Данковская трагедия

Предисловие к эксоду

Одно из самых трагических событий в истории города Данкова, ставшее предметом исследования Р.М. Усович, давно было «достойно» отдельного исследования. Но появиться книга, рассказывающая о трагедии столетней давности, могла никак не раньше, чем общеизвестный факт «оброс» необходимыми дополнениями – неравнодушным исследователем-краеве-дом, архивными документам, воспоминаниями современников и очевидцев, общественным запросом на правду. По-видимому, последней каплей, прорвавшей плотину исторического забвения, стал камень с могилы одиннадцати данковских заложников, положенный в числе других региональных «свидетелей» в основание мемориала памяти жертв политических репрессий «Стена скорби» в Москве. И вот время пришло…

Р.М. Усович, подводя читателя к самой «данковской трагедии», абсолютно верно даёт возможность почувствовать широкий исторический фон, сопровождавший события сентября 1918 г. в Данкове. Ведь после покушения на Ленина и убийства Урицкого в Петрограде началась подлинная вакханалия большевистского произвола, замешанная не только на страхе потерять захваченную власть, но и животной ненависти ко всему тому, что олицетворяло собой царскую Россию – Русской Православной Церкви и духовенству, дворянству, буржуазии, купечеству, офицерству, интеллигенции, работящему и зажиточному крестьянству.

Призывы к массовому красному террору стали в то время нормой жизни. Так, газета «Правда» писала: «… настал час, когда мы должны уничтожить буржуазию, если мы не хотим, чтобы буржуазия уничтожила нас. Наши города должны быть беспощадно очищены от буржуазной гнили. Все эти господа будут поставлены на учёт и те из них, кто представляет опасность для революционного класса, уничтожены. […] Гимном рабочего класса отныне будет песнь ненависти и мести!» В итоге в одном лишь Петрограде в ответ на на покушение на Ленина были расстреляны 900 человек, а по всей стране – тысячи…

Не удивительно, что жертвами красного террора кроме исключительно «классовых врагов» большевизма, становились многие люди, не только не замышлявшие ничего против новой власти, но и не имевшие даже «греха» сословности. Принцип «лес рубят – щепки летят» вполне характеризовал ситуацию в Советской России времён Гражданской войны. Аресты, расстрелы на месте без суда и следствия, абсолютный произвол властей – всё это вскоре стало настолько будничным, что русские люди вскоре преступили через порог боли и ужаса.

Историки спорят до сих пор: появился ли «красный» террор, официально объявленный 5 сентября Постановлением СНК РСФСР, раньше «белого» или был лишь ответом на него; окончился ли период красного террора 6 ноября 1918 г. или продолжался ещё несколько десятков лет и т.д. Не суть важно, если рассматривать эту проблему не умозрительно, сквозь призму исторических фактов, цифр и документов, а представляя себе обстоятельства той страшной сентябрьской ночи, прервавшей жизнь одиннадцати ни в чём не повинных жителей Данковской земли. Усугубляло трагедию то, что её виновники во главе с чекистом Чванкиным не утруждали себя поиском и обоснованием вины заложников, устроив дешёвую по исполнению провокацию со взрывом в общежитии работников данковского ЧК. Как вспоминал впоследствии очевидец тех событий, член партии Г.Я. Лобанов, «… других поводов проведения террора они не имели, да, видимо, и искать их не хотели, а имели в виду, главным образом корыстные цели. Эта симуляция взрыва послужила поводом к аресту заложников не столько по политическим соображениям, сколько по материальным и развратным…» Но может быть именно в этом и кроется разгадка столь необычного для того времени жестокости и безнаказанности трагедии финала – возмущённые злодейской расправой над своими земляками представители Данковского исполкома обратились с жалобой на действия Чванкина и его подельников в Рязань, а приехавшие следователи установили все обстоятельства трагического события и довели дело до суда. И пусть никто из убийц не понёс реального наказания, сам факт осуждения «красных террористов» со стороны органов советского правосудия в этот период весьма показателен.

Книга Р.М. Усович основана на документальных материалах, которые ею обильно цитируются, поэтому у читателя будет прекрасная возможность самим сделать выводы о причинах и последствиях этой трагедии, самим дать оценку и её виновникам, и её жертвам. Хочется верить, что данная книга станет своеобразным эксодом – завершающей частью трагедии, в который все мы, узнав и осознав то, что произошло с нами и нашей страной, будем не только это помнить, но и сделаем всё для того, чтобы подобные трагедии не повторялись. Храни нас Господь!

Андрей Анатольевич Найдёнов,

руководитель церковно-исторической секции

Липецкого областного краеведческого общества,

председатель Липецкого отделения

Российского общества историко-архивистов,

секретарь Комиссии по канонизации святых

Липецкой митрополии

Времена хаоса и насилия

Родному народу

Если смердящей тропой грабежа, разрушенья и смерти

Выйдешь ты скоро на путь чести, добра и труда,

Если на светлом пути, вспоминая деяния предков,

Внуки зальются за них жгучею краской стыда,

Если они проклянут унизительный путь своих дедов,

Если осудят навек тех, кто его указал,

Будет тебе прощена вся тяжесть твоих преступлений,

О, истомленный во тьме долгой зимою народ.

Эти обличающие стихи 26 июня 1918 года написал Андрей Петрович Семенов-Тян-Шанский, сын известного ученого Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского, энтомолог, профессор, президент Русского Энтомологического общества, умерший в марте 1942 года от дистрофии.

Населенные пункты Рязанка, Гремячка, Урусово, в которых жила многочисленная семья Семеновых-Тян-Шанских, село Мураевня – имение князя Н.И. Шаховского относились к Данковскому уезду и расположены друг от друга на расстоянии, не превышающем десятка километров.

После Февральской революции 1917 года начинается распад армии, нарастает волна хаоса, беспорядков и насилия. В книге М.А. Семенова-Тян-Шанского и А.Ю. Заднепровской «Письма – больше, чем воспоминания…» (Изд. Москва, Новый Хронограф, 2012 г.) с документальной точностью отражаются эти события.

В это время на историческом поле Данковского уезда появляется одиозная фигура Чванкина Владимира Ивановича, возвратившегося из Москвы за славой в родное село Мураевню. Вот как об этом пишет газета «Земля и воля» 29 сентября 1917 года (№ 155, рубрика «Деревенская жизнь»):

«Хулиганство

(из Данковского уезда, Рязанской губернии)

За последнее время в газетах часто появляются тяжелые вести из деревни. Пишут о грабежах, о самоуправстве, о диких безобразных поступках. И жутко становится на душе, когда читаешь эти печальные и позорные известия. Обидно и стыдно за родные деревни, за те дикие и темные выходки и поступки, какие там творятся. Недавно и в нашей Рязанской губернии появились такие же безобразия, именно в Мураевенской волости Данковского уезда.

Местный землевладелец Р.Д. Семенов-Тян-Шанский и брат его Л.Д., внуки известного деятеля эпохи освобождения крестьян П.П. Семенова, подверглись жестоким издевательствам и побоям со стороны крестьян села Мураевни.

Вызванный под каким-то вздорным предлогом в волость, Л.Д. Семенов был там арестован и заключен в каталажку. Толпа шумела, ломилась и с криком обсуждала, как лучше с ним покончить – утопить или повесить.

Любопытнее всего, что Л.Д. Семенов по взглядам почти что толстовец, живет «трудами рук своих» на участке в 20 десятин. Раньше он принимал участие в революционном движении 1905 – 1907 гг., не раз был арестован, сидел по тюрьмам, ходил по этапу и т.п. Занимался он (и с успехом) литературной деятельностью, но потом окончательно осел на землю и все время жил в добрых отношениях с соседями-крестьянами. И этого безобидного, доброго человека оскорбляли и мучили ни за что! Пустили слух, что он дезертир, тогда как он вовсе освобожден от воинской повинности.

Еще хуже была судьба его брата Р.Д. За то, что он осмелился выставить свою кандидатуру в уездное земство, его схватили, вытащили на глазах семьи из дому, потащили с шумом, гамом и песнями, избивали, хотели даже убить. Несчастный погиб бы, если бы за него не вступился местный священник.

Все это так дико, так безобразно и бессмысленно, что читатели нам, пожалуй, и не поверят. Но все это, к сожалению, достоверные факты. К стыду и позору нашему напуганные жители слушались известного у нас своим темным прошлым Владимира Чванкина. Этот Чванкин судился не раз за кражи в Москве, за получение по подложному чеку из банка 40 тысяч рублей отбывал арестантские роты. Такой-то «бывалый» человек со своей шайкой и орудует в наших местах. Он запугивает население и заставляет его подчиняться своим приказаниям.

Вл. Чванкин со своей шайкой арестовал Р.Д. Семенова за то, что тот выставил себя кандидатом от Мураевинской волости в уездное земство.

Избитый и измученный, с минуты на минуту ожидая своей смерти и боясь за участь жены и детей, мучительную ночь переживал он в каталажке вместе со своим братом.

После «Варфоломеевской ночи» (как выражался Чванкин), с избиениями, грабежом, с бесчинством, гамом и ночным набатом, на другой день Чванкин, нагнав на всех страх и ужас, объезжал деревни и приказывал всем подавать голос за него. Напуганные жители кланялись ему и слушались его. Р.Д. Семенов был посажен, по приказу Чванкина, в каталажку на все время выборов и просидел там девять суток.

Самые выборы проходили совершенно невероятно и беззаконно.

Присные Чванкина обходили все дворы с ящиками, и все торопились показать им, что подают голоса за них. Ну, можно ли такое безобразие называть тайным и свободным голосованием?

И несмотря на все эти безобразия, вопреки всем страхам и запугиваниям, все-таки 107 голосов было подано за сидевшего в каталажке Р.Д. Семенова.

В имении его все было разграблено, двери выломаны, хлеб увезен, в поле вырыта картошка и свекла, – словом, полный погром.

Только в ночь на 20 сентября Р.Д. Семенова освободили, когда прибыл из Данкова прокурор, все власти и 40 солдат. Чванкин и еще кое-кто арестован.

Все дико и нелепо в сообщаемых нами фактах, но обиднее всего, что какая-то шайка хулиганов и даже один человек с известным всем уголовным прошлым, может в страхе и трепете держать всю волость. Держать в страхе, безнаказанно хулиганить, издеваться над выборами и не встречать себе должного отпора!» («Письма – больше, чем воспоминания…» стр. 289-290).

19 октября 1917 года в Гремячке был ранен внук П.П. Семенова-Тян-Шанского Рафаил Дмитриевич. 5 декабря при разгроме имения «Алмазовка» убит двоюродный брат П.П. Семенова-Тян-Шанского Павел Михайлович Семенов. 13 декабря 1917 года убит Леонид Дмитриевич Семенов-Тян-Шанский, внук Петра Петровича.

Главное действующее лицо данного повествования Чванкин родился и вырос в селе Мураевня Данковского уезда, поэтому здесь довольно подробно излагаются события в Мураевенской волости, малой родине знаменитой семьи Семеновых-Тян-Шанских, князя Шаховского. В настоящее время восстановлена вотчина Петра Петровича. Этот одноэтажный деревянный дом совсем не похож на дворцы Муромцевых, Нечаева-Мальцева. Зависть их всемирной славе, ненависть к их образу жизни, уму, кажущемуся благополучию подвигли банду Чванкина громить, крушить их скромное жилище, уничтожать с корнем владельцев и их бесценные труды. Мужики Мураевни два года после этого разгрома крутили цигарки из бумаг великого ученого.

В то время Данковский уезд был одним из самых зажиточных в Рязанской губернии. Такое бесчинство устраивалось во всех волостях уезда. Разграбили, разрушили дома и имения дворян, помещиков, купцов. Большинство их владельцев успели разбежаться по городам и весям России, а то и за границу. Объятые завистью и ненавистью бандиты безнаказанно ломали, крушили все и вся. При разграблении дома последнего градоначальника купца Лебедева были вспороты и выпотрошены все перины и подушки. В летнее время пух и перья сугробами покрыли Почтовую улицу (ныне улицу Урицкого), разносились ветром по городу и окрестностям. В 1918 году в доме купца Лебедева разместились Данковский уездный исполнительный комитет и Данковский уездный комитет РКП(б). Запуганные жители не могли противостоять неистовству беззакония и вседозволенности. Посмевших противиться убивали без суда и следствия. Менее десятка лет назад эти бандиты с огромным данковским крестным ходом славили трехсотлетие царской династии. Теперь царя свергли, над церковью и ее служителями повсеместно глумились. Попраны мораль и право. По лозунгу «Грабь награбленное!», по принципу «кто смел – тот и съел» пять-десять бандитов в каждой волости держали в страхе многочисленное население.

После совершения Великой Октябрьской революции, ища личной выгоды, стремясь к власти, Чванкин быстро перестроился. Освободившись из-под ареста, он вступил в партию большевиков. В Данковском уезде старые органы власти считались действующими до конца 1917 года. 29 декабря состоялся I-ый уездный съезд Советов крестьянских депутатов, которым руководил Чванкин. Он и был избран первым председателем Данковского уездного Совета. Иначе и не могло быть. В декабре 1917 года в Данковском уезде было всего 6 коммунистов и среди них Чванкин, который за предыдущий год нагнал страху по всему уезду.

1 января 1918 года вышел приказ Данковского исполкома Временного Совета, в котором сообщалось об установлении советской власти в городе и уезде. Его текст сохранился у жителя г. Данкова В.И. Шестакова:

(все приведенные документы использованы по правилам грамматики того времени)

«П Р И К А З № 1.

1 января 1918 года.

§1.

20 декабря 1917 года выборные от сельских сходов образовали временный Совет Крестьянских Депутатов после того, как народным движением был свергнут контр-революционер Чернобровкин.

