Дело в шляпе

Глава 1

Как хороша была Клавдия Ильична, как шел ей платочек, подаренный сыном на один из бабских праздников. Разноцветный, как флаг туземского государства, по нему ползали зубчатые амебки узоров, платок имел длинную бахрому и сидел на круглой голове Клавдии Ильичны как влитой. Она долго крутилась перед зеркалом, и так, и эдак разглядывая форму своей головы, внезапно ставшую такой правильной, почти совершенной, как на картинах славянских живописцев. Под такую заморскую прелесть не жалко было закрывать свои кучерявые волосы, крашенные у соседки Гали в огненно-жгучий цвет, под названием «что б загадочно, но страстно».

- Королевна… - выдохнула Клавдия Ильична в норковый воротник, и сладко зажмурилась. А затем пробасила в полный голос, чтобы услышал соседская псина за стенкой и подавилась лаем от зависти. – Королевна!..

И, довольная собой и своей прекрасной головкой, вышла в Замухинскую весну, ловить уплывающую маршрутку. Клавдия Ильична – женщина чуть за кхм…десят, такой возраст, когда место в автобусе еще не уступали, а стоять было уже тяжело. Оттого она и сидела сначала на стальных прутьях остановочной скамьи, если везло – выхватывала место в маршрутке, а затем и спокойно усаживалась на свое рабочее место продавца шляпного магазина под названием «Клаватея». Магазинчик подарил ей сын-москвич, купивший площадь еще в 90-х, и теперь помогающий овдовевшей матери вести «бизнес» в родном Замухинске. Именно он поставлял всю продукцию, черт знает откуда берущуюся в красном жигуленке, привозившим раз в полгода как изящные уборы, так и перчатки, платки и шарфы.

Бывало, идет Клавдия Ильична к своему магазину по зимним потемкам, что бывают с утра, а гунявые манекенские головы улыбаются ей, рады. Заходит она в магазин и здоровается с головами, сначала с женскими, потом с мужскими, строгий такой порядок – с женскими всегда надо первой здороваться. Наприветствовашись, она поправляет шапки, причесывает меховые изделия, натягивает вязанные беретки, завязывает шарфы, даже до самых верхних шапок достает, в которых впиталась пыль невостребованности. Наведя порядок, проходит Клавдия Ильична в свою коморку и ставит белый чайник из вонючей пластмассы. Нальет крутого кипятка в граненный стакан, в железнодорожном подстаканнике с красивым витым ушком, кинет пакетик безвкусного чая, возьмет за щеку рафинада и будет сидеть за прилавком. Маленькими глотками отпивает палючую жидкость и разгадывает кроссворд мажущей шариковой ручкой, пока все не разгадает, а если чего не знает – придумает, никто ж не проверит.

Но в тот день все выходило необычным, не таким, как всегда. У самого магазинчика ее уже ждал носатый пожилой гражданин, очень похожий на обрусевшего еврея, она так и назвала его про себя «Еврей».

- Утро доброе, - поприветствовал ее Еврей, и шоркнул подошвой по крыльцу, дабы избавиться от лишней грязи. – Шляпа нужна.

- Утро, - Клавдия Ильична оглядывала блестящую в лучах утреннего солнца еврейскую лысину. «Шестьдесят или шестьдесят один?» - всплыл профессиональный вопрос о головном охвате. Клавдия Ильична вздохнула, она была не рада такому раннему началу дня, но делать было нечего. Она сняла свой прекрасный платок и принялась открывать магазин. – Проходите, ведь ассортимент представлен. Вам лето, зиму или демисезон?

- Поважнее, - пространно отозвался он и взмахнул руками, будто показывал габариты будущей шляпы. Пятьдесят девять. – Что б солидно.

Клавдия Ильична снова вздохнула. Манекены смотрели на нее грустно, даже немного зло, не верилось им, что в этот прекрасный весенний день их не поприветствовали. Стараясь не смотреть на них, Клавдия Ильична указала на правый угол, сделала красивый жест и начала красивым голосом:

- У нас есть шляпы как из фетра, так из шерсти и твида. Борсалино, федора, трилби, если посолидней хотите. Так же кепки, котелки, есть даже как у Боярского.

- Как у Боярского? - с сомнением причмокнул Еврей и устремил взор креветочных глаз в сторону «женской» стены. – На кой ляд мне как у Боярского?

- Модно, - оскорбленная до глубины души, Клавдия Ильична тряхнула своими огненными волосами. Уж очень ей хотелось в тот миг походить на медузу, и чтобы Еврей окаменел от ее гневного взгляда, или хотя бы вышел вон.

- А вот эта мне нравится.

И тут Еврей совершил невообразимое, и все последующее происходило с Клавдией Ильичной как в дурном сне. Даже небо за окном будто потемнело, защемило сердце Клавдии Ильичной, сжало в злой кулак так, что не могла бедняжка дышать. А глупый Еврей все стоял и щупал полы женской широкополой шляпы, с бутафорской ящеркой-брошкой на кожаном ремешке, и страданий Клавдии Ильичны вовсе не видел. Нащупавшись, он натянул шляпку на свою лысину и наклонился к зеркалу:

- Вот это хорошо, - довольно причмокнул он и моргнул собственному отражению, словно сам убеждался. – Очень хорошо. Беру.

- Это… - Клавдия Ильична едва мола говорить, и слова выходили какими-то слабыми, неуверенными, будто она сама сомневалась, в самом же деле она просто не могла дышать, - это женская…

- Правда что ли? Ну и черт с ней, все равно беру. Кто спрашивать-то будет?

