День Победы

Глава 1

ДЕНЬ ПОБЕДЫ

....Капитан Тихуев всегда гордился своим здоровьем и железной выдержкой. И даже сейчас, неловко осев в узком проходе между кухней и ванной в собственной квартире, набитой всеми необходимыми для счастья предметами, даже сползая тяжело по стенке, он думал о том, как не ободрать обои. Листы бумаги, наклеенные им на стены еще двадцать лет назад, давно засалились вокруг выключателей, а местами поблекли. Сколько сил ему пришлось приложить тогда, чтобы заполучить их: красивые югославские моющиеся обои. Пришлось написать куда надо, чтобы начальник базы стройматериалов – зарвашаяся и зажравшаяся скотина, наконец, понял, что не век ему жировать и разъезжать на последней модели Жигулей. Ясно же, откуда деньги! И детки его теперь пусть пощеголяют как все, в обычных брюках из соседнего магазина. Пока их папаша не отсидит, сколько надо. Новый начальник оказался гораздо сговорчивей и сразу, после первых же намеков Тихуева приказал шестеркам со склада принести четыре рулона из последних поступлений, хотя капитану надо было всего три. Этот лишний рулон Тихуев гордо бросил ему на стол, сказав, что чужого не брал и не возьмет никогда. Жрите, сволочи, сами! Пошел и рассчитался до последней копеечки в кассе. Как была рада Лида!

Лида! Настоящая боевая подруга! Хоть и бывали в жизни моменты, когда казалось, что она предаст его, бросит на растерзание всем этим мразям…

Глаза капитана заволоклись туманом былых времен и он с горечью вспомнил флот, свою службу, свой стремительный карьерный взлет. Эх, если бы не тот досадный прокол! Сейчас бы он был командиром атомного ракетоносца! Увешанный медалями, словно новогодняя елка, ходил бы… нет, ездил бы на служебном авто на парады, получал бы поздравления лично от министра обороны и никто, никто никогда не посмел бы даже вякнуть, приди он и потребуй порядка хотя бы в собственном подъезде. Распоясались все! На них бы управа нашлась. Ведь находилась же раньше…

Тихуев попытался подняться с пола. Ни руки, ни ноги не шевельнулись в ответ на его желание. «Сволочи»,- прошипел про себя капитан. «Капитаном» он звал себя всегда. Капитаном он и был! Сильный, статный. Никогда не пил и не курил. Потому и смог дожить до восьмого десятка и накопил целый дом добра. Своими руками, на кровные, никогда и ничего не своровал. И когда еще на флоте его сослуживцы звали на свои попойки, приходил иногда, чтобы не выделяться особенно, послушать, рассказать пару баек, уже слышанных от кого-то, да помочь кому-нибудь, перепившему спирта, ворованного, кстати, дойти до места дислокации, как они называли свои общаги, казармы, да убогие квартирки сожительниц. Этих портовых шлюх, делавших вид, что любят своих морячков-подводников. Тихуев-то знал, что раскрывают эти «боевые подруги» рты на богатые пайки своих дружков. Вернувшись домой, рассказывал своей Лидочке об этих мерзостях не стесняясь, в красках и лицах. Сам он был на хорошем счету у начальства. Уважаемый всеми сослуживцами, статный молодой офицер флота! Вспомнив те далекие годы, Тихуев поневоле залюбовался собой в мыслях. Отличник боевой и политической подготовки. Без вредных привычек и взысканий по службе. Жена - молодая учительница, а это дефицит в любом военном городке, тем паче на северной военно-морской базе. Это он тоже учел, когда брал ее в жены. И не ошибся! Первым среди одногодок получил повышение по службе и очередное звание. Когда все набирались разведенным «шилом» до скотского состояния и орали идиотские песни о походах и подвигах, он сидел дома, читал Устав, газеты. Начал даже писать сам. Для начала отправил несколько статеек в газету воинской части. Следом пару военно-исторических очерков в районную малотиражку или, как в шутку звали ее в части, малолитражку. Пришлось попотеть, чтобы переделать, художественным образом переработать и дополнить несколько абзацев и статей из детской военной энциклопедии. Однако, после нескольких критических заметок про халатность и недобросовестность в боевой части, без указания имен, кстати, начальство охладело к его литературным талантам. А зря: капитан им это припомнил! Замполиту, в частности… Когда замполит, словно сор из избы был выметен из части, да и из флота вообще, Тихуев несколько дней с трудом скрывал свое торжество. Вот она – справедливость!

