Данка

Глава 1

1 В рассветном тумане вдоль восточного забора крадутся волки. Чужаки. Местные сюда не суются даже весной, когда брюхо по несколько дней липнет к спине. Их ещё не видно, но ветер шепнул: двое, молодые. На обезлюдившем заводе, кроме мышей да ондатр в пруду, ловить нечего, однако я встаю на пути к цеху. Старый сторожевой пёс ещё даст урок бродячему молодняку. Периметр пока мой.

Я подаю голос. В ответ лай со всех сторон. Братья уже мчатся. У этих щенков нет шансов. Не давая им опомниться, делаю короткий бросок. Визг — в зубах окровавленный клок. Заливистый лай уже рядом и второй трусливо жмётся поодаль. Первый дёрнулся за реваншем, но тут выскакивают и встают полукольцом братья. Чёрный Хвост отвлекает второго, тот было ответил, но вовремя понял манёвр и отступил. Тут же, с другой стороны, задирает Безухий. Шакальё огрызается, но стоят спина к спине. Медленно пятятся в лес.

Победный клич разлился по округе; те, что помоложе, бросились в погоню, старики же разбрелись по своим лежанкам. Я возвращаюсь под ржавый настил и принимаюсь вылизывать рану. Эти больше не вернутся. Однако волчья стая растит молодняк, а мы, сторожевые, стареем и редеем. Наши щенки дикие. Другие и вовсе к волчарам прибились — хвосты жмут, объедки подбирают.

Раньше тут сновали погрузчики, искрила сварка, лязгали краны, непрерывно стучал металл. У-у-у… Стоит уснуть — и вокруг всё по-прежнему. Но это не сон! Гул мотора настоящий. Сюда едет машина. Я настороженно поднимаюсь.

Машина въезжает в разбитые ворота, останавливается у проходной. Мотор смолкает — гулко хлопает дверца. Человек оглядывает пустой двор, потом коротко, в два тона, присвистывает. Мой хвост предательски бьёт по железу. Человек замечает меня, свистит снова. Годы одичалой жизни не прошли даром — я рычу. — Сюда, сюда, — зовёт он. Лапы сами поднимаются, и я послушно выхожу на голос. Человек смеётся: — Кажись, Данка… Ну, точно — Данка. Одна осталась? Да уж, потрепало тебя, подруга. Ну давай, идём со мной. Дом мой охранять будешь.

Сколько раз мне снилось, что вот так приедет машина, выйдет человек и окликнет меня по имени. Я рычу. Если ты сон — прочь отсюда.

Но человек не исчезает. Он протягивает руку — мозолистую, пропахшую металлом и мазутом, самый лучший запах с щенячьих пор. Пальцы трогают моё изорванное ухо, треплют шею — и я не могу сдержаться, скулю, словно щенок под мамкиным брюхом. — Ну, залезай в машину. Распахивает дверь. Медлю. Тяну запах: табак, рыбачьи снасти, в углу завалялась обёртка от колбасы. — Ну же, вперёд. И я в машине. На сиденье не смею. Сворачиваюсь на полу, вжимаясь в тёплое железо. Я будто снова маленький пушистый комочек за пазухой на горячей, мокрой от пота мужицкой груди. Машина трогается. Под задорный матерок дребезжит на кочках. Я не свожу глаз с продублённой солнцем шеи водителя. Горячие капли катятся по моей морде. Хозяин. Меня нашёл Хозяин.

2 Дом у Хозяина в один этаж, двор узкий, сарай и огород. Тесновато немного, но разве можно сравнить настоящий дом с заводской пустошью? Своё я уже отбегала. Выслужила, стало быть, собачье счастье.

Хлопотунья-хозяюшка за грядки свои боится. Всё пальцем грозит, стоит мне в огород зайти. Напрасно она так — я своё дело знаю. Да и окрикнет вовсе не строго. Я голову опущу, будто боюсь наказанья, а она тут же и похвалит, и потреплет, ещё и со стола кинет чего-нибудь. Она добрая.