Временный Совет Крестьянских Депутатов является единственной законной властью уезда и считает своей обязанностью проведение в жизнь всех декретов совета народных комиссаров, как то передача всей земли крестьянам, проверка правильности выборов в Учредительное Собрание и т.д. и т.д.

§2.

Предлагается немедленно всем деревням и селам уезда выбрать представителей на волостные сходы, которые должны избрать депутатов в постоянный Совет Крестьянских Депутатов по расчету один депутат на 1000 человек населения.

§3.

Всем селениям и деревням предлагается созвать сельские сходы и выбрать на них надежных людей в красную гвардию, которой поручается охрана порядка и безопасности в данном селении и в его окрестностях взамен полиции.

§4.

Все воинские части как в Данкове, так и в уезде подчиняются в своих действиях Временному Совету Крестьянских Депутатов и не имеют право исполнить ни чьих приказов, если они не санкционированы Советом.

§5.

Все кавалеристы 15-го Уланского Татарского полка должны сдать оружие Совету.

§6.

Все городские земские Общественные Учреждения, торговые предприятия должны функционировать обычным порядком. Виновные в неисполнении этого будут привлечены к ответственности за сопротивление власти Совета.

§7.

В трехдневный срок все огнестрельное оружие, находящееся в городе, должно быть сдано во Временный Совет Крестьянских Депутатов. В неисполнении этого приказа будут привлечены к ответственности, могут быть подвергнуты наложению штрафа, заключению в тюрьму и конфискации имущества по постановлению Совета.

§8.

Все аресты и обыски могут производиться только по ордерам, выданным председателем Совета Кр. Депутатов или его заместителем. Лица, самовольно производящие обыски и аресты, будут привлечены к строжайшей ответственности.

§9.

Все красно-гвардейцы должны иметь при себе удостоверение от сходов в том, что они избраны последними, а также письменное подтверждение этого Совета.

Никто, кроме выбранных красно-гвардейцев, не имеет права носить и держать у себя оружие.

§10.

Ни один приказ, ни одно постановление не могут быть изданы без одобрения, санкционированного Временным Советом Крестьянских Депутатов.

Приказ входит в силу со дня его опубликования.

Председатель Временного Исполнительного Комитета Владимир Чванкин

Товарищ председателя Д. (фамилия не читается)

Секретарь Д. (фамилия не читается)»

После Февральской революции 1917 года власть в уезде по существу принадлежала Чванкину. Вначале он стремился стать членом уездного земства, а после Октябрьской революции стал делегатом I и II съезда Советов, по существу взял власть в свои руки, жестко пользовался ею, не считаясь с жизнями людей. Это и послужило одной из причин того, что делегаты II съезда были разогнаны и избиты.

Только после III-его уездного съезда крестьянских депутатов, проходившего с 15 по 19 января 1918 года с помощью красногвардейского отряда, присланного из Москвы, были распущены буржуазные власти. Председателем исполкома был избран В.Н. Анциферов. Однако, влияние Чванкина не ослабло. 15 марта 1918 года по его распоряжению из Данкова в Мураевню были направлены бандиты (иначе их никак нельзя назвать). Якобы с приказом для уплаты контрибуции они собрали: Наталию Яковлевну Грот – родственницу Семеновых, мураевенского купца Семилетникова, учителя школы, Сергея Николаевича Шаховских, его сестру Наталию Николаевну Шаховских – всего 7 человек. «Всех посадили на дровни и под конвоем беглых вооруженных солдат повезли в Данков. Проехав с десяток верст, арестованным приказали выйти из дровней и выстроиться в ряд. Их стали расстреливать… Очень неумело, хотя в упор, они не сразу перестреляли всех несчастных. Затем свалили на дровни и выбросили около церкви в Мураевне на погосте. Крестьяне их зарыли в одну могилу». («Письма – больше, чем воспоминания…», стр. 337)

Начинаются пьяные погромы в Данкове и уезде. Об обстановке в Данкове и окрестностях в начале 1918 года рассказывается в корреспонденции «Данковский уезд. Пьяное царство» журнала «Народное богатство» (Рязань, №3-4, март 1918 г.):

«Еще в конце декабря в Данковском уезде было сравнительно спокойно. Но уже в январе картина меняется. По селам появились подозрительные личности и стали подговаривать крестьян громить винокуренные заводы. Агитация имела успех, и 5 винокуренных заводов были разгромлены.

Какая-то пьяная вакханалия охватила весь уезд, смрадная завеса угара расползлась по всем селам, отравив население.

– Пьяное море. Пьяное царство. – Так говорят про Данковский уезд, и в этом нет преувеличения. Население всего уезда чуть не поголовно пьянствует… По дорогам ходят толпы пьяных и раздевают всех прилично одетых. Случается, что спускают и в прорубь, так что в последнее время в уезд никто не въезжает.

Разгромлены все имения. Первое время по дорогам часто можно было наблюдать воза, наполненные награбленным имуществом: мягкою мебелью, зеркалами, роялями и проч.

Теперь, когда в помещичьих усадьбах громить нечего, волна анархии перекинулась на своего же брата крестьянина. Крестьяне общинники вооружаются против хуторян и отрубников. В некоторых местах одно село вооружается на другое… Особенно часто происходят конфликты там, где одно село имеет барскую землю, а соседнее нет. Одни требуют и им дать земли, другие самым решительным образом отказывают…» (Письма – больше, чем воспоминания…», стр. 326).

Пытаясь убедить крестьян в бессмысленности погромов в статье «Братьям крестьянам» главный редактор газеты «Набат» Данковского уисполкома Тутыхин пишет в этой газете:

«Бедняк… в десятке шагов от тебя стоит еще не разоренное осиное гнездо – имение паука, владевшего лучшими полосами земли. Посмотри на этот большой дом, на эти железом крытые надворные постройки. Они немного лишь побиты твоей озлобленной рукой в начале революции, но они еще целы, им нужен лишь небольшой ремонт. Наберись смелости, бедняк, перейди из своей лачуги в этот большой дом. Отремонтируй его. Вот вы растащили части от машин винокуренного завода: кому гайка, кому колесо. Толку от них мало, но общегосударственное дело погублено. А какой-нибудь тысяча ведерный бак нельзя разделить и он стоит и ржавеет от дождя. Тоже самое и сотни барских имений. Мы до сих пор преступно о них забываем. Мало того, чтобы оторвать зеленую дверь от барского дома, вставить ее в стенку крошечного амбара. Сделаемтесь настоящими хозяевами этих имений. Соберемте пять-шесть семей и образуем коммуну». (В. Пименов. «От Куликова поля до Данкова», «Восток-издат», М., 2001г., с.10).

Чванкин ушел на фронт для борьбы с контрреволюционным казачеством, возглавляемым Калединым. Летом 1918 года он вернулся в Данков, был избран членом укома партии, а затем и председателем. Советские органы образовывались до середины 1918 года. В уезде проходили постоянные волнения против новой власти. В деревне Головинщино был жестоко избит председатель комитета бедноты К.В. Терехов, который вынужден был скрыться, спасая свою жизнь. Был убит председатель Спешне-Ивановского волисполкома Д.П. Митрофанов. В Авдулово убили сотрудника ЧК В.М. Потапова. 1 сентября 1918 года в деревне Измайловка крестьяне с лозунгом: «Долой комбед!», угрожая самосудом, разогнали комитет бедноты. Крестьяне были недовольны мобилизацией молодежи в армию, мобилизацией лошадей, изъятием продовольственных излишков, отделением церкви от государства. В августе 1918 года вспыхнули крестьянские восстания в Бигильдинской и Хитровской волостях, которые были подавлены уездным отрядом Красной Гвардии. Осенью 1918 года крестьянские волнения прокатились по селам других волостей уезда.

По всей стране проходили восстания крестьянства, духовенства, интеллигенции против власти советов. Гражданская война началась с середины мая 1918 года восстанием Чехословацкого корпуса. Летом 1918 года Ленин требовал организации «террора в таких масштабах», «чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они (крестьянство, духовенство, интеллигенция) не смели и думать». Противоборство резко возросло после покушения на Ленина 30 августа. 2 сентября 1918 года ВЦИК принимает решение о начале красного террора: «Расстреливать всех контрреволюционеров. Предоставить районам право самостоятельно расстреливать… Устроить в районах маленькие концентрационные лагеря… Принять меры, чтобы трупы не попали в нежелательные руки. Ответственным товарищам ВЧК и районных ЧК присутствовать при крупных расстрелах. Поручить всем районным ЧК к следующему заседанию доставить проект решения вопроса о трупах…»

Постановление «О красном терроре», вышедшее 5 сентября 1918 года ввело применение высшей меры и практику заложничества. Уже в декабре 1917 года брали заложников, теперь это было узаконено. Некоторые революционеры призывали уничтожать не только тех, кто против советской власти, но истреблять буржуазию как класс. К сожалению, это коснулось и нашего маленького городка. Нарком внутренних дел Петровский издает «Приказ о заложниках».

2 сентября 1918 года из Москвы в Рязань поступила телеграмма:

«Всем Советам. Убийство Володарского, убийство Урицкого, покушение на убийство и ранение Председателя Совета Народных Комиссаров Владимира Ильича Ленина, массовые десятки тысяч расстрелов наших товарищей в Финляндии и на Украине и, наконец, на Дону и в Чехословакии, постоянно открываемые заговоры в тылу у наших армий, открытое признание правых эсеров и прочей контр-револю-ционной сволочи в этих заговорах (смотри «Правду» № 185 от 31 августа статья под названием «Ценные признаки») и в то же время чрезвычайно ничтожное количество серьезных репрессий и массовых расстрелов белогвардейцев и буржуазии со стороны местных Советов показывает, что, несмотря на постоянные слова о массовом терроре, на деле нет. С таким положением должно быть решительно покончено. Расхлябности и миндальничанью должен быть немедленно положен конец. Всем известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства должно быть взято значительное количество заложников. При малейших попытках сопротивления или движения в белогвардейской среде должен применяться безоговорочный массовый расстрел. Местные Губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу. Отделы управления через милицию и Чрезвычайные Комиссии должны принимать меры к выяснению и аресту всех скрывающихся под чужими именами и фамилиями лиц с безусловным расстрелом всех замешанных в белогвардейской работе. Все означенные меры должны быть проведены немедленно же. О всяких нерешительных в этом направлении действиях тех или иных органов местных Советов (слово неразборчиво) обязаны немедленно донести Народному Комиссариату Внутренних дел. Тыл наших армий должен быть окончательно очищен наконец от всякой белогвардейщины и всех подлых заговорщиков против власти рабочего класса и беднейшего крестьянства. Ни малейших колебаний, ни малейшей нерешительности в применении массового террора… Передать уездным Советам. Нарком внутдел Петровский.

Препровождается для сведения и исполнения с тем, чтобы о принятых мерах милициями, Чрезвычайными Комиссиями и прочими Советскими Организациями было сообщено в Губ. Отдел Управления. 10 сентября 1918 г.» ГАРО, ф. р-2639, оп.1, д.196, 1918г., л. 89.

Не эта ли телеграмма стала началом конца без вины расстрелянных данковских мучеников. О многом говорит «Выписка из протокола Комитета Служащих Данковской почтовой конторы во фракцию большевиков-коммунистов:

11 сентября состоялось общее собрание служащих Данковской почтово-телеграфной конторы, на котором по приглашению комитета означенной конторы присутствовали некоторые члены от партии большевиков коммунистов. Из доклада членов партии большевиков коммунистов товарищей Долгова, Тутыхина, Савина, Сальникова и … о текущем моменте, служащие внесли следующую резолюцию: «Мы – граждане свободной России и часть великой пролетарской армии труда, заслушав доклады товарищей коммунистов по текущему моменту, заявляем, что мы всецело будем поддерживать власть советов и партии коммунистов как морально, так и материально. И шлем горячий братский привет всем вождям пролетарской коммунистической революции в лице товарищей Ленина, Троцкого, Луначарского, Карла Либкнехта, Фридриха Адлера и всех верных общему делу социализма. После речей общее собрание почтило память погибшего в Петрограде тов. Урицкого вставанием и пением похоронного марша, а также, чтобы увековечить память товарища Урицкого, собрание постановило просить Городской Совет Рабочих депутатов о переименовании в г. Данкове Почтовой улицы… на Урицкую. Кроме того постановило повесить в учреждении портреты товарищей Ленина и Урицкого. После этого послана была телеграмма в Москву Народному Комиссару почт и телеграфов товарищу Подбельскому следующего содержания: «Общее собрание служащих Данковской почтово-телеграфной конторы, заслушав доклады членов фракции большевиков-коммунистов о текущем моменте, сильно возмущено покушением на товарища Ленина. Ждем с нетерпением его выздоровления.

После чего собрание перешло к обсуждению своих служебных вопросов.

Г. Данков Ряз. Губ. Сентября 12 дня 1918 г. № 132. Председатель районного Комитета Новиков. Секретарь Данилов»

ГАНИЛО, ф.19, о.1, д.5, л.д. 25.