Капитан еще раз попробовал встать с пола. С удивлением он обнаружил, что не двигается вообще ничего. Ни ноги, ни руки не слушались. Он лежал беспомощным кулем на полу. Поодаль валялась палка, с которой он не расставался даже дома, хоть и не хромал никогда. Эти сволочи-соседи никак не хотели вести себя прилично. И уж тем более их квартиранты, которые вообще не имели понятия о границах дозволенного. Шастали круглые сутки туда-сюда. Когда они подозрительно затихали в своих комнатенках, Тихуев убирал громкость телевизора и, шикнув грозно на жену, приникал ухом к стене в ванной. За стенкой были слышны приглушенные возня, бормотание, охи-вздохи… то-то, придурки, хоть чему удалось вас научить. Притихли, развратники! Сами соседи, сдав квартиры, жили на нетрудовые доходы и наверняка не платили налоги. Поэтому, иногда, если эти нувориши начинали борзеть и громко топтаться под визгливое верещанье новомодных электрошарманок. Приходилось стучать палкой в потолок или в стену. Молотком же, по радиатору отопления можно было всполошить все двенадцать этажей подьезда. Когда не понимали, звонил в милицию. Однако наряды полиции вскоре перестали приезжать и на сигналы не реагировали. Дебоширы наверняка откупались, но вели себя тише. Все - воры и преступники, взяточники! Иначе, откуда у них столько денег, дорогие машины и прочая роскошь? Тогда он писал официальные письма в инстанции, требуя обратить внимание на вопиющие факты. Таким трудом последнее время давалась обычная справедливость! Ничего удивительного! По телевизору и на всех углах трубили о взятках, продажности органов правопорядка и коррупции правосудия. И что? …Вот раньше был порядок! По крайней мере, была управа на всех этих воров, пьяниц, горлопанов и карьеристов. Подслеповатое государство хотя бы прислушивалось к тем, кто был на страже его интересов. Лицемерие и близорукость на всех уровнях власти приводили к потере боеготовности страны и ущемлению прав добросовестных граждан. Так он раньше и говорил на партийных собраниях, критиковал и добивался самых строгих взысканий даже для самых близких своих сослуживцев. Когда их поубавилось, те, что остались, перестали приглашать его в компании, сторонились. Но открыто выразить неприязнь боялись. Поделом, лицемеры! Принципиальность была у Тихуева в крови. Он не боялся высказать свое мнение и шел до конца, защищая свою позицию. Так и должен поступать советский боевой офицер! Не всегда, конечно, удавалось добиться правды. Круговая порука в армии, солидарность, должностная иерархия исключала возможность открытой критики вышестоящего начальства, которое ничего не стеснялось…

Капитан уже потом видел фильмы про то, как зажимались настоящие патриоты во времена застоя… Горько!