Особенно хорошо бывает в жаркий день. Хозяева дверь настежь откроют и мне позволено на пороге, в тенёчке, лежать. В комнаты, где спят, конечно, нельзя. Но если на крыльце вытянуться в полный рост и чуточку подползти, то мой нос как раз на кухне оказывается. Могу наблюдать, как хозяйка кашеварит: хороший кусок — в одну кастрюлю, обрезки — в другую. У меня теперь не только миска, но и кастрюля, и полка в холодном ящике выделена. А ещё мне с порога видно диван и спящего Хозяина. Эх, вот бы мне у его ног, на ковре… Но эта противная болонка — сама меньше кошки, трусливее мыши, а нюх… Стоит мне чуток к комнате подползти, как хай поднимет. Хозяин тут же: — Данка, место. А эта мелкая вредина ещё пуще заливается: я, я, я нарушение пресекла. Ха. Безмозглая людская игрушка возомнила себя стражем хозяйских тапок — умора и только. Сама-то от страха трясётся, к Хозяину жмётся, а стоит мне едва слышно зарычать — так эта козявка ещё и лужу сделает, прямо под ноги Хозяину. Нет на свете бесполезнее существа, чем эти комнатные вырожденцы. Не пойму, на что она им?

А ещё дочь с мужем приезжает. Вот тогда веселье. Хозяин накануне парную вырезку привозит, весь вечер над ней колдует. По правде — только портит. У меня аж брюхо сводит, как слышу, какой гадостью мясо натирает. Но, признаюсь, от жареного куска нос воротить не буду. Дочка-то понесла — я это сразу почуяла. А хозяева, кажется, ещё не знают. Малыши в доме — это хорошо. Это правильно.

Хозяин недавно ружьё доставал, сказал: на охоту пойдём. Вот тогда я ему и покажу, что я не только соседских кошек гонять могу. Глядишь, Хозяин за добрую службу и к дивану, на ковёр, пустит…

Одно тревожит. Хозяин дурную штуку в дом принёс. Я видела такие — с ними дети играют. Только от этой гарью и смертью несёт. Хозяйке она тоже не понравилась. В дальнюю комнату, на подоконник, поставила. Теперь на задний двор, куда окно выходит, соседские коты лазать перестали. Да и безмозглая болонка в ту комнату больше не заходит.

* * * — Кукла Бабы Яги?! Страшная какая. Откуда? — Малька в кустах возле сгоревшего кукольного театра нашла. — Ну так и отдал бы. Нам на что? Неужто такая жуть для детских представлений? — Говорят, не их. Штампа нет, по описанию не сходится. Но вот, смотри — подпись. Вещь авторская, редкая. Объявление дам, может, ещё и денег получу. — Хм. Уродская. Не нравится мне. Хотя… Если хозяин не найдётся, я её на Хэллоуин на работе подарю. — На что? — На Хэллоуин. Праздник всякой нечисти, типа маскарада. У нас директор — парень молодой, любит всякое западное устраивать.

3 Тихо. Слишком тихо. Луна прямо над домом висит. Каждую травинку видно. Мыши в сарае шуршат, соседский кот на заборе. А неспокойно. Слушаю. Смертью тянет. Выхожу из будки. Точно — с заднего двора. Подбегаю за угол — и шерсть встаёт дыбом. Там кто-то есть. Запах гари всё перебивает. Бросаюсь. Никаких следов. От вони мутит. Кручу головой. Уши — больно. Тень мелькнула.

* * * Яркий свет режет. В голове звон. Уже утро? Это же Хозяин кричит. Спорит с кем-то. Хочу выбраться из будки, но ноги будто не мои. Второй голос — визгливый, как сварка заводская. А… Это соседка ругается. Наверно, опять из-за груши — дерево её, а плоды к нам падают. Глаза слипаются, и я снова засыпаю.

