуматься.

— А почему нет? Вдвоем проще. Подзаработаю — поженимся.

— Это … ээ… предложение? — Марта не любила непонятных разговоров, хотя опасалась, что вот-вот расхохочется и разбудит мать, а то и соседей.

Варя, наоборот, сделала серьезное лицо и переводила взгляд то на неё, то на брата.

— Уедете? Оба? — наконец сказала она, голос дрожал. — А я как же?

— А ты потом приедешь, — буркнул Федька. — В гости. Троих я не прокормлю.

— А я не ребенок, — заметила Марта.

— То есть едем, — подытожил Федька.

— Я ещё не согласилась! — возмутилась Марта.

— Ещё, — многозначительно сказал Федька. — То есть это вопрос времени. Так чего тянуть?

Марта отвела взгляд в сторону. «Чем чёрт не шутит, а вдруг судьба? Когда ещё такая возможность представится».

— Я подумаю, — наконец сказала она. И почти сразу же добавила: — А мать? Убьет же.

— Если ты останешься или уедешь? — съехидничал Федька. — Так далеко хотя б будешь. А двоим и жилье скорее дадут. Зарегистрированным, конечно. К дяде друг приезжал, говорил такое. Помогет если что.

— Деловой ты какой, — усмехнулась Марта.

— Само собой, — Федька вёл себя так, что сказанное могло быть только комплиментом. — Послезавтра выдвигаемся. В одиннадцать, дядькин приятель отвезет. Встретимся на углу, ждем не больше пяти минут. Думай пока.

В темноте не видно было, что Марта вспыхнула, она просто развернулась и ушла. До неё донесся Варин голос, как будто канючащий, недовольный. У Марты хранилась фотография, подаренная Варей, где та с Федей были сфотографированы ещё детьми. Марта подумала, что её надо вернуть до отъезда. «Стоп, я же никуда ещё не собралась!» — сказала она себе, пробираясь тихо мимо комнаты матери, невольно бросив взгляд на неплотно закрытую дверь.

Глава 18

Если стук в дверь и был, Митя его не услышал — он возился на чердаке, разбирая старое барахло. Не слишком острая необходимость в сложившихся обстоятельствах, но в то же время хороший способ отвлечься от них. На чердаке хранилось всё, для чего не нашлось места в комнатах, учитывая почти физическую неспособность его бабушки что-либо выбросить. Всё то, чем она не пользовалась в последнее время, но могло ещё пригодиться: от садовых инструментов до всевозможной посуды, корзинок и тряпок, включая старую одежду. Но в то же время баба Зина поддерживала и на чердаке чистоту и порядок: вещи не были разбросаны, не валялись грудами на дощатом полу, но покоились в коробках и ящиках, сложенных друг на друга.

Сейчас на чердаке скопилась пыль и первым делом Митя проветрил его, распахнув маленькое окошко посередине. На чердак вела деревянная лестница из кладовки возле кухни, и звуки снизу не особенно были слышны наверху, и наоборот. Митя этим активно пользовался, когда был помладше — на чердаке можно было играть в шумные игры и бабуля не ворчала, даже скорее радовалась, что внук не шляется неизвестно где.

Гостей он не ожидал, и когда услышал скрип в комнатах, то напрягся, соображая, кто же может там ходить и как давно это происходит. Но почти сразу же послышался голос Лизы, и Митя вздохнул с облегчением. Правда, почти сразу же напряжение вернулось, но уже совершенно другого рода.

— Ты дома? — донеслось снизу.

Входную дверь он, разумеется, не запирал — разве это требуется в посёлке, где предположительно произошло убийство?

Митя подошел к квадратному отверстию в полу и крикнул: «Я наверху!».

Лиза должна была помнить дорогу на чердак, как ему представлялось. Всё-таки они нередко проводили там время вместе, хотя и происходило это уже так давно.

Он не ошибся — через пару минут голос стал гораздо ближе.

— Я убежала в твоей ветровке вчера! Принесла вот.

— Спасибо! Сейчас спущусь.

— Я могу просто оставить её внизу.

— Ну, может угощу тебя чаем хотя б? Или … — Митя сообразил что вообще-то жара стоит, — лимонадом?

— У тебя есть лимонад?

Они так и продолжали перекрикиваться. Митя опустился на колени над дыркой и чуть ли не просунул голову в неё. В кладовке не было света, но в дверном проеме виднелась темным силуэтом стройная фигура Лизы.

— Проблема что ли, лимонад, — сказал он как можно более дружелюбно.