В квартире начало темнеть. Захотелось нестерпимо в туалет. Где Лидка, эта дрянь! Мало он сегодня ей врезал, когда она, не спросив разрешения у капитана, открыла дверь этому наглому квартиранту, отравлявшему жизнь капитану весь последний год. Не для того он писал в суды на своих соседей, поставил свой личный замок на железную дверь, чтобы шваль разная шлялась здесь со своими девками и дружками - алкашами и наркоманами. Пока не врезал собственный замок на общую дверь, закрывал ее на железную трубу, чтобы всякий приходящий отчитался, кто он и чего хочет. Пусть коридор общий, но значит - это и его коридор тоже. Первое время соседи пытались протестовать против такого порядка, но закон был на его стороне. Любой имеет право знать - кто живет по соседству и если ему этот кто - то не нравится, то имеет право потребовать соблюдения порядка или выгнать всех на хер! И нечего бродить, где хочешь по ночам. Если всякий проходимец будет шастать – зла не оберешься. Сначала зайдут в коридор, потом вломятся в квартиру. Ему, конечно, есть чем защититься: при входе, на тумбочке всегда наготове длинная, заточенная отвертка. Пусть попробуют, скоты! А здоровый и острый, как бритва, кухонный нож был припрятан в специальном кармане на внутренней стороне двери. Сам придумал! …На всякий случай. Пусть знают: здесь не проходной двор и нечего его пугать милицией. Пуганый! Он сам знает все про милицию. Не раз давал сигналы в прокуратуру про этих оборотней в погонах, которые вместо того, чтобы разобраться, как следует, лишь разводят руками и что-то мямлят о каких-то правах. Какие могут быть права у этих блядей крашеных, воров и алкашей? Да срать он хотел на их права! Он столько швали разной повидал за свою честную и нелегкую жизнь. И где они теперь? Если и не сгнили, суки, где им и положено, так спились уж точно!

…Ну, где эта Лидка, тварь? Придет – убью! Под ним растекалась лужа. Даже не почувствовал, как обоссался. Убью, точно! Куда же она ушла? Не в магазин, точно. Без авоськи. Да он ее одну и не пускал. Накупит там без него. Сколько раз приходилось давать ей подзатыльников за хлеб, купленный не в том магазине. Что с того, что свежий? Зато дешевле в соседнем магазине, хоть и черствей. Хорошо, хоть дверь закрыл на трубу, помимо замка. Придет – он еще подумает, пускать или нет. Тихуев еще раз порадовался замку, который заставил купить новую квартирантку. Эту мелкую блядюшку, сожительницу хозяина квартиры, наверняка, а он, небось, сам женатый. Наворовал, да купил себе эту двушку по соседству. Сам-то не живет, а поселил эту шмару. Еще, небось, и зарабатывает на ней. Хотя прежняя хозяйка была уже выдрессирована капитаном. Да, съехала куда-то в столицы. Зато нынешний замок роскошный - с пятью степенями защиты, не взломаешь! Бросил взгляд, где висело обычно три комплекта ключей. Сейчас оказалось четыре. Странно! Один из пяти отдал этой шмаре. Пусть пока погуляет. Он и ее прижмет, вместе с этим блядуном. Другие не отдал никому. Хоть милицией пугали и хныкали там под дверями. Принесите ордер на квартиру, тогда, в присутствии милиции выдам лично ключ. Вот так! А вы как хотели? Хоть кто-то должен следить за порядком! Только почему их четыре? А-а-а, точно! Вспомнил: Лидка, уходя, ныла, что у нее после полученной затрещины что-то разболелось там и прочую чепуху. За что получила еще оплеуху. Что там может в пустой башке болеть? Отнял у нее ключ и пригрозил, что если будет ныть, то останется ночевать в подъезде. Правильно! Нечего здесь разводить проходной двор и бордель. И еще на трубу закрыл. Молодец, не забыл! Правда, ключей, все равно больше ни у кого нет. А эта крашеная Валька или Тонька все равно шляется где-то допоздна. Развели тут бардак! Писал ведь в милицию участковому, что у соседа слева притон. Все ходят к нему всякие… А тому - хоть бы что! Капитан на всех в суд уже подал! Пусть разбираются. А пока одна квартира под арестом, квартиранта на днях выпустил и больше не пустил. Хватит! И милицией нечего пугать капитана. И с хозяевами надо разобраться. Те еще…

