Деревенская фантастика

Душа песни просит

Есть такое выражение: "Трудовой фронт", причём, даже применительно к сегодняшнему дню.

Вспоминается типичная послевоенная картина: по сельской дороге движется вереница подвод: на каждой - бабы с граблями на плечах, словно солдаты с винтовками за спиной.

Бабы направляются в поле ворошить сено. Едут они всегда с песней. Звонкой, протяжной с подголосьем...

Вечер. Косари возвращаются обратно. И опять разносится окрест песня...

Время было трудное, голодное. Но без пения тогда народ не обходился. Возьмём даже такую невесёлую работу, как сбор по утрам гнилой картошки на не успевшем ещё отойти до конца от мороза поле - клубни добавлялись в хлеб, который селяне звали тошнотиками. Шагают женщины по борозде и поют. Возглавляющая ватагу сборщиков соседка тетка Мотя - главная запевала. Она же и частушками сорит.

- Мотя, чему радуешься, ведь есть нечего? - спрашивает хмурая постоянно мать.

- Кондратьевна, хоть есть нечего - зато жить весело! - бодро отвечает соседка. - Душа песни просит...

Может, песня в то время служила способом уйти от суровой действительности? Вполне возможно. Теперь пение стало редкостью. Сытость не располагает к открытости душевной?

На всякого мудреца довольно простоты

Иван Марьянов до сорока с лишним лет успел объехать, как говорится, и Крым и Рым. Несколько раз был женат. И вот после очередного развода решил обосноваться на родине. Остановился на жительство у своей сестры Варвары. Та приняла брата вполне охотно. Своя всё-таки душа. Родная кровь. Она ещё не знала, что ха время скитаний братец окончательно спился и дня не может прожить без !зеленого змия".

Привыкшая к одиночеству (Варвара не была никогда замужем), не запиравшая ни сундуков, ни шкафов, женщина начала замечать, что стали пропадать кое-какие вещички, продукты. Дальше - больше.

Известно, что самогон в деревне - своего рода конвертируемая валюта, Привезти что-то, огород вспахать, заборонить - на всё нужна "сивушная злодейка". Так вот, бутылка с зельем дольше суток теперь у Вари не сохранялась. Поставит на полку или под лавку - глядь, уж бутылки нету.

"Нужно подальше ховать", - дала себе зарок Варвара. И напрасно. Везде находил горячительный напиток братец.

"Подожди, охальник, - погрозила про себя женщина. - Там уж ты точно ничего не сыщешь". Выждав, когда Иван отлучился куда-то из дома, она взяла лопату и отправилась с десятилитровой сулеей в огород. Вырыв глубокую ямку в самом дальнем углу усадьбы за посевами кормовой свеклы, закопала бесценный груз, а земляной бугорок притоптала ногами. Но и этого Варе показалось мало, для надёжности она оправилась сверху.

"В жизнь не догадается тут искать", - злорадно подумала баба.

Прошёл месяц, другой. Варвара регулярно наведывалась к ямке. Все было в порядке. И "замок" лежал нетронутым. Приближался престольный праздник Смоленская.

"Не мешало бы на всякий случай заглянуть в похоронку... Всё ли там как надо?" - мелькнула как-то в голове у Варвары мысль. И предчувствия её не обманули. Бутыль оказалась наполовину пуста.

Иван долго отнекивался, отговаривался, но прижатый, что называется, к стенке, в конце концов, признался: да, это он выпил полсулеи содержимого.

- Как тебе удалось определить место, где я спрятала чегермес? - удивилась сеста.

- я ж не дурак. Как увидел фекальную кучку на свекловичной меже, вскопанный чернозём, так сразу и смекнул, что к чему.

- А дальше?

- А дальше.. Приспичит мне в уборную, иду к твоему тайнику: налью сколько надо... Замаскирую опять бутыль, а наверху... Ну в общем, оправлюсь на прощанье, до следующего раза...

После столь увлекательного рассказа-раскаяния Варваре ничего не оставалось, как простить братца. Подлец он, конечно, но что ж делать, свой, родной. Своя кровиночка...