ДЕКАДЕНТ

Глава 1

ДЕКАДЕНТ. Огненный цветок

В мире стало омерзительно жить. Сосуществовать с другими формами жизни как игра с огнём: нельзя бросать мелкий хворост в языки пламени, потому что сгорят губы. А потом сгоришь и ты сам, если слишком заиграешься со спичками. Не все знают то чувство, когда, подкуривая сигарету, спичка стремительно быстро мчится на встречу собственному концу. Однако под правильным углом она может ещё немного погореть. Не все знают, что случается со спичкой в этот момент медленной борьбы за сосуществование с «хозяином» её пламени. Она может погаснуть, очернив Его пальцы или же пощадит его, умолкнув слабым проблеском света в темноте. Никто не слышал, как на последнем издыхании они клокочет и прощается. В момент зажжения случаются шипящие искры, в момент сгорания – запах приторной гари и грязный дым.

Если перекрыть огню доступ к кислороду, то он погаснет. А если не перекрывать, какова вероятность того, что он не разойдётся и также быстро не погаснет?

Хорошо сидеть у костра, играясь с мелкими сухими сучьями, удерживаясь от желания бросить их жарким языкам на съедение. Один лишь вид раскрытого алого цветка завораживает и обжигает дыханием лицо. Нет ощущения запахов, есть ощущение тоски после того, как огонь погаснет. Станет холодной и одиноко, даже если вокруг костра собралась вся компания. Они чокаются металлическими чашками с элем и смеются во весь голос, ощущая ночь на вкус и ощупь. Завернувшись в клетчатые пледы поверх курток, тесно сбившись в кучу, жарят зефир под молодой луной и небом, усыпанным звёздами. Верхушки деревьев касаются тёмно-синего полотна и бесшумно шепча напевают песни вурдалаков, и ночных колдунов.

В кармане есть пачка спичек. Она согревает тебя, когда одно касание к огненному языку превращается в мучительную муку ожогов. Однако ты знаешь, что все спички в коробке – горелые. Дурная привычка – пересчитывать их каждый день, а потом смотреть на чёрные от углей ладони и вдыхать их запах. Словно они ещё им обладают. Хранить коробок почерневших от времени и практически сгнивших спичек под подушкой порождает ночные кошмары. Смоляные крепкие мустанги кружат тебя, ржут, бьют копытом и взмахивают длинной блестящей гривой, поддразнивая и щекоча твоё лицо. Чёрные как ночь глаза никуда не деваются, они как зеркало, в котором нет отражения.

Именно на это была похожа тень догорающего костра. Чарующее зрелище. В кармане коробок с углём. Ты знаешь, что там ровно тридцать три спички. Столько лет было Иисусу, когда его распяли. Их можно поделить на три части: первая символизирует Отвержение. Оно происходит в глубоком детстве, когда мало в чём есть твоей вины. Оно делится на Отрицание и Злость. Вторая означает Отшельничество. Оно есть воплощением Торга. Эта стадия происходит в раннем юношестве. Третья стадия означает Принятие. И место ему после двадцати лет. Уже вошло в привычку пересчитывать спички, словно нечисть рис. Преодолевает желание бросить коробок в догорающий огонь и ты суёшь руку в карман. Не для того, чтобы распрощаться с прошлым, такие вещи для такого не предназначены. Каждая человеческая мелочь вроде подаренного кем-то букета цветов в школе – сентиментальность, лишь привязка к определённому моменту и когда вещь исчезает, связь с этим моментом тоже и словно ничего не происходило. Людям важно накапливать воспоминания, но не все становятся для них полезными уроками. Некоторые наступают на одни и те же грабли далеко не дважды. И надежда, что теплится глубоко в душе, есть ни грехом, ни искуплением – людям нужно за что-то держаться, чтобы выжить.

Иногда коробок со спичками — это просто коробок со спичками.

Он убил последний язык пламени, так и не окунаясь в его объятия. Разочарование и желание забрать коробок. Однако кто-то приносит свежий хворост и щёлкает зажигалкой, поднося её к облитой бензином кучке, чтобы возродить из пепла Феникса. Огонь зажигается, он искрится и снова завораживает.

Зажигалка сверкнула, отразив свет оранжевого огнива, болезненно впиваясь в глаза. Владелец мерцающего света сел рядом и сложил руки на коленях. Он игрался с зажигалкой, постоянно её открывая и закрывая, а когда заметил мой пытливый взгляд, усмехнулся краем губ.

— Мне её однажды дед подарил. Он сказал, что если я не хочу, чтобы в ней кончалось топливо, то должен расходовать её с умом. Зажигалка прослужила ему полвека.

— Тогда ты не должен был использовать её сейчас. Все собрались спать. Для кого будет гореть огонь?

— Он горит пока тебе есть до него дело, — ответил парень, с треском захлопнув зажигалку. – Я подумал, что кое-кому в этой компании он важен. Видел, как он угасал не тут, — он показал на аккуратно выложенное ложе из кирпичей. Они по краям уже почернели, однако стояли смирно, удерживая пепел внутри. – А вот тут.

Он посмотрел на меня, улыбаясь. Мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Зажигалка выскользнула с его пальцев, упав мне на колени. Она была тёплой. На одной стороне выгравировано: «С любовью, твоя Агата».

— Бабушка умерла тридцать пять лет назад от рака лёгких, — объяснил он, когда я вложила в его ладонь зажигалку. Он с тоской посмотрел на вещь, затем проморгался, будто встряхивая мучительные воспоминания, и спрятал её в карман куртки. – Дед умер два года назад от обширного инфаркта. После Агаты он ни на ком так и не женился. Я знал только деда и точно скажу, что он был тем ещё мечтателем! У него была светлая грусть. Он вспоминал о бабушке каждый день так обыденно, словно она всегда была рядом. Ты что-то бросила в костёр. Я видел. Не отделаешься. Что это было? Фото бывшего? Магия Вуду для разлучницы?