Тихуев почувствовал вонь. Все дерьмо выходило из него без спроса, само по себе. Вот ведь, черт! Раздался звонок в дверь. Ага, притащились! Только вспомни, сразу тут как тут. Че надо? Забегали. Так вот! Съели, суки? «Идите, откуда пришли!»,- гаркнул кэп, но вместо зычного капитанского рыка из головы, как из спущенного шарика донеслось слабое шипение. Бля! Не хватало еще… в дверь позвонили еще раз. Еще. Попытались поковыряться в замке. Все было отлично слышно в гробовой тишине коридора. Наверное, эта шмара, крашеная. Дверь подергали. «Хрен вам - там труба... - злорадно подумал Тихуев. Все стихло. Замок закрыли. Ха! Поехала верно, шляться опять. Тем более, праздники будут около трех дней. Победа! Настала тишина. Опять накатили воспоминания.

Когда Тихуев понял, что проще и эффективнее писать рапорты куда следует, чем статьи в газеты, служба пошла в гору. Вакансии освобождались одна за другой. Он стал капитаном второго ранга. Замаячила перспектива стать командиром целого ракетоносца. Вот где его место, а то и выше! Не всю же жизнь бороздить подводные просторы на вторых ролях. Пора выходить из глубин! Пора покорять вершины! Под рапортами он не подписывался, зная, что всюду стукачи. Когда пришел как-то раз с дежурства и бросил, с наигранной небрежностью, Лидке свой китель с новым комплектом погон, она засияла от счастья! Наконец- то оценили, увидели! Теперь и прибавка материального довольствия и выслуга и пенсия. Теперь нужна должность. А он знал, кто занимает его место. Его дружок по училищу. Бабник и пьянь. Хотя, подводник от бога, надо признать. Они знали друг про друга все. Уже пятнадцать лет плечом к плечу от склянки до склянки. Было и такое, что хранили втайне от всех. Мало ли чего по молодости, да по глупости не случится! Было дело. Тихуев поклялся, тогда, что эта тайна останется на дне морском навсегда. Прикрывал дружка все эти годы. И где благодарность? Ваське и крейсер подводный доверили и женился он на красавице-москвичке. А у ней откуда денег, спрашивается? Купили себе гарнитур румынский сразу после свадьбы, машину даже. Старую, правда, но японскую, сверкавшую как новая и ездил Васька на ней гоголем. Капитан, как узнал, что москвичка не простая, а из дочек адмиральских, на свадьбу вовсе не пошел. Больным сказался. И впрямь его разбило что-то… Васька и рад. Здороваться перестал. Нос задрал, скотина. Повышение получил, а ведь на крейсер этот Тихуева должны были назначить. Тихуев запомнил это. Хорошо запомнил и припомнил многое, что знал, когда решил поделиться своими соображениями с кем следует. Слава богу, литературных талантов никто у него не отнимет. Да и поднаторел он за эти годы в написании рапортов. Крейсер и настоящая капитанская должность были у него уже в кармане, когда заартачился начальник штаба. Не таких видали! Рапорт был уже готов, когда часть подняли по тревоге и погнали на командные учения. Через несколько часов, вернувшись домой, он застал женушку свою не в меру любопытную в слезах и соплях. Тихуев забыл закрыть личный сейф, в котором хранил табельное оружие и копии написанных им рапортов. Все рапорты капитан аккуратно писал под копирку, чтобы был порядок во всем, чтобы комар носа не подточил. Все, чтобы честно! Прочитала и про Ваську. Закатила скандал. Посадил друга, под трибунал отправил. Доносчик! Вот сука, а на что она хотела жить? На старпомовские пайки? Пришлось научить ее жизни. Хотела предать его! Нечего лазить по чужим документам, дура! Он ей это припомнил еще не раз… Сам тоже дурак: по запарке, готовый рапорт про упрямого начштаба подписал гордо «капдва Тихуев», рапорт все-таки. Да так и отправил. А в рапорте пришлось немного додумать, чтобы крысу штабную отправили куда подальше… Последовавшие события вспоминать было неприятно. Когда выяснили, кто писал предыдущие рапорты, да не по почерку - его он менял, а по стилю. Тоже мне, литераторы хреновы! Начал подниматься шум, да быстро утих. Многих реабилитировать было уже поздно. И дело замяли по-тихому. Нашлись ретивые, грозили расправой. Пришлось пообещать и им заткнуть рты. Они и заткнулись. То-то!