Лиза молчала, как будто раздумывая, соглашаться или нет. В конце концов, он же просто предлагал лимонад, а не звал её в ресторан поужинать.

— В смысле самодельный?

— Ну да. Делов-то. Можешь заглянуть в холодильник, сразу увидишь.

Послышались шаги, потом Митя наконец спустился и таки застал Лизу на кухне — как раз когда она наливала в стакан лимонад. Он подождал немного, вопросительно посмотрел на неё, дождался одобрительного кивка и взял стакан для себя. Спросил, как всё там, дома. Напрямую про Олю спрашивать он опасался, чтобы не напоминать события вчерашнего вечера. «Наверное, нам обоим проще сделать вид, что ничего не случилось», — вертелось у него в голове. На всякий случай Митя держался на приличном во всех смыслах расстоянии.

— Неужели будешь продавать дом? — неожиданно спросила Лиза.

— Откуда… — Митя искренне удивился, но сразу же вспомнил, что новости про оценщика расползлись быстро. — Ну, наверное. Точно не знаю пока. Надо было проконсультироваться, понимаешь, собрать всю информацию.

— Понятно, — Лиза отвела взгляд и отвернулась.

— Разбираю вот чердак, — добавил он. Мите почему-то показалось, что его голос прозвучал так, как будто он оправдывается. — Хочешь взглянуть? — зачем-то сказал он, будто чтобы сгладить неприятное для себя впечатление.

Лиза повернулась и внимательно на него посмотрела. Мите стало не по себе.

— Не на меня взглянуть, на чердак, — он старался говорить непринужденно.

— Пожалуй, — сказала Лиза. — Может, уже и не доведется. Ты хочешь его освободить от… — она слегка запнулась — всякого хлама?

— Не знаю, пока хочу разобраться. Там вообще-то не особо захламлено. Бабуля держала всё в порядке, вещи разложены по коробкам. Хотя их и немало.

Митя пропустил Лизу вперед, и она забралась вверх по деревянной лестнице буквально за пару секунд, хотя чуть не зацепилась легким платьем за гвоздь, который Митя даже не заметил сначала. Когда он поднялся следом, она бродила по дощатому полу, оглядываясь по сторонам.

— Ого, даже моя любимая табуретка сохранилась, — заметила она.

— И шляпа, — сказал он, показывая на полку с огромной соломенной шляпой, которая когда-то была белой. Её поля не помещались на полке полностью, край свисал вниз.

— А это твой велосипед? — она показала в угол. — Как его вообще затащили на чердак?

— Бабуля обладала каким-то тайными способностями, — засмеялся он. — И старые удочки вон там ещё. Может, ещё что-то из твоих игрушек осталось, я пока не разобрал коробки.

Лиза напялила на себя шляпу и повертелась, как будто в поисках зеркала.

— Тебе идёт, — сказал Митя. — Как всегда.

Лиза тоже засмеялась, но сняла шляпу, тряхнула своим пышными волосами, словно стряхивая с них пыль. На них осталось что-то похожее на паутину и Митя подошел поближе, чтобы сказать ей об этом. Но Лиза вздохнула и уткнулась лицом в его грудь.

Митя оторопел, но поднял руки и приобнял её за плечи. Он думал, что Лиза быстро отпрянет, но она этого не сделала. Через, может быть, минуту она оторвала лицо от его футболки, подняла на него мокрые и красные глаза и сказала «Извини». Тогда он обнял её уже покрепче, погладил ладонью по спине и прижался щекой к пышной прическе. Запах пыли и старых вещей смешался с её духами и казался исходящим от какой-то пряности, название которой ещё не придумали.

Он продолжал легонько проводить пальцами по изгибам её спины сзади — поверх платья, едва касаясь, и безотчетно прикоснулся губами несколько раз к волне волос, которые пахли какими-то травами, может быть полынью. Запах был притягательным и одурманивающим.

Потом Лиза приподняла голову с почти закрытыми глазами, потянулась вверх, и Митя аккуратно поцеловал её в уголок рта, словно опасаясь разрушить хрупкость момента. Отклик её тела на его прикосновения был едва осознаваемым, но таким знакомым, будто он двигался по привычным рельсам. Этот путь был давно заброшен, но всё же существовал и оказался вполне годным.

После того, как Лиза ответила на поцелуй, он перестал сомневаться и действовал уже быстро. Они не доходили до решающего момента раньше, в прошлом, а попытки приблизиться к нему казались Мите ужасно неуклюжими. Сейчас же взаимные движения были такими простыми и естественными, как будто происходили каждый день.

