Деревенька

Глава 1

Пальцы виртуоза оторвались от клавиатуры, сыграв последний аккорд арии. В зале повисла торжественная тишина. Эмилия, студентка 3 курса журфака, нервно поправила ворот своей батистовой блузки и зааплодировала вместе с остальными зрителями. Как обычно концерт и произведения Федора Ивановича Иванова снискали громкий успех. Его небольшая фигурка сиротливо замерла на сцене под шквалом рукоплесканий. По рядам заспешили люди с букетами цветов и подарками для маэстро.

А Эмилия решила дождаться, пока шумиха уляжется, чтобы пообщаться с композитором тет-а-тет. Будучи выходцем из семьи журналистов, она с молоком матери и сигаретным дымом отца впитала энтузиазм, выдержку и пронырливость. Но в отличие от родителей – новостного обозревателя и военного корреспондента – Эмилия, как говорят, «отвалилась от династии» и «обитала на периферии». Однако девушку мало заботили подобные эпитеты. Ведь музыка с детства была ее страстью.

Неудавшиеся вступительные в училище, конфликты в собственной группе, разногласия с местной администрацией – ничто не сломило ее любовь к музыке. Дома личная библиотека, посвященная партитурам и теории, неизменно пополнялась новыми находками. А в нижнем шкафчике каждый месяц появлялась очередная нотная тетрадь, исписанная сочинениями.

Тем не менее в композиторы Эмилия не стремилась. Она открыла для себя сферу, такую же возвышенную, как и приземленную – музыкальную критику или музыкальную журналистику. Здесь не требовалось носить бронежилет, чтобы отстаивать свои идеи. Не требовалось промывать свои мозги тоннами бульварных историй. Эмилия называла это своим «маленьким островом» посреди океана с хищными акулами и безумными пиратами. И этого ей вполне хватало.

Впрочем, остров этот и маленьким сложно назвать. Глядя на широкую концертную программу только в одном городе, Эмилия видела, что «развернуться» есть где. А уж с учетом писак без образования… В общем, несмотря на стойкую критику от близких она решительным образом решила стать музыкальным критиком. Поэтому высидеть полчаса в зале, а потом прошмыгнуть мимо фанатов и охраны в гримерку маэстро – не составляло проблемы.

Тем временем Эмилия зорким взглядом осматривала композитора на сцене со своего пятого ряда и все больше убеждалась в правильности выбранного хода для карьерного трека. Первое, что бросалось в глаза – его неприметность. Внешность Федора Иванова была сдержанной, приличной, тихой. Если сказать точнее – никакой. И все же эта «никаковость» очень удачно ложилась на его гениальность. Глядя на его добрую физиономию в окружении ярких и стильно одетых фанатов и поклонников, складывалось четкое нравственно высокое заключение – заботься о душе своей, материальное тщетно. Но вот в чем загвоздка, ходили слухи, что у Иванова дома несколько старинных ламп от Тиффани и антикварная мебель из красного дерева. Избитое наставление просилось на усовершенствование, но для этого требовалось личное интервью с маэстро с развернутыми ответами. Все вопросы девушка заблаговременно написала в телефоне, который так же, как и она терпеливо дожидался рабочей сессии в вельветовой сумочке. А сама Эмилия по привычке теребила сережку с крупной жемчужиной и прядь волос, от чего казалась окружающим взволнованной тургеневской девушкой.

- Дорогие наши зрители! Благодарим всех за этот вечер! – в руки взял микрофон ведущий концерта, чтобы ускорить завершающие процессы. - Приглашаем вас в вестибюль к стендам композитора Федора Иванова, где вы можете приобрести лучшие студийные и концертные записи на виниле и фирменный мерч!

Его призыв сразу же возымел эффект и несколько экзальтированных надушенных дам поспешили из зала, успев вручить букеты и подарки маэстро и взять с него же автографы для всей семьи. Остальные зрители тоже успели нафотографироваться с музыкальным гением и вереницей направились к выходу. А Иванов продолжал стоять на сцене и успешно доигрывал свою скромную роль. Его взгляд скользнул по освобождающемуся зрительному залу и на мгновение задержался на Эмилии, которая продолжала сидеть на своем месте.