— Коробок спичек, — пожав плечами, сказала я.

— О, так мы могли сэкономить целый заряд моей зажигалки! – с наигранным негодованием произнёс он. – И что ты скажешь в своё оправдание?!

— Они были уже давно сожжены.

— Ох… звучит как-то…

— Грустно?

— Грустно и невкусно, — подчеркнул он.

— Ты только что помог мне сжечь все мои тридцать три неудачи. – Я даже не задумывалась о том, что и кому говорю. Мой рот просто открылся, а из горла вырвался этот непонятный голос, совсем чужой и оттого страшный. – Я хотела сжечь их сама, однако только всё испортила и огонь погас.

— Но появился я и всё исправил! – доволен собой улыбался он.

— Нет, ты только всё испортил, — огрызнулась я. Но не сердилась. Совсем не сердилась. В груди пульсировало неизвестное тепло. Та оборванная шёлковая красная нить начал виться из моего сердца, обволакивая моё предплечье, запястье, пальцы, извиваясь по земле, она бесшумно тянулась к нему, как ядовитая змея. И я не заметила, как наши нити сплелись в тугую косу и вот мы опять смотрим друг другу в глаза.

Мне снился странный сон. Весь в ярких красках, картинки менялись как в калейдоскопе, однако в них превалировал один цвет – оранжевый. Мне приснилось широкое, устланное цветами поле и широкая дорогая с тремя узкими развилками. А потом главенствовал красный. Цвета сливались, смешивались как акварель в палитре, превращаясь в огненный горящий оттенок, будто из самого ада. Но мы-то знаем, что в аду всегда холодно. Это было скорее похоже на разгоревшуюся жаринку, что коснулась когда-то сожжённого куска дерева, коснулась его черноты и дерево воспылало с новой силой. Мне было дико и страшно. Вокруг сплошная красота и я ощущала себя неполноценной, уязвимой и слабой. Человека в таких девственных краях быть не должно.

Я почувствовала чью-то руку в своей руке. Осмелев, я сошла с пути, ведь меня привлекла единственный, непохожий, но такой свой одинокий цветок в обществе гула однотонных цветочных голосов. Вместо лепестков были искры, гораздо отличающиеся от тех сумасшедших, когда чиркаешь красным фосфором на спичке о ребро коробка. Они, скорее, были похожи на бенгальские огни. Вечное свечение, единственные источник света, когда опускаются сумерки. Искры не обжигали кожу и не кусались, напротив, ласково целовали и игриво смеялись. А когда опустились те самые первые сумерки, я смогла прикоснуться к тем неуловимым, совсем нематериальным лепесткам. Удушливый запах сразу подразнил слизистую в носу и я чихнула.

Костёр горел до первых птичьих песен. Солнце заменило луну и небо превратилось в молочную пелену. Лес просыпался в тихом прозрачном тумане, что осыпался на плечи мелкими каплями застывшей ночной влаги.

Я открыла глаза.

В мире, где нет места конкретике и уважению, загорелась целая свеча вместо тысячи спичек. Весь воск стекал в поддон в специальный подсвечник, чтобы когда одна свеча догорела, из неё получилась ещё такая же. А потом распускался цветок и всё происходило заново. Бесконечный цикл упадка и восхождения.

Моя голова лежала у него на плече и, казалось, он не шевелился. И даже не устал. Поинтересовался, как мне спалось и подбросил остаток хвороста в тлеющий огонь. Он пожрал всё, без остатка, с шипящим недоумением, извергая клочья мутного дыма. Пахло свежей травой. Пахло сыростью и свободой.

Видеть в незначительных вещах нечто особенное, выражать восхищение, корить себя за сверхчувствительность и пересчитывать сгоревшие спички в коробке, однако никогда смотреть правде в глаза и выражать свои эмоции словами. Что бы ты ни делал, какой бы контекстностью не обладал, читать между строк могут не все. Упадок человеческой морали делает каждого одиноким настолько, насколько он хочет быть. В мире нет одной единственной спички, которая бы горела вечно. В силу своей утончённости под старые нравственные ценности каждый переживает распад на романтиков и стоиков. Не существует больше разделения на нечто конкретное, все мы – сумма соединительных черт всех веков, символисты, жаждущие наделить неодушевлённое душой.

Сложно быть декадентом в и так уже упадочном мире. Чувствительность и замкнутость – это нечто, от чего другие хотят избавиться. Не в себе. То, что считается знаковым и не подлежит совпадениям, каким-нибудь разъяснениям, становится случайностью и люди, запутавшись в себе, ищут рациональности. Когда её не постигают, то не могут понять, что с другими не так. Так случается, когда ты признаешься кому-нибудь в чувствах, весь в пылу эмоций, пытаешься заглушить мнимое внутреннее недовольство, а этот человек стремится остановить тебя, успокаивает, не понимая, что в этом такого.

Это и есть сгоревшая спичка. Одна из многих, но каждый остановится на собственном числе воспоминаний. Захочешь зажечь целую охапку красного фосфора – обожжёшься, иссушишься и испаришься. Так что же, лучше отдаваться внутренним демонам на съедение сразу целиком или же растянуть это на годы, каждый день наблюдая за тем, как они щедро отщипывают от тебя по куску?

Ах, и даже тот огненный цветок не сможет помочь, ведь он один такой в этом мире.

И он мой.