Но Лиза остановила его почти в последний момент, сказала, что они сошли с ума, и выскользнула из-под него. К тому времени они находились уже на старом выцветшем кресле.

— Не волнуйся, у меня всё под контролем, — всё же сказал Митя.

— Да уж! — сказала она зло и расстроенно, как будто себе, а не ему, поднимая с пола платье.

«Только бы она теперь не стала плакать», — подумал Митя, но вслух сказал:

— Мне кажется, нам надо поговорить.

— Мне кажется, мне надо убраться отсюда немедленно, — ответила Лиза резко.

Она уже оделась и пошла к отверстию с лестницей.

— Я всё время думаю о тебе, — сказал Митя.

— Мы не должны, — ответила Лиза на ходу. Потом остановилась, вздохнула, подошла к креслу поближе. Митя уже успел застегнуть шорты и вскочил с него.

— Что мы будем с этим делать? — спросила она уже спокойно, глядя на него прямо, но мягким голосом.

— Я не знаю, — ответил он просто. — Я не ожидал, что так будет.

— Тогда о чем ты хотел поговорить? — спросила она. Теперь её голос показался Мите ироничным.

— Что ты думаешь. Чего ты хочешь. Я же вообще ничего не знаю. О тебе, о твоей жизни. Я думаю о тебе, но я не знаю, что думать.

— У меня хорошая жизнь, — отозвалась Лиза, но как-то монотонно. — Я замужем, у меня прекрасный муж. Мы думали о ребёнке, и я хотела понять, смогу ли я пожить здесь какое-то время, пока он будет маленьким. Ну, если он будет, конечно. Или она. У меня был план!

Теперь Лиза уже всхлипывала.

— План — это хорошо, — рискнул вставить Митя. — Без плана хуже.

— Тебе же всё равно. Всё равно, — сказала Лиза со злостью, подняв на него глаза.

— Ну, нет. Я просто не понимаю, как я могу помочь.

— Помочь? — переспросила Лиза насмешливым тоном. — Помочь. Нет, помогать не надо.

Она повернулась спиной и снова пошла к выходу в полу.

— Ты такая красивая, — сказал Митя, как будто даже себе, а не ей. Но она больше не оглянулась. Только когда уже наполовину скрылась из виду, спускаясь по лестнице, бросила на него взгляд, который показался ему сердитым.

Глава 19

По лицу Виктора Петровича Андрюха сразу понял, что есть новости. Возможно, он даже понял это раньше, по энергичному стуку в дверь его небольшой каморки, именовавшейся «отделением».

Лицо Виктора Петровича выражало радость, сдерживаемую настолько, насколько позволяла его должность.

– Есть ответ на запрос! – выпалил он с порога.

– По Шмакову? – на всякий случай переспросил Андрюха.

– По Фёдору Шмакову, совершенно верно. Бабульки-то ваши, эх! Сила!

– Но…как? То есть кто же он? Действительно родственник?

– Получается, что так. А погибший-то, разыскивается, Антон Шмаков. Студент. Конечно, будет ещё опознание, но пока всё сходится. Пропал неделю назад. Родные, конечно, ещё надеются, что ж. В смысле что не он. Дело такое.

– Ну, дела, – протянул Андрюха. – И что ж теперь дальше?

– Как что дальше, сами знаете, надо полагать. Продолжаем расследование, что же еще.

– Да-да, разумеется, но… какие дальнейшие ваши действия?

– Стандартные, в общем-то. По имени устанавливается номер мобильного телефона, дальше проверяются контакты, звонки, а там – смотря что найдем. Контакты обычно дают новую информацию, а иногда и нужных лиц. Друзья, знакомые, даже случайные… работы много, конечно, но главное – есть направление. Как получим список, сориентируемся – вдруг есть кто из местных? Тогда и подозреваемый может появиться. У нас там никто не уехал? Контакты у всех взяли?

– Да, само собой. А думаете, этот парень не мог быть мелким воришкой? Студент тем более. Подработка, хм, своего рода.

– Не думаю. Семья приличная вроде, не бедная совсем. Но надо ещё всё проверять, конечно. Богатенькие они того-с, разным балуются.

– То есть вещи его что ли? И часы тоже? Ничего себе студент.

– А почему нет? Осталось только понять, что он в вашей глуши забыл, извините. Это пока совершенно не ясно.