Как видим, решения одного собрания служащих Данковской почтово-телеграфной конторы оказалось достаточным для того, чтобы на столетие назвать улицу именем Урицкого Моисея Соломоновича, весьма неприглядной личности маленького роста с маленькими злыми глазами и визгливым голосом. Сначала он был меньшевиком, участвовал в революции 1905-1907 гг., руководил созданной им группой боевиков, грабивших инкассаторов. С 1912 г. – активный троцкист. Жил в эмиграции, где находился под наблюдением полиции за связи с контрабандистами. После февраля 1917 года вернулся в Россию, по настоянию своего друга Троцкого вступил в партию большевиков. С марта 1918 года он стал председателем Петроградской ЧК, с апреля – одновременно – Комиссаром внутренних дел Северной области, куда входили Мурманск и Архангельск. В его руках оказался полицейский контроль над огромной территорией. Урицкий превратился в самую зловещую фигуру первого года советской власти. Со слов Луначарского, Урицкий был «железной рукой, которая реально держала горло контрреволюции в своих пальцах». Развернутый Урицким в Петрограде террор был направлен на физическое уничтожение не только контрреволюционеров, но и тех, кто мог не поддержать большевиков. По его распоряжению расстреливались демонстрации рабочих, возмущенных действиями новой власти, жертв – многие сотни, подвергнуты пыткам и убиты офицеры Балтийского флота и члены их семей. Несколько барж с офицерами было потоплено в Финском заливе. Террор в Петрограде Урицкий начал еще до своего назначения председателем ЧК, что было чистейшим произволом. Имя Урицкого наводило ужас. Аресты шли круглосуточно, живыми из застенков ЧК почти невозможно было возвратиться. Аналогичные действия Урицкий предпринимал по всей Северной области. В Архангельске по его распоряжению в апреле 1918 года был создан первый концлагерь. Урицкий планировал создать концлагеря в Шлиссельбурге, Ораниенбауме, Тихвине, но не успел. Желая отомстить за расстрелянного друга Перельцвейга, студент 4 курса Политехнического института Леонид Каннегисер 30 августа 1918 года убил Урицкого. Так этот жестокий человек попал в категорию мучеников советской власти. В его честь назвали город Гатчину, район, Дворцовую площадь в Петербурге, миноносец, завод, поселки, села, тысячи улиц, скверов, парков, площадей. Многие уже отказались от этого имени. Только в Данкове нет инициативы или денег. А ведь эту улицу можно было бы назвать именем Лебедевых, живших на ней, действительно достойных данковчан. Многие данковчане, и не только, жизнью обязаны Константину Александровичу, Заслуженному врачу РСФСР. Его жена Татьяна Васильевна – лучший преподаватель математики средней школы № 1. Они происходили из семей священников и поэтому не очень-то ценились властью. Их трое детей стали деятелями науки и культуры и все трое имеют мировую известность. Но все они любили свою малую родину – Данков и постоянно возвращались сюда.

На что надеялись, чего ждали от нагрянувших перемен наши земляки? Их тяготила вяло текущая мировая война, забиравшая жизни крестьян-труже-ников, бесконечные поборы под видом содержания армии, отделение церкви от государства, нагрянувшая эпидемия тифа. А может, понимали свое бессилие перед надвигавшейся еще большей бедой и такими вот собраниями, лозунгами, выспренними речами надеялись выжить? Нам, нынешним, знавшим последствия той нетерпимости, желанием разрушить «до основанья, а затем…» трудно понять, но легко осудить.

Страшное время пришлось пережить нашим предкам. Не всем судьба помогла непомерным трудом, сверхтерпением, нечеловеческим напряжением выкарабкаться из той неразберихи. Но те, кто вынесли эту непосильную ношу, дали нам жизнь, чтобы через сотню лет понять, примириться. И белые, и красные – наши люди. Их боль, их страдания отдаются в наших умах, в наших сердцах. События столетней давности важно осмыслить без гнева и пристрастия, понять и простить. Пусть никогда не повторится ужас расправы сына над отцом, брата над братом.

25 сентября 2018 года исполняется сто лет со дня расстрела данковских заложников – нашумевшая история, которая будоражит нас до сего дня. Хорошо, что есть архивы, где хранятся подлинные документы того времени. Они помогают не просто разделить героев на положительных и отрицательных, но и понять их связь с действительностью, ее влияние на отдельные поступки и судьбы.

В соответствии с декретом о заложниках, руководствуясь телеграммой Петровского, во всех уездных городах в сентябре 1918 года арестовывали бывших чиновников, землевладельцев, купцов, учителей. В Данковском уезде было арестовано 250 человек. Со многими из них местные советские функционеры просто сводили личные счеты. Судьба 11 заложников окончилась трагически, о чем и пойдет далее речь.

В Данкове вопрос об этих заложниках рассматривался на заседании укома партии, уисполкома и чрезвычайной комиссии. Решено было каждому подразделению составить список кандидатов в заложники, а затем всем вместе обсудить кандидатуры. Товарищ председателя комитета партии коммунистов (так тогда обозначали заместителя) Владимир Иванович Чванкин был энергичным человеком, непревзойденным данковским оратором, из кожи вон демонстрировал свою приверженность советской власти. Он добровольно взял на себя функцию организатора отбора лиц для ареста. Получив три списка предлагаемых заложников, Чванкин игнорировал обсуждение кандидатов, сам составил список из десяти человек, куда были внесены лица, не имеющие отношения к буржуазии и к контрреволюции. Представленные списки от укома партии и уисполкома с рекомендациями для обсуждения уничтожил. В список Чванкина вошли: начальник тюрьмы Трунин, исправник Окороков, квартальный Харкевич, служащие земства Бардин, Грищенко, Харламов, купец Голев, помещик Демидов, техник-строитель Соболев и учительница Бигильдинской школы Безменова. Ее внесение в смертный приговор Чванкина стоит оговорить особо.

Любовь Васильевна Безменова родилась в 1900 году в селе Бигильдино в семье крестьянина-середняка. Отец поставил своей целью дать дочери образование. Обучение тогда было платным. Собирая всю жизнь гроши, он добился своего. Люба окончила Данковскую гимназию в 1917 году и стала учительницей в школе деревни Ермоловка, одной из самых грамотных жителей Бигильдино. Семья Безменовых была далека от политики. В августе 1918 года жителям села стало известно, что священника церкви Павла Кротова хотят арестовать. Селяне, особенно женщины, встали на его защиту. Они организовали собрание, председателем которого избрали Косырева Алексея. Протокол с требованием оставить в селе священника, решили направить уездным властям. Его поручили написать учительнице Любови Васильевне Безменовой, как одной из самых грамотных в селе. Собрание проходило мирно. По сообщению местной власти из Данкова приехал отряд солдат около 80 человек с двумя пулеметами во главе с председателем уездной ЧК Савиным, секретарем комитета партии коммунистов Харламовым. Командиру отряда Моргачеву И.С. был дан приказ стрелять только холостыми и при необходимости. При въезде в село было дано несколько залпов из пулеметов. Священнику удалось скрыться, большая часть собравшихся разбежалась. Около сорока крестьян села, в основном женщин, задержали и на подводах повезли в Данков. Среди них была и Безменова, которая при первой же встрече приглянулась Харламову. И не мудрено. Она была высокого роста, худощавая, статная, красивая. Он подсел на телегу к Любови Васильевне, стал ухаживать за ней, высказывая свое расположение. В Данковской тюрьме Безменову поместили в одиночную камеру. Через несколько дней Савин сообщил Харламову, что расследованием установлена невиновность учительницы. Потирая от удовольствия руки, Харламов сказал:

– Вот теперь хорошо, теперь можно брать ее на поруки!

Он подает председателю чрезвычайной комиссии Савину заявление, в котором мотивирует просьбу об отдаче Безменовой ему на поруки следующими словами: «По-моему идея уничтожения и томления людей в тюрьме не вполне правильна, отпустивши же на поруки Волку, ей придется также выть. Вынуждает меня к сему моя привязанность к ней как к человеку, женщине, не принимая во внимание других обстоятельств». (ГАРО, ф. р-2639, оп.1, д.196, л.л. 203 – 204)

К ней в камеру пришли член ЧК Гуторин и Харламов, который предложил взять Любовь Васильевну на поруки. Под диктовку Харламова Безменова написала расписку с просьбой взять ее на поруки и обещала никуда из Бигильдино не выезжать.

14 августа Любовь Васильевна была освобождена. Харламов пришел в квартиру подруги Безменовой Смирновой и просил ее быть посредницей на предмет сближения его и Безменовой. А на следующий день, 15-го, в Бигильдино заявились начальники: Харламов, Гуторин, член коллегии Данковского уездного земельного отдела Бусаров и председатель ЧК Савин. Вместе с председателем Бигильдинского волостного Совета Волокитиным и членом Совета Лобовым они пришли в дом отца Безменовой и вынудили Любовь Васильевну угощать их обедом со спиртными напитками. Наевшись-напившись, ушли. Ближе к полуночи нетрезвый Харламов возвратился к дому Безменовых, стал настойчиво стучать в дверь, требовал отворить ему, указать, где Любовь Васильевна. В противном случае угрожал открыть стрельбу. Но дверь ему не открыли, и он вынужден был удалиться, угрожая расправой. Доведенная до отчаяния, девушка обратилась с письменным заявлением к председателю ЧК Савину, просила оградить ее от Харламова. Вместо свободной любви, предложенной ей секретарем укома партии, она готова возвратиться в тюрьму или даже попасть под расстрел.

Возвращаясь в Данков 16 августа, Харламов в присутствии Бусарова и Смирновой клялся, что лишит Безменову места учительницы. 18 августа Любовь Васильевна вновь была задержана и заключена в Данковскую тюрьму. Здесь, в одиночной камере, ее попеременно посещают Чванкин, Гуторин, Котов, издеваются над ее недоступностью, угрожают расстрелом. Проводивший дознание Швеков установил, что Безменова в контрреволюционном выступлении участия не принимала, происходит из семьи крестьян-середняков, воспитывалась в гимназии на последние гроши своих родителей и брата, который ради ее обучения работал грузчиком в Петрограде. Она всегда поддерживала идеи пролетариата. Любовь Васильевну освобождают повторно и передают на поруки председателю уездного комитета партии Долгову и сотруднику ЧК Гуторину. Ах, Люба-Любушка! Бежать бы тебе тогда подальше от Бигильдино и Данкова, возможно, жили бы сейчас твои внуки, правнуки. А эти псы, возомнившие себя местными царьками, возмущенные твоей чистотой и недоступностью, решили растоптать твою честь. Теперь Гуторин стал предлагать свою дешевую любовь учительнице, но, как и предыдущие ухажеры, был отвергнут.

Савина понижают в должности до товарища председателя ЧК, а председателем назначают Котова, который и отдает приказ о третьем аресте Безменовой, после которого ей не суждено было вернуться. Разгневанный ее неприступностью Чванкин твердо решил овладеть девушкой и отправился в тюрьму. В камере, как зверь, он набросился на нее. Люба кричала, отбивалась, как могла. Но никто не пришел ей на помощь. Да и кто бы посмел перечить товарищу председателя укома партии, творящему беспредел в городе и уезде. Безменова кричала, что она больна туберкулезом и если Чванкин изнасилует ее, то заразится туберкулезом, которым она действительно болела. Сопротивление девушки было сломлено разъяренным животным. Сделав свое черное дело, торжествующий Чванкин ушел. И только тут дошли до него слова Безменовой о туберкулезе. Он пошел к врачу Александру Петровичу Семеновскому, пожаловался ему, что при допросе арестованная Безменова плюнула ему в лицо. А она, якобы, болеет туберкулезом. Не заразится ли он этой болезнью. Семеновский послал в тюрьму фельдшера Павла Николаевича Рындина, которому Люба и рассказала об изнасиловании. «Теперь мне не жить», – сказала Безменова фельдшеру. Обо всем этом Рындин рассказал своей соседке Антонине Григорьевне Бессоновой. (Источником подробностей является д.196, ф. р-2639, оп. 1, лл. 216-217, 1918 г., ГАРО)

Заложники были задержаны и помещены в арестный дом города Данкова (по веяниям времени так назвали бывшую тюрьму). В Данкове говорили, что вместо купца Алексея Петровича Голева арестовали приехавшего к нему в гости брата, офицера царской армии Николая Петровича Голева. Для задержания вечером чекисты пришли в квартиру Голевых. Никого из мужчин там не было. Они засели в засаду под лестницей на второй этаж дома. Тут вошел Николай Петрович.

– Как фамилия?

– Голев, – ответил вошедший.

Когда спросили, где хозяин дома, брат предложил:

– А я могу его заменить.

Согласились на замену и арестовали. Документального подтверждения этого факта пока не установлено. Возможно, благодаря этой книге найдутся родственники, знакомые, которые документально смогут подтвердить или опровергнуть данную информацию.

Член ЧК Гуторин присвоил отобранные у арестованных вещи и деньги.

Чванкин, желая скрыть свое очередное преступление и устрашить жителей уезда, возмущался, что местные власти нарушают решение ВЦИК о красном терроре, не исполняют «Приказ о заложниках» наркома внутренних дел Петровского от 2 сентября, требовал немедленного расстрела заложников. И в укоме партии и в ЧК пытались убедить Чванкина, что для расстрела нет достаточных фактов. Чванкин в ярости заявил: «Факты мы вам скоро представим!»

Летом 1918 года дом купца Неронова на нынешней улице К.Маркса (сейчас там ювелирный магазин) был реквизирован. Спасаясь от преследований, члены семьи Петра Васильевича скрылись. С ним остался лишь его сын Николай. Ему, купцу II гильдии, было 82 года. Надеясь на благоприятные перемены и рассчитывая, что его, престарелого, новые власти не тронут, он поселился во дворе. Дом стал общежитием работников новой власти, где жили Котов, Гуторин, Долгов, заведующий отделом продовольствия Соседов, военный комиссар Ряховский. Частым гостем там бывал и Чванкин. Но жил он в отдельном доме, жить в общежитии было не по его нраву. Однако, пьянствовать ходил туда. Впоследствии при обыске в общежитии было изъято множество посуды из-под спиртных напитков. В ночь с 23 на 24 сентября, примерно около 24-х часов в общежитии в комнате Гуторина раздался взрыв бомбы ручного образца 1914 года (бутылочная). В момент взрыва в комнате никого не было. В соседних комнатах находились Соседов, Ряховский и спавший Долгов. В эту же ночь, в два часа состоялось экстренное заседание укома партии и уисполкома, на котором было вынесено постановление: «На подлый заговор буржуазии ответить красным террором», исполнение которого поручить чрезвычайной комиссии. Но протокол заседания не был составлен.