Жаль было, конечно, званий, пайка, должности, да и дружков непутевых иногда вспомнишь – жалко. Если бы эта дрянь не совала свой нос не в свои дела - все было бы как в кино. Подводный крейсер. Он стоит на мостике, статный, весь в регалиях, генерал, принимая рапорт… эх! Дура! Все из-за нее. Придет - не пущу, пусть посидит на улице.

Тем временем в квартире совсем стемнело. Добраться бы до телефона. Кому можно позвонить? Милиции? Кто вообще ответит на его звонок? Сам он звонил обычно соседям, чтобы урезонить, сообщить, что их вызывают в милицию. Да и как, если с места не двинуться? Соседей - никого. Свет в коридоре капитан всегда выключал назло, чтобы знать: кто-то пришел. В соседскую дверь позвонили. Несколько раз. Слышались голоса. К этому приперлись, догадался Тихуев. Бляди!!! Уже ночь почти, а все шляются, проститутки. Он видел несколько из них. Они маскировались под приличных, но он – то знал все. Недаром целыми ночами просиживал в ванной, прислушиваясь, что творится у соседа. Раз в одну или две недели к нему приходили подружки, а то и две. Они шушукались, хохотали всю ночь, слушали свою галиматью на иностранном языке. А уж друзей бы всех к стенке, как при Сталине. Туда-сюда, взад-вперед! Намазано им здесь, что ли? Не иначе наркоманы, а то о чем бы им тогда все ночи напролет говорить, говорить… Их бы тогда, когда Хрущев метлой поганой гнал всех педерастов из страны, на лесоповал отправить. Тихуев здорово в те времена продвинулся на своей инженерской должности, когда его коллеги тайком провозили запрещенные пластинки своим поганым детям. То ли хиппи, то ли битлам, педерастам, короче… Став главным инженером на стройке за границей, куда его от греха отправили, выставив из флота, капитан приободрился. При Брежневе все начало катиться в полный упадок. Но ему было легко и просто. В Африку! Уморить хотели. Шиш вам! Железное здоровье его не подвело и капитан вернулся, жив и здоров. За это он сполна воздал по заслугам тем, до кого удалось дотянуться.

Сейчас дотянуться бы до палки, валявшейся в полутора метрах по коридору. Он попробовал шевельнуться. Вдруг, одна нога заныла. Следом отозвалась рука. Немного подтянувшись, капитан преодолел несколько сантиметров. Он заулыбался, но лицо еще не слушалось. Получилась мерзкая гримаса - помесь боли и злобы. Несколько сантиметров, еще пару. Хорошо! Можно передохнуть. За окном раздалась вспышка и следом грохот. Затем еще. Праздничный салют. Ага! «Народные деньги на воздух, демократы чертовы»,- привычно подумал Тихуев. Добравшись, все-таки, до палки он попробовал ее приподнять. Сил не хватало. Собрав волю в кулак, подтянул палку к себе. В квартире этажом ниже раздался гомон. Соседи пришли с праздничных гуляний. На этих управы капитан пока не нашел. Они частенько слушали музыку, смотрели допоздна телевизор. У них были дети-подростки, пользовавшиеся периодическим отсутствием родителей и веселившиеся допоздна. Капитан уже ходил к родителям и жестко выговаривал им, приукрашивая немного, угрожая милицией и судом. Родители отнимали у чад магнитофоны, устраивали показательные порки. Капитан был доволен. Внизу забормотал телевизор, заиграла музыка, зазвенели бокалы. «Пьянь»,- с отвращением подумал Тихуев. Он рассчитывал привлечь их внимание стуком в пол. Правда, что делать дальше он не представлял. Ждал, пока затекшие члены наберутся сил, пока немного стихнет музыка.Дождавшись момента, решительно и резко стукнул в пол палкой, затем еще раз. Из последних сил - еще. Прислушался. Соседи притихли. Услышали! То-то! Капитан, довольный собой, стукнул еще раз. В ответ раздался взрыв хохота. Музыку выключили. Затем умолк телевизор. И под взрывы веселого смеха, компания переместилась, судя по звукам, в коридор, на лестничную площадку. Через открытое окно стало слышно, как они вышли на улицу и, включив переносной магнитофон, стали удаляться по двору в сторону набережной. «Педерасты», - бессильно взвыл обессиленный Тихуев. Вместо этого издал булькающий хрип. «Тупицы!»,- шипел старик. Снова настала гробовая тишина.

