Давай никогда не ссориться

Глава 1

Пойду, схожу за счастьем на базар, А после в супермаркет – за удачей. И что с того, что это не товар. Я попрошу ещё любви – на сдачу. Ирина Самарина-Лабиринт

Любовь, даже размеренная, трепетная, благочестивая и смиренная – всегда экстремальное приключение, авантюра, безумие. Когда мчишься без оглядки по порогам и стремнинам пылких и трепетных отношений, никогда не знаешь, какой сюрприз приготовила судьба за ближайшим поворотом. Лёнька обожал свою маленькую чаровницу-жену, безумно наслаждался её присутствием, близостью; от прикосновений и ласк мгновенно улетал в мистические пространства, где жизнь течёт по иным правилам, где миражи и фантазии – самая настоящая реальность. Это была любовь-обожание, любовь-праздник, любовь-сказка. Полное телесное и духовное слияние, трепетная забота, абсолютная откровенность и безграничное доверие – именно так они жили, именно так чувствовали вот уже более полутора лет. Это была великолепная, словно намеренно созданная по индивидуальному заказу романтическая пара, счастливую судьбу которой никому не пришло бы в голову оспорить. Всё было так замечательно, так хорошо, так радужно. Пока Катенька не узнала о своей беременности. С этого знаменательного момента в отношениях появилась едва различимая трещинка. Если прежде девочка относилась рассудительно и спокойно к тому, что до неё у Лёньки были любимые девушки (что было – то было, тогда он её не знал), то теперь резко изменила точку зрения, то и дело высказывала болезненные претензии и подозрения по этому поводу. Вот и сейчас она завелась на пустом месте. Пошли прогуляться перед сном, настроение было романтическое, сентиментальное – лучше некуда, несмотря на то, что погода неустойчивая, капризная. Небо на горизонте озаряла фантастическая закатная феерия. Ребята крепко держались за руки, мечтали о чём-то удивительном, когда неожиданно появилась Милка –Лёнькина юношеская любовь, причина первых в его жизни возвышенных чувств и столь же невыносимых душевных страданий, когда прелестница его отвергла без объявления причин. Женщина побывала замужем, родила дочурку, развелась. Лёнька с ней лет шесть не виделся. Буря в душе, щемящие сентиментальные чувства, ностальгическое влечение к бывшей подруге обветшали, выцвели. Не было больше в его душе ни симпатии, ни сердечной боли. Расстались потому, что Витька, лучший друг, отбил у него девчонку, увёл практически со свадьбы. Лёнька тогда долго болел. Предательство сразу двух дорогих сердцу людей было поводом для обиды на жизнь в целом и на женщин в частности. Улеглось, перегорело. Почему Милка публично расчувствовалась, на что рассчитывала – непонятно. Сходу бросилась Лёньке на шею, пустила трогательную слезу, умоляюще-пронзительной скороговоркой тараторила что-то несуразное про свидания под Луной, про такие же чудесные закаты и рассветы как сегодня, про то, что по-настоящему только его и любила всю жизнь, что зря связалась с обманщиком Витькой. Много чего наговорила. – Мила, – пытался прекратить это представление, урезонить коварную женщину Леонид, – это моя жена. Я её люблю. То, о чём ты вспоминаешь, было совсем в другой жизни. Прошлого не вернуть. Мне жаль, что с Витькой у тебя не сладилось, но ты сама его выбрала. Нет повода для романтических грёз. Для дружбы тоже. Мы не выдержали испытание любовью. Зачем ворошить то, что не срослось? Мила, пройдя в задумчивости несколько шагов, разомкнула руки, резко развернулась к Лёньке крепко порозовевшим лицом и гневно спросила, – я чего-то не знаю, что за спектакль с моим участием мне сейчас довелось увидеть, почему ты оправдывался? – Катенька, к чему неоправданная ревность? Мы договаривались, если помнишь, что наши отношения – точка, с которой начинается личная семейная история. Всё, что происходило в прежней жизни, не имеет значения, потому, что те отношения за-кон-чи-лись. Разве я дал повод думать иначе? Да, я любил когда-то давно эту девочку, да, это были искренние, очень трогательные, наивные чувства. С Милкой я расстался не по своей воле, как и с Алиной. Не моя вина в том, что та и другая встретили более соблазнительных мужчин, с которыми связали свою судьбу, и разорвали отношения со мной. – Я не могу залезть в твою голову, но прочитать мимику и жесты пока в состоянии. Ты облизываешь взглядом, раздеваешь каждую стройную девчонку. Не удивлюсь, если совокупляешься с ними мысленно. А сейчас, когда эта расфуфыренная бабёнка наглым образом повисла на тебе, я слышала, как неистово барабанит твоё подлое сердце. – Если скажу, что ошибаешься – поверишь? – Раньше думала, что да, верила каждому слову. Теперь не знаю. Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, чего-то важное даже от себя скрываешь. – Хочешь услышать интимные подробности обо всех моих планах, помыслах и действиях, включая романтические фантазии, эротические грёзы и нечаянные эмоции в отношении всех женщин, которые живут, работают рядом и случайно проходят мимо? – Дурак, зачем мне твои миражи и иллюзии, я просто хочу знать правду. Всю правду, о том, кто для тебя я. Имею право. У меня в животе документ на это право. – Какую именно правду, родная? Почему тебя стали волновать химеры и голограммы в моём мозгу? Конечно, я не лишён воображения, как и все прочие мужчины. Естественно, что случаются нечаянные вспышки эмоций, когда на горизонте появляются соблазнительные женские формы, в том числе и нескромные желания, но видения и соблазны, вызванные гормонами, мне не подчиняются. Голова – предмет тёмный, с инстинктами не поспоришь. – Сколько раз и с кем ты мне изменял? – Ух-ты, ё… даже так! Ни разу, любимая. Единственная девушка, с которой у меня были близкие интимные отношения, я этого не скрывал – Алина. Она была моей невестой, без пяти минут женой. По какой причине разладилась свадьба – тебе известно в подробностях. Могу повторить доклад о той любви, если настаиваешь. А до того именно ты пыталась разладить наши с Алиной отношения, но не успела: девочка нашла более выгодную партию без твоего участия. Мы целовались, если помнишь, и обнимались, когда наблюдали звездопад. И ты знала… знала, что морочишь голову чужому милому. Тебя это остановило? – Вместо того чтобы повиниться, ты ещё и нападаешь. Это говорит лишь о том, что тебе всё равно с кем изменять. – Ага, поймала-таки на горячем, нашла повод для обвинений и ревности. С Милкой у меня никогда ничего не было. Кроме целомудренных поцелуев. Она досталась Витьке девственной. Это легко выяснить. Ревновать к ней глупо. Это была детская влюблённость, невинные романтические чувства кроткого восторженного мальчика, впервые в жизни познавшего вкус поцелуя. Это преступление? – Ты говоришь о Милке, которая была тогда, о маленькой девочке, а я – о той, которая сегодня, сейчас обливала тебя слезами, искушала. Заставила нервничать. Что об этом скажешь? – Какое мне дело до Милкиных слёз, ты – моя единственная женщина. Е-дин-ствен-ная. С тех пор как мы начали встречаться, я никогда, ни с кем не имел близости. Ни с кем. Если не можешь или не хочешь простить мне прошлое, если решишь, что я должен уйти – подчинюсь. Но… как тогда наш ребёнок? – А я о чём? Эротоман чёртов, ты чуть не бросил меня, едва вдохнул аромат её порочного тела. У тебя в глазах суетились омерзительно-бесстыдные черти. Я видела, что эта девка тебе небезразлична, видела твои сомнения, твою похоть! – Катенька, ты о чём? Я же люблю тебя. – Меня или всех-всех-всех, у кого соблазнительная попка и грудь торчком? Думала, что любишь, теперь сомневаюсь. – Я не давал повода! Давай лучше жить дружно. – Не убедил. Глаза бы мои тебя не видели. – Пошли домой. Ты уже замёрзла. Напьёмся горячего чая с малиной, залезем в ванну, отогреемся и спать. – С изменником в ванну? И спать я с тобой больше не буду. – Хорошо, рядышком на коврике прикорну. Нужно привыкать, коли связался с ревнивицей. – Я не ревнивая, а справедливая. Терпеть не могу бабников, готовых взглядом залезть под любую юбку. – Баба, точнее девочка, у меня только одна. – Ну, всё, сам нарвался! Жизнь вокруг не прекращалась ни на мгновение, но Антону казалось, что это совсем не так, что приближается или уже началась катастрофа. К счастью Катенька сменила гнев на милость, – разве мы вдвоём в ванну вместимся, а что мы там делать будем? – Греться будем. Шампунем с запахом лаванды тебя вымою. Везде-везде… и в пи… извини, не сдержался. Массаж сделаю. Полный чувственный, волнующий, сладкий-сладкий, бесстыдно-непристойный, великолепно-развратный, взрослый-взрослый, как ты любишь. Потом любить буду до самого утра. – Размечтался. Интересно, кто тебя такой хитрой методике соблазнения научил? Уж не Алина ли? Точно она. Хотя, нет, ты же с ней к родителям ни разу не ездил, а в общаге только душевая. Всё-таки Милка, зараза. Вот ты и прокололся! – Как хочешь. Думал как лучше. Должен же я реабилитироваться. – Ладно, пошли уж. Не на морозе же целоваться. В ванне, с шампунем и прочими приятными процедурами куда лучше. – А я о чём? – А если правда чего-нибудь пикантного захочется? – Тю, у тебя той беременности-то – пара миллиметров в диаметре. – Увижу, что ещё кому-то помигиваешь – зашибу! – Опять за своё! Не было ничего. Не бы-ло! – А то я не видела. Чего ты из меня вечно дурочку делаешь? Виноват – признайся! – Признаюсь. Катенька, я тебя люблю! Теперь вдвойне. У тебя такая шикарная грудь. А попа – самая-самая роскошная попа во Вселенной. Да ты и сама ничего. Другой мне даром не надобно. – Не подлизывайся. Я тебя ещё не простила. У тебя куча штрафных очков и ни одной реальной заслуги, кроме моей беременности. – Посмотрим, как запоёшь через полчаса. Умолять будешь, чтобы забыл обо всём, чего твой язык намолол обо мне любимом. У меня тоже память хорошая. Не прощу. – Лёнь, а Лёнь, давай никогда не ругаться? – А давай. – Я же понимаю, что ты не изменял. Но ведь мог! Как же я? Чего она, правда, на шею к тебе кидается, гадюка? Иди уже, набирай воду в ванну. Только тихо. И не разбуди родителей. Не хочу, чтобы нашему счастью кто-то помешал. Господи, как давно я тебя голенького не видела. Как я тебя всё же люблю! – А уж как я тебя!