В ночь с 24 на 25 сентября десять указанных выше заложников под усиленным конвоем из здания тюрьмы (ныне улица К.Маркса) повели на расстрел в поле за Городским кладбищем, расположенным за речкой Вязовней. Восьмидесятидевятилетний Демидов едва передвигался, его били прикладами. Любовь Васильевна вела его под руку. Командовал процессией Чванкин. Кто-то спросил, а есть ли протокол с принятым решением о расстреле. Чванкин оборвал: «Протокол мы составим после, а решение уже вынесено». По дороге недалеко от собора навстречу процессии шел из гостей псаломщик Веселовзоров, член союза земельных собственников. Удивившись ночному шествию, он наивно спросил: «Куда вы их ведете?» Тут же был схвачен и присоединен к обреченным. Так нелепо и безжалостно была решена судьба еще одного невинного человека.

Как вели себя заложники по дороге к месту казни, документальных источников пока не обнаружено. В Данкове ходили легенды о том, что кто-то из них пытался бежать или даже убежал. Якобы, это был Николай Петрович Голев. Когда вели обреченных по мостику через Вязовню, он оттолкнул одного конвойного и прыгнул в речку. В данной ситуации преследовать или застрелить убежавшего возможности не было. Кто-то из жителей города видел, что убежавший направился в сторону Лебедяни. По материалам уголовного дела числится расстрелянным купец Алексей Петрович Голев. Будем придерживаться этой версии, основанной на списке, составленном Чванкиным. Маршрут следования, видимо, был избран заранее.

В 4 часа утра 25 сентября 1918 года несчастных привели за город через речку Вязовню за Городское кладбище метров за 500 на ржаное поле. Отсюда уже никто не мог услышать выстрелов. Неизвестно, была ли готова братская могила или ее копали сами обреченные под дулами пистолетов. Расстреливали председатель уездной ЧК Котов, товарищ председателя Савин и сотрудник Гуторин. Командовал расстрелом Чванкин. Тела бросили в общую могилу и небрежно закопали.

Уроженец села Бигильдино Иван Александрович Косарев с августа 1971 года работал литературным сотрудником районной газеты «Заветы Ильича». В то время еще живы были свидетели того страшного преступления. Иван Александрович кропотливо собирал сведения о том злодеянии: опрашивал очевидцев, работал в архивах Рязани. В результате из-под его пера вышел роман «Половодье». Издать его Косареву не удалось. Видимо, не пришло еще время все это обнародовать. Но роман разошелся самиздатом. Его печатала на машинке корректор газеты Зинаида Тихоновна Кордаилова. Теперь этот роман можно было бы издать. Одна из опрошенных Косаревым свидетелей рассказывала: «Утром мама разыскала могилу во ржи за кладбищем. Кругом были лужи крови. Из могилы торчала чья-то рука, валялась фуражка исправника с мозгом. Это была ужасная картина».

Родители Безменовой несколько дней ездили на могилу, откуда их отгоняли. Они обращались в партийные и советские органы, просили отдать тело дочери для захоронения на Бигильдинском кладбище, но понимания не нашли, везде получили отказ.

Эта расправа возмутила членов Данковского исполкома. Они обратились в Рязанский отдел юстиции с просьбой провести расследование данного происшествия. В Данков были направлены следователи Федоров и Горюнов. В течение пяти месяцев они расследовали это преступление. Чванкин, Котов и Харламов 15 октября 1918 года были арестованы, содержались в Данковском арестном доме, числились за коллегией обвинителей Рязанского губернского Революционного трибунала. (ГАРО, ф. р-2639, оп.1, д.196, л.149). Затем был арестован и Савин. Все они были переведены в Рязанскую губернскую тюрьму. Следователям угрожали расправой. Представители власти стали на защиту преступников. В том же деле на листе 112 имеется такой документ: «В губернскую следственную комиссию. На основании постановления Данковского комитета партии коммунистов (большевиков), протокол 9 октября сего года, о прекращении всякого следствия и так как арестованные (слово неразборчиво) для (слово неразборчиво) следствия, то просим освободить таковых…»

Даже в процессе слушания дела в трибунале возникла необходимость принять следующий документ: «Всем свидетелям по Данковскому делу. Ввиду того, что до заседателей дошли слухи и сообщения одного товарища, что свидетели боятся говорить всю правду по сему делу, мы, нижеподписавшиеся, даем все гарантии свидетелям в том, что все имеющиеся в нашем распоряжении средства представим для защиты интересов жизни свидетелей. Председатель трибунала А.Сидоров (подпись и другие подписи)», ГАРО, ф. Р-2639, оп.1, д.196, л.171.

Однако расследование, как торжество справедливости, способствовало укреплению советской власти в уезде. Если в декабре 1917 года в Данкове было 6 коммунистов, в октябре 1918 года – 30, а в ноябре уже 100. Из-за выявленных в процессе следствия злоупотреблений губернский комитет партии в конце 1918 года распустил Данковскую парторганизацию, как утратившую боеспособность. «Очерки истории Рязанской организации КПСС», М., «Московский рабочий», 1974 г., с.133.

На основе решений YIII съезда РКП(б) в 1919 году прошла перерегистрация членов партии, в результате которой часть коммунистов Данковской уездной партийной организации была исключена.

Расследованием установлено, что бомба в комнату Гуторина в общежитии в ночь с 23 на 24 сентября была брошена внутри помещения кем-то из проживающих там, так как посторонним лицам свободного доступа туда не было. Из переулка между домами и из окна соседнего дома бросить было невозможно: переулок слишком узкий, окно забито досками. Были допрошены сторожа Миронов и Зверев, которые в эту ночь дежурили на противоположной стороне улицы. Во дворе общежития были две собаки, которые перед взрывом не лаяли, значит, там посторонних не было. Звона разбитых стекол окна они также не слышали. Кто конкретно бросил бомбу, установить не представилось возможным. По показаниям товарища председателя ЧК Савина до взрыва у Чванкина было четыре бомбы: три круглых и одна бутылочная. После взрыва при обыске у него было обнаружено только три круглых бомбы.

Следственные действия проводились около полугода. По делу допрошено около ста свидетелей. Итогом явился обвинительный тезис, составленный коллегией обвинителей Рязанского губернского революционного трибунала 20 февраля 1919 года. Коллегия

«П О С Т А Н О В И Л А:

Предать гр-н Владимира Чванкина, Михаила Долгова, Ивана Харламова, Ивана Котова и Андрея Савина Суду Революционного Трибунала, предъявив им обвинение 1) в злоупотреблении властью, представленной им революционным народом, 2) злоупотреблении своим общественным положением, 3) дискредитировании Советской власти и ея представителей в глазах Народа…(Здесь не указан Гуторин, так как в это время проходил судебно-психитрическую экспертизу в Голенчинской психбольнице с 12 января 1919 года по 30 марта 1919 года)

О Б В И Н Я Е М Ы Е:

1) Котов Иван Сергеевич – Ряз. Губ. Тюрьма

2) Савин Андрей Яковлевич – то же

3) Долгов Михаил Трофимович – д.Ольхий Заболотновс. вол. Данковск.у.

4) Харламов Иван Иванович – Ряз. Губ. Тюрьма

5) Чванкин Владимир Иванович – то же

6) Гуторин (Дмитрий Николаевич, внесен в список позже, дописан. Во время составления данного тезиса он находился в Голенчинской психбольнице на судебно-психиатрической экспертизе»). (ГАРО, ф. р-2639, оп.1, д.196, 1918 г., л.л. 21, 21 об.)

На листе 22 этого же дела имеется

«А К Т

освидетельствования Гуторина Дмитрия Николаевича в Голенчинской психбольнице с 12 января 1919 года по 30 марта 1919 года.

…В больнице болел сыпным тифом в тяжелей форме до 12 марта 1919 года, из-за чего заключение о психическом состоянии нельзя дать. Надо наблюдать еще не менее месяца…»

По итогам судебного разбирательства трибунал в протоколе излагает обстоятельства дела (ГАРО, ф. р-2639, оп.1, д.196, л.л. 203 – 204).

Эти обстоятельства хорошо освящены в газете «Известия» Рязанского губернского Совета в №№ 73-75 за 2,3 и 4 апреля 1919 года и изложены ниже.

Из этого протокола предлагаются отдельные выдержки:

«Председатель Чрезвычкома Котов и Член Комиссии Гуторин относительно виновника происшедшего взрыва отзываются полным незнанием, однако, судя по их близости к Чванкину и обстоятельствам дела, виновник взрыва им должен быть известен».

«Чванкин, опираясь на свое влияние в партии, принудил гр. Семилетникова (житель села Мураевня) продать за 6 тыс. руб. ему, Чванкину, двухэтажный каменный дом, каковой (в противном случае) будет реквизирован для общественных нужд. Означенная покупка, да и вообще пребывание Чванкина в партии Коммунистов (Большевиков) вызывали волнение и возмущение у гр-дан, знавших о его уголовном прошлом. Так, например, Мураевненский Волостной Совет совместно с Комитетом Бедноты вынес даже постановление, в котором заявляет, что продуктивная работа не может быть до тех пор, пока гр. с. Мураевни Владимир Иванович Чванкин будет работать в высших организациях. Все выше изложенное вызвало у гр. г. Данкова и Уезда сильное волнение».

На слушание уголовного дела вызывалось около 80 свидетелей из г. Данкова и сел: Никольское, Сурки (отдельный список), Бигильдино, Мураевня. По каждому населенному пункту был составлен список свидетелей:

«С П И С О К

лиц, подлежащих обязательной явке в управление Данковской уездной Советской Народной Милиции (здание бывшего земства) к 10 ч. утра 28 сего марта.

Все нижепоименованные лица должны дать на сем листе подписку в исправной явке, в противном случае будет поступлено с ними по всем строгостям революционного времени.

Мы, нижеподписавшиеся, обязуемся марта 28 дня к 10 часам нового времени явиться в Управление Милиции (бывшее земство) с продовольствием для отправки нас в Рязань на Судебное Заседание Революционного Трибунала. В чем и подписуемся.

(Далее идет список свидетелей и их подпись. Каждому индивидуально объявлялась обязанность явки и ответственность)

Вр. и. д. начальника Данковской Уездной Советской Народной Милиции Полукаров (подпись). (подписи секретаря и делопроизводителя неразборчивы)» (ГАРО ф. р-2639, о.1, д.196, л.д. 42, 86.)

Отправляли свидетелей в Рязань скорее всего железнодорожным транспортом. Тогда он активно работал по маршруту «Смоленск – Козлов (ныне Мичуринск)». А от Козлова до Рязани и по сей день исправно ходят пригородные поезда. Перевозка свидетелей была, видимо, бесплатной. В подписанных обязательствах о явке говорится только о необходимости иметь с собой продовольствие.

Начавшееся 1 апреля 1919 года слушание уголовного дела в Рязанском губернском революционном трибунале, широко освещалось в газете «Известия» Рязанского губернского Совета в №№ 73, 74 и 75 за 2,3 и 4 апреля 1919 года:

Данковское дело

«ПО НАШЕМУ КРАЮ. В ТРИБУНАЛЕ

Данковское дело.

Вчера, 1 апреля, в Рязанском губернском революционном трибунале, под председательством т. Сидорова, началось слушанием громкое и много нашумевшее в свое время дело о бывших советских работниках г. Данкова в числе шести человек, занимавших ответственные должности.

На скамье подсудимых фигурировали: бывш. Председатель Данковского комитета партии коммунистов (большевиков) М.Т. Долгов, товарищ его – В.И. Чванкин и секретарь Компарта И.И. Харламов, затем председатель Данковской уездной чрезвычайной комиссии И.С. Котов, товарищ его А.Я. Савин и член той же комиссии Д.Н. Гуторин.

Им предъявлено обвинение в дискредитировании и подрыве авторитета Советской власти.

По делу вызвано свыше 70-ти человек свидетелей, допрос которых начался лишь в 6-м часу вечера.

Обвинителями выступают – т.т. Баснин и Назаров.

Защищают: т.т. Беляев, Восходов, Любимов, Сыромятников, Плюсков и Федоров.

Обстоятельства дела, согласно обвинительного акта, таковы:

Взрыв бомбы.

В ночь на 24 сентября 1918 года в Данкове в доме Неронова, где находилось общежитие членов Чрезвычкома и членов партии коммунистов (большевиков), произошел взрыв бомбы (бутылочная). В комнате, где разорвалась бомба, в момент взрыва никого не было. В эту же ночь состоялось экстренное заседание Данковского Совета совместно с членами партии, на котором было постановлено: «поручить Чрезвычкому на подпольный заговор буржуазии ответить красным террором». В ночь на 25 сентября Чрезвычкомом были расстреляны одиннадцать граждан. Вскоре после расстрела некоторые члены Исполкома обратились в Рязанский отдел с просьбой произвести расследование о происшедшем. Произведенным Следкомом при революционном трибунале расследовании установлено следующее.

При каких обстоятельствах произошел взрыв бомбы, установить точно не представилось возможным. Однако осмотр комнаты и дома показали, что означенная бомба была брошена не снаружи. Снаружи бросить бомбу было возможно или из противоположного окна соседнего необитаемого дома, или же снизу со двора. Осмотр показал, что через означенное окно соседнего дома бросить бомбу было бы нельзя, т.к. окно имеет узкий переплет рам и заколочено снаружи. Так же нельзя было бросить бомбу и снизу со двора, потому что окно комнаты, в которой произошел взрыв, отстоит от земли на 8 – 9 аршин и проход между домами очень узкий, вследствие чего нельзя было размахнуться для метания бомбы.

Выведенное из осмотра комнаты и дома заключение, что бомба брошена не снаружи, подтвердилось показаниями ночных сторожей Миронова и Зверева. Названные сторожа до и во время взрыва находились против д. Неронова. Ночь, по их словам, была светлая, и дом Неронова им был ясно виден. Перед взрывом кругом было тихо и лая собак, а таковых на дворе д. Неронова было 2, не было слышно; так же они не слышали перед взрывом бомбы шума от разбитых стекол.