Еврей подошел к кассе и протянул ей бумажные деньги. В тягостном оцепенении Клавдия Ильична взяла купюры и отчитала сдачу, благо, давно наработанный навык позволял ей выщелкивать разницу без особой концентрации и пальцы сами отбирали нужную сумму. Этот навык очень пригодился Клавдии Ильичне, ведь в тот миг ее настоящий разум был далеко, выше облаков, даже солнца выше, даже звезд. Разум ее внезапно попал в ту часть космоса, где ничего нет, кроме матовой пустоты, и где холодно, как в аду, холодно и глухо, сколько не кричи в эту бездну. Вот и Клавдия Ильична орала во все свое горло «Это женская!», а звук летел куда-то высоко и куда-то низко, но никак не долетал до ушей глупого Еврея.

- Пакет надо?.. - машинально спросила она, хотя в самом деле хотела повторить, что шляпка-то женская, а Еврей на бабу никак не похож.

Еврей махнул рукой, нацепил теперь свою шляпу и вышел из магазина, схаркнув на крыльце сопли.

- Это женская… - уже для себя повторила Клавдия Ильична, и посмотрела на манекенские головы.– Ну скажите мне, может он не расслышал?

Те угрюмо молчали, однако несчастная Клавдия чувствовала, как же и их взбаламутило происшествие.

А ночью Клавдии Ильичне приснился жуткий сон. Она сидела своем магазине, отчего-то была ночь и качал желтый свет уличный фонарь, хотя Клавдия точно помнила, что не было у ее магазина никакого фонаря. В магазине тихо, только скрип фонаря гуляет по пространству, из которого вдруг исчезли все шляпы, даже те, что на манекенских головах.

Вот идет она вдоль прилавка, и шагов ее не слышно. Манекенские головы смотрят на нее зло, недовольно, будто обвиняют в том, что она растеряла все их шляпки и шапки.

- Родненькие… - шепчет она и закрывает рот рукой. Лысины на манекенах блестят в неверном свете, ранее сомкнутые губы, бог мой, приоткрыты.

- Клавушка… - звук идет не из ртов, а как будто ото всех сторон сразу. - Клавушка, что ты наделала?..

- Что?.. - окончательно отупев от страха, Клавдия стоит в центре своего магазина и боится пошевелиться.

- Женскую шляпу мужику продала, - охотно отзываются манекены и глядят на нее пустыми раскрашенными глазами. - Родину предала.

- Какую Родину?.. - лепечет Клавдия и желает отойти в угол, да только ноги ее как деревянные.

- Сначала шапку женскую мужику продаешь, а потом государственные секреты - врагу! Непорядок!

- Непорядок, - в ужасе согласилась Клавдия Ильична, - так ведь и в стране бардак!

- В голове у тебя бардак, дура! – рявкнула ближайшая голова и хищно клацнула пластмассовыми зубами.

Проснулась Клавдия Ильична в липком поту, тело ее мелко противно дрожало. Опустила она ноги на пол, холодный, как ледяное железо, и застонала. Жуть все еще жила в ней, все еще охватывала скользкими кольцами что-то внутри, что Клавдии Ильичне было совсем тяжело дышать. Она уселась на кухонный табурет и схватилась за голову:

- Что ж делать теперь, а? Что ж делать?..

Так и просидела она на кухне до самого утра, в раздумьях. Когда слабые лучи пробились сквозь оконную решетку, Клавдия Ильична встрепенулась, как разбуженная птица, и принялась собираться. В первые в жизни ей так не хотелось в свой родной магазин.

Дверь затворилась за Клавдией Ильичной, и вернулась тишина. В тишине выла машинная сигнализация, лаяла шальная псина и где-то далеко, будто в другом мире, несся в неизвестность поезд. Воздух в магазине был неподвижный и сухой, даже дыхание Клавдии Ильичны не могло достаточно его взволновать.

Свет загорелся как-то тускло, будто нехотя. Манекенские головы смотрели на нее, не мигая, будто ждали чего. Клавдия Ильична вздохнула и нетвердым шагом двинулась вдоль прилавков. Головы молчали.

Когда она дошла до своего рабочего табурета, в магазине стояло все то же беззвучие. Клавдия Ильична выдохнула и взглянула на головы:

- Бардак в стране, понимаете? Каждый что угодно может творить, и ничего ему за это не будет!

Головы молчали, только одна, крайняя, в красивом берете, едва заметно ухмыльнулась.

- Вот, поглядите! - она схватила с ближайшего манекена фетровую борсалино и нацепила поверх своего платка. – Поглядите, какая красавица, а?!

И зачем-то заглянула в зеркало. Из зеркала и вправду на нее смотрела красавица, глупая правда,

Шляпа, как на зло, ей шла. Сидела, как влитая, пусть и была скроена под мужскую головушку, чего, кстати, Клавдия Ильична совсем не ощущала. Стало ей от чего-то легко-легко, будто она не шляпу натянула, а тиару.

- Королевна… - повторила про себя она и бросилась на манекенские головы.

Поснимала все головные уборы с манекенов, как с женских, так и с мужских, хотя мужские в ее сне ничего плохого не говорили, только хихикали. Затолкала их в каморку, с глаз долой, разложила шляпки на стальных обручах, подобиях ангельских нимбов, и только тогда отлегло от душеньки. Накинула на плечи свой шикарный платок, заварил чай по привычке, достала кроссворд и уселась за прилавок. Оглядела гордым взглядом преобразившийся, да чуть пустоватый магазин, вздохнула сладостно и уткнулась в кроссворд.