* * * — Данка! Данка! Вскакиваю. Ударяюсь головой о крышу будки. Выхожу — и падаю. Что это со мной? Так долго спала… Полдень давно прошёл. Еда остыла. Что? Болонка ела из моей миски? Ну высунись только… А там что? Кровью пахнет. Бегу на задний двор. Соседский кот разодран. Ошмётки по всему двору. — Данка! Хозяйка не ругается, но что-то в её голосе такое, что у меня нутро сжимается. И хотя брюхо прилипло к спине, к миске не подхожу. Вползаю в будку и сворачиваюсь клубком. Хозяйка подходит, садится рядом. Молчит. Ну не смотри ты так. Лучше палку возьми, ударь и миску убери. Так правильно будет. У нас чужой был, кота задрал, а я дрыхла. Плохой пёс, плохой. Почему же ты не ругаешь?

До вечера не смею выйти из будки. Хозяин придёт и выгонит. Обратно отвезёт? Хм. Много чести для такого дрянного пса. Пинок и за ворота — вот моя участь. Даже болонка оборзела, вокруг крутится. Рявкаю — вмиг хвост поджала и в дом. Из окна огрызается. Что ж, заслужила. В тепле и сытости совсем, старая, нюх потеряла. Вон, и малявка надо мной потешается.

Хозяин. Мимо прошёл. Дверью хлопнул. Выползаю из будки, жмусь у входа. Ужинают. Кажется, про меня ни слова. Кастрюля гремит. Неужто кормить будут? Хвост бьёт по половицам — простили. Набрасываюсь на еду. Пару глотков — и вылизываю до блеска. Благодарно смотрю на Хозяйку. Она улыбается. Кручусь вокруг, поднимаюсь на задние лапы, целую лицо. Она смеётся и треплет шею.

Спите спокойно. Я урок усвоила. Теперь глаз не сомкну.

4 Легли. Я на посту. Тихо. Гарью тянет. Вскакиваю, бегу на задний двор. Никого. Луна прямо над головой. Светло — так, что блоха мимо не проскочит. Есть кто-то. В окне чужой. Он в доме. Бросаюсь на стекло. Чужой скалится. Это старуха. Разит падалью даже снаружи. Деру глотку, бью по стеклу. Что же мешкают хозяева? А может, она их убила? Наконец слышу скрип, ворчание. Живы. Бегу к крыльцу. На пороге заспанный Хозяин. Я — мимо. Что?! Малявка смеет вставать на пути? Визг. Хруст. Кровь. Бросаюсь на дверь в комнату. Та распахивается. Чужой — в постели. Скалится. Бросаюсь. Рву. Упоительный крик боли. — Бешеная! Кровь бьётся в жилах. В ушах вопли. Я рву плоть, не выпуская. Вдруг замираю. — Место! Хриплю: — Нужно добить чужого… Но надрессированное тело подчиняется приказу. Дрожа от возбуждения, я отступаю. — Место! — повторяет Хозяин. Я вижу холод сквозь дуло ружья. Поджимаю хвост, опускаю голову. — Пошла на место. Покорно плетусь мимо корчащегося в собственных кишках комка шерсти. Прячусь в будке.

Звон разрывает голову. Там будто черви грызут. Деру ухо лапой, пытаюсь вытрясти паразитов из головы. Наконец становится чуть легче. Сквозь туман слышу, как стонущую Хозяйку несут в машину. Чужой успел навредить Хозяйке? Пытаюсь выглянуть, но тьма накрывает глаза.

* * * У ворот нехорошая машина. Выскакиваю. Холодная волна пробегает по загривку, шерсть поднимается.

Зашли трое чужих. Дикий страх перехватывает горло. Забиваюсь в угол и визжу, как щенок. — Хозяин, помоги. Не отдавай меня им. Один приближается. В его руке смерть. Ожог. Бьёт дрожь. Вжимаюсь в землю. — Хозяин, не отворачивайся. Взгляни на меня! На шею ложится удавка. Я дёргаюсь — трос врезается в горло. — Хозяин… — хриплю в последний раз. Меня волокут по земле. Швыряют на железный пол. Лязг засова. Скрежет машины на кочках. Меня укачивает, и я медленно проваливаюсь в холодный туман.