В виду того, что белогвардейцы проникнуть внутрь дома не могли и, следовательно, виновником взрыва бомбы является лицо, имевшее свободный доступ, т.е. кто-либо из членов Чрезвычкома или членов партии, то в этом отношении было произведено расследование.

Комитет партии и Чрезвычком находились под сильным влиянием товарища председателя Компарта Владимира Ивановича Чванкина. Последний же, как видно из справок о судимости, изданных министерством юстиции, находился два раза под судом, в первый раз в 1911 г. за кражу, и осужден московским мировым судьей Пресненского участка к тюремному заключению на 4 месяца; во второй раз в 1913 году был осужден за подлог Москов. ок. судом в арестантские отделения на 6 месяцев. Наказание за оба преступления Чванкин отбыл.

Кроме того, по личному признанию Чванкина, он состоял на службе в полиции. Во время пребывания в партии коммунистов-большевиков Чванкин постоянно вел агитацию за расстрел. На общем собрании партии, по поводу покушения на Председателя Совета Народных Комиссаров тов. Ленина, он предложил составить список заложников, для чего потребовал от каждого члена партии записку с указанием лиц, подлежащих внесению в список заложников. Такие записки были ему поданы, и Чванкин единолично составил список. Список этот он не огласил, и кто был в него внесен – для членов партии осталось неизвестным.

Председатель партии Долгов и секретарь Харламов означенный список в протокол не внесли, против единоличного составления Чванкиным списка заложников не протестовали и впоследствии допустили передать его в Данковский Чрезвычком от имени партии.

В виду того, что и данные Чванкину записки были уничтожены, выяснить факт насколько он руководствовался ими при составлении списка, не представилось возможности, но установлено, что Данковский Чрезвычком руководствовался именно этим списком и в результате оказалось, что 24 сентября 1918 года среди заложников было расстреляно несколько граждан из трудового класса, не имевших никакого отношения ни к буржуазии, ни к контр-революционерам.

Агитация Чванкина иногда переходила в требование от Чрезвычкома расстрелов. На отказ Чрезвычкома расстреливать без достаточных оснований, Чванкин, (это было дня за 2-3 до взрыва бомбы), между прочим, бросил фразу: «Данные мы вам скоро представим».

По показанию товарища председателя Чрезвычкома Савина, у Чванкина до взрыва имелись 4 бомбы: 3 круглых и одна бутылочная. После же взрыва при обыске у Чванкина найдено только три круглых бомбы. Савин также признался, что он с первого же момента предполагал, что бомба брошена не белогвардейцами, а Чванкиным или кем-либо из его компании. Молчал же Савин об этом только из боязни репрессий со стороны Чванкина и его сторонников, также под влиянием он подписал постановление о расстреле.

Председатель Чрезвычкома Котов и член комиссии Гуторин относительно виновника происшедшего взрыва отзываются полным незнанием; однако, судя по их близости к Чванкину и по обстоятельствам дела, виновник взрыва им должен быть известен. Дальнейшим расследованием был также установлен ряд преступных действий со стороны Чванкина, Долгова, Харламова, Котова, Савина и Гуторина, а именно:

24 сентября 1918 года расстрел был произведен Котовым, Савиным и Гуториным, как видно из постановления о расстреле. В том числе расстрелянных значится десять граждан, в действительности же было расстреляно одиннадцать. Гр-н Веселовзоров расстрелян без всякого о том постановления; он был арестован в тот момент, когда вели арестованных к месту казни.

Отобранные у осужденных перед расстрелом вещи и деньги были присвоены членом Чрезвычкома Гуториным.

Расстрел Безменовой.

Из гнусных побуждений была расстреляна гр-ка Безменова, вся вина которой лишь в том, что она приглянулась, как женщина, некоторым членам партии и не ответила на их гнусные ухаживания.

Дело представляется в следующем виде. В августе месяце 1918 года в с. Бигильдино Раненбургского уезда было собрание гр-н по поводу ожидаемого ареста священника. Собравшиеся, в большинстве женщины, принудили гр-ку Безменову, как грамотную, быть секретарем на этом собрании. Собрание протекало мирно. К вечеру этого дня из Данкова в Бигильдино прибыл отряд во главе с председателем Чрезвычкома Савиным и секретарем комитета партии Харламовым. Ими было арестовано около 40 гр-н, в том числе и Любовь Безменова.

С первой же встречи она, по собственному признанию Харламова, приглянулась ему и уже на обратном пути в Данков он начал ухаживать за ней. Через несколько дней после ареста Безменовой Савин сообщил Харламову, что расследованием устанавливается ее невиновность, на что Харламов, потирая руки, ответил: «Вот теперь хорошо, вот теперь можно брать на поруки».

И действительно, он подает председателю Чрезвычкома заявление, в котором такими словами мотивирует свою просьбу об отдаче Безменовой ему на поруки: «По-моему идея уничтожения и томления людей в тюрьме не вполне правильна; отпустивши ее на поруки волку, ей придется выть также. Вынуждает меня к сему моя привязанность к ней, как к человеку женщине, не принимая во внимание других обстоятельств».

Эта просьба Харламова Савиным удовлетворяется, и 14 августа Безменову освобождают из тюрьмы на поруки Харламову. 15 августа в с. Бигильдино на праздник приехали Харламов, Гуторин, Савин и заведующий земельным отделом Бусаров. Здесь названные лица, вместе с председателем Бигильдинского волостного совета Волокитиным и членом совета Лобовым пришли в д. отца Безменовой и вынудили Любовь Васильевну угощать их спиртом. Ночью Харламов уже один снова пришел к д. Безменовой и требовал от матери отворить дверь и указать где Любовь Васильевна.

По возвращении в Данков, Харламов еще настойчивее стал преследовать Безменову, и довел, наконец, ее до полного отчаяния, так что она решила подать заявление председателю Чрезвычкома Савину, прося вновь посадить ее в тюрьму или расстрелять, но только снять с порук Харламова.

После этого заявления Савин отпускает ее под подписку о неотлучке. Слух о поездке Савина и Харламова в с. Бигильдино дошел до партии и последняя объявляет замечание Харламову, а Савина смещает с тов. Председателя Чрезвычкома. Председателем Чрезвычкома был выбран Иван Сергеевич Котов. Последний вновь арестовал Безменову. В этот период заключения Безменовой к ней в тюрьму явились Чванкин, Котов и Гуторин, издевались над ней и грозили расстрелом. По поручению Чрезвычкома тов. Председателя последнего Савин и следователь Швеков произвели дополнительное расследование о Безменовой, которым было установлено, что она совершенно не причастна к контр-революционной деятельности, что она происходит из трудового крестьянства, что получила образование в гимназии на последние гроши отца и брата. Несмотря на данные дополнительного дознания, ее, Безменову, продолжали содержать в тюрьме и только после заявления Долгова ее освобождают на поруки председателя партии Долгова и члена Чрезвычкома Гуторина. Поручительство Гуторина проявилось также как и Харламова, он стал преследовать Безменову своими ухаживаниями.

Дней через 5 после вторичного освобождения Безменовой произошел взрыв бомбы. 24 сентября, т.е. на следующий день после взрыва Безменову вновь арестовывают и в ночь на 25 Котов, Савин и Гуторин, т.е. лица, хорошо знавшие о ее невиновности, приговаривают ее к расстрелу и приводят приговор в исполнение.

Председатель комитета партии Долгов знал, что взятая им на поруки Безменова совершенно не причастна к контр-революционной деятельности, все-таки арест ее и расстрел допускает.

Во время пребывания в партии Чванкин продолжает свою преступную деятельность: так например он, опираясь на свое влияние в партии, принудил гр-на Семилетникова продать за 5 тысяч рублей ему, Чванкину, двухэтажный каменный дом, каковой был назначен к реквизиции для общественных нужд. Означенная покупка, да и вообще пребывание Чванкина в партии коммунистов-большевиков вызывали волнения и возмущения у гр-н, знавших о его уголовном прошлом. Так напр. Мураевенский волостной совет совместно с комитетом бедноты вынес даже постановление, в котором заявляет, что продуктивная работа не может быть до тех пор, пока гр. с. Мураевни Владимир Иванович Чванкин будет работать в высших организациях.

Все вышеизложенное вызвало у гр-н гор. Данкова и уезде сильное волнение.

Обвинительные тезисы.

Коллегия обвинителей Рязанского губернского революционного трибунала, рассмотрев дело и принимая во внимание 1) что обстоятельствами дела устанавливается с достаточной определенностью провокационность взрыва бомбы в здании общежития членов Данковского совета, 2) что следственным материалом достаточно ясно установлено участие Чванкина в провокационном взрыве бомбы, 3) что подозрение на белогвардейцев, бросивших бомбу в общежитие, совершенно отклоняется всем следственным материалом, 4) что гражданин Чванкин неоднократно требовал проведения красного террора и за два дня до взрыва бомбы обещал Чрезвычкому «представить данные для расстрела», 5) что гр-н Чванкин составлял список заложников единолично, 6) что в список заложников были помещены гр-не, не имеющие никакого отношения ни к контр-революционерам, ни к буржуазии, 7) что в список заложников была помещена гр-ка Любовь Безменова единственно потому, что не согласилась на гнусные предложения Харламова, Гуторина и др., 8) что расстрел 11 граждан был произведен без постановления Чрезвычкома и постановление о расстреле было составлено через несколько дней после расстрела, 9) что расстрел был произведен не организованным и варварским способом, 10) что расстрелян был гр-н Веселовзоров, не записанный даже в список заложников, а случайно задержанный в то время, когда 10 арестованных гр-н вели к месту казни, 11) что гр-не Долгов, Котов, Савин и Харламов, видя и зная всю незаконность действий Чванкина, не только не протестовали, а принимали самое деятельное участие как в инсценировке взрыва бомбы, так и в составлении списка заложников, и в самом расстреле, 12) что в помещение общежития членов Данковского совета и партии было обнаружено много спирта и посуды из-под спирта, и вообще все члены совета и партии вели нетрезвый и безнравственный образ жизни, 13) что гр-н Чванкин два раза был под судом, отбывал наказание за кражу и подлог, 14) что гр-н Чванкин при старом режиме служил в полиции, 15) что гр-н Чванкин обвиняется в целом ряде преступлений (убийства), 16) что гр-н Чванкин, именуя себя коммунистом, употреблял это для своих целей (принуждая за ничтожную сумму продать ему дом), 17) что действия Чванкина, Долгова, Харламова, Савина и Котова подрывают авторитет Советской власти и ее вождей и по существу являются контр-революционными, так как возмущают население против Советской власти и ее представителей, п о с т а н о в и л а: предать граждан Владимира Чванкина, Михаила Долгова, Ивана Харламова, Ивана Котова и Андрея Савина суду революционного трибунала, предъявив им обвинение: 1) в злоупотреблении властью, представленной им революционным народом, 2) в злоупотреблении своим общественным положением, 3) дискредитировании Советской власти и ее представителей в глазах народа.

Все вчерашнее заседание трибунала было посвящено допросу обвиняемых и свидетелей.

Слушание дела продолжится и сегодня.

Д. С-ов»

(Газета «Известия» Рязанского губернского Совета №73, 2 апреля 1919 г., с.3).

Допрос обвиняемых

«В ТРИБУНАЛЕ. Данковское дело.

Каждый из обвиняемых по ходатайству обвинителей допрашивается в то время, когда остальные находятся в другой комнате.

Все подсудимые упорно отрицают свою виновность в приписываемом им деянии.

М.Т. Долгов (председатель Компартии) говорит, что он, несмотря на занимаемую им ответств. должность, обо всем был слишком мало осведомлен. Списка расстрелянных граждан не составлял и не подписывал, так как список заложников от буржуазии, назначенных к расстрелу, партией вовсе не утверждался.

В момент взрыва бомбы он спал.

Подсудимый Гуторин, находившийся ранее на излечении в Голенчинской психиатрической больнице – обнаружил на суде признаки психического расстройства.

На вопрос председательствующего: что вы знаете по настоящему делу, Гуторин дает такой ответ: «хлебушка мало и ноги болят».

Трибунал постановил не допрашивать дальше Гуторина, и он был отведен в тюрьму.

Двое врачей-психиатров, пользовавших его в Голенчинской больнице, недавно умерли от сыпного тифа (см. №63 газ. «Известия»), так что допрошены они быть не могли.

Подсудимый Савин ( товарищ председателя Данков. чрезв. комиссии) дает показание, противоречащее тому, что он говорил на предварительном следствии.

Противоречие это Савин объясняет тем, что первые показания он давал якобы под давлением так называемого правого блока, куда входили т.т. Субочев, Швеков и др.

Всех расстрелянных в Данкове граждан в числе 11-ти человек Савин считает контр-революционерами.

И.И. Харламов (секретарь Компарта) признает себя виновным лишь в том, что без всяких оснований для служебного дела был в квартире учительницы Безменовой, потом расстрелянной, которую он считает контр-революционеркой.

И.С. Котов (председатель Данк. чрезв. комиссии) совершенно отрицает свою виновность в приписанном ему деянии.

Центральной фигурою в деле является В.И. Чванкин ( бывш. Товарищ председателя Компартии). Личность его приковывает общее внимание всей публики, буквально переполнявшей зал.

Чванкину 31 год от роду. Натура его, по внешнему виду, крепкая, здоровая и подвижная. Взгляд быстрый.

Держит себя вполне хладнокровно и спокойно, как бы в обычном кругу своих друзей.

Он произносит длинную речь, попутно излагая свою биографию. Держа в руках печатный лист с обвинительными тезисами, Чванкин старается опровергнуть каждый тезис на них, говоря, что не мог же быть он один виновником всей грязной злополучной Данковской истории, хотя тяжесть обвинения главным образом возводится на него.