«Первый контакт. Отлично» - подумала про себя девушка.

Ведущий в это время активно раскланивался с элегантной улыбкой на лице и деликатно выпроваживал публику. Его лоб покрылся потной росой, а прядь на виске выбилась из уложенной лаком стрижки.

Щелкнули последние шпильки и пробурчал мужской бас. Эмилия вспорхнула со своего места и тоже направилась к выходу. На бегу она заметила удаляющееся лицо композитора – оно побледнело и выражало тяжелую грусть.

А в вестибюле толпился народ. У стендов велась активная торговля высоким искусством. Дамы и господа активно обсуждали концерт и личность маэстро.

- Такой скромный! Ты заметил, какие у него добрые и чистые глаза? – воскликнула женщина в атласном платье и бокалом мартини в руке.

- Ну, чисто гений! – послышался голос другой дамы.

- Я был на его концерте в Ярославле. Иванов исполнил еще несколько композиций вне программы. Поражаюсь его плодовитости! – оценил раскатистым голосом мужчина в новом смокинге.

Эмилия аккуратно пробралась сквозь толчею и вышла, наконец, на свежий воздух. В гримерку маэстро проще было пробраться с другого входа. Девушка обошла здание и у двери в свете фонарей увидела небольшую очередь за автографами. Журналистка отошла в тень деревьев и щелкнула зажигалкой. Мелькнула красная точка сигареты.

Это было не первое ее интервью со знаменитостью. Все шло как по маслу. И даже слишком гладко. В какой-то момент Эмилия ожидала, что обязательно поскользнется. Но пока этого мига не предвиделось на горизонте. Девушка продолжала расслабленно курить под деревом и наблюдать за постепенно расходящейся публикой.

Боковая дверь в театр напоминала ей вход в волшебную сказку. Люди с нетерпением заходили внутрь, а выходили просветлевшими и радостными, сжимающими в руках заветный росчерк в блокноте, на обороте фотографии или в книге. Магия Федора Иванова сияла, не иссякая, и дарила всем свое богатство. Эмилии была знакома эта энергия. Энергия творчества и мастерства. Но куда более сильная и могущественная. Она буквально затягивала внутрь театра, обволакивая невесомым покрывалом.

Когда в дверь вошли оставшиеся жаждущие журналистка затушила сигарету, бросила ее в урну и тоже вошла внутрь, выудив из своей сумочки блокнот для вида.

Узкий коридор освещали изумрудные лампы. У двери гримерки охранники проверили посетителей и пропустили к маэстро.

Через несколько минут люди вышли, тоже окрыленные и просветленные. Эмилия подошла к суровым охранникам с металлоискателями и показала содержимое сумочки.

- Никаких телефонов. – строго сказал один из охранников.

- Я только за автографом… - не ожидала такой выходки журналистка.

- Не важно. Никаких телефонов. – тем же железным тоном ответил рослый мужчина. – Оставляйте здесь или до новых встреч.

Эмилия вздохнула и смиренно отдала всю сумку охранникам.

«Ну, вот и поскользнулась» - заметила она про себя и повернула ручку двери гримерной.

Внутри оказалось тесное помещение, заваленное костюмами и реквизитом. В тусклом освещении девушка не сразу заметила небольшую фигуру Федора Иванова, сидящую на подоконнике у открытого окна.

- Добрый вечер, Федор Иванович, - начала Эмилия. – Я давно слежу за вашим творчеством и высоко ценю ваш талант. Ну вот… опять вы, наверно, слышите банальные фразы. Но это так. Ваши произведения хочется слушать и слушать…

- Интервью? – прервал ее композитор.

«Хм, а он бывалый» - подумала журналистка.

Эмилия закрыла за собой дверь и села на свободный стул:

- Да, вы угадали. Я студентка журфака…

- Какой курс?

- Третий…

Иванов немного оживился и сел рядом с девушкой. Его лицо отражало ту же глубокую грусть и болезненную бледность, но улыбка и огонек в глазах возвращали ему типичную добродушность и веселость.

- Замечательное время! Экватор учебы… Так о чем бы вы хотели меня спросить?

- Я готовлю материал для областного интернет-портала, раздел культуры. Точнее, это конкурс. Лучшую работу поместят на главную страницу, а победитель получит денежный приз.

