День знакомства (Роман в двух частях с эпилогом)

Глава 1

Часть первая (основная).

Одним замечательным днём, когда все снега уже растаяли и природа пришла в себя после зимы, Гоша собирался познакомить свою возлюбленную с семьёй. Солнце ласково грело, пробиваясь сквозь молодую апрельскую листву, а воздух был наполнен свежестью. Даже тени ложились как-то особенно благопристойно – точно по линейке, как любит матушка. Гоша шёл рядом с возлюбленной, крепко сжимая её руку, и в груди всё сжималось от волнения. Он то и дело бросал на неё быстрые взгляды: она выглядела невероятно красиво, а в её глазах читались предвкушение и лёгкая тревога.

На то были свои причины – люди шли на экзамен без билета. Экзаменатор уже ждал их на крыльце и следил за улицей через дверной глазок.

– Слушай, а помнишь, мы с тобой ходили покупать корм для кошек в приют?

– Помню, Гош. Я считаю, что мы поступили правильно. Четвероногим друзьям нужно помогать.

– Это всё да, но я про другое. Не упоминай, пожалуйста, при моей маме. Она домашних животных не очень любит. Считает, что они только шерсть в доме.

– Хорошо, как скажешь, – Вике не хотелось испортить такой день.

Они подходили к знакомому с детства дому – небольшому, но настолько образцово-показательному, что даже воробьи здесь чирикали тише, чтобы не нарушать общего тона. Высокий забор, широкий газон и самая главная достопримечательность этого места – самый узнаваемый в округе палисадник, где уже вовсю цвели нарциссы. Каждый цветок стоял на определённом расстоянии от другого, а матушка следила, чтобы ни один бутон не раскрылся раньше или позже положенного срока. Несвоевременное цветение – это уже непорядок, а непорядок – это повод для возникновения всяких пересудов и слухов про Лидию Сергеевну.

Дверь распахнулась ещё до того, как наши влюблённые успели подняться на крыльцо: мама Гоши выбежала навстречу в фартуке, сияя улыбкой, которую она тренировала годами, чтобы не смущать гостей.

– Дай-ка посмотрю, какая ты… Интерееснаая… – начала Лидия Сергеевна.

Растянутое слово «интересная» повисло в воздухе как приговор.

– Здравствуйте, я… – начала было девушка, но была осажена лёгким движением руки Лидии Сергеевны. Этакое движение, которое используют, чтобы отогнать назойливую муху от личика.

– Здрасте, здрасте, – быстро проговорила матушка, точно боясь потерять нить актёрской игры. – Ну проходите, не стойте на пороге, пыли много занесёте. А мне уже нельзя ею дышать! От неё моему личику может сделаться плохо: растеряю оставшуюся красоту.

Дверь была закрыта Лидией Сергеевной сразу после того, как влюблённые вошли в дом. Неидеальный внешний мир, который ей не по нраву, был ловко отрезан входной дверью. В прихожей пахло лавандой, а на ковре отсутствовала даже маленькая соринка.

– Ну-с, ступайте дальше, – торопила хозяйка, наблюдая за парочкой, как за дорогим фарфором, – Только аккуратнее! Я сегодня генеральную уборку делала – не дай бог мне кто-то что-то запачкает! Я сама каждую полочку протирала! Прошу заметить, что уборку я делала не для гостей, а для порядка. Порядок – это ведь не роскошь, а то, что доступно каждому человеку. Соответственно, это обязанность каждой уважающей себя личности.

Молодые хотели первыми пройти в комнату, но матушка уже продвигалась вперёд, попутно поправляя то вазу, то скатерть, то несуществующую пылинку с груди, показывая тем самым свою постоянную заботу об идеальном имидже. Звание «лучшая хозяйка года» должно было достаться ей.

В гостиной на белоснежной скатерти красовался пирог. Он был идеально ровный, с симметричными надрезами, словно его не пекли, а проектировали по чертежам. В кресле, рядом с окном, сидел пожилой мужчина – отец Гоши. Николай Сергеевич переворачивал страницы газеты, изредка поправляя очки.

– Здравствуй, папа, – поздоровался Гоша с Николаем Сергеевичем. – Хочу познакомить тебя с Викой.

– Здравствуйте, Николай Сергеевич, рада узнать вас.