– Данковское болото, – говорит подсудимый, – действительно нуждается в осушке, но для этого необходимо во всем разобраться детально, обстоятельно.

Возведенное обвинение в инсценировании взрыва бомбы Чванкин категорически отрицает, ибо он в то время спал у себя на квартире.

Список заложников буржуазии составлялся не единолично подсудимым, а на общем собрании Компарта.

Постепенно Чванкин доходит до того пункта, где говорится, что он дважды отбывал наказания за кражу и подлог, что при старом режиме служил в полиции и вообще обвиняется в целом ряде преступлений.

– Очень больно ковырять старые, зажившие уже раны, – говорит Чванкин, – но приходится это делать и притом публично.

Затем он подробно рассказывает, как служил в полиции, занимаясь там в канцелярии, как писец-протоколист. Здесь он похитил два казенных бланка, за что дали 4 месяца тюремного заключения. Отбывши срок, Чванкин очутился без места и без всяких средств к существованию.

Ему было тогда всего 18-19 лет. Не имея за собой никакой поддержки, Чванкин, под влиянием преступной среды, где он вращался, решается на новое преступление и учиняет подлог.

В результате вновь тюремные застенки сроком около 3 лет.

Болея душой за старое прошлое, Чванкин говорит, что тюремное заключение, в особенности в одиночке, на него подействовало благотворно. У него резко изменились взгляды на жизнь; он стал стремиться к лучшему, как всякий порядочный гражданин.

За время тюремного заключения он усиленно занимался самообразованием, чего не мог почерпнуть на воле. Много читал литературы и в конце концов перевоспитался от дурных наклонностей в хорошую сторону.

С первого дня революции обвиняемый, по его словам, с пылом углубился в общее дело освобождения трудящихся масс от ига капитализма.

Свою речь подсудимый подкрепляет цитатами из Шекспира, Чехова и др. писателей.

Допрос свидетелей

Перед трибуналом проходит целая вереница свидетелей.

Допрос их главным образом сводился к тому, чтобы установить истинную причину взрыва бомбы и правильно ли произведен был расстрел 11-ти граждан, в том числе учительницы Безменовой.

Допрос свидетелей закончился около 4-х часов дня 2 апреля.

Затем открылись прения сторон.

Обвинителями выступали: т.т. Баснин и Назаров – председатель Губисполкома.

Защитниками были: т.т. Сыромятников, Беляев,, Федоров, Восходов,, Плюсков, Любимов и Жиликов, выступивший из публики.

А. С-ов».

(Газета «Известия» Рязанского губернского Совета, 1919 г., №74, 3 апреля, с.3)

«В ТРИБУНАЛЕ. Данковское дело. Допрос свидетелей.

Перед трибуналом проходит около 80-ти человек свидетелей.

Показания их ничего нового и существенного не вносят в дело.

Наибольшее внимание было уделено к выявлению причин взрыва бомбы, а также относительно составления списка заложников буржуазии и самого расстрела одиннадцати граждан.

Свидетель т.Горюнов, производивший расследование данковской истории, утверждает, что бомба не могла быть брошена снаружи. По его мнению, она была положена кем-то на месте взрыва.

Защитник т.Сыромятников после нескольких вопросов свидетелю получил отказ со стороны председательствующего т. Сидорова продолжать свои вопросы.

Равным образом отказано было и защитнику т. Восходову, не успевшему задать ни одного вопроса свидетелю.

Защита ходатайствует о занесении в протокол того, что трибунал допускает нарушение основных принципов революционной справедливости, так как стороне обвинения разрешалось задавать все вопросы; защиту же и обвиняемых все время ограничивали в этом.

Свидетели Шевцов (бомбометчик, – судебный следователь Рязанского Губчека) и Беляев (минометчик) показали, что бомба, если бы встретила на пути занавеску, должна упасть около окна. Шевцов передает, как слухи о том, что в комнате, где разорвалась бомба, было обнаружено кольцо от ней, но куда оно делось после – неизвестно.

Относительно кольца на предварительном следствии показывал свидетель Ряховский, который в трибунале изменил свое прежнее показание, говоря, что теперь он не может утверждать, действительно ли нашел тогда в комнате кольцо от бомбы. Перед взрывом он слышал звон разбитых стекол. За час или полтора до взрыва в том помещении находились подсудимые Чванкин, Котов и Гуторин. Взрыв произошел в их отсутствие, когда двое последних вышли провожать Чванкина до его квартиры.

Свид. Соседов показал, что список заложников буржуазии во фракции коммунистов не был оглашен.

Кудешов говорит, что расстрел «одиннадцати» не носил организованного характера.

Свидетели Зверев и Миронов подтверждают, что лая собак как до взрыва бомбы, так и после него они не слыхали, хотя по обязанности сторожей и находились в то время около здания, где произошел взрыв.

Свидетели Смирнова, Бусаров и Волокитин считают покойную Безменову за бывшую контр-революционерку, хотя в активных выступлениях против Советской власти ранее ее не замечали.

В.И. Безменов (отец расстрелянной учительницы) рассказывает о том, как однажды к нему в дом приехали из Данкова гости Харламов, Савин, Бусаров и др.

По просьбе дочери он дал ей 200 руб., на которые была куплена бутылка спирта для гостей.

– Вы богатый человек? – спрашивает его один из судей.

– Ничего нет.

– На какие средства учили свою дочь?

– На последние трудовые гроши. Сам не допивал, не доедал, а дочку выучил, – с плачем отвечает свидетель.

– Почему же вы так расщедрились для Данковских гостей, дав 200 руб. на спирт? – спрашивает т. Лырев

– Мы чересчур напужались, знали, что приехало начальство.

Затем Безменов объясняет, что Харламов просил его дочь выйти за него замуж, но та не хотела вступать в гражданский брак.

На собрание женщин, бывшее в с. Бигильдино, дочь пошла по предложению матери, которая, разбудив Любу, сказала ей: «Поди, дочка, послушай, что там делается».

Какое участие в собрании принимала его дочь, свидетель не знает.

Сестра покойной М.В. Безменова показывает, что Люба слишком тяготилась «ухаживанием» Харламова и высказала однажды: «Пусть меня арестуют или даже расстреляют, но я не хочу больше оставаться на поруках Харламова!»

Свидет. Дм. Сидоров показал, что после расстрела заложников, подсудимый Котов говорил: «Хотя у нас и нет протокола, но мы найдем причины, и все постановления будут готовы».

Свид. Просняков утверждает, что будто бы Котов говорил Чванкину об отсутствии причин к расстрелу заложников.

Свид. Семилетников говорит, что Чванкин вынуждал его продать дом, в противном случае собирался реквизировать здание бесплатно.

Ряд свидетелей характеризуют Чванкина, как хорошо энергичного, пылкого и самоотверженного работника в деле революции. Все время вел трезвый образ жизни, тогда как другие подсудимые нередко бывали в нетрезвом виде.

Характерно показание свидет-цы Новиковой, которая говорит: «т.Чванкин ярый враг буржуазии и кулаков, а для трудящихся – первый лучший друг»…

С другой стороны рисует его свидет. Масютин. Он указывает, что у Чванкина была целая шайка разгульных товарищей. Отсюда вытекает некрасивый его поступок, когда он потребовал в 24 часа освободить из тюрьмы своих товарищей, присвоивших разные ценности из дома убитого гражд. Шаховского.

Свид. Андреев говорит, что Чванкин оказал сильное влияние на весь Исполком и партию коммунистов. О списке расстрелянных Исполкому не было известно. По его же мнению Чванкин не может быть революционером.

Свидет. Полукаров говорит, что за Чванкиным была послана в Москву делегация от пяти волостей с просьбою прибыть в Данков в качестве советского работника.

Свидет. Маркин считает Чванкина энергичным, но в то же время безыдейным и беспринципным работником.

Свидет. Кудешев говорит, что красный террор в Данкове, возможно, применен был с корыстною целью со стороны подсудимых, или же просто из тщеславия, которым, по его словам, в особенности страдает Чванкин.

Псаломщика Веселовзорова, по мнению свидетеля, расстреляли безо всякого на то основания.

Покойный в ту ночь возвращался от своей знакомой и был задержан, а затем расстрелян без всякого выяснения его виновности.

Далее из свидетельских показаний устанавливается, что за проведение красного террора после покушения на т. Ленина высказывались все ответственные советские работники в г. Данкове, за исключением т. Кудешева, голосовавшего против потому лишь, что будто бы страшился репрессий за это из «центра» (под этим словом подразумевалась Рязань), где, по его мнению, сидят контр-революционеры.

Незадолго перед этим в Данков приезжал представитель центральной Советской власти т. Овсянников, который произносил зажигательные речи о необходимости проведения красного террора.

Настроение слушателей было приподнятое. Члены Исполкома единогласно высказались за проведение террора.

Некоторые из свидетелей утверждали, что список заложников не был санкционирован Компартом и составлялся лишь персонально, под влиянием Чванкина.

Между прочим, защитою было обращено внимание на выяснение того факта, было ли в селе Бигильдино организованное восстание, носившее явно контр-революционный характер или же произошла там просто стихийная вспышка одних женщин, стоявших за местного священника, которого хотели арестовать.

Свидетель Волокитин по этому поводу говорит: дом священника был оцеплен многолюдной толпой преимущественно женщин. В числе их находились и местные кулаки, ратовавшие за священника.

Они побили даже некоторых граждан из бедноты, приговаривая: «Вот вам земля, воля и хлеб»!

Из толпы под звуки набата раздались возгласы людей: «Долой Советы»!

Учительница Безменова, как известно, была избрана секретарем для ведения контр-революционного собрания.

По словам свидетеля, и сама она не сочувствовала Советской власти.

Другие свидетели утверждали как раз противоположное этому.

В 5-м часу вечера 2-го апреля допрос свидетелей был закончен, после чего объявляется перерыв на час.

По возобновлении заседания трибунала представитель общественного обвинения Баснин задает вопрос подсудимому Чванкину, почему он при вступлении в партию коммунистов (большев.), скрыл свое уголовное прошлое и причастность к полиции.

Чванкин говорит, что с объявлением революции широко раскрылись двери всех тюрем, узники были выпущены на свободу и, следовательно, стерлись грани так называемых чистых и неч. людей. Все они получили одинаковое гражданство.

Служа в полиции, он не был продажной шкурою, сыщиком, а получал лишь нищенские гроши за свой труд по должности мелкого канцеляриста.

Обвинение и защита

Речь т. Баснина.

Около 6-ти часов вечера 2 апреля открываются прения сторон.

Слово предоставляется общественному обвинителю т. Баснину.

Свою речь он начинает с подсудимых Харламова и Гуторина. Виновность их в дискредитировании Советской власти обвинитель считает вполне установленной свидетельскими показаниями.

Первого из них т. обвинитель именует просто ухажером за женским полом и за все его неблаговидные деяния просит воздать ему должное по суду.

В отношении же Гуторина он предлагает установить сначала тот факт, действительно ли он страдает психическим расстройством. Или же просто симулирует.

Попутно с этим т.Баснин предлагает «пристегнуть» к делу двух свидетелей – Соседова и Ряховского, которые, по его мнению, были соучастниками подсудимых во всех грязных делах.

Далее т. обвинитель говорит, что взрыв бомбы был чисто провокационный и инсценирован опытными людьми, как усматривается из обстоятельств дела и ряда свидетельских показаний.

Против подсудимого Долгова он не усматривает таких деяний, которые могли бы свидетельствовать о предъявленном к нему обвинении.

Подсудимого Савина т. Баснин считает человеком совершенно чуждым Советской власти, к которой примазался он просто из корыстных побуждений.

Более подробно обвинитель останавливается на личности Чванкина.

– Человек этот несомненно умный, дельный, толковый и энергичный, – говорит обвинитель, – называет себя коммунистом, но в первую очередь вместо общего блага постарался приобрести себе домик даже нечестным путем.

Анализируя обстоятельства дела, т. Баснин задается вопросом – был ли подсудимый Чванкин в действительности честным, искренним работником в деле революции, на что отвечает – нет, это был человек, перекрасившийся в другую личину из-за своих корыстных целей.

Ведь много примазалось таких элементов к Советской власти, которая принимает теперь все меры к очистке от вредных плевелов.

Неизвестно, что руководило Чванкиным во всей грязной данковской истории, в которой принимал он, несомненно, главное и активное участие.

Может быть, тут имело место тщеславие или корысть, а возможно, что была и просто месть, как говорил один из свидетелей.

В заключение своей речи т. Баснин высказывает полную уверенность в том, что Чванкин неисправим, вся революционность в нем напускная, замаскированная, как у бывшего полицейского чина, предъявленное к нему обвинение во всех пунктах обвинитель считает вполне доказанным, а потому он предлагает применить к Чванкину меру наказания – смерть.

Речь тов. Назарова.

Затем в качестве обвинителя выступает т.Назаров – представитель местного Губисполкома.

Свою речь он начинает с вопроса, нужны ли были расстрелы в Данкове? – Да, нужны, – отвечает он. – С этой стороны не приходится и обвинить подсудимых.

Весь вопрос заключается в том, при каких обстоятельствах произошел взрыв бомбы?

Далее т.Назаров переходит к характеристике подсудимых, начиная с Чванкина. Первоначально он обрисовывает положительные черты обвиняемого, который действительно оказал не малую пользу для пролетариата в классовой борьбе его с капитализмом.

Это похвальный козырь для Чванкина.

Но с покупкою дома физиономия его принимает уже совершенно другую окраску.

Прежняя служба его в полиции явилась тут «отрыжкою».

Т.Назаров считает, что в будущем Чванкину нельзя дать ответственной советской работы. Для искупления вины он должен отправиться на фронт в качестве рядового бойца.