Пару часов спустя, сидя в комнате, которую ему заботливо выделила в своем доме Варвара Ильинична, Виктор Петрович просматривал список мобильных номеров, на которые звонил погибший. Один номер повторялся, как раз в день смерти и накануне.

Его прервал звонок мобильника. Виктор Петрович посмотрел на экран и даже опыт работы по должности не помог – брови поползли вверх сами собой. Очень похожий номер он только что видел на экране своего ноутбука. Осталось только сверить цифры, но сначала нужно ответить на звонок.

Глава 20

— Да ты даже представить себе не можешь, что тут произошло, — говорила через несколько дней Оля по телефону Ромке, который наконец удосужился поинтересоваться, как у неё дела. — Утонул парень молодой, вот как ты, ну то есть не как ты конечно, извини. Но утонул как-то странно, возле берега прямо, как будто ему кто-то помог. Никто его здесь не знает, не признал, и как понять, откуда он здесь взялся? Участковый местный начал расследование, или как это правильно называется, потом приехал следователь из города, и что бы ты думал? Именно участковый его и придушил! Он мне как раз подозрительным показался, когда я его застала в рыбацком домике. Что я делала в рыбацком домике? Я пошла прогуляться после купания, ничего особенного. А там какой-то сарай, якобы лодочная станция, но ни одной целой лодки. И этот участковый там чего-то копался, но меня вовнутрь не пустил и не отпустил домой. Ой, может он меня тоже пришить хотел, на самом-то деле? Я ему чуть не сказала: «Бабушка, отчего у вас такие большие зубы?» Тогда б точно живой не ушла. И нашли бы меня фиг знает через сколько дней, утопленницей тоже. Ты небось и не расстроился бы, ага. Чего? Зачем он это сделал? Ну решил бы, что я его подозреваю. А, парня зачем? Да какие-то шашни у них были. Чего, я ничего, всяко бывает. Парень из города к участковому, значит, и приехал. Студент. Хотел сделать сюрприз. Тоже мне сюрприз, в результате захлебнулся, и нет его. А участковому, Андрею Николаевичу нашему, так и подавно жуть какая-то, а не сюрприз — подумаешь, съездил в город, ну в бар зашел со свободными нравами, ну полюбопытствовал. Не на службе же. Подробностей уж не знаю, что там у них было, но телефон-то свой оставил и где живет, сказал, раз парень нашел его в этой сельской местности. Наверняка не думал, что тот заявится, а потом в панику впал. Откуда я знаю, что между ними произошло? Может, поссорились, а может, он его припугнуть хотел, пригрозить. Так себе идея ломануться от летней скуки в деревню автостопом. Подышать свежим воздухом, ага. И виделись они как раз в той лодочной станции, куда я забрела ненароком. Я ничем там не занималась, сидела на мостках и ждала, пока участковый закончит осмотр помещения. А он улики прятал, оказывается. А чем ты там занимаешься без меня, кстати?

Глава 21

Лиза открыла форточку — в кухне городской квартиры ей было душно даже в сентябре. Ещё и тошнота. Она, конечно, уже сделала тест, но Валере сказать пока не решилась. В голове то и дело всплывала предательская мысль: а вдруг не от него? Эта злополучная встреча с Митей, всего пару раз, и то «под контролем». А теперь вот. Ну не может же быть от него? С другой стороны, почему она от мужа не забеременела за предыдущие несколько месяцев, когда они решили увеличить семью?

У Лизы болела голова от этих мыслей и даже тошнота иногда возвращалась. «Сегодня скажу, — она тряхнула головой, словно желая стряхнуть наваждение, дурацкий летний мираж, воспоминания. — Что с тех воспоминаний? Родим, там видно будет», — сказала она себе почти что вслух.

Когда она в следующий раз приехала к бабуле в деревню — под Новый год, уже с чуть заметным животом, с соседней улицы то и дело слышался стук и скрежет. Баба Лида сказала, что дом бабы Зины, Митиной бабушки, кто-то купил, и начали перестраивать, осенью ещё. «Значит, всё-таки продал», — подумала Лиза и почувствовала тягучую тоску, хоть и буквально на секунду. Словно струна оборвалась внутри.

— Кстати, Митенька принес тут тебе кое-какие твои вещи, — сказала бабушка. — Говорит, мол, вряд ли Лизе нужны, но рука не поднялась выбросить, чердак разбирал и нашел. Пара пакетов, я в сарае положила. Да погоди ты, сейчас холодно там!