– Здравствуй, Вика, очень приятно. Сын, такая красивая девушка…

Лидия Сергеевна, не дав никому ни секунду на передышку, тут же метнулась к столу. Нужно побыстрее покончить с гостями, пока новая пыль не осядет на мебель.

– Ну-с, садитесь, садитесь, – торопила она, сама, при этом не садясь, а наблюдая за гостями, как строгий экзаменатор. – Только аккуратнее со стульями: я купила новую обивку – специально к сезону заказывала, чтобы вид был достойный.

Вика робко присела на самый краешек стула, словно боясь занять лишнее пространство. Гоша сел рядом, но это действие показалось Лидии Сергеевне слишком размашистым.

– Сын, прекрати так неряшливо себя вести. Тут тебе не вокзал, а дом и семья. А в семье каждый жест должен быть осознанным и взвешенным.

– Конечно, мам, – тихо согласился сын.

Николай Сергеевич хотел что-то сказать, но тотчас одумался. Он сделал вид, что покашлял и поправил очки так тихо, как будто от лишнего шума стёкла могли взорваться.

Лидия Сергеевна, подобно актрисе, которая знает свою роль, опустилась на стул. Повернувшись всей своей идеальной оболочкой к девушке и натянув свою улыбку, в которой так много стараний, она начала беседу.

– Ну, рассказывай, милая, – начала она, поправляя конец скатерти, который, к слову, был и так в идеальном состоянии. – Откуда ты? Кто родители? Образование какое? Нынче все курсы проходят, а толку никакого. Ты, я надеюсь, не такая?

Вика побледнела, но постаралась улыбнуться.

– Я учусь на философском факультете. Это очень интересно, всегда хотела познать жизнь и предназначение человека.

– Философ?! Как интересно! – произнесла Лидия Сергеевна, наливая чай в белый сервис. – А как ты будешь на жизнь зарабатывать? Нет, философия – это, конечно, хорошо, но надо и о будущем думать. Маникюрщицей будешь после университета?

– Да я думала в университете остаться, – смутилась Вика. Её личико уже напоминало помидор. – Заниматься наукой.

– Это, конечно, хорошо, но не сильно прибыльно. Ну то ладно, пройдёт. А родители твои кто?

Гоша сжимал Викину ладонь, словно хотел передать ей немного своего спокойствия.

– Мама – в библиотеке работает, а папа – преподаватель в колледже.

– Библиотекарь и преподаватель. Понятно. Библиотекарь – это благородно. Даже очень благородно. А жить на что? Это ведь не несёт совершенно никакой экономической выгоды.

– Ну ты уж совсем ребёнка смущаешь, – сказал вдруг Николай Сергеевич. – Зато в библиотеке тихо и спокойно. Волноваться не нужно и книжки читать можно. Я вот в жизни большего удовольствия и не смог найти, чем чтение книг. Хорошая профессия библиотекарь. Хорошая и нужная.

Лидия Сергеевна вдруг задышала как бык, который увидел красную тряпку. Почему муж так нетактичен с ней и хочет испортить знакомство?

– Ты не говори мне ерунды тут! – обратилась она к Николаю Сергеевичу. – О будущем тоже думать надо! О стабильности! Вот Вика говорит – наукой заниматься, а наука – это штука очень капризная. Сегодня тебе дают деньги. Как там это слово? Вспомнила! «Гранты»! А завтра уже этих грантов нет. Что делать тогда? У церкви стоять с протянутой рукой? А вот положение в обществе и репутация не терпят капризов. Надо стремиться к тому, чтобы банковские счета пухли, понимаешь?

Вика кивнула, хотя, кажется, не очень понимала. Она смотрела на идеально ровный пирог, и ей казалось, что эта безупречность требует и от неё такой же безупречной, просчитанной жизни. Жизни не развитой личности, а биологического робота, который запрограммирован на добычу денег. Между всеми этими мыслями до Вики снова прорезался голос хозяйки дома:

– Я вот, например, отправила своего оболтуса учиться на экономический. Какой у тебя там факультет? – обратилась она к сыну.

– Финансы и кредит, – тихонько ответил сын.

– Ну да. Закончит и будет деньги зарабатывать. И только попробуй диплом с тройками получить!

– Помню я, помню.