Довольно долго капитан лежал, набираясь сил. Что дальше? Дотянувшись до палки, он смог ударить ею несколько раз во входную дверь. В ответ свалился нож, слабо закрепленный в кармане-петле. Упав, нож откатился в сторону и остался лежать там, за ненадобностью. Взорвал тишину телефон. У капитана перехватило дыхание от неожиданности. Он потянулся палкой и сбил телефонную трубку с аппарата. Та повисла, раскачиваясь, на шнуре, примерно в двадцати-тридцати сантиметрах от пола. Забормотал далекий надтреснутый голос жены. Трубка раскачивалась на расстоянии метра перед лицом капитана. У Тихуева был очень острый, тренированный годами подслушивания слух, однако пульсирующий шум в висках мешал разобрать, о чем говорит жена. «Лидочка»,- жалобно замычал капитан. В ответ неслось слабое: «… сотрясение моз.., звонила…не открыл... ключи.. болит… Тоня не смогла… остаться у …други ..», - и еще какой-то лепет, затем повисла пауза. Капитан обычно сам брал трубку и всегда молчал, ожидая, слушая как его зовут, кричат «Але, Але…», сам не подавал голос, чтобы выяснить, кто звонит, зачем, пробить телефон, узнать, кто это был… не жулики ли? Осторожность никогда не помешает! Кроме того, ему нравилось, когда кто-то перезванивает, нервничает, кричит громче, думая, что неисправен телефон. Он чувствовал себя хозяином положения, не выдавая своего присутствия, словно подводник на задании или разведчик. Нередко он сам звонил и злорадно слушал, как на том конце линии человек начинает раздражаться. Это веселило и придавало заряд энергии капитану. Трубка помолчав, решила, что он играет в свою обычную игру и обреченно стала выдавать короткие гудки. Капитан прохрипел: «Дрянь»,- уронил голову на пол. Силы кончились.

Обессиленный капитан уснул. Картины из его жизни сменялись давно покинувшими его мечтами. Вот он получает погоны офицера, окончив училище. Они с Васькой бегут куда-то после выпускного бала пьяные и счастливые, на них заглядываются девушки, особенно на него, рослого молодого морского офицера. Вот первое боевое дежурство… вот Васька в телогрейке, светясь открытой широкой улыбкой стоит на фоне лесоповала, попирая ногой поваленную сосну. Откуда это? Вот молодая Лида - красивая в легком платье – колокольчике кружится, глядя ему в глаза и вокруг них вертится весь мир. Вот главный инженер его строительства, уже бывший главный инженер, сидит в зале суда, на скамье подсудимых и полными слез глазами виновато глядит на своих детей в первом ряду перед ним. Вот, доставший своей гостеприимностью его сосед-квартирант спит, свернувшись калачиком на лестничной площадке, не попав в квартиру. Вот сам капитан, стоит на мостике подводного крейсера и принимает парад…

Вдруг резкая боль пронизала все тело. Дико заломило висок. Отдалось в сердце. Тихуев конвульсивно дернулся. Вонь стала сильнее. В глазах темно. Наступила звенящая тишина. В этой тишине громом раздались удары по металлу, словно он находился в бочке. Бом… Бомм... Бумм… Помощь! Наконец, скоты! За дверь, если сломают, заплатят все равно!