Подсудимых Харламова и Гуторина обвинитель считает просто пьянчужками и мелкими людишками, вовсе не думающими о коммунизме.

Относительно Савина т. Назаров говорит, что это самая гадливая натура. Савин – мальчишка, не имеющий даже программы коммунистов (большевиков) и не имел силы воли честно бороться за идеи коммунизма, присосался к Советской власти из своих шкурных побуждений.

– Не должно быть места в наших рядах подобным гадливым элементам!

Деятельность подсудимого Котова (бывшего председателя чрезвычайной комиссии), по словам Назарова, достаточно обрисовывается хотя бы таким фактом.

От Чванкина он требует каких-то доказательств о расстреле и в то же время сам расстреливает дьячка Веселовзорова без всяких на то оснований.

В поступках Долгова т. Назаров не усматривает данных, могущих служить поводом для его обвинений в приписанном деянии.

Для проведения красного террора в Данкове вовсе не требовалось какого-либо взрыва. Достаточно было циркулярного распоряжения о том из центра, согласно которого можно было расстрелять не 11 человек, а сколько угодно.

Речь т. Сыромятникова.

Весьма сильную, прочувствованную речь произносит т. Сыромятников, защищавший подсудимого Чванкина.

– Я всегда принципиально высказывался против смертной казни, – начал свою речь защитник, – против нее я и в настоящем деле.

Самое дело начали не родственники расстреляных, а те данковские товарищи, которые вместе с подсудимыми голосовали за красный террор.

Нам говорили, что скамью подсудимых занимают бандиты: мой подзащитный Чванкин обвинялся в единоличном составлении списков заложников буржуазии; приписывалась ему инсценировка взрыва и т.д. Но все это теперь определенно отвергается прошедшими на суде свидетельскими показаниями.

Мы слышали, что расстояние между домами, где произошел взрыв, определяется 9-ю аршинами, тогда как на предварительном следствии утверждалось, что расстояние это было настолько узко, что невозможно человеку сделать размах для метания бомбы.

Следовательно, можно допустить предположение, что бомба была брошена снаружи.

Говоря о красном терроре, т. Сыромятников ссылается на циркулярное о том распоряжение т. Петровского из центра.

В этом распоряжении предписывалось порвать всякое миндальничанье с буржуазией и проявить беспощадный красный террор, как устрашение нашим классовым врагам – капиталистам.

В Данкове исполнили это. Я допускаю, что тут были и невинные жертвы, но т.т. судьи, в тот момент некогда было раздумывать и разбираться.

Тут нужны были экстренные и решительные меры, Вы вспомните, что тогда в целом ряде городов вспыхнули белогвардейские восстания.

По мнению т. защитника, в данковской истории вовсе не было какой-либо провокационной цели для Советской власти. Не могло быть и корысти.

Переходя к характеристике Чванкина, т. Сыромятников не соглашается с обвинителем т. Басниным, сказавшим, что человек с уголовным прошлым будто бы не может чистосердечно войти в новый социалистический строй, отрешившись навсегда от старых преступных замашек.

Социальный строй в первую очередь раскрывает двери всем бывшим лапотникам, которых заедала буржуазная среда.

К числу таких лапотников относится и мой подзащитный Чванкин. Напрасно говорил обвинитель т. Баснин, что Чванкин будто бы является загадочной личностью.

Вся фигура его видна насквозь. Это обыкновенный крестьянин-мужичок, немного талантливый, более развитый и выше стоявший по сравнению с другими.

Он хотел жизни новой, более лучшей и красивой.

Когда началась революция, тюрьмы раскрылись для всех узников, смылось с них прежнее клеймо преступника, в том числе и для Чванкина.

Т.Сыромятников не усматривает преступления Чванкина и в службе его полицейским писцом. Это предоставила ему опять-таки буржуазная среда, державшая трудовой народ в вековом рабстве и гнете.

Мы знаем, что для бедноты предоставлялись тогда должности лакеев, курьеров, дворников, «человека» в трактире и самое высшее – должность писаря при полиции.

Прошу вас, т.т. судьи, воздержаться от того страшного слова, которое произнес т. Баснин.

Если мы видим талантливого босяка, то он сумеет принести пользу для общего дела.

Если бы мой подзащитный отрешился от некоторых нехороших приемов, то я готов протянуть ему свою руку и пойти с ним на митинг.

После т. Сыромятникова говорили другие защитники: т.т. Беляев, Восходов, Любимов, Плюсков, Федоров и Жиликов, выступивший из публики.

В 12-м часу ночи трибунал удалился на совещание.

Совещание продолжалось до 4-х часов утра.

В 5-м часу раздался звонок. В зале водворилась тишина.

Председатель трибунала т. Сидоров начинает чтение приговора.

Приговор трибунала

1919 года апреля 3-го дня именем Российской Социалистической Федеративной и Советской республики Рязанский губернский революционный трибунал, заслушав дело о гр. Котове, А.Я. Савине, М.Т. Долгове, И.И. Харламове, В.И. Чванкине, Д.Н. Гуторине, обвиняемых во 1-х в злоупотреблении своим общественным положением, 2) в злоупотреблении властью, предоставленной им революционным народом, 3) в дискредитировании советской власти и ее представителей в глазах народа, полагая, что группа подсудимых, занимавших руководящие роли в строительстве Советской республики, в момент грозящей ей опасности своими преступными действиями помогали врагам революции, определил: гр-ну Чванкину предъявить обвинение в том, что 1) занимая ряд ответственных советских и партийных должностей в г. Данкове, пользуясь своим авторитетным положением, зная декрет о проведении красного массового террора, инспирировал взрыв бомбы и был вдохновителем этого дела, чем вызвал расстрел заложников, в числе которых была гр-ка Безменова, не принадлежащая к контр-революционерам, как выяснилось на суде, и гр. Веселовзоров, случайно арестованный, 2) занимая ответственные советские и партийные должности, гр. Чванкин не предупредил о своем уголовном прошлом, 3) облеченный большими полномочиями Советской власти, гр. Чванкин постарался в своих корыстных целях использовать свое положение при покупке дома у Семилетникова, тем самым подтвердил свою неустойчивость политических взглядов и беспринципность, что подобного рода действия подрывали авторитет Советской власти и ее вождей и по существу являются контр-революционными.

Гр. Котову предъявить обвинения в том, что он во 1-х, будучи председателем Данковской чрезвычайной комиссии, допустил производство расстрела в числе заложников гр. Безменовой и Веселовзорова, совершенно не причастных ни к контр-революционному, ни к буржуазному элементу, и тем самым извратил цель и значение красного террора; во 2-х принимал видное участие в инсценировке покушения на жизнь членов Данковского совета; в 3-х в пьянстве, сем дискредитировал Советскую власть в глазах населения; в 4-х расстрел произвел без соблюдения необходимых в этих случаях формальностей.

Гр. Харламову предъявить обвинение в том, что он во 1-х злоупотреблял своим общественным положением, выразившимся в гнусном преследовании гр. Безменовой и во 2-х в пьянстве, которое производил открыто.

Гр. Савину предъявить обвинение в том, что он, будучи товарищем председателя Чрезвычкома, не осознав ответственности взятой на себя работы, также допустил незаконность расстрелов не причастных к контр-революции гр-н Безменовой и Веселовзорова, без соблюдения к тому же необходимых при этом технических формальностей, подписав постановление о расстреле после факта совершения расстрела, и пьянства.

Революционный трибунал, руководствуясь своей революционной совестью и обстоятельствами дела, выяснившимися во время слушания дела, п о с т а н о в л я е т: гр. В.И. Чванкина – расстрелять, гр. Котова – расстрелять, гр. Харламова – подвергнуть лишению свободы с общественными работами на пятнадцать лет, гр. Савина – подвергнуть лишению свободы с общественными работами на 10 лет, предложив подлежащему органу обратить особое внимание на его политическое и нравственное воспитание, гр. Долгова – считать по суду оправданным, дело гр. Гуторина выделить до выяснения его психических способностей.

Принимая же во внимание амнистию ВЦИК от 6 ноября 1918 года, расстрелы Чванкина и Котова заменить: Чванкину – 20-ю годами лишения свободы с общественными работами, а гр-ну Котову – 15-ю, Харламову – 10-ю, Савину 5-ю с общественными работами и лишением свободы.

Гр-н Ряховского и Соседова – считать причастными к этому делу и дело о них назначить к слушанию в ближайшее время, а мерой пресечения – уклон от суда, избрать содержание под стражей.

Судебные издержки возложить на всех осужденных.

А. С-ов.»

(Газета «Известия» Рязанского губернского Совета, 1919 г., № 75, 4 апреля, с. 3)

В уголовном деле полностью указаны фамилии, имена, отчества и должность обвиняемых:

1. Долгов Михаил Трофимович, председатель уездного комитета партии.

2. Харламов Иван Иванович, секретарь укома партии.

3. Чванкин Владимир Иванович, товарищ председателя ЧК (стал им после расстрела заложников).

4. Савин Андрей Яковлевич, вначале председатель ЧК, а затем товарищ председателя ЧК.

5. Котов Иван Сергеевич, вместо Савина избран председателем уездной ЧК.

6. Гуторин Дмитрий Николаевич, сотрудник ЧК.

Сведения о потерпевших состоят лишь из фамилий и должностей. На основании сохранившихся документов тех лет удалось установить полные данные девяти расстрелянных заложников:

1. Бардин Степан Васильевич, мещанин, служащий канцелярии земской управы.

2. Безменова Любовь Васильевна, учительница школы деревни Ермоловка.

3. Веселовзоров Иван Алексеевич, псаломщик собора, член союза земельных собственников.

4. Голев Алексей Петрович, купец, губернский секретарь.

5. Демидов Михаил Павлович, купец.

6. Окороков Петр Павлович, уездный исправник, надворный коллежский советник.

7. Трунин Виталий Павлович, начальник тюрьмы, надворный советник.

8. Харкевич Михаил Леонидович, квартальный, служащий тюрьмы.

9. Харламов Леонид Петрович, коллежский регистратор, правый эсер.

Возможно, удастся установить полные данные двоих оставшихся заложников. Пока что известно:

10. Соболев (Степан?), начальник полиции, правый эсер, техник-строитель.

11. Грищенко (Никита?), помещик, служащий земства.

Член коллегии Данковского уездного земотдела Бусаров Борис Афиногенович 28 марта 1919 года был вызван свидетелем на суд трибунала. 4 апреля был арестован и помещен в Рязанскую губернскую тюрьму. По постановлению трибунала 30 апреля 1919 года был направлен на фронт. (ГАРО, ф. р-2639, о.1, д.196, л.д.204).

2 мая 1919 года Котов обратился в Рязанский губернский революционный трибунал с прошением:

«Два года я находился на фронте по специальности пулеметный унтер-офицер. Я прошу меня вновь направить на фронт, где я … стану защищать Революцию». (ГАРО, ф. р-2639, о.1, д.196, л.д.133)

На листе 203 того же дела имеется заявление Савина в Рязанский губернский революционный трибунал от 29 июля 1919 года с просьбой освободить из тюрьмы условно и отправить на фронт для искупления вины.

Были ли удовлетворены эти прошения-заявления – в материалах уголовного дела не указано.

На листе 55 того же дела имеется такой документ:

«П О С Т А Н О В Л Е Н И Е

1919 г. августа 6 дня, рассмотрев дело о гр. Дмитрии Николаевиче Гуторине, Коллегия Обвинителей при Рязанском Губернском Революционном Трибунале, признавая изложение обстоятельств дела члена Следкома тов. Тюрикова правильным, ПОСТАНОВИЛА: – передать гр. Д.Н. Гуторина Суду Революционного Трибунала, предъявив ему обвинение: 1. в корыстном использовании своего служебного положения, 2. и в дискредитировании Советской власти.

Член Коллегии Обвинителей».

О дальнейшей судьбе Гуторина документов пока не обнаружено.

По воспоминаниям одного из первых коммунистов Данкова И.Ф. Соседова, Чванкина вскоре освободили из тюрьмы и отправили на фронт. В Данков он больше не вернулся. Якобы впоследствии окончил Московский геолого-разведочный институт, защитил кандидатскую диссертацию, преподавал в этом институте. Умер благополучно в восьмидесятых годах.

Уроженец села Ягодное Савин Андрей Яковлевич до революции работал слесарем, вступил в коммунистическую партию (большевиков). После осуждения трибуналом до сентября 1919 года отбывал наказание в Рязанском губернском концлагере. Позже, видимо, как и все остальные осужденные, был отправлен на гражданскую войну.

Первое время после расстрела к могиле заложников подходить было запрещено. Большинство родственников пострадавших гражданская война разметала по стране, по миру. Коллективизация, годы Великой Отечественной войны легли тяжелой ношей на народные плечи. Могила зарастала травой, мелким кустарником. Передаваясь из поколения в поколение, трагедия эта оставалась в памяти данковчан. Журналист районной газеты «Заветы Ильича» Вячеслав Румянцев 8 мая 1989 года (№56) в статье «Зеленый островок в поле» пишет:

«Мимо городского кладбища вверх, прямая как стрела, шла грунтовая дорога – это сейчас ее к самому краю земельного участка СПТУ-9 оттеснили дачи. Примерно на середине подъема, слева, в десяти метрах от дороги можно увидеть островок, который на моей памяти никогда не пахался и не засевался. Да и как вспахать этот клочок в 20 – 25 квадратных метров, если на нем плотно улеглись крупные глыбы камня, уже глубоко вросшие в землю. Как они попали сюда, почему их не сдвинули к краю дороги и не дали пахарю пройти плугом по полю без помех? Случайно или есть на то причина?

Причина на то есть. В детстве слышал страшные истории о происшедшей здесь трагедии. Вроде, расстреливали людей, выступавших против Советской власти. Еще слышал, зверствовали единомышленники разбойницы Анны, жившей в далекие времена. Но юность на такие истории отзывается легко: услышал – и забыл. Тем более разговоры велись с догадками, предположениями.