– Вот и молодец. Хотя, ты знаешь, Вика, может, ты и права. Женщина не обязательно должна много зарабатывать. Я – это, конечно, другое дело, но не у всех такой склад ума, как у меня. Можно удачно замуж выйти и потом всю жизнь быть «красивой женой» около богатого мужа.

Вика, будучи человеком тактичным, сказала:

– Я бы совмещала научную деятельность с семьёй. Нельзя же так жить, как вы говорите. По моему мнению, это паразитизм. Аристотель говорил, что цель – это то, ради чего всё делается. И если цель – быть просто «красивой женой», то, мне кажется, что средства к этой цели теряют смысл.

Гоша от неожиданности разжал ладонь Вики и привстал со стула.

– Аристотель, Аристотель! Милочка, многие мои подруги так живут и ничего. Главное, чтобы муж не передвинулся у тебя на второй план. Мужчина – он же как цветок – ему нужен уход и порядок. Иначе завянет.

Николай Сергеевич снова сделал вид, что кашлянул. Мужчина хотел что-то возразить, но не возразил. Только посмотрел на жену долгим взглядом, в котором было столько этого «порядка», что он уже казался не добротой, а тяжёлой привычкой.

Вика, размешав сахар в кружке, положила чайную ложку на блюдце. В ту секунду её рука невольно соскользнула, и она задела нож для пирога, который очень задорно и громко звякнул.

– Аккуратнее, милая, аккуратнее, – завопила Лидия Сергеевна, словно речь шла не о ноже, а о фамильной реликвии, – этот сервис мне передала моя драгоценная мама. Он для торжественных случаев.

Вика вспыхнула, извинилась и потянулась к пирогу, дабы больше его не задеть. От волнения рука девушки дрогнула и тот самый драгоценный пирог, с симметричными надрезами, стал крениться и по параболе полетел на пол.

Секунду все смотрели на него, будто надеясь, что природа отменит законы физики, но чуда не произошло.

В комнате стояла тишина. Даже часы на стене перестали тикать, чтобы не усугублять ситуацию.

Лидия Сергеевна застыла полностью. Её лицо лишилось всякого выражения – словно маска, которую она так любила носить столько лет, вдруг разбилась.

– Ну вот, – проговорила она тихо, почти шёпотом. – Вот теперь всё. Теперь точно всё.

Гоша вскочил и хотел было уже наклониться, чтобы убрать с пола это недоразумение, которое недавно было пирогом, но вдруг замер. А вдруг сделает ещё хуже?

– Мам, я всё уберу, честно, – торопливо сказал он. – Это я виноват. Я задел рукой Вику, когда она наклонилась.

Никого он, конечно же, не задевал.

– Не надо мне тут врать, Георгий. Я всё видела. Это она. Она его толкнула.

Голос Лидии Сергеевны звучал всё так же тихо, но в нём не было ни капли уступки.

Гоша смотрел на разбитую тарелку и размазанный по ковру пирог, и на секунду – буквально на одну, крошечную секунду – ему стало жалко Вику. Он увидел её растерянный вид с покрасневшими щеками и отчётливо понял: она не виновата, виноват пирог. Виновата скатерть. Виновата мама, которая превратила дом в музей, где нельзя дышать.

Но эта мысль была опасной. Она грозила разрушить всё: и мамин покой, и его собственную жизнь, которая была так ему удобна.

Гоша подавил опасные мысли и сорвался. Взял Вику за руку и вышел с ней в другую комнату.

– Зачем ты уронила пирог? Действительно так не понравилась моя мама? Она человек очень чувствительный, я же тебе говорил.

– Я… я не специально же… Случайно рукой задела.

Это ж надо! Уронить такую великую выпечку!

– Извинись перед мамой немедленно и предложи помощь, – в голосе Гоши не было ни злости, ни упрёка. Он знал только одно: нельзя дать маме потерять лицо.

– Гош, прости, я правда случайно задела. Мне так стыдно…

– Стыдно должно быть не тебе, а мне! Ты видела лицо моей мамы? – Гоша сделал шаг к Вике и взял её за руки. – У неё сейчас давление подскочит! Придётся завтра к кардиологу идти или вообще скорую вызывать прямо сегодня! Ох, ужас! И всё это из-за твоей суеты. Мама потратила на этот пирог четыре часа своей единственной жизни, а ты? Моя мамулечка, не жалея рук, вымешивала этот бисквит целых четыре часа, хотя у нас есть миксер фирмы Bosch. Просто она ему не доверяет. Это называется «инвестиция души».