Эмилия говорила чистую правду. Главный редактор периодически устраивал «лов рыбешки» среди умелых студентов, чтобы потом обновлять свой штат. И это была дорога в музыкальную критику. А тут еще этот Федор Иванов со своей гениальностью – как такое упустить?

- Что ж... А можно вопросы посмотреть? – маэстро протянул руку к блокноту Эмилии.

- К сожалению, вопросы остались в телефоне. А он в сумке, у охраны. А это… так, бутафория, - она пролистнула пустой блокнот перед глазами композитора.

- Хм, незадача… - Иванов как-то театрально задумался, откинувшись на спинку стула, а потом выпалил. – У меня отличная идея для вашего материала!

Его лицо теперь полностью оживилось, а взгляд стал выражать непривычную резкость.

- Как ваше ФИО?

- Нурзалиева Эмилия Дмитриевна, - проговорила девушка, заинтересованная происходящим.

- А давайте, Эмилия Дмитриевна, я расскажу вам историю. Но для начала предлагаю вам глянуть на мою новую партитуру…

Федор Иванов открыл ящик стола и достал картонную папку формата А4, повернул ее стороной к девушке и раскрыл. На титульном листе значилось название «Деревенька».

Эмилия отложила блокнот в сторону и перевернула страницу в папке. Нотный разворот был испещрен крючковатыми знаками. Композиция была сложной, изощренной. Основная мелодия распадалась на двуголосие, а потом снова сливалась в единый поток. Взгляд девушки плыл по партитуре. В мыслях проигрывалась музыка.

- Вот здесь, - композитор указал пальцем на 31 такт – Мне самому очень нравится получившийся прием, верхний голос возносится, а нижний опадает по золотой секвенции.

Иванов начал пропевать нижнюю мелодию, не раскрывая рта, водя пальцем по тактам. Журналистка за компанию пропела часть композиции верхнего голоса.

- Хм, разбираетесь, - маэстро улыбнулся и тут же погас. Папку он закрыл и убрал назад в ящик стола. – Но всё это ложь, Эмилия Дмитриевна.

- О чем вы? – озадачилась девушка.

- Даже вы…

- Что вы хотите сказать, что я ненастоящая? – нахмурилась девушка, оглядев себя.

- Конечно. Стоит вам ступить на шаг от этого вашего мира. Вашего имиджа. Вот этого вашего пустого блокнота и телефона в сумочке и сережек в ушах, как вы тут же растворитесь. Не будет уже «вас».

Сережки с жемчугом Эмилии подарили родители на совершеннолетие, поэтому фраза маэстро успела ее задеть:

- Я так понимаю, история уже началась?

- История давно началась. А вот что вы из нее сделаете – зависеть будет от вас, - Иванов стал задумчивым и бледным как прежде.

- Ну, что ж, я вся во внимании, - ответила девушка. – Записывать можно?

- Думаю, вам этого и не потребуется, - композитор вздохнул и поднял глаза долу. – Новую композицию «Деревенька» я писал достаточно долго. Спустя стопку нотных листов и пару сотен концертов я, наконец, смог подобраться к этой мелодии… А ведь она должна была оказаться первой в плеяде моих сочинений. Первой после бездны, в которую я попал, сам того не заметив.

То был непростой год. Я в буквальном смысле перебивался с сухарей на водку. В медиа-центре наступила пора разногласий, которая привела к моему уходу из здания и из всего нашего музыкального сообщества. Моя муза, Эллина, покинула меня – собрала чемодан и ушла к другому. Знакомые клевали меня и посмеивались над тем, как я опускаюсь. А я действительно опускался. Не прошло и двух месяцев, как я купил первую бутылку горькой и устроился подсобным рабочим на дачный участок к местному богатею. Там рабочие с прорабом называли меня «музыкант» и радостно давали указания. За пару недель я приобрел темный загар, боль в пояснице и утреннее похмелье. А затем меня настиг очередной удар – на мое место взяли партнера Эллины. Запустили новую концертную программу и развесили по городу броские афиши. Каждый день я смотрел на их радостные лица, когда шел на работы и когда возвращался. Вскоре и сама работа прекратилась – стройка завершилась, всех подрабатывающих распустили. И тогда я отправился мести улицы. Там было полегче, но зимой холодно. Я стал прямо-таки местной достопримечательностью. Рапсодией для панков и анекдотом для деловых людей. Помню, одна женщина в длинном шерстяном пальто подала мне косарь, как она сказала, «на водку» и предложила провести занятия для своей дочки, которая собралась поступать музшколу. Девочка стояла неподалеку – в модной школьной форме, блеск на губах, идеально побранные волосы, гордый взгляд. Я тогда уже совсем опустился, поэтому предложил даме отдать лучше дочку на подиум. Как вы можете догадаться, Эмилия Дмитриевна, косаря я тут же лишился. Но на водку у меня всегда было припасено. А потом наступила темная пора – зима с минус 30, депрессия, новая подработка грузчиком, тогда-то я и спину надорвал и лежал дома без выходного пособия. На водку уже не тратился, накладно получалось. И стал я много спать. Эмилия Дмитриевна, вы верите в сны?

- Смотря в какие… Полностью значения снов я не отвергаю, - ответила девушка.

- Тогда, думаю, вас это заинтересует, - хмыкнул маэстро и снова погрузился в воспоминания.

«Он что мне сны решил свои рассказать?..» - язвительно подумала журналистка, но промолчала.

- Как я уже сказал, наступила темная пора. Ни работы, ни друзей, здоровье подорвано, жить уже и не хотелось. Вот я и стал сны смотреть – хоть на сытый, хоть на пустой желудок. Мне успела присниться вся моя предыдущая жизнь с ее радостями и хитросплетениями. Тогда во сне я смотрел на это под другим углом. И всё так лживо выглядело – и работа в медиа-центре, и встречи в баре всем оркестром, и даже моя жизнь с Эллиной. Не удивительно, почему я потом из той сказки вылетел. Посидел и будь здоров, не для тебя лужок, как говорится. В общем, отплевался я от прошлой жизни. А потом мне стали снится, как это называется, нечто астральное. Наверно, тогда я уже начал доходить до ручки. Бродил во сне по своему нехитрому жилищу. Вокруг всё грязное было, на полу грязь, песок какой-то, клубы пыли. А я это сдувал, сдувал, а оно потом снова «набегало». Очень мне потом отвратно чувствовалось в бодрствовании. А затем еще и женщины за окнами стали маячить. Вроде сон, а страшно такую впускать. Глядишь и схватит. Чтобы сильно не погружаться, я снова начал водку выпивать. Она все каналы закрывает. Пил, пил. А потом против меня дело завели – кто-то из соседей нажаловался, что я лестничную клетку не убираю, да еще срам развожу, алкаш и все такое. Ох, и набегался я тогда. Участковый толковым оказался, но все равно указал мне на мое непотребство и опущенность. Говорит «вы бы Федор Иванович, притормозили бы, а то сгорите». А я и не горел особо. Так, догорал под порывами холодного ветра. Но все-таки додержался до весны – снова пошла улица, метла. И жить вроде как захотелось. Вот тогда-то мне и начала сниться «деревенька»…

А я тогда уже прозрачный-прозрачный стал. Смыл с себя все тяготы житейские. Мёл листья и дышал. Уже и на афиши перестал обращать внимание. Всё это таким далеким стало для меня, возвышенным. А даже музыку забывать начал. Вечерами шансончик стал себе тихонько врубать и с соседом в нарды самодельные резаться. А фишки знаете из чего мы сделали? Из пивных крышек, - маэстро рассмеялся при этой фразе. – У меня эта вещица хранится в сейфе, на память. – Иванов снова собрался с мыслями и продолжил.

Играли мы, значит, в нарды и проживали деньки. Я и с календаря начал сбиваться – так это солнце колесило безудержно. Только глаза открыл, посуетился, а там уже и нарды на закате, водочка с шансоном и спать. Гадко было, но что поделать. И вот одним утром приснился мне сон.

Просыпаюсь я как будто в своей комнате. Но комната не моя, да и жилище… иное. Всё такое светлое, солнечное. Диван мой превратился в кровать, тахту с несколькими матрасами и покрывалами. Улегся я обратно на нее и стал в окошко выглядывать, приоткрыв тюль. А за окном – небольшой дворик со старыми домами одноэтажными и двухэтажными. Солнечно-солнечно. Виноград вьется по крышам и окнам. Ни людей, ни ветра, ни кошки, ни собаки. Асфальт с песочком, как сейчас чувствую, разогрелся. И так тихо-тихо во дворике. Я еще полюбовался и встал с кровати, решил осмотреться в доме. Прошелся по комнатам, а везде старая обстановка, как будто к бабушке в деревню приехал. Покрывальца, скатерти, тюли, образа.

Походил я, посмотрел, да и вернулся на свою кровать. Смотрю, а за окном две женщины-старушки направляются прямо как ко мне. Такие маленькие, низенького роста. Подошли они к моему окошку, чуть макушки достают, и давай мне что-то рассказывать. Уже и не припомню, что они там говорили. Запомнил только, как одна указала мне на часы настенные в моей комнате. Я посмотрел на них, а там время обеденное. Старушка снова давай мне что-то рассказывать и жестикулировать. А потом снова на часы указала, а там уже 19 вечера. Я так удивился, рассмеялся. Чудеса какие, говорю ей. А они еще пошушукались и пошли дальше по двору. И я вскоре проснулся.

В тот день, сам того не заметив, сел я за запылившийся свой рояль и начал сочинять. Спонтанно, из головы. Играл и играл. Соседи даже по батареям стучать начали – отвыкли видать от музыки в доме. А мне так радостно стало. Вспомнил теорию, руки вспомнили клавиши. А когда встал из-за рояля, то на пюпитре уже лежала готовая композиция, записанная на тетрадных листах в клетку. И на часах было 19 вечера. Как отпустило. Именно в 19 вечера задор мой улетучился, и я пошел во двор к соседу в нарды играть.

На следующее утро я снова оказался в «деревеньке». Так меня это происшествие озадачило, что, недолго думая, отправился я во двор искать тех старушек, выяснять, что они мне такого наговорили. Но сколько ходил, не нашел их. Заглянул в окна других квартир – и тоже никого не увидел. Такая же старая деревенская обстановка, но чье-то присутствие чувствовалось.

И, как вы, наверно, догадались, с пробуждением пошел новый прилив вдохновения. За один присест я сочинил арию и два ноктюрна. А вышел из дома, когда уже стемнело. Сосед все-таки дождался меня с нардами. Сидел и посмеивался.

Вот с тех пор я каждую ночь гулял по солнечной «деревеньке». Старушки потом объявились. Но уж больно быстро они разговаривали. Так и не разобрал всего, что они говорили. А им, видать, очень нравился их дворик. Они мне показали и рассказали про все уголки их «деревеньки». В одну ночь, точнее день, мы даже собирали улиток с виноградных листьев, больших таких, - Иванов показал размер своими длинными изящными пальцами. – И варили их в алюминиевом чане прямо во дворе. Я смотрел, как поднимается пар, и сидел на деревянном порожке как маленький мальчик. А потом просыпался и шел за рояль, делать себе репертуар.

Так я сколотил себя и репертуар, и пропуск в музыкальную индустрию. Бывший кореш-виолончелист меня еще спросил:

- Признайся, как тебе удается писать такую красивую музыку?

Но глядя на него и его холеный вид, мне не захотелось ни о чем рассказывать. Водкой, говорю, разгорячился. Вышел за рамки себя прежнего. Ему и такой ответ подошел. С того дня он снова начал мне звонить и вести дружеские беседы. А я вскоре получил свой эфир в медиа-центре. А потом и в Доме культуры. В общем, жизнь моя стала меняться сама по себе. Соседи в глаза стали заглядывать и комплименты говорить. И на работу пригласили с высокой зарплатой. А меня это не беспокоило – я каждую ночь продолжал гулять по «деревеньке».

Все углы обсмотрел и в жилище том своем, и во дворе. Старушки хоть и энергичные, суетливые, но и им порой хотелось уединения. Да и притом я уже как местный у них стал. Поэтому они меня одного оставляли на солнышке греться. Но в одну ночь, точнее день, добрел я до зарослей. Чудная там, конечно, застройка. Улочки узкие-узкие дальше становятся, одному бы человеку пройти. Смотрю, дом одним этажом такой весь заброшенный, теневой. Я попробовал протереть окошко, но внутри тоже темно было. Пытался пробраться туда – дверь заклинило. Нашел ломик, дай, думаю, подхвачу сбоку и откроется. Дверь-то старая, деревянная, краска сыпется. И вот на этом моменте старушки подоспели и давай снова рассказывать, наговаривать мне. По их настроению, понял я, что в этот домишко лучше не соваться. Вот такая история, Эмилия Дмитриевна.

Журналистка по инерции перебирала край ворота блузки и, сообразив, спросила:

- И долго вы блуждали по миру Морфея?

- Не сказать, что долго. После того домишки мы не раз варили улиток. В том жилище я даже прибраться успел, настолько обжился. А потом вернулись обычные сны.

- То есть таким образом вы создали свои хиты? – спросила девушка.

Послышались грузные шаги за спиной и мужской голос:

- Время посещения окончено.

Эмилия обернулась и увидела того же охранника с ее сумочкой в руке.

- Уже? Я вас заслушалась. Это необычная история, Федор Иванович, - она посмотрела на композитора, а тот пожал плечами и улыбнулся.

Журналистка захватила со стола пустой блокнот и встала.

- Ну, позвольте, Эмилия Дмитриевна, на память я вам что-нибудь черкну, - маэстро взял блокнот и ручкой что-то стал ей писать. Потом размашисто расписался и отдал теперь уже реликвию девушке. – Жду ваш материал.

Федор Иванович подмигнул журналистке. Та взяла сумку, поблагодарила за прием и попрощалась. Ночью ей ничего не приснилось.

А на следующий день отправилась в редакцию.

- Какая еще «деревенька»?! Нурзалиева, ты в своем уме? Бухать любит твой Федор Иванович. Бу-хать. А вот эти его бредни можешь в толчок спустить, - разразился басом главный редактор. – В конкурсе какая задача стоит? Вот, читай.

Он кинул на стол листок на зажиме перед девушкой. В первом пункте было указано «Интервью с музыкальным исполнителем или музыкальным коллективом».

- Да, я понимаю, - попробовала защититься Эмилия. – Но такого не было, это неординарный подход.

- Ох, давай без трендов, Нурзалиева. Сказано, интервью, значит интервью. Тем более шапочки из фольги нам рановато надевать, - главред махнул рукой, отправляя журналистку на переделку.

Ничего не оставалось. Эмилия отправилась на поиски маэстро. Но к концу дня выяснилось, что он улетел на гастроли.

«Снова поскользнулась» - подумала девушка, когда пришла домой разбитая и без настроения.

Не включая основную лампу, при свете ночника она заварила себе чашку кофе и села за ноутбук.

«Гениям всё простительно. Но что тогда делать нам, простым-смертным?» - Эмилия злилась. – «Чёрт, даже диктофона не захватила. Сказочник, блин»

Девушка продолжала сидеть за мигающим пробелом в пустом вордовском файле и пила кофе. Время тянулось и сокращало дистанцию до финальной читки. Три курса универа Эмилия всегда показывала высокие результаты. А тут об какого-то композитора споткнулась. На волне воспоминаний она вспомнила про его автограф в блокноте.

«Ну хоть вещь-док приложу» - подумала она и достала из сумки почти пустой блокнот.

Ее взгляд несколько раз пробежался по одной траектории. И тут что-то внутри щелкнуло.

Эмилия открыла в телефоне свои заметки и принялась активно печатать материал.

Прошла неделя. Интервью с маэстро Федором Ивановым оказалось громким, неоднозначным и вдохновляющим. Его известность и престиж дополнительно возрос, а Эмилия получила главную страницу и место в штате интернет-портала. Это оттолкнуло прежних подруг и друзей и изменило распорядок дня девушки. Теперь ей приходилось совмещать учебу и работу, а еще выслушивать классическую критику родителей насчет ее «детских интересов». Однако интервью они похвалили. Знакомые и даже редакция были в восторге. Талант откопали, не иначе, всё причитали читающие. Но одна загадка не давала им покоя – фотография блокнота Эмилии с автографом Федора Иванова. Что имел ввиду маэстро, когда написал «Всё это ложь»?