Слабая ниточка лампы накаливания. Жарко. Душно. Капитан нерешительно пошевелился. Затекшие члены повиновались с трудом, но быстро отходили от неподвижности, покалывая иголочками. Темно. Тусклая лампа перед глазами. Знакомый запах, спертый воздух, голова кружится. Глухой стук и тут же распахивается овальная дверь под лампой. Вбегает с блестящим от пота лицом матрос и, сияя, выпаливает: «Товарищ командир корабля, снаружи подают знаки, пришла помощь…». Снова раздалось гулкое Бомм… Бумм…

Капитан резко вскочил, ударившись о полку с моделью подводного крейсера. «Доложить обстановку, матрос!». Матрос тараторит: «Все основные двигатели вышли из строя, субмарина лежит на грунте, два отсека затоплены, с третьим нет связи, генераторы кислорода работают в аварийном режиме, связь осуществляется посредством прямого контакта со спасательным батискафом, стуком, значит»,- поправился он: «Нас нашли, товарищ командир». «Ясно»,- сухо бросает Тихуев: «Выполняйте, свои обязанности. Всем стоять по местам. Готовиться к спасательной операции»

Капитан сел, оглушенный сном на койку. Голова кругом. Вот же, приснилось! Боже, как такое может быть. Вспомнив ужасный сон, он испытал вдруг приступ тошноты. Как правдоподобно! Он лежит где-то, обессиленный, парализованный, обоссавшийся, обосравшийся и никто его не спасет. Лидочка и та, постаревшая, несчастная. Рапорты, доносы… боже, неужели такое вообще бывает! Внезапно, боль скручивает его в канат и кэп неудержимо блюет прямо на пол своей каюты. Сводит все мышцы. Во рту горечь, идет только желчь, из глаз льют слезы. В голове набатом бьет царь-колокол. Раздается БОММ… БООммм.. БуММ… бом-Бум… виски сдавливает обручем…весь его сон снова и снова встает перед глазами и приступы рвоты душат его, не давая вдохнуть. Беззвучно открывается дверь и возбужденный матрос, сверкая глазами, кричит ему что-то с восторгом. Палуба под ногами кренится. Привычный к кренам матрос, переваливаясь, словно краб, бросается к командиру. «Нас зацепили, мы-спасены»,- орет он, забыв о субординации. В каюту забегают старшие офицеры и, оттеснив матроса, дают напиться воды кэпу. Вода приводит в чувство. Стоя на дрожащих ногах, Тихуев, плача от радости, обнимается с боевыми товарищами, не обращая внимания на ранги и звания. Дурной сон развеялся, оставив горечь желчи во рту, ощущение мерзости и вони, стыда за увиденную в бреду жизнь. «Кислородное голодание»,- бормочет судовой врач, протягивая пригоршню таблеток,- «все-таки, почти неделю на дне без систем жизнеобеспечения, в аварийном режиме… нашли - таки, родненькие, Васька тянет нас, Васька, представляешь!», - кричит старпом. «Батискафом нас зацепил»,- галдят присутствующие. Капитан берет себя в руки: «Всем по местам стоять, ждать команды!»,- сиплым голосом командует он. Все бросаются в проем двери и, топоча, несутся на посты. Стальная сигара, лежащая глубоко на дне оживает. Начинают гудеть, переведенные из аварийного режима в рабочий, системы жизнеобеспечения. Скоро спасение! Слабо тлевшая лампочка начинает разгораться и освещает скромное убранство командирской каюты. На полке, рядом с моделью подлодки кэп видит черно-белое фото. На ней бородатый лесоруб, попирает поваленную сосну. Он широко улыбается. Капитан вопросительно оглядывается на врача, оставшегося в каюте. Тот радостно кивает: «Да, кэп, Вася нас и нашел». «Где это он?»,- спрашивает врача. Тот недоуменно поясняет: «Да ну как же. В лагерях. Его как с нашей лодки упекли, так он и трубил там, вернее рубил… ну, а потом, снова в подводники пошел. В гражданские только… не помните, что ли? Он же друг ваш, лучший. Вам его крейсер и доверили, кому ж еще-то? С вами все в порядке? Может укольчик я вам сделаю, а?..мы -то справимся, команда же лучшая, да еще и Вася здесь. Вот это сюрприз! Никто не поверит. Мы знали, что он лучший! Отдохните, товарищ командир, вы что-то очень плохо выглядите. Да, все сейчас плохо выглядят. Двое вообще с ума сошли. Один застрелился» Врач погрустнел. «За что его?», - прохрипел Тихуев бесцветным голосом. «Кого?- не понял врач. – а-а, Ваську-то, кэпа, то есть, нашего? Ну, знаете же, вы за что»,- обеспокоенно зашевелился врач: «давайте, я вам укол сделаю, нельзя так себя… да, по доносу его, помните, по анонимке какой-то сучьей… семь лет назад…жену его жаль – повесилась она тогда… да… что было - не вернешь уже. Давайте я вам хоть немного кислорода принесу, а? Прилягте, все позади, кэп. Я быстро, отдохните пока… ». Врач нырнул в дверь и помчался по коридору в санчасть.