А однажды потянуло меня с дороги к тому таинственному клочку целины. Была ранняя весна, бурьян еще не закрыл камни и на одном из них отчетливо увидел какую-то надпись. С более близкого расстояния она уже отчетливо просматривалась и легко читалась, хотя поверхность каменной глыбы была далеко не ровная. До сих пор в памяти остались первые два слова «Дорогой Любе»… и какие-то цифры. На камне и подле него – раскрошенные яйца, скорлупа крашенок.

И еще были случаи, когда заглядывал на загадочный островок. Именно в эти весенние дни там всегда можно было почувствовать изменения, следы посещения. Кто сюда ходит и почему?

В один из последних апрельских дней этого года вновь побывал на островке. По его краям стояли вешки, чтобы при пахоте не зацепить. Бурно растет черемуха несколькими кустиками, живы крохотные березки, клены. А подле того самого камня, где когда-то значилась надпись масляной краской (сейчас она стерлась), стоит крест, банка с пучком колосьев… Не забывают до сих пор неизвестную Любу.

Захотелось узнать, наконец, об истории поточнее, из более достоверных источников. Где можно было почерпнуть сведения? Попробовать обратиться в краеведческий музей?

Старший научный сотрудник Нина Ивановна Хаустова в эти дни была очень занята… Дел, конечно, много, но разговор состоялся интересный.

– Помните, – говорит Нина Ивановна, – один материал об истории нашей партийной организации, где я писала, что она была распущена в начале 1919 года. Этот факт установлен. Но почему распустили, резко выражаясь, разогнали парторганизацию, не знала, не могла найти ответа. Пока не познакомилась с материалами. Вот…

Нина Ивановна достает из большого пакета пачку листов. Воспоминания Г.Я. Лобанова, члена партии большевиков с марта 1917 года. Он пишет об участии в восстановлении Данковской партийной организации в 1919 году, поскольку она была распущена в связи с расстрелом 11 заложников.

Могильный камень, невспаханный островок, роспуск парторганизации и «красный террор», «Люба» увязываются в один узелок? Да. Увязываются…»

С семидесятых годов прошлого столетия на могилу приходила дальняя родственница Любови Васильевны Безменовой Тамара Васильевна Безменова. Жила она в Стрельцах, разводила коз, водила своих питомцев на луг возле могилы. Пока они паслись, Тамара Васильевна обрывала траву на могильном холмике. На Радоницу приносила сюда яички. Посадила на могилке кусты сирени и черемухи. Неприхотливые растения быстро разрослись и радовали цветами каждую весну. Работала она учетчицей в сельхозтехнике. Находившееся рядом поле СПТУ-9 стали обрабатывать. Мощные трактора подбирались к самой могиле. Тамара Васильевна рассказала трактористам о том, что под этим холмиком лежат тела одиннадцати незаконно расстрелянных заложников. Чтобы сохранить могилу, мужчины с помощью техники притащили три огромных камня-голыша и установили с двух сторон.

Менялись времена. Теперь в открытую говорили об ошибках и перегибах советской власти. Только не менялось состояние могилы данковских страдальцев. В начале 2003 года Тамара Васильевна с крестьянской непосредственность обратилась с заявлением в администрацию района:

«Уважаемые члены администрации во главе с Вязигиным Валерием Александровичем, прошу рассмотреть мою просьбу.

Я. Безменова Тамара Васильевна, проживающая: г. Данков, ул. Спортивная, 8/1 – 2, прошу рассмотреть необычное дело. Дело не живых, а мертвых, расстрелянных в 1918 году, в ночь с 24 на 25 сентября без суда и следствия уголовником Чванкиным и его пособниками: Харламовым И.И., Гуториным Д.Н., Котовым И.С. и Савиным А.Я. В дождливую темную ночь повели арестованных в поле. На старом сломанном мосту (через р. Вязовню) им повстречались цыгане, которые вступились за арестованных. Была перестрелка, по рассказу очевидцев. Но Чванкин потребовал освободить дорогу или будет их стрелять. В это время один арестованный прыгнул в Вязовенку, тем и спасся. А Чванкин вывел арестованных в поле, приказал самим рыть себе могилу, а потом в потемках стреляли их, раздетых до гола. Убитых, раненых толкали в яму. Добрая половина была ранены, их прикопали.

По рассказам очевидцев, а одной из них была Разумовская Наталия Алексеевна, т. к. ее отец Голев А. был расстрелян в эту ночь. Ей было 6 лет. Утром 25 сентября разнеслась по городу страшная весть об убийстве арестованных. (Им рассказали), что стреляли в поле за городским кладбищем. Когда прибежали они туда, на холмок свежей земли, то увидели страшную картину: лужу крови, холм земли, который вздымался тихо, и торчащую руку по локоть. Мать упала, закричала. Но выехавший из Вислого леса верховой в кожанке, весь в ремнях, приказал срочно исчезнуть или их может постигнуть тоже самое. Еще посторонние очевидцы говорили, что могила дышала 3 дня. Еще рассказывала Микляева Евдокия… видела как там, на поле в районе могилки неделю горел слабый огонек. По научному доказывают выделение фосфора, а по христиански от Бога дано было свечение их могилы, т.к. они были неповинны ни в чем.

После расстрела им было приписано Чванкиным «враги народа», о посещении могилы никто и не думал. Родственники большинство разъехались в разные стороны, оставив на месте преступления надгробную большую плиту. И только дочь Голева Алексея, выйдя на пенсию, вернулась к крестной матери на ул. Пушкина, д. 10 и украдкой ходила покрасить на поле плиту серебрянкой…

Потом после передачи поля СПТУ, могилу год от года стали опахивать все ближе и ближе к могильной плите. Пришлось попросить тракториста с СХТ (сельхозтехники) и 3 штуки булыжников положили по углам и распахивание очень близко было невозможно. Я ухаживать стала за могилкой, т.к. Безменова Любовь Васильевна родственница. Она доводится двоюродной сестрой моему дедушке Безменову Петру Михайловичу…

…И только когда я все подробно узнала от очевидцев, поставила простой железный сварной крест, т.к. работала в СХТ. Подвинули три валуна и посадили новые деревья. Это было где-то в году 1975-м. В одно время кто-то в начале весны посадил 11 елочек по числу покойных. Лето было дождливое, елочки принялись. А осенью СПТУ после уборки поля зажгли копна соломы, елочки сгорели до тла…

…Прошло время, поле забросили. Теперь там идет строительство поселка. Попади эти 20 квадратных метров земли хозяину, он распорядится по-своему, поставит свинарник или выгребную яму. А это людей растерзали ни за что, ни про что, без суда и следствия. И вот уже 25/IX – 2003 года исполняется 85 лет со дня их смерти, а им и клочка земли не выделили на протяжении 85 лет.

Помогите пожалуйста! Не допустите повторного надругательства над невинными нашими предками.

Необходимо

Увековечить их память со списком, поставить ограду. Чтобы старушки могли помянуть убиенных за упокой по именам. А по фамилиям потомки могли найти своих родственников.

Было время, когда от них все родственники отреклись, т.к. их не принимали ни на хорошую работу, ни в учебные заведения». Отксерокопированную копию письма предоставила Елена Александровна Пронина).

К счастью, землю эту никому не отдали. Но на могиле изменений не произошло.

В 2008 году Тамара Васильевна, чувствуя свой преклонный возраст, решила поставить на могилу крест, чтобы сохранить ее. Она обратилась к Сергею Андреевичу Гордееву, организовавшему в то время малое предприятие «Ковчег», похоронное бюро, которое находилось рядом с бывшей сельхозтехникой. Сергей Андреевич в то время был руководителем Данковского исполкома партии «Единая Россия», войсковым старшиной, атаманом казачьей станицы «Данковская». Выслушав рассказ пожилой женщины, он обещал Тамаре Васильевне за свои средства огородить могилу и отметить ее памятной плитой.

Об этом случае он рассказал секретарю исполкома партии «Единая Россия» Михаилу Николаевичу Зайцеву, который был председателем районного Совета депутатов. Дружно взялись за дело Гордеев и Зайцев. Через музей установили фамилии расстрелянных заложников. Подключились и другие члены партии: член политсовета Елена Александровна Пронина, Татьяна Геннадьевна Воробьева. Островок с братской могилой был расчищен от зарослей сирени, черемухи, березок, старой засохшей травы. Возле каждого камня и между ними было установлено три креста. У среднего креста укрепили плиту с фамилиями погибших. Место огородили ажурной изгородью.

25 сентября 2008 года, в день 90-летия гибели жертв у могилы состоялся митинг, в котором приняли участие не только жители и школьники Данкова, но и жители и школьники села Бигильдино, родины невинно расстрелянной учительницы Любови Васильевны Безменовой. Священник отец Александр (Александр Владимирович Курочкин) отслужил панихиду.

2 октября 2008 года районная газета «Заветы Ильича» отметила это событие:

ЭТО НУЖНО ЖИВЫМ

90 лет назад в Данкове произошло страшное событие – в ночь с 24 на 25 сентября 1918 года на пустыре за Городским кладбищем без следствия и суда были расстреляны и захоронены в общей могиле 11 человек, обвиненных в контрреволюционном заговоре.

Здесь стоит отметить, что в 1918 году в России сложилась ситуация, которая если и не оправдывает поступок местных большевиков, то хотя бы объясняет его. В молодом советском государстве часто вспыхивали антисоветские мятежи и случались открытые нападения контрреволюционеров на представителей советской власти. В 1918 году состоялось покушение на Ленина и других лидеров партии, были убиты Урицкий и Володарский. В ответ на «белый террор» большевики вынуждены были ответить «красным террором». Он носил оборонительный характер, однако в ходе массовых расстрелов гибли не только контрреволюционеры, но и невинные люди.

Не стал исключением и наш район, где десятки арестованных были подвергнуты допросам чекистов, а 11 человек тайно, без постановления о расстреле, убиты и погребены в общей могиле.

С той страшной ночи прошло 90 лет. Но слишком велик трагизм этого события, чтобы предать его забвению. Место захоронения не только не забыто, но и поддерживается в порядке. Сначала там появились надгробные камни, потом – кресты и ограда. А несколько дней назад состоялось открытие мемориальной доски с именами всех захороненных. Эта акция памяти была организована по инициативе и при финансовой поддержке местного отделения Всероссийской политической партии «Единая Россия», администрации города и района, предпринимателей, районного общества ветеранов.

Участие в митинге приняли предсендатель районного Совета депутатов М.Н. Зайцев, глава г. Данкова Н.А. Хлебников, педагоги и учащиеся Данковского профтехучилища, Бигильдинской общеобразовательной школы и гимназии №1, священники Тихвинского собора и Христорождественской церкви, представители общественности.

Особую атмосферу мероприятию – торжественную и скорбную одновременно – придали музыкальные произведения Мендельсона («Осенний вальс») и Баха («Ария»), прозвучавшие в исполнении преподавателей музыкальной школы Людмилы Фомичевой и Веры Панюшкиной.

С подробной информацией на митинге выступила краевед Р.М. Усович:

– За 2 дня до расстрела в городе был спровоцирован взрыв бомбы в пустующем на тот час общежитии партийных работников, после чего на экстренном заседании уездного исполкома и уездного комитета партии было вынесено решение, в котором было записано: «на подлый заговор данковской буржуазии ответить «красным террором», а исполнение приговора было поручено чрезвычайной комиссии.

Так была решена судьба 10 находящихся под стражей человек (11-го, псаломщика Веселовзорова, арестовали по пути к месту расстрела). В числе погибших оказались 18-летняя учительница из Бигильдино Любовь Безменова, непричастность которой к контрреволюционному заговору была доказана до ее смерти, служащий Михаил Харкевич, исправник Петр Окороков, купец Алексей Голев и другие.

Виновники их гибели после расследования в 1919 году были обвинены в злоупотреблении властью и осуждены. Еще раньше была доказана невиновность их жертв.

По окончании митинга отец Александр отслужил литию об упокоении 11-ти убиенных православных граждан.

О. Дмитриева».

С этого дня ежегодно здесь проводится такое мероприятие. По религиозным и общенародным праздникам сюда приходят люди разных возрастов, возлагают на могилу цветы, отдают дань памяти пострадавшим в революционной буре соотечественникам.

Достойной памятью невинно пострадавших православных христиан на месте их братской могилы была бы часовня с иконой и лампадой, чтобы в любое время можно было бы зайти туда и помолиться за души убиенных. Будем надеяться, что так оно и будет.

15 августа 2015 года правительство Российской Федерации вынесло распоряжение №1561-р по увековечению памяти жертв политических репрессий. 30 сентября 2015 года президент РФ Владимир Владимирович Путин издал Указ №487 «О возведении мемориала жертвам политических репрессий». На основании этих документов решено было возвести масштабный монумент «Стена скорби» в городе Москве на пересечении проспекта академика Сахарова и Садового кольца. Для координации работы распоряжением президента №25-рп от 15 февраля 2016 года была создана межведомственная рабочая группа.

Был принят проект известного скульптора В. Франгуляна. Для создания монумента использовался природный камень с мест массовых расстрелов, с территорий бывших лагерей, с областей принудительной депортации населения России. Средства на создание монумента выделило государство и жертвовали юридические лица и граждане со всей территории страны, что придало памятнику статус народного мемориала.

От Липецкой области был отправлен камень с могилы данковских заложников, незаконно расстрелянных в 4 часа утра 25 сентября 1918 года.

У могилы заложников 25 сентября 2008 г.

В центре у креста Тамара Васильевна Безменова.

Рядом слева Татьяна Геннадьевна Воробьева.

Крайний слева Сергей Андреевич Гордеев.

Крайняя справа Елена Александровна Пронина