– Гоша, всё можно убрать, а скатерть мы отстираем. Пойми, что я правда не специа…

– Отстираем? – возмутился Гоша. – Вика, спустись на землю. Эта скатерть имеет сертификат подлинности. Мама сама выбирала её во Франции. Там подпись «La Jacquard». Мы что будем стирать «La Jacquard»? У тебя вообще совесть есть? Ты понимаешь степень всей трагедии?

– Что мне делать? – пролепетала Вика.

– Что делать? Не «что», а «как долго». Как долго ты будешь заглаживать свою вину, тебе намекнёт сама мама, а пока что иди извинись и делай то, что скажет тебе мама. Даже если она попросит тебя лизнуть паркет, ты это сделаешь, поняла?

Вика посмотрела на Гошу. На его искреннее, убеждённое лицо. На руки, которые всё еще сжимали её ладони. Сжимали не нежно, а как наручники.

И вдруг девушка поняла очень простую вещь. Элементарную.

Она не будет извиняться за пирог, который упал сам. Она не будет стирать скатерть «La Jacquard» и не будет лизать паркет. Она не будет жить в доме, где нарциссы цветут по графику, а про то, что вы помогали котам, нужно говорить шёпотом.

И она знала, как ей поступить.

Часть вторая (вспомогательная).

Советы для Вики. Инструкция по экстренной эвакуации.

Объект: Лидия Сергеевна и её сынуля.

Статус объекта: Лидия Сергеевна – Чёрная дыра здравого смысла. Перфекционизм и цинизм зашкаливают. Её сын – нерешительная, безличностная субстанция.

Ваш статус: Случайно попала в переполох припадка перфекционизма, поверив в то, что Гоша – личность.

План спасения пока не поздно:

Сними розовые очки. Посмотри на своего жениха. Он только что отправлял тебя лизать паркет. Это не стресс, Вик. Он дебил. Через десять лет совместной жизни он будет звонить мамочке и измерять расстояние между крошками на столе.Оцени ущерб. Пока что это просто потраченное время и одна уничтоженная выпечка. Тебе повезло, если нет ничего совместно нажитого.Техника побега «Чёрная мамба» включает в себя следующие этапы:Сделай глубокий вдох.Поправь волосы.Вернись в гостиную и посмотри на пирог на полу.Выведи оставшимся кремом на полу слово «ЭПАТАЖ» и сфотографируй его.Скажи Лидии Сергеевне, что этот кейс отлично подойдёт для написания диссертации по теме «Домашние тоталитарные секты и их деспотичные лидеры».Пока они с выпученными глазами ловят ртом воздух, словно выброшенные на сушу рыбы, уходи и не останавливайся.Действуй немедленно. Возьми сумочку, подойди к сыночке-корзиночке и скажи: «Гоша, квартиру ищи себе сам. Это моя. Ключи оставь мне в почтовом ящике и меня больше не беспокой. Чтобы я тебя и твою мамашу больше не видела. Никогда!»Попрощайся с папой. Он единственный, кто пытался тебя защитить. Этот пункт необязательный: если папа не дурачок, он и так всё понимает, а если дурачок, то Лидия Сергеевна убедит его в том, что ты – исчадие ада.Уходи красиво и живи счастливо.Эпилог. Философия порядка и кошачьей шерсти.

Прошёл ровно год. Снега снова растаяли. Вика сидела в своей квартире, ключи от которой Гоша положил ей в почтовый ящик. На её коленках мурлыкал большой рыжий кот по имени Аристотель. Кот линял. Его шерсть летала повсюду: она была на шторах, на ковре, на полу. Вика считала это высшим проявлением свободы. Диссертация на тему «Философские основания свободы выбора» была уже почти готова.

В то же самый день, ровно в 15:00, в доме Лидии Сергеевны шёл очередной выпуск светской хроники. Гоша теперь был в статусе жениха. Ему был отдан приказ жениться на дочке нотариуса. Ослушаться он не мог. Его невеста, девушка по имени Софья, стояла рядом с каменным лицом и отмеряла расстояние между его пуговицами. Софья была не только дочерью статусных родителей, но и считала, что философия – это «мужики в древности болтали от безделья». Идеальный вариант.

В палисаднике один нарцисс распустился раньше положенного срока, и это было прекрасно.