Приступ дикой рвоты, скрутив кэпа, снова бросает его на пол. Пересилив слабость, боль, он встает. Здоровье и железная воля, которыми он всегда гордился, поднимают его тренированное тело. На дрожащих ногах подходит к сейфу, вмонтированному в переборку. Дрожащими руками открывает дверцу, с трудом справляясь с кодовым замком. Наконец, открыв, достает табельный пистолет. В этот момент раздается железный скрежет, корпус субмарины резко дергается. Капитан, не удержавшись на дрожащих ногах, подкошенный, оседает на пол. Из сейфа на него валятся бумаги, карты, ключи. Среди прочих, туго перевязанный пожелтевший от времени пакет с аккуратно исписанными разным почерком, но одной и той же рукой листками. Тихуев смотрит на них, дыхание перехватывает. Доносы. Рапорты. Его карьера. Он переводит взгляд на пол. Там, среди бумаг фотографии. Пожелтевшие от времени, старые фото из училища. Они с Васькой на фоне крейсера, вот фото с лесоповала, упавшее с полки. На обороте подпись: «Моей любимой команде». Тихуев переводит взгляд на руку с пистолетом. Превозмогая слабость, поднимает руку. Смотрит в ствол пистолета. Мрак из зрачка дула приближается неотвратимо. Рука сама поднимается на уровень головы. Капитан не сопротивляется, а безучастно ждет финала… Ббуууммм.

Дверь падает с грохотом на пол. Парни в оранжевых спецовках оттаскивают ее в сторону. Идут в сопровождении милиции, соседей. По темному коридору. «Фу, вонь какая», - говорит кто-то, - «Да, забрикадировался дед, - отзывается кто –то. Дверь квартиры выбивается одним ударом. Рядом с ней лежит Тихуев. Присутствующие морщатся. Рядом с Тихуевым лежит палка, поодаль огромный кухонный нож. Он в луже фекалий. Несколько пожелтевших листков и фотографий, которые никто не замечает. Кто-то на них наступает.

Врач с чемоданчиком приседает рядом с телом: «Еще теплый. Немного не дождался. Ага, здоровья не хватило… да уж, крепкий старикан…столько дней здесь валялся, судя по количеству дерьма, все праздники. Всех соседей, говорят, разогнал, хотел все себе загрести, доносов настрочил в суды, в милицию… »

-…И сдох,- коротко закончил кто-то из понятых.

За окнами гулко ухнул последний залп праздничного салюта. Стекла задребезжали.

Еще один день Победы уступил